Текст книги "Металлический монстр (ЛП)"

Автор книги: Отис Клайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава V. Рабство разума

Видение угасло. Я вновь очутился в лаборатории Хакса. Его бесцветные, похожие на стекляшки глаза злорадно поблёскивали за огромной линзой.

– Теперь ты видишь, – произнес он, – насколько безнадежны попытки человечества сопротивляться нам. Мы непобедимы.

– Вы разгромили силы всего лишь двух небольших государств, – возразил я. – Земля еще даже не начинала сражаться. Наши ученые найдут способ одолеть вас.

– По сравнению даже с самым невежественным Улитом ваши учёные – слабоумные дети, – презрительно сказал он. – Они существа низшего порядка, годные лишь на роль рабов. А теперь ты отправишься разделить рабскую участь с остальными.

Вдруг позади меня появились два Тэка. Схватив за руки, они подняли меня со стула и поволокли прочь. Когда я покидал лабораторию, вслед мне нёсся глумливый смех Хакса.

Тэки вывели меня из здания тем же путём, каким я вошёл. Рядом уже ждала одна из странных катящихся повозок. Они с силой прижали мои руки к центральному поручню, который светился, словно под действием какого-то радиоактивного излучения. Руки, казалось, приросли к нему, и, сколько я ни старался, не смог их оторвать.

Мы миновали ворота в стене и, лавируя по городским улицам, направились к огромному монументальному строению неподалеку от доков. Вокруг здания выстроилось множество других таких же машин со светящимися поручнями. А Тэки тем временем загоняли на них тысячи пленных, сходивших с прибывающих летающих шаров.

Из другого входа, напротив, выводили новых пленников. Я заметил, что одних заставляли держаться за светящиеся поручни, а других, связав по рукам и ногам проволокой, складывали в повозки, словно дрова. Поначалу я видел только солдат, моряков и лётчиков в форме Никарагуа и Гондураса. Но вскоре из шаров начали выгружать и партии мирных жителей – мужчин, женщин и детей, белых, метисов, индейцев и негров, очевидно захваченных во время набегов на соседние территории.

Повозки, нагруженные человеческим грузом и управляемые Тэками, начали выстраиваться в длинную колонну. Когда их набралось около шестисот, мы тронулись. Очевидно, всё движение остановили, чтобы пропустить нас, потому что, хотя на других улицах я видел множество повозок, те, по которым вёл нас головной Тэк, были совершенно пусты.

Моя повозка находилась примерно в полумиле позади головной части колонны. Около половины повозок везли связанных пленников, а в остальных находились те, кого удерживали светящиеся поручни. Прямо передо мной ехала повозка с несчастными связанными людьми. До меня доносились их жалобные стоны. Их запястья и щиколотки были стянуты проволокой настолько туго, что она врезалась в тело до крови. А те, кто лежал внизу, были раздавлены весом тех, кто лежал на них сверху.

Вскоре наша колонна миновала город и выехала на огромную металлическую эстакаду, протянувшуюся над странным, причудливым ландшафтом, поросшим необычной таллофитовой растительностью. Всё здесь было расположено в строгом порядке, а за растениями ухаживали занятые своим делом Тэки. Среди культивируемых растений я заметил несколько разновидностей гигантских слизевиков. Их выращивали в ямах диаметром около двенадцати футов, расположенных рядами; между рядами проходили металлические колеи. В некоторых ямах лежали огромные массы обнаженной многоядерной протоплазмы – плазмодии, которым позднее предстояло развиться во взрослых слизевиков.

Проезжая мимо этих плантаций, я заметил, что время от времени одна из повозок со связанными людьми сворачивала с эстакады на боковой путь, пролегавший между ямами с плазмодиями. Наблюдая за одной из таких повозок, я увидел, как Тэк поднял связанного человека и швырнул свою беспомощную жертву в одну из ям. У следующей ямы он остановился и повторил то же самое. Мрачное предсказание Хакса уже начинало сбываться.

На платформе, к поручню которой был прикован я, находилось около двадцати человек. Среди них были пять офицеров флота, пять матросов, восемь индейцев и двое чернокожих. Человек прямо передо мной носил форму лейтенанта.

– Что они делали с вами в том круглом здании, сеньор лейтенант? – спросил я его по-испански.

