Текст книги "Кровавая жертва Молоху"

Автор книги: Оса Ларссон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Так что Кристер поставил на своем дворе зимнюю палатку прямо перед будкой.

Затем полицейский и мальчик сидели вдвоем в будке с карманным фонариком. Вера, Тинтин и Рой сгрудились вокруг них. Собаки были исключительно рады компании – и оленьим шкурам, которые Кристер постелил на полу. Уютный собачий запах смешивался с чуть терпким запахом шкур северных оленей.

Кристер читал вслух из «Маленького принца», подсвечивая страницы фонариком.

– Маленький принц нашел Лиса, – сказал Кристер. – Как я нашел тебя, Дикий пес! «Скучная у меня жизнь, – сказал Лис. – Я охочусь за курами, а люди охотятся за мною. Все куры одинаковы, и люди все одинаковы. И живется мне скучновато. Но если ты меня приручишь, моя жизнь точно солнцем озарится. Твои шаги я стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я всегда убегаю и прячусь. Но твоя походка позовет меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища»[23]23
  Здесь и далее цитаты из «Маленького принца» даны в переводе Норы Галь.


[Закрыть].

– Покажи Лиса, – попросил Маркус.

Кристер перевернул страницу, и мальчик ткнул пальчиком в картинку, изображающую Лиса.

– Читай дальше, – сказал он.

– «Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? – продолжал Лис. – Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чем мне не говорят. И это грустно. Но у тебя золотые волосы».

– У тебя же нет волос, – сказал Маркус.

– Нет, а вот у тебя есть, – ответил Кристер и выпростал руку, чтобы погладить мальчика по светлым волосам.

«Только не привязываться!» – убеждал он свое сердце, когда его рука гладила мягкие детские волосики. Он стал читать дальше.

– «Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру…»

Маркус еще раз посмотрел на Лиса на картинке. Потом они перелистали книгу обратно к тому месту, где читали.

– «Лис замолчал и долго смотрел на Маленького принца. Потом сказал:

– Пожалуйста… приручи меня!

– Я бы рад, – отвечал Маленький принц, – но у меня так мало времени. Мне еще надо найти друзей и узнать разные вещи.

– Узнать можно только те вещи, которые приручишь, – сказал Лис. – У людей уже не хватает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах. Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и поэтому люди больше не имеют друзей. Если хочешь, чтобы у тебя был друг, приручи меня!»

Маркус тяжело привалился к Кристеру:

– Ты спишь?

– Нет, – ответил мальчик сонным голосом. – Читай еще. Дикий пес хочет послушать про Лиса.

– «А что для этого надо делать? – спросил Маленький принц. – Надо запастись терпением, – ответил Лис. – Сперва сядь вон там, поодаль, на траву – вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Но с каждым днем садись немножко ближе…»

Маркус уснул, его дыхание стало глубоким и ровным. Когда Кристер бережно уложил его и натянул на него спальный мешок, мальчик пробормотал:

– А что было дальше?

– Потом Лис расскажет Маленькому принцу тайну, – прошептал Кристер. – Но об этом мы почитаем завтра. Я буду спать в палатке возле будки. Вера останется с тобой. Если проснешься ночью, приходи ко мне, хорошо?

– Угу, – пробормотал Маркус в полусне. – Дикий пес как Лис.

Кристер сидел неподвижно, пока мальчик не заснул. Затем он осторожно выбрался из будки. Траву прихватило морозцем. Ночь была ясная и звездная.

«Нет, мой друг, – подумал он. – Лис – это я».

24 октября, понедельник

Ярость буйствовала в снах Ребекки Мартинссон и в конце концов разбудила ее. Телефон показывал пять часов утра – ну, по крайней мере, уже не ночь.

«Но я могу встать, когда захочу. А потом часок поспать. На работу-то мне не надо. И пусть они все летят в тартарары».

Ее начальник, Альф Бьернфут. Он просто отобрал у нее дело и передал фон Посту.

Чего он ожидал? Что она сделает хорошую мину при плохой игре, молча уползет зализывать раны и послушно возьмется за это его долбаное налоговое дело? Неужели он в самом деле считает ее последней дурой?

«Ноги моей больше там не будет!» – решила она.

Щен лежал в ногах кровати и посапывал. Когда она пошевелилась, он проснулся и завилял хвостом. Он не знал, что такое проснуться злым. Ребекка подумала, что с таким же успехом может встать и затопить печь.

Пес подбежал к двери и запросился наружу.

– Сейчас, – сказала она, впрыгивая в ботинки.

Снаружи было темно – так, как бывает только поздней осенью, перед самым первым снегом. Полная чернота, всасывающая в себя слабый свет луны, отсветы от всех домов деревни, где люди продолжали жить, несмотря на то что произошло. Река чуть в стороне, тихая и по-осеннему спокойная. Все лодки вытащены на берег, мостки подняты – лед может встать на реке в любую ночь.

Щен исчез в темноте. Ребекка стояла в слабом свете лампы над крыльцом. На душе у нее было беспокойно и тянуло покурить.

«Кто бы мне сказал, что мне делать? – подумала она. – Куда податься?»

Внезапно она услышала, как залаял пес. Это была смесь лая и рычания. Страх, готовность к обороне, предупреждение. Слышно было, как он кидается туда-сюда в темноте. И тут раздался голос:

– Ребекка! Это я, Майя.

У стены хлева зажегся карманный фонарик.

– Вот так-то, песик. Ты испугался? Я не опасна.

Щен продолжал носиться кругами и лаять, пока Ребекка не подозвала его к себе. Вместе они пошли на свет фонарика. Пес продолжал утробно рычать. Людям, которые таятся в темноте на его территории, он точно не доверял.

– Это я, – снова повторила Майя и посветила фонариком себе на лицо, которое при таком освещении казалось белым, с жутковатыми темными тенями вокруг глаз.

Когда она опустила фонарик, его луч осветил гору окурков на земле. Запах табачного дыма смешивался с осенними запахами увядания.

«Долго она так простояла?» – подумала Ребекка.

– Прости, – проговорила Майя. – Я не хотела тебя пугать.

Она поздоровалась с псом, дала ему облизать свои пальцы.

– Это все из-за меня? Что у тебя отобрали дело?

Ребекка покачала головой, но потом сообразила, что ее не видно в темноте.

– Нет, – ответила она.

Майя выключила фонарик, засунула в карман и закурила.

– Я думала о тебе, – произнесла Майя.

Ее голос, сочный, чуть хрипловатый, звучал очень приятно. Он подходил для ночного разговора, хорошо гармонировал с темнотой.

Ребекка отпустила Щена. Слышала, как он шуршит, бегая в темноте.

– И еще я думала о твоей матери, – продолжала Майя. – Она словно преследует меня. И сейчас тоже – я только что видела ее во сне. Так что мне пришлось встать, прийти сюда и дождаться тебя. Я подумала, что ты наверняка выпускаешь собак рано поутру. Прости, что я не рассказала о романе Суль-Бритт. Я не знаю, с кем у нее роман. Хотя, само собой, я должна была об этом сказать. Наверное, мне просто не захотелось, чтобы меня впутывали в это дело.

– Все в порядке. Меня все равно отстранили бы от следствия.

– Этот прокурор – последняя свинья. Ему плевать, кто убил Суль-Бритт, он просто хочет…

– Да.

– Твоя мать…

– Знаешь, – прервала ее Ребекка измученным голосом, – я понимаю, что у тебя самые благие намерения, но я не желаю слушать о ней.

После этих слов она вынуждена была замолчать. Горло сдавило.

«Что происходит?» – думала Ребекка.

– Если ты дашь мне рассказать… – тихо проговорила Майя Ларссон. – Дай мне пять минут, и я оставлю тебя в покое. И тогда, возможно, она оставит в покое меня.

Ребекка молчала.

– Твоя мать, – начала Майя. – Я знаю, что о ней говорят в деревне. Она появилась здесь – вся такая красивая, накрашенная, городская. Сошлась с твоим отцом. Потом он ей надоел. Она забрала тебя и уехала обратно в Кируну. Говорят, что из-за нее он начал пить – думаю, тебе доводилось такое слышать. Затем она переехала на Оланд, встретив новую любовь, а тебя оставила здесь. Родила ребенка от нового мужчины и убилась насмерть.

– Нет, – проговорила Ребекка хриплым голосом, – ее сбила машина. Она не сидела за рулем, просто ступила на…

– Да. И твой младший брат. Она везла его в коляске.

– Хотя я его никогда не видела, так что…

– Я скажу тебе кое-что. Твой отец, до того как встретил твою мать… Говорят, что он был добр. Но дело в том, что он был слаб, а это не одно и то же. Например, он работал на одного перевозчика в Йелливаре. И когда наступал день получки, ему открывали контейнер с инструментами на стройке, куда он подвозил материалы, и давали ему взять все, что захочется – вместо денег. Ты понимаешь, это были не их инструменты, и Микко это знал. Ему просто давали возможность украсть, а они стояли рядом и спокойно смотрели. От всего этого ему было очень хреново. Но постоять за себя он не мог. Иногда ему отдавали старые машины, которые могли бы стоить столько-то и столько-то, если только их немного подделать, типа того. Твой отец не умел чинить машины, два «Ситроена» стояли и ржавели у него возле дома. Твоя бабушка вздыхала, но она тоже была хозяйкой только на собственном дворе. Чуть шаг за забор – и она не умела настаивать. Иногда ему платили бензином. Перевозчик получал его с большой скидкой, но, высчитывая зарплату твоему папе, подсчитывал по цене заправки. Какие социальные выплаты и пенсионный фонд, забудь об этом.

Майя зажгла новую сигарету от старой. Щен остервенело рылся возле стены хлева, они слышали, как он пищит от возбуждения. Видимо, полевка. Она наверняка уже далеко от этого места, но запах был свежий, и пес не мог устоять.

– А когда он работал в фирме Свена Вайстедта, – продолжила Майя, – у Свена был экскаватор. Твой отец взял кредит и купил самосвал. Свен был человеком оборотистым и хорошо продавал свои услуги. Но как-то так получалось, что расходы скрупулезно делились пополам, а вот доходы застревали по дороге – в кармане Свена. Всему этому твоя мать положила конец. Она вырвала твоего отца с самосвалом из фирмы Свена, так что он мог теперь возить на нем сам. Она посылала счета-фактуры и не признавала никаких форм платежа, кроме чистых денег. К тому же она находила ему работу. Однако фирма принадлежала твоему отцу и бабушке. Деньги использовались только на хозяйство. В те времена появились туристические поездки. Твоя мать хотела куда-нибудь поехать. Но это даже не обсуждалось. Ездить за границу – зачем это нужно?

Ребекка стояла неподвижно. Майя негромко рассмеялась.

– Она обожала танцевать. Собственно говоря, они и познакомились на танцах. Но потом он перестал с ней туда ходить. И то, что он начал пить, когда она его бросила… Он пил, и немало, еще до того.

– Не понимаю, чего ты хочешь от меня, – проговорила Ребекка каким-то чужим голосом.

Щен подошел к ним и уселся у ног Ребекки, издав глубокий вздох.

Теперь он был не прочь позавтракать.

Майя раздавила ботинком окурок.

– Я просто хотела тебе это рассказать. Я сама сижу у постели умирающей матери. Иногда мне хочется, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы я могла уехать из Курраваары. И от нее. У человека могут быть причины для злости. И я знаю, что у тебя они есть. Но жизнь так быстро проходит. До свидания.

Она зашагала прочь, словно лось, и тут же исчезла в темноте. Ребекка не успела ответить. Да и не могла. Голос не повиновался ей.

«Что происходит? – снова подумала она. – Я оставила все это позади».

«Я ненормальная, – подумала она, входя в дом. – Зачем я сюда вернулась?»

В этом доме ей постоянно виделся отец. То место на косяке двери, за которое он держался, снимая ботинки. Мама, склонившаяся над журналом за кухонным столом. Бабушка, спешащая куда-то через двор, всегда торопящаяся кого-то накормить – ребенка или животное, отдыхающих мужиков или соседа, зашедшего выпить кофе.

«Если бы кто-то мог обнять меня, – подумала она. – И держать, пока все это не пройдет».

Может, позвонить Монсу? Нет, она даже не в состоянии говорить. Позвонить, чтобы хлюпать ему в ухо?

«И это не поможет, – подумала Ребекка. – Он не может привести меня в норму. Все важные для меня люди умерли».

Она взяла в руки телефон. Новое сообщение. От Кристера.

«Позвони мне, как только прочтешь это. Речь идет о Маркусе!»

В субботу 8 августа 1914 года директор Лундбум проводит у себя в доме фестиваль раков. Раков доставляют живыми из «Эстермальмсхаллен»[24]24
  Знаменитый крытый рынок в престижном районе Стокгольма, снабжающий свежими продуктами самые фешенебельные рестораны.


[Закрыть] в Стокгольме – их привозят в ящиках, наполненных льдом и опилками. Щепка читает в «домашней поваренной книге», как варить раков, – в полном ужасе она и служанки кидают их живыми в самый большой медный котел с кипящей водой вместе с укропом и глядят, как те, краснея, умирают адской смертью. Затем Щепка выкладывает их на большие блюда, украшенные колотым льдом.

Элина приглашена в качестве гостьи. Она заказала по почтовому каталогу бархатную розу на ленте, застегивающейся под воротничком, и длинный шарф.

Господин директор пригласил на этот праздник тех, кто играет важную роль в жизни поселка, чтобы отметить их заслуги. В своей приветственной речи он называет их друзьями. Менее недели назад Его Королевское Величество решил, что Швеция будет соблюдать полный нейтралитет, так что люди больше не собираются по вечерам на улицах, чтобы требовать ясности или распространять слухи. Война будет недолгой, в этом единодушны все разумные люди. А Кируна, да и вся нейтральная Швеция, по словам директора, заработает на этой войне деньги. Как в свое время на Крымской войне.

За длинным столом в столовой собралось около тридцати гостей. Это председатели школьного комитета и комитета помощи бедноте, это начальник железнодорожной ветки северного направления, который обсуждает с аптекарем бессмысленную давку за продуктами: солеными и копчеными, а также консервами и макаронами. И за мукой! В особенности за мукой. Даже во время массовых забастовок не наблюдалось такого безумия.

Полицмейстер Бьернфут тоже здесь со своей унылой женой, питающей тихую ненависть к Кируне – ненависть эта растет, как опухоль на теле. Элина пытается заговорить с ней, но вскоре отказывается от попыток.

Временный помощник полицмейстера, известный ловелас, весь вечер шутит с молодой учительницей и кидает головы и панцири раков под стол своей собаке, которую потом вырвет на медвежью шкуру хозяина как раз в тот момент, когда подадут десерт.

Лопарский старец Юхан Туури смеется от души, поскольку никогда не ел ничего подобного, размахивает клешнями и устраивает небольшое представление, где главные роли исполняют два ссорящихся рака.

Святой отец не закусывает и постоянно пополняет свою стопку, а пастор железнодорожной церкви, ссылаясь на свой живот, ограничивается пивом.

Уездный врач выглядит совершенно измотанным и чуть не засыпает на стуле, но после четвертой рюмки воскресает и оказывается большим знатоком песен Бельмана[25]25
  Карл Микаэль Бельман – знаменитый шведский поэт и бард XVIII века.


[Закрыть].

Горные инженеры не могут говорить ни о чем, кроме своих шахт, словно их страсть к черному золоту растет с количеством выпитого.

На праздник приглашены и несколько торговцев, а также владелец транспортной фирмы.

Развлечение гостей обеспечивает оркестровое общество – им подносят по рюмке в кухне, прежде чем они отправляются дальше играть на других застольях.

Главный управляющий шахтами Фаст, правая рука Яльмара Лундбума, произносит речь, обращаясь к господину директору. К этому моменту бумажная шапочка с изображением раков уже съехала на затылок, а яркий нагрудник валяется среди пустых тарелок.

Фаст – коренастый мужчина. Жирная еда и крепкие напитки сформировали его фигуру и мировоззрение. Он никогда не улыбается. Его голова и тело напоминают маленький шар, насаженный на большой. У него не шалят нервы, как у жены начальника полиции, его нельзя назвать усталым и измотанным, как уездного врача. Нет, управляющий суров, как скрипящая, промозглая, неумолимая зима. Он тверд, как железо в горной породе. В глубине души он считает начальника полиции и директора Лундбума слабаками. Ему же не составляет труда держать народ в узде. Его ничто не смущает, он увольняет, выселяет, отказывает, описывает имущество. Страх в глазах бедных не трогает его душу.

Несмотря на свой малый рост, он физически крепок. Мало кто может победить его в армрестлинге – из присутствующих только полицмейстер и его помощник.

И вот он с пыхтением произносит благодарственную речь, в то время как в его сознании вертится горькая мысль, что, если бы не он, не сидеть бы сейчас директору за этим роскошным столом.

Вот ведь, выискался такой «друг людей», который охотнее всего общается со всякими художниками-пачкунами, содомитами и мужиками в юбках типа Лагерлёф и Кей, черт их всех побери.

А все эти поездки! Директор путешествует по всему миру, изучая новые веяния, в то время как он, Фаст, следит за тем, чтобы поселок работал, рабочие не бунтовали, чтобы народ знал свое место – и продолжалась добыча руды.

А вот эта новая учительница, сидящая напротив него за столом. Пока он говорит, его взгляд падает на ее грудь и талию. Хорошенькая молодая сучка, не без этого! Правда, с кучей завиральных идей в голове. Он бы быстренько выбил из нее всю эту муть, выпади ему случай. Во время застолья он заметил, как учительница и директор украдкой переглядывались. Вот, стало быть, как обстоит дело. Что она в нем нашла? Деньги, само собой. Уж он-то выяснит прямо завтра, какое у нее жалование.

Щепка посылает служанок убрать со стола, чтобы затем подать теплый яблочный пирог со взбитыми сливками. В их северных краях яблоки, само собой, не растут – их также доставили господину Яльмару Лундбуму в деревянных ящиках, каждое яблочко было любовно упаковано в газетную бумагу.

Стоя в дверях, Щепка видит, какими глазами управляющий Фаст смотрит на Элину. Его взгляд ленив, небрежен, рот приоткрыт. Однако чувствуется, что в нем проснулся охотничий инстинкт. Он как щука в тростнике – в любой момент готов напасть.

Накладывая подруге яблочного пирога, Щепка шепчет ей на ухо:

– Найди повод выйти ко мне в кухню.

Она хочет сказать Элине, чтобы та немедленно уходила домой. Управляющий Фаст – ненадежный человек. К тому же сейчас он выпил лишку. Он опасен для женщин.

Но Элина не выходит в кухню. Пропущенные стопочки привели ее в радостное возбуждение. Она говорлива. Возможно, она и не слышала слов Щепки, поскольку за столом довольно шумно.

Когда настает время выпить коньячку в салоне, большинство женщин уходит, но Элина остается. Фаст даже не прощается с женой, когда она благодарит директора за приятный вечер и оправляется домой. Жена и не пытается увести мужа. Вероятно, она рада возможности избежать его общества. Не исключено, что она испытает большое облегчение, если он удовлетворит свои мужские потребности между чужих колен.

Щепка моет посуду, носится как сумасшедшая с тряпками и полотенцами, чтобы закончить, когда гости начнут расходиться.

Но когда Элина собирается домой, Щепка еще не закончила свою работу. Пустые бокалы и блюда с конфетами еще стоят на столе, их надо помыть и поставить на место, а последние гости уже прощаются в холле, благодарят хозяина за восхитительный вечер.

Щепка видит, как управляющий Фаст хватает Элину под руку и заявляет директору Лундбуму, что лично сопроводит ее до дому.

Оказавшись за дверью, он властно берет учительницу под руку и тащит за собой, прежде чем другие гости успевают рот раскрыть.

Элину охватывает неприятное чувство, ее рука зажата как в тисках, а управляющий Фаст и не замечает, что она спотыкается, не поспевая за ним, когда он несется вперед с бешеной скоростью.

Светлые летние ночи позади, она осталась наедине с этим человеком, который буквально тащит ее за собой, дыша алкогольными парами.

Проходя мимо скобяной лавки Сильвербранда на Иггесундсгатан, он внезапно затаскивает ее во двор. Там темно, как в мешке с углем, – слабый свет луны освещает бочки, телеги и пустые ящики скобяной лавки.

Фаст прижимает ее к стене дровяного сарая.

– Ну-ну, – пыхтит он, когда она пытается протестовать. – Не ломайся.

Он грубо хватает ее за грудь.

– Чего притворяешься? Ты же пускаешь к себе Лундбума… и наверняка еще много кого…

Губами он слюнявит ей лицо, хотя она изо всех сил пытается отвернуться. Рука, сжимающая грