Текст книги "Металлический монстр (ЛП)"

Автор книги: Отис Клайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава VII. Подземные джунгли

Я осторожно огляделся. Казалось, никто из Улитов не следит за моими действиями. Стараясь держаться непринуждённо, я медленно направился к двери покоев Лака. Мне понадобилась меньше минуты, чтобы добраться до края нагромождённых друг на друга спальных цилиндров. Я снова неторопливо огляделся. Насколько я мог видеть, ни Улиты, ни рабы не обращали на меня никакого внимания.

Нырнув в проход между штабелями цилиндров, я на цыпочках подкрался к двери. Дверь была закрыта, однако стоило мне осторожно нажать на защёлку, как она подалась. Я осторожно приоткрыл дверь. Лак стоял ко мне спиной и держал Долорес за плечи. Ни он, ни она меня не видели.

Бесшумно войдя, я закрыл за собой дверь.

Лак говорил:

– Ты заслужила смерти, рабыня, но я могу тебя спасти. Только я слышал, как ты раскрыла тайну Зета человеку-рабу. Теперь выбирай: жизнь или любовь Лака.

Я услышал более чем достаточно. Одним прыжком я оказался рядом с ними. Схватив Улита за закованное в броню плечо, я развернул его вполоборота к себе.

Его раскалённый жезл стоял на стойке, но тесак и трубка с парализующим лучом всё ещё висели на поясе. С глухим рыком удивления и ярости он потянулся за последней. Но забрало у него было поднято, и я ударил его в лицо.

Результат оказался ошеломляющим – и тошнотворным. Моя рука почти по локоть погрузилась в его огромную круглую голову. Кулак проломил ему нос и лобные кости, глубоко войдя в его огромный, рыхлый мозг.

С чувством глубочайшего отвращения я выдернул руку, и закованное в металл тело с лязгом рухнуло на пол. Как мог, я оттер слизь с руки покрывалом, выдернутым из роскошного спального цилиндра Лака.

Долорес, до последнего храбро противостоявшая своему мучителю, теперь обессиленно закрыла лицо руками и тихо заплакала. Я хотел было утешить ее, но заметил, что на полу у ее ног что-то шипит. Озадаченный, я наклонился, чтобы посмотреть, в чем дело. Между ее пальцев скатилась крупная слеза и упала на металлический пол. И там, куда она попала, снова послышалось шипение и начало образовываться пятно из белых кристаллов.

Пол в покоях, в отличие от пола главного здания, был сделан из того самого белого металла, который не поддавался ни снарядам, ни пулям, ни кислородно-ацетиленовому пламени, ни двум сильнейшим кислотам, известным человеку. И всё же здесь этот металл превращался в белый порошок под воздействием женских слёз. После падения каждой слезы шипение вскоре прекращалось. Но белые пятна с невероятной быстротой разрастались. Вскоре несколько из них слились, открыв примерно в десяти футах под полом дикую слоевищную растительность подземных джунглей. Отверстие быстро расширялось, металл осыпался белыми кристаллами. Оно поглотило тело Лака, и он рухнул в заросли, пока мы с Долорес в изумлении наблюдали за происходящим.

– Выход! – воскликнул я. – Бежим!

Бросив в отверстие раскалённый жезл Лака, я ухватился за край все расширяющейся дыры и спрыгнул в грязь, в мягкие заросли, почти не почувствовав удара.

Долорес храбро последовала за мной, и я подхватил ее на руки.

Я снял с надзирателя пояс, на котором висели трубка с парализующим лучом и тесак. Закрепив его на своей талии, я поднял раскалённый жезл, и мы поспешили прочь, пробираясь сквозь причудливые грибные заросли.

Нескольких шагов хватило, чтобы выбраться из-под здания, стоявшего на металлических сваях, вбитых в размокшую почву. Когда мы оказались под светящимся куполом этого странного подземного мира, свет стал гораздо ярче, а растительность – выше.

Вскоре мы уже пробирались через лес толстых слизистых стволов: некоторые из них достигали восьми-десяти футов в диаметре у основания и пятидесяти-шестидесяти футов в высоту – это были ножки колоссальных грибов. Нередко дорогу нам загораживали такие исполинские грибные тела, рухнувшие на землю; на их останках пировали лишайники и слизевики множества видов. Гигантские мхи бесконечного разнообразия форм и оттенков составляли большую часть подлеска, а в тысячах стоячих луж господствовали водоросли. Время от времени огромные зонтикообразные шляпки над нами раскрывали свои пластинки и выбрасывали миллионы спор, которые, кружась, плавно опускались и оседали на причудливом ландшафте, искрясь в странном фосфоресцирующем свете.

Животный мир, как и растительный, был представлен здесь во всем своем разнообразии и изобилии. Низшие формы жизни доминировали как по размерам, так и по численности. Жирные серые слизни, достигавшие в длину трёх футов и более, питались соками окружавших нас растений. Повсюду оставляли свои слизистые следы улитки – бесчисленных разновидностей и чудовищных размеров. Я узнал среди них стеклянных улиток, янтарных улиток, агатовых улиток, а более всего меня поразили огромные улитки-катушки, величиной с верблюда.

Одни чудовищные насекомые деловито гудели в воздухе, другие сновали по мху. Когда нам навстречу попалась гигантская многоножка длиной целых двадцать футов, мы невольно вздрогнули. Огромный зелёный жук размером с шетландского пони ринулся на нас, разинув чудовищные четырёхфутовые жвалы, но, едва я коснулся его своим раскалённым жезлом, он отступил и поспешно скрылся. Некоторое время вокруг нас жужжал комар размером с журавля, пока я не прикончил его метким ударом в голову.

В воздухе стоял тяжелый запах грибной растительности, тошнотворный трупный смрад слизистых существ, обитавших в сырой глубине зарослей, и вонь разлагающейся органики.

Спотыкаясь, поскальзываясь, оступаясь, иногда проваливаясь по колено в вязкую жижу или пробираясь по воде, доходившей нам до пояса, мы упорно продвигались вперед, стремясь как можно дальше уйти от рабского жилья.

Пока мы торопливо шли, я много размышлял о чуде, благодаря которому мы смогли выбраться из покоев Лака. Что же, спрашивал я себя, было в этих женских слезах, способных разрушить металл, не поддававшийся снарядам, взрывчатым веществам, жару и сильнейшим кислотам? В разгадке этой тайны кроется ключ к двери знания. Стоит лишь её отпереть, и мир будет избавлен от рабства.

И почему, спрашивал я себя, это чудо не произошло раньше? Наверняка многие из плененных женщин и детей роняли слезы внутри металлических шаров, на металлические повозки, в которых их перевозили, и на щупальцеобразные манипуляторы своих похитителей. Но тут я вспомнил, что помещение в шаре, доставившем меня в плен, было сделано из коричневого металла, как и корпуса повозок, на которых нас перевозили, и дороги, по которым мы ехали. Руки Тэков, хотя и были изготовлены из белого металла, отличались от шаров и голов более тусклым оттенком; такими же были столы, шары и электроды в зале управления. Пол здания, за исключением личных покоев надзирателей, выступавших над джунглями, и вовсе был каменным.

Но все это не давало ответа на загадку.

После пяти часов утомительного пути мы с радостью остановились и сели на мох, чтобы немного перевести дух. Я сделал глоток воды из своей фляги. В ней оставалось почти половина запаса. При мысли о том, что придётся пить зловонную стоячую воду, встреченную нами по пути, меня передёрнуло. Долорес тоже напилась и убрала флягу в карман своего фартука.

– Я голодна, – объявила она. – Как ты думаешь, среди этих растений найдётся что-нибудь съедобное?

– Несомненно, – ответил я, – но столь же вероятно, что некоторые из них настолько ядовиты, что один-два съеденных кусочка могут привести к смерти. Вопрос в том, какие из них ядовиты, а какие съедобны. А узнать это нам неоткуда.

– И что же нам делать?

– Мы можем наткнуться на какие-нибудь разновидности слизевиков, выращиваемых Улитами в пищу, – ответил я. – Их споры вполне съедобны. А еще в садах дворца я видел гигантские сморчки. Думаю, мы можем смело использовать их в пищу, если сможем найти. Во внешнем мире сморчки – это единственный вид грибов, который никогда не бывает ядовитым.

– В таком случае, – сказала она, – давай искать сморчки.

Немного отдохнув за время этой короткой остановки, мы продолжили путь. Вскоре характер растительности изменился: мы выбрались из болотистой местности на возвышенность, где было суше. Мох сменился короткой белой змеевидной травой. А высокие грибы начали уступать место огромному членистому тростнику.

Мы прошли совсем немного и наткнулись на группу больших холмов – все примерно по пятьдесят футов в поперечнике и двадцать футов высотой.

– Я поднимусь и осмотрюсь, – сказала Долорес и, подтверждая слова делом, живо вскарабкалась по склону холма.

Не успела она сделать и пяти шагов, как её нога провалилась в какую-то полость. Долорес с криком боли выдернула её и побежала ко мне: из колена текла кровь. Следом из отверстия выскочило белое существо около полутора футов ростом и погналось за ней, быстро семеня шестью ногами. За ним появилось второе, третье – и я понял, кто это: гигантские термиты величиной с домашнего бульдога, но во много раз более опасные.

Я бросился к ней, держа наготове раскалённый жезл, но не успел до нее добраться, как из-за обеих сторон холма на нас ринулась настоящая армия этих чудовищных существ, угрожающе щёлкающих огромными крючковатыми мандибулами.

– С этими тварями не договориться! – крикнул я. – У нас нет ни единого шанса. Бежать сможешь?

– Конечно! – ответила она и пронеслась мимо меня со скоростью пули.

Я, не мешкая, бросился следом, однако быстро понял, что стремительные шестиногие твари настигают нас и через считаные мгновения мы будем сбиты с ног и разорваны на куски.

– Залезай на что-нибудь! – крикнул я. – Это единственный шанс от них отбиться.

Долорес бросилась к ближайшему членистому стеблю и полезла вверх; я последовал за ней, а снизу уже щёлкали челюстями первые термиты.

Я ткнул раскалённым жезлом в раскрытую пасть вожака, и тот, кувыркнувшись, рухнул на тех, кто шел следом. И тут произошло нечто поразительное. Над головами раздался гул, словно одновременно заработала дюжина вертолётных винтов, и стебель, за который мы держались, с невероятной быстротой оторвался от земли.

Я взглянул вверх и понял, в чём дело. Это был вовсе не чешуйчатый стебель растения. Мы держались за тонкое, членистое тело огромного насекомого! И мы уже находились так высоко над землей, что, разжав руки, непременно разбились бы насмерть!

Глава VIII. Чудовища подземного мира

Огромное насекомое, за которое мы держались, с невероятной скоростью понеслось прочь. Его огромные крылья, которые в неподвижном состоянии я принял за широкие листья какого-то странного подземного растения, с такой быстротой трепетали в полёте, что становились невидимыми. Само существо очень напоминало гигантскую стрекозу: массивная голова, огромные выпуклые глаза и длинное, сравнительно тонкое тело. Оно летело на высоте около тысячи футов, и, глядя на землю, я прикинул, что оно несёт нас со скоростью свыше ста миль в час.

Цепляясь одной рукой за край огромного сегмента и обхватив округлое туловище обеими ногами, я наблюдал за стремительно меняющимся пейзажем внизу. Вскоре вся растительность исчезла, и мы пролетали над бесплодной, ослепительно белой областью, покрытой дюнами и впадинами.

Долорес отчаянно цеплялась руками за сегмент, находящийся передо мной, и я заметил, что она тоже с тревогой вглядывается в пейзаж внизу. Я окликнул её, но она не услышала меня из-за гула, производимого огромными крыльями. И я не мог подползти к ней ближе, не рискуя сорваться с нашего живого летательного аппарата и разбиться насмерть.

Я был настолько поглощен наблюдением за разворачивавшейся внизу панорамой, что не замечал огромную черную тварь, молнией устремившуюся на нас сверху, пока она не нанесла удар. Огромные зубы вонзились в грудную клетку гигантской стрекозы прямо за головой. Ее крылья затрепетали, а затем безвольно повисли. Это была быстрое и безупречное убийство. Нас стремительно понесло вверх по крутой спирали, и у меня появилась возможность разглядеть существо, атаковавшее нас. Это была исполинская безволосая летучая мышь с черной кожей. Тело насекомого теперь повисло практически вертикально, из-за чего удерживаться на нем стало куда труднее, чем во время горизонтального полета. Похоже, гигантская летучая мышь даже не заметила нас, приняв за часть тела своей добычи.

По мере того как мы продолжали всё выше и выше подниматься по спирали, свет над нами становился всё ярче, а очертания земли внизу делались всё более расплывчатыми и нечеткими.

Выше и выше поднимались мы сквозь клубящиеся полупрозрачные туманы, пока не оказались у самого светящегося купола этого странного подземного мира – на высоте добрых пяти миль над землей. Глаза слепило яркое сияние неровного, вероятно радиоактивного камня, из которого был сложен свод.

Летучая мышь на мгновение зависла под огромным зубчатым проломом в куполе. Тут я заметил, что поблизости есть ещё несколько подобных отверстий. Затем она устремилась вверх и в сторону, опустившись в освещённой изнутри пещере площадью около ста квадратных футов.

Я недоумевал, почему чудовище не съело свою добычу прямо в полёте, как обычно поступают летучие мыши внешнего мира, но вскоре понял причину. Двое её детёнышей, висевших вниз головой на уступе в глубине пещеры, слетели на пол и бросились к матери, пронзительно визжа и возбуждённо хлопая крыльями.

Взрослая летучая мышь опустила насекомое на пол – мы всё еще цеплялись за него, – после чего развернулась и нырнула в отверстие.

Судя по размерам взрослой особи, двое мчавшихся к нам детенышей выросли едва ли на четверть. Но это не мешало им быть чрезвычайно грозными противниками, поскольку каждый из них достигал более десяти футов в высоту и был вооружен длинными острыми зубами, а также устрашающего вида когтями на крыльях и задних лапах. Мы с Долорес одновременно вскочили на ноги и попятились, а они набросились на насекомое и принялись жадно пожирать его, словно каждый боялся, что другому достанется больше.

Первым моим порывом было найти хоть какой-нибудь путь к бегству, пока два огромных детеныша были заняты своим пиршеством. Велев Долорес спрятаться за одним из валунов, усеивавших пол, я осторожно обследовал пещеру, обходя летучих мышей то с одной, то с другой стороны. Они следили за мной своими черными глазами-бусинками, но, по-видимому, не считали меня столь же лакомым кусочком, как насекомое.

Убедившись, что выбраться из пещеры можно только тем путём, которым мы сюда попали, я вернулся к валуну. Глаза-бусинки летучих мышей всё так же неотступно следили за мной, пока они доедали остатки несчастной стрекозы.

Наше положение казалось совершенно безнадёжным. Мы находились в пяти милях над поверхностью нижнего мира и неведомо на какой глубине под земной корой; мы были заперты с двумя голодными существами, превосходившими размерами и опасностью величайших хищников внешнего мира. Более того, в любую минуту могли вернуться один или оба их родителя – создания вчетверо крупнее тех, что находились перед нами.

Не было никаких сомнений в том, что молодые летучие мыши нападут на нас, и это произошло очень скоро. Покончив с пиршеством и облизнувшись, они, подпрыгивая и хлопая крыльями, бросились к нам.

Сжимая в левой руке цилиндр с парализующим лучом Лака, а в правой – его раскаленный жезл, я вскочил на валун, за которым притаилась Долорес.

Как только они приблизились на расстояние броска, обе потянулись ко мне, чтобы схватить, но я направил парализующий луч на ту, что была слева, а в правую ткнул раскалённым жезлом. Я метил в глаз, но зверь увернулся, и раскалённый конец жезла обжёг его торчащее вверх плечо.

С пронзительным, похожим на сирену визгом ярости и боли обожжённое существо дёрнулось, отпрянув от раскалённого жезла, на мгновение задержалось на краю входного отверстия, а затем, вереща и хлопая крыльями, рухнуло в глубокую шахту. Поскольку летать оно ещё не умело, то, несомненно, разбилось о землю в пяти милях внизу. Во всяком случае, больше я его не видел.

Вторая летучая мышь, скованная мощным парализующим лучом, беспомощно стояла на месте, пока я вонзал раскаленный жезл ей в сердце. Затем, когда я вытащил жезл и выключил луч, по ее телу пробежала судорога, и она опрокинулась на спину уже мертвой.

Хотя с непосредственной угрозой мы справились, нам было еще очень далеко до спасения из нашего бедственного положения.

Долорес вышла из-за валуна, и мы вместе осмотрели поверженного монстра.

Наконец она сказала:

– Скажи мне правду, Уоллес. Неужели отсюда нет выхода? Нет никакой надежды на спасение?

– Боюсь, что нет, – ответил я.

– Значит, нам суждено умереть здесь вместе. Неважно как. Нас убьёт самка летучей мыши, когда вернётся, или, возможно, её партнёр. Даже если тебе удастся одолеть обоих чудовищ оружием Лака, мы всё равно останемся заперты здесь и умрём от голода и жажды. В первом случае это займёт несколько часов, во втором – несколько дней. Разве я не права?

– Похоже на то, – ответил я, рассеянно пнув кончик одного из перепончатых крыльев и отвернувшись, чтобы скрыть свои чувства.

– Уоллес! Посмотри на меня!

Я повернулся. Она подошла совсем близко, подняв к моему лицу своё прекрасное лицо.

– Уоллес, может, ты хочешь мне что-то сказать, прежде чем нас… заберет смерть?

В её взгляде таилось нечто такое, от чего горячая кровь быстрее побежала по моим жилам, заставив забыть об опасности, нависшей над нами. Раскалённый жезл, звякнув, упал на пол пещеры, когда я прижал её к себе и припал к её сладким губам.

– Но, Уоллес… Ты ведь ничего не сказал, – тяжело дыша, прошептала она.

– Я не умею произносить красивых речей, – ответил я, – и не умею петь нежных песен о любви. Но я люблю тебя, Долорес. Теперь ты это знаешь.

– Я всегда это знала, – призналась она, – но мне так хотелось услышать это от тебя. Dios, как же я люблю тебя, мой большой американец! А ведь мы так скоро умрём…

Она обвила руками мою шею, прижалась ко мне и, спрятав лицо у меня на плече, тихо заплакала.

В отчаянии я огляделся. Должен же быть какой-то выход. Я должен что-нибудь придумать. Должен разработать план.

И вдруг меня осенило.

– Не плачь, милая, – сказал я. – Мне кажется, у меня есть идея.

– Какая? – спросила она с надеждой.

– В перепончатых крыльях этой молодой летучей мыши достаточно материала, чтобы смастерить парашют, который доставит нас обоих на землю, – сказал я. – И я хочу попробовать его сделать.

– Я помогу тебе, – ответила она. – Нужно поторопиться. Самка летучей мыши может вернуться в любую минуту.

Острым двулезвийным тесаком Лака я быстро отсёк огромные крылья от тела. В перепонках было достаточно материала для нашей цели – даже с избытком. Я нарезал длинных полос, которые должны были послужить верёвками, а Долорес этими полосами сшивала между собой большие куски перепонки, прокалывая отверстия кончиком раскалённого жезла.

Когда я израсходовал весь запас перепонок, предназначенных для купола, я снял шкуру с огромной туши и нарезал её на полосы шириной в два дюйма. Я прикрепил концы полос к краю парашюта, пока Долорес заканчивала сшивать между собой крупные куски.

Когда работа была закончена, я собрал все стропы парашюта в одну связку и прикрепил её к широкой полосе, замкнутой в кольцо. Полосу я сделал втрое шире, чтобы она выдержала дополнительную нагрузку. К ней я прикрепил с каждой стороны по прочной петле, образовав для каждого из нас что-то вроде подвесного сиденья, и мы отступили, чтобы взглянуть на результат своих трудов.

Конструкция вышла чрезвычайно грубой и неуклюжей, но достаточно прочной.

– Ты готова к прыжку? – спросил я.

Я помог Долорес устроиться в её петле-сиденье и предупредил, чтобы она держалась обеими руками.

– Мы подтащим всю эту штуку к самому краю, – сказал я, – а потом прыгнем как можно дальше. Иначе купол может зацепиться за край, и нас швырнёт обратно на каменную стену.

До сих пор удача была на нашей стороне: мать-летучая мышь удивительно долго не появлялась. И теперь, раскладывая складки парашюта на краю провала, я задавался вопросом, не изменит ли она нам сейчас.

На мгновение я прижал Долорес к себе, целуя на прощание. Затем подхватил раскалённый жезл, крикнул: «Раз, два, три!» – и мы прыгнули.

Несколько секунд мы неслись вниз с головокружительной скоростью. Стены шахты исчезли из виду, и мы летели сквозь туман, окутывающий небо подземного мира, не сбавляя скорости. «Он не раскрылся, – подумал я. – Мы обречены». Но едва эта мысль пришла мне в голову, как стропы вдруг резко натянулись. Одна из них не выдержала и лопнула, хлестнув меня по плечу своей влажной внутренней стороной. Наша скорость уменьшилась. Еще несколько секунд, и мы плавно заскользили вниз. Огромная перепонка, предназначенная для поддержания в полёте громадного тела летучей мыши, без труда выдерживала и наш вес.

Ликующий крик уже готов был сорваться с моих губ, но мгновенно сменился возгласом ужаса, когда я увидел летевшую к нам огромную чёрную тушу самки летучей мыши. В пасти она несла здоровенного жука, но, приблизившись и почуяв запах шкуры своего погибшего детёныша, бросила добычу. С ужасным визгом, более громким и пронзительным, чем вой паровой сирены, она ринулась прямо на нас, раскрыв огромную пасть и растянув губы в отвратительном оскале, обнажавшем большие уродливые зубы.

Я сдёрнул с пояса трубку с парализующим лучом и зажал её левой рукой вместе со стропой, а раскалённый жезл зажал под правой рукой. Я сомневался, смогут ли лучи подействовать на такую огромную тушу, но это была наша единственная надежда.

К моему удивлению и огромному облегчению, оружие сработало. Гигантская летучая мышь, потеряв возможность шевелить крыльями, перевернулась в воздухе и устремилась к земле в крутом пике. Но прежде чем она успела пролететь значительное расстояние, действие луча прекратилось. Она выровнялась и снова ринулась на нас.

Я вновь направил на неё луч – и снова она устремилась вниз, лишь затем выправилась и с прежней яростью бросилась обратно. Она раз за разом повторяла этот манёвр, и, к моему ужасу, я заметил, что с каждой попыткой ей удаётся подбираться всё ближе. Батарея разряжалась.

В какой-то момент она оказалась так близко, что я вонзил раскалённый жезл прямо ей в пасть. Она с рычанием сомкнула на нем свои огромные челюсти и перекусила металлический стержень, как спичку. Потом снова раскрыла пасть и затрясла головой, пытаясь избавиться от обжигающего острия, но оно уже попало ей в горло и начало прожигать себе путь к её внутренностям.

Издав жуткий, клокочущий вопль она в последний раз вошла в крутое пике и камнем понеслась вниз. Через несколько секунд я увидел, как она ударилась о землю, а тем временем воздушный поток отнёс нас в сторону. Только теперь я заметил, что под нами раскинулась огромная бесплодная равнина, покрытая сверкающими белыми дюнами. Вскоре после этого мы приземлились, по щиколотку погрузившись в субстанцию, без труда узнанную мною: это были те самые белые кристаллы, которые мой Тэк вот уже много дней грузил для отправки на плавильный завод. Именно из этого сырья Улиты производили свой невероятно прочный металл.

Выпутавшись из ремней, мы вскарабкались на покатые дюны. Поскольку все направления казались нам одинаковыми, мы направились в сторону чего-то похожего на скалистую горную гряду, чьи зазубренные пики пронзали облака. У нас осталось по глотку воды на каждого. И мы были ужасно голодны.

Час за часом мы брели вперёд в странном свете неизменного дня. Один раз мы, совершенно обессилев, остановились и проспали, судя по моим часам, двенадцать часов. Проснувшись, осушили фляги и снова двинулись вперёд. Но расстояние до гор оказалось столь велико – поначалу казалось, что они находятся всего в нескольких милях, – что по мере нашего продвижения складывалось впечатление, будто они отдаляются.

Однако ещё через четыре часа пути очертания гор стали заметно ближе. А где есть горы, там обычно находятся родники или ручьи. После короткой передышки мы снова отправились в путь. Но вскоре Долорес зашаталась и упала. Я попытался поднять её и сам рухнул рядом. Силы стремительно покидали меня. Я попытался пробормотать несколько слов, чтобы подбодрить её, но губы пересохли, а язык так распух, что мои слова звучали как бессвязное бормотание пьяного. Впрочем, это уже не имело значения: она лишилась чувств.

Немного передохнув, я поднялся и, взяв Долорес на руки, двинулся дальше, бережно расходуя остатки сил и часто останавливаясь для отдыха.

Когда до ближайшей горы оставалось меньше мили, Долорес пришла в себя. Она сразу же потребовала, чтобы я поставил её на ноги. Я так и сделал и обнаружил, что после отдыха она способна идти лучше, чем я.

Я брёл, едва переставляя ноги, настолько измученный, что шатался, словно пьяный, и тут она вдруг схватила меня за руку.

– Смотри! – вскрикнула она. – Вода, совсем рядом!

Спотыкаясь, мы выбрались из сыпучих песков белой пустыни на плоское лавовое плато. Примерно на полпути между нами и нашей целью – горой – в странном свете мерцала небольшая круглая заводь.

Это зрелище придало мне сил, но всё же казалось, будто прошла целая вечность, прежде чем мы добрались до берега сверкающего водоёма.

– Не спеши, – предостерег я её. – Сначала омой лицо, потом пей маленькими глотками.

Мы распростёрлись на краю водоёма. Я омыл иссушённое пустыней лицо, затем зачерпнул воду ладонью и отпил несколько капель. Но едва жидкость попала мне в рот, как я с досадой выплюнул ее. Она была насыщена солью. Взглянув на Долорес, я увидел, что она сделала то же разочаровывающее открытие.

Я устало сел, чувствуя полное опустошение, и она подползла ко мне и положила голову мне на плечо.

– Какое ужасное разочарование, – сказала она.

Вдруг за моей спиной раздался знакомый металлический лязг. Я обернулся и увидел летающий шар, опустившийся всего в пятидесяти футах от нас. Лязг исходил от длинного сегментированного троса, сброшенного им вниз. По тросу спустилось около двадцати Тэков. Затем они растянулись широким полукругом и двинулись к нам. В их намерениях нельзя было ошибиться. И не было никаких сомнений: попади мы в плен, Зет приговорит нас обоих к смерти. Лучше было умереть в бою.

Я поднялся и, сжав в руке тесак Лака, стал ждать нападения.