– Нам устроили проверку, чтобы узнать, сможем ли мы управлять этими металлическими тварями, сеньор, – ответил он. – Тех, кто не прошел испытание – а среди них было много женщин и детей, – скрутили проволокой. Это ужасно. Что они собираются с ними делать?

Я рассказал ему. Он, скрипнул зубами, и разразился яростными проклятиями. Потом спросил:

– А что они будут делать с остальными?

– Пока мы сможем приносить им пользу, – ответил я, – скорее всего, мы будем рабами. А потом – кормом для плазмодиев.

Из шестисот повозок, покинувших город, около трёхсот остановились перед огромным куполообразным зданием. Остальные, со связанными проволокой жертвами, были отправлены на фермы по разведению слизевиков.

В казавшейся сплошной стене здания открылась огромная круглая дверь. Тэк, управлявший нашей повозкой, отключил ток в поручне, освободив наши руки. Затем нас вместе с остальными загнали внутрь здания – белых, метисов, индейцев и негров, мужчин и женщин, без всякого различия.

Первое помещение, в которое мы попали, представляло собой огромный зал, опоясывавший здание. Вскоре выяснилось, что здесь находились жилые и спальные помещения рабочих-Улитов, чьи места предстояло занять нам, рабам-людям. Пока одна половина рабочих трудилась во внутренних помещениях, другая спала и отдыхала здесь. Их спальные места представляли собой металлические цилиндры около трёх футов в диаметре и семи футов длиной, уложенные в три ряда вдоль наружной стены. Никаких подстилок или покрывал в них не было, и уединения они давали не больше, чем аквариумы для золотых рыбок. Уставшие рабочие, даже не удосужившись раздеться, по приказу надзирателей заползали внутрь и вытягивались на холодном металле. Когда время сна истекало, они снова выбирались наружу, получали скудный паёк и возвращались к работе.

Надзиратели носили круглые остроконечные шлемы и полные чешуйчатые доспехи из тусклого тёмно-коричневого металла. Их оружием были испускавшие парализующие лучи трубки, подобные той, которой Зет воспользовался против меня, а также странное оружие с двумя лезвиями: они напоминали два мясницких топорика, соединённых обух к обуху, с рукоятями около восемнадцати дюймов длиной и крючком на конце, позволявшими подвешивать оружие к поясу. Кроме того, надзиратели носили тонкие металлические прутья около восьми футов длиной; их заострённые концы непрерывно тлели красным.

Нас заставили раздеться и надеть грубые фартуки. В каждом было по два кармана: в одном лежала стеклянная фляга, в другом – неглубокая миска. Едва мы облачались в рабскую одежду, нас поодиночке погнали мимо раздаточной стойки, где нам наливали воду во фляги, а в миски накладывали густую, угольно-черную кашу – как я узнал позже, ее варили из спор одного из видов слизевиков. Она обладала тошнотворным, затхлым вкусом, и поначалу я не мог заставить себя ее проглотить. Однако никакой другой еды нам не давали, таким образом, чтобы не умереть с голоду, пришлось есть ее. Со временем большинство из нас притерпелись и стали съедать подаваемые порции, хотя я сомневаюсь, что кто-то действительно смог полюбить эту дрянь.

После того как нам выдали одежду и паёк, нас загнали в огромный центральный зал управления. Пол в этом помещении поднимался концентрическими круговыми уступами, повторяя очертания расположенного над ним купольного свода, и завершался небольшой круглой площадкой, на которой находился главный надзиратель. Отсюда ему был виден весь рабочий зал.

Вдоль уступов располагались изогнутые столы. За каждым сидело по двадцать работников, всматривавшихся в свои управляющие шары и державших в руках электроды. За каждым столом следил вооружённый и закованный в доспехи надзиратель. Он смотрел в большой шар, установленный на треноге, и мог с помощью него наблюдать за совместной работой Тэков, которыми управляли сидевшие за столом рабочие. Стоило работнику, замеченному за бездельем или допустившему ошибку, провиниться, как надзиратель прижигал его раскалённым докрасна концом длинного жезла.

Меня посадили между двумя работниками-Улитами. Я заметил, что и остальных рабов распределяли таким же образом: сначала Улит, затем раб-человек. Молодой лейтенант, с которым я ехал в одной повозке, сидел сразу за Улитом по правую руку от меня.

По резкой команде надзирателя я взялся за органы управления и заглянул в свой шар. В тот же миг я оказался Тэком, управлявшим огромной механической лопатой. Она зачерпывала похожую на белый песок массу со дна и стен огромного карьера и высыпала её в повозки с шаровыми колёсами и кузовами в форме воронки. Эти повозки, каждой из которых управлял один Тэк, непрерывным потоком проходили мимо, и я загружал их одну за другой. Одного исполинского ковша хватало, чтобы заполнить любую из них доверху.

Неподалёку другие Тэки работали такими же механическими лопатами. Все повозки, как я заметил, направлялись к грандиозному сооружению неподалеку. Над ним поднимались столбы дыма или пара, а время от времени вспышки зловещего света окрашивали в кроваво-оранжевый цвет и окружающий ландшафт, и клубившиеся под высоким сводом пары.

До меня дошло, что этот белый песок, должно быть, представляет собой металлическую руду – какую-то соль металла, – а здание, куда его везли, являлось плавильным или перерабатывающим заводом.

Пока я сидел там, работая, мне казалось, что я обрел способность находиться в двух местах одновременно и думать о двух разных вещах одновременно. Объективно я сидел, работая в зале управления. Субъективно я управлял механической лопатой. Это было подобно тому, как одновременно играть на пианино и петь – или, пожалуй, ещё больше напоминало исполнение мелодии с одновременным аккомпанементом на скрипке. Делать одновременно две вещи – одну объективно, другую субъективно, – и при этом осознавать, что делаешь и то и другое.

Улиты позволили мне оставить при себе наручные часы, хотя радиофон у меня отобрали. Они узнали, как им пользоваться, когда Арт Ривз пожертвовал жизнью, пытаясь предупредить меня, – хоть всё и оказалось напрасно.

По часам я установил, что наши сутки были разделены на два периода примерно по десять часов каждый – период работы и период отдыха. Рабочий период продолжался ровно десять часов без перерыва, и всё это время нам не разрешалось ни на мгновение выпускать из рук электроды. Когда рабочая смена заканчивалась, вторая смена уже была готова занять наши места. Нам выдавали воду и чёрную кашу, после чего разрешали около часа бродить по жилому помещению. Однако по истечении этого часа нам приказывали укладываться в спальные цилиндры и спать по восемь часов. Затем нас выгоняли оттуда, снова кормили и поили, а ещё через час строем отправляли в зал управления – сменять тех, кто трудился, пока мы спали и отдыхали.

Подразделение, в котором я работал, неустанно трудилось над добычей и погрузкой, казалось бы, бесконечной пустыни белой руды. От работников других подразделений я узнал, что некоторые из них занимались плавкой руды, другие – строительством металлических городов и складов, третьи – изготовлением летающих шаров, а четвёртые – перевозкой материалов и заключенных по улицам подземных городов и по металлическим эстакадам, соединяющим их.

С помощью своих часов я тщательно отслеживал время во внешнем мире.

В течение двух недель после моего прибытия каждого рабочего-Улиту в здании заменили рабом-человеком. Единственными Улитами, остававшимися здесь, были вооруженные и облаченные в доспехи надсмотрщики.

Я часто вспоминал Долорес Монтейро такой, какой видел её в последний раз, – трепещущей перед Зетом, слизистым императором подземного мира, – и гадал, что с ней стало. Она была прелестным созданием, совершенно не испорченным тем поклонением, которым ее всегда окружали.

Хотя Зет, безусловно, не был человеком, внешне он очень напоминал человеческое существо. Он говорил о каком-то эксперименте – о попытке скрестить две расы. И я боялся, что красота этой девушки могла соблазнить его и побудить силой сделать её частью своего сераля. Эта мысль была отвратительна. А неведение мучило едва ли не сильнее, чем точная уверенность в случившемся.

В часы до и после сна я обычно ходил по зданию, всматриваясь в лица всех белых женщин. Прошёл месяц, а я всё ещё искал её – но уже почти не надеялся найти.

И вот однажды за моей спиной раздался до боли знакомый девичий голос, заставивший меня вздрогнуть!

– Сеньор!

Глава VI. Коварный Лак

Меня окликнула Долорес Монтейро. На ней был такой же грубый рабский фартук, но даже в этом нищенском наряде она была восхитительно красива. Сердце мое замерло, когда я на мгновение встретился с ней взглядом, едва веря, что та, кого я так долго искал, стоит прямо передо мной.

– Сеньорита! – воскликнул я. – Я искал вас повсюду!

– А я вас, – ответила она. – Когда вас сюда отправили?

– В самый первый день, – ответил я. – А вас?

– Вскоре после того, как вы оставили меня с Зетом, – ответила она. – Но это место такое огромное – почти целый город.

– Значит, Зет не причинил вам вреда?

– Нет, – ответила она, – но я никогда не забуду прикосновения его холодных, скользких рук. – При этом воспоминании она содрогнулась. – Это было отвратительно! Фу!

– Да, я понимаю, – сказал я. – Но разве он больше ничего не сказал или не сделал?

Она ответила мне почти шепотом:

– Именно поэтому я и должна была найти вас. Он кое-что сказал и приказал мне молчать. Говорят, ослушаться его – смерть, но я должна вам довериться.

– Не говорите, – предупредил я ее.

– Но я должна. На то есть причина. Он сказал, что пока меня отправят к другим рабам, чтобы я научилась работать и привыкла к порядкам его народа. Но еще он добавил, что отдаст строжайший приказ не причинять мне вреда, потому что скоро он окажет мне честь и призовет к себе.

– Вы хотите сказать…

Она в отчаянии кивнула.

– Разумеется, при первой возможности я должна была бы покончить с собой. Но прежде мне хотелось найти вас – рассказать вам, единственному человеку, которого я знаю и которому могу доверять в этом ужасном месте. Чтобы, если вы выживете и когда-нибудь встретите моих отца и мать, вы сказали им правду. Иначе они могут подумать, что я… что я пошла на это добровольно. А надежды на побег нет. Теперь вы понимаете, почему я должна была вам рассказать.

– «Пока дышу – надеюсь», – процитировал я. – Не падайте духом. Вы встретитесь со мной здесь после окончания рабочей смены?

Пока я говорил, прозвучал сигнал к началу работы.

– Я буду здесь, – ответила она и поспешно ушла.

Несколько мгновений спустя я сидел за своим рабочим столом; мысли мои путались. Электроды лежали передо мной нетронутыми, пока обжигающая боль в обнажённом плече и запах собственной горящей плоти не заставили меня очнуться и вспомнить, где я нахожусь.

– За работу, живо! – прорычал мой надзиратель. – Иначе ожог будет гораздо сильнее.

Я схватил электроды и, чувствуя, как болит плечо от прикосновения раскаленного докрасна стержня, заставил своего Тэка приступить к, казалось бы, бесконечной работе – погрузке белой руды лопатой.

Молодой флотский лейтенант, чьи зоркие черные глаза почти ничего не упускали из виду, заметил, как меня наказали, и на мгновение перестал следить за своим шаром. В этот самый миг я увидел, как его Тэк покачнулся на платформе, где тот работал, и рухнул в карьер.

С яростным рёвом надзиратель обжёг лейтенанту спину.

– Болван! – прогремел он. – Немедленно подними своего Тэка, иначе я поджарю тебя заживо.

То, что произошло дальше, случилось настолько быстро, что всё было кончено меньше чем за минуту.

С рёвом, ничуть не уступавшим по ярости рёву надсмотрщика, горячий молодой лейтенант бросил электроды, выпрямился во весь рост и кинулся на своего мучителя, целясь ему в горло. Нападение было таким стремительным и неожиданным, что он почти добрался до изумленного надзирателя, прежде чем тот понял, что происходит.

Сорвав с пояса трубку с парализующим лучом, Улит направил её на лейтенанта, и тот застыл на месте. Затем надзиратель отступил и, глядя на свою беспомощную жертву с дьявольской ухмылкой, пронзил раскалённым остриём сердце храбреца. Медленно вытащив стержень, он отключил парализующий луч, и тело мешком свалилось на пол.

Проявленная жестокость настолько переполнила меня яростью и отвращением, что я едва не швырнул свой шар в голову Улита, а затем не бросился на него. Но мысль о Долорес остановила меня. Она будет ждать меня – рассчитывая, что я приду и помогу ей.

На место лейтенанта тут же поставили другого раба, а его тело два Тэка вынесли из зала.

– Пусть смерть вашего товарища послужит вам уроком, рабы, – сказал надзиратель. – Не восставайте против власти, иначе вы разделите его участь.

Долорес встретила меня в начале перерыва. Мы вместе получили свою пищу и воду, а затем сели на каменный пол и принялись есть.

Не успели мы закончить, как в помещение вошло несколько Тэков, неся части огромного металлического экрана. Они аккуратно сварили их между собой и установили экран посреди зала. Вскоре появились несколько Улитов и подключили экран к какой-то сложной на вид машине, а рабы с любопытством столпились вокруг.

Когда они закончили, на экране появилось изображение в натуральную величину. Это был Зет, повелитель подземного мира, изумрудная диадема венчала его слизистую голову.

Он начал говорить, и все смолкли. Мне казалось, что он говорит по-английски. Позднее Долорес сказала мне, что, по ее мнению, он говорил по-испански. А один индеец мискито, которого я спросил потом, был твердо уверен, что великий «Стеклянный Лик» вещал на его родном наречии.

Зет сообщил нам, что экран установлен для нашего развлечения и просвещения, и что с его помощью он будет постоянно держать нас в курсе успехов своего завоевания мира. Таким образом, по его словам, мы должны осознать всю безнадежность бунта против судьбы, уготовленной нам самой природой, – служить Улитам, превосходящим нас настолько же, насколько мы сами превосходим прирученных нами диких зверей. В заключение он пообещал, что те из нас, кто будет служить верой и правдой, позже, когда его империя утвердится на поверхности окончательно, будут вознаграждены более лёгкой работой и правом властвовать над своими собратьями.

Изображение Зета исчезло с экрана. Его сменил другой Улит – коренастый коротышка, щедро усыпанный драгоценными камнями.

– Я – Голос, – произнёс он. – Я говорю от имени Зета, владыки Внутреннего и Внешнего миров. Взгляните на успехи его завоеваний.

Изображение исчезло, и на экране появилась большая карта обоих Америк.

– Территории, отмеченные зелёным, находятся под властью Зета, – произнёс Голос. – Он продвигается медленно, но неуклонно, забирая то, что ему нужно, когда ему это нужно.

Зелёным была отмечена территория, начинавшаяся от северной границы Мексики, проходившая через Центральную Америку и простиравшаяся до Колумбии, Эквадора и Венесуэлы! И все это за тридцать дней!

Карта исчезла, и её сменила цветная кинохроника. Первым делом продемонстрировали Манагуа – отстроенную заново столицу Никарагуа. В самом центре города возвышался огромный металлический купол – блестящий и нелепый, словно какой-то чужеродный нарост, появившийся на прекрасном теле земли. Нам мельком показали внутреннее помещение этого громадного купола. Здесь находились президент Монтейро и его штаб; ими помыкал облачённый в доспехи Улит, который, по-видимому, был наместником Зета в этой стране, в то время как их охраняли Тэки. Ближе к окраинам города виднелись другие, более низкие купола. Под ними были разбиты плантации слизевиков. За ними ухаживали человеческие рабы, а сами слизевики кормились телами людей и домашних животных. Сразу за кольцом куполов с плантациями слизевиков, располагалось другое кольцо – с более высокими куполами, подобными тому, в котором находились мы. Это были здания управления, где человеческие рабы использовали свой разум для того, чтобы Тэки могли исполнять волю своих хозяев-Улитов.

Нам показали и другие столицы – мельком, одну за другой. В каждой над городским центром возвышался огромный сияющий купол; вокруг него кольцами располагались накрытые металлом плантации слизевиков и здания управления. Богота, Каракас, Кито, Мехико, Сан-Хосе, Сан-Сальвадор и остальные – все уже склонились под пятой завоевателей.

По улицам катились Тэки – их полчища были повсюду, они рыскали в поисках людей, которых затем волокли к Улитам-победителям, укрывавшимся в огромных металлических зданиях или в летающих шарах. Крошечные Тэки, размером не больше булавочной головки, незаметно шпионили за горожанами. Заговорщиков, замышлявших выступить против тирании, тут же вычисляли, хватали и отдавали на прокорм плазмодиям.

Нам показали северный фронт, где Соединенные Штаты растянули огромную армию от залива до океана, чтобы защитить свою территорию. Но это была не битва, а фарс: Тэки по приказу контролирующих их Улитов вытаскивали людей из окопов, танков, с палуб кораблей и кабин самолетов и уносили их в летающих шарах, против которых было бессильно самое мощное оружие в мире. В ход шло новое вооружение – кислородно-ацетиленовые огнеметы, резавшие стальные пластины точно бумагу, и бомбы, начиненные азотной и серной кислотами, в надежде, что те смогут одолеть неподатливый металл. Однако они оказывали на него не больше воздействия, чем вода на стекло.

Некоторые из этих событий мы наблюдали сами, о других нам рассказывал Голос. Но едва ли в здании нашёлся бы хоть один мужчина или женщина, кто не уверовал бы в истинность всего услышанного и не осознал бы полную безнадёжность нашего положения. Прозвучал погребальный звон по человечеству. Его место под солнцем медленно, но неумолимо отнимали эти склизкие разумы из подземного мира.

Южноамериканские республики также выстроили грандиозную оборонительную линию поперёк своего континента. Но для завоевателей она оказалась ещё меньшим препятствием, чем оборонительные рубежи Соединённых Штатов.

После каждого периода работы и сна мы с Долорес встречались в одном и том же месте. Вместе ели свою пайку, а затем отправлялись к экрану, чтобы узнать последние новости о завоевании Земли.

Ещё через тридцать дней южная половина Соединённых Штатов и более половины Южной Америки оказались под властью Улитов. Противостоявшие им армии были наголову разбиты, а большая часть их полевого вооружения и техники уничтожена. Наш экран теперь показывал разведывательные шары, летавшие над ещё не завоёванными районами. Они показывали людей, бегущих на север на всех доступных средствах передвижения. Канада была наводнена беженцами. Перегруженные воздушные и морские лайнеры отправлялись в Европу, Африку и Азию. А металлическая погибель продолжала продвигаться – неумолимо и неотвратимо.

Долорес стала значить для меня очень много – больше, чем весь мир. Я никогда не говорил ей о своих чувствах, едва осмеливался прикоснуться к её руке. Но её глаза могли сказать больше, чем большинство девушек способны выразить руками и губами.

Именно безнадёжность нашего положения не позволяла мне заговорить с ней о любви или женитьбе. Однако я подозревал, что она знает о моей любви, и осмеливался надеяться, что отвечает мне взаимностью.

Я всегда ждал наших встреч как единственного светлого луча в этой кабале изнурительного умственного труда. Как и у остальных рабов, мой мозг превращали в машину, исполняющую волю Улит. И он мог бы стать таким же отупевшим и вялым, как и у остальных, если бы не свет её присутствия рядом.

В течение этих первых двух месяцев надзиратели-Улиты начали отбирать женщин-рабынь, которых заставляли жить вместе с ними. У каждого надзирателя были собственные покои, выступавшие из наружной стены здания у самого основания. Эти покои располагались через равные промежутки по всему периметру здания, и там, где находились их круглые двери, спальные цилиндры не ставили. Некоторые женщины шли туда, понукаемые страхом: боясь раскаленных пыточных прутьев. Но многие предпочитали умереть в муках.

Несколько надзирателей уже требовали Долорес себе – в том числе и закреплённый за мной, высокий улит по имени Лак. Но у главного надзирателя имелся приказ: Долорес следовало беречь для Зета до тех пор, пока властитель не велит привести её к себе, – если только… Каждый надзиратель знал, что ей было приказано хранить эту тайну от остальных рабов и что за неповиновение ей грозит смерть. А каждый надзиратель сам был и судьёй, и присяжными, и палачом.

Я не раз замечал, как Лак украдкой наблюдал за нами, когда мы были вместе. Однажды я обернулся и увидел, что он стоит совсем близко за нашей спиной, пока мы смотрели экран с новостями. Но даже тогда я не догадался о его намерениях.

Когда, по моим подсчётам, прошло около двух месяцев земного времени, я после смены с нетерпением поспешил на наше место встречи, но Долорес там не было. Я прождал больше десяти минут, однако она так и не появилась. И тут я заметил индейца-мискито, который сидел неподалёку, облизывая измазанные кашей пальцы и многозначительно поглядывая на меня.

– Ищешь белую сеньориту? – спросил он.

– Да. Ты видел её?

– Там, – последовал лаконичный ответ.

Он указал испачканным в каше большим пальцем на дверь покоев Лака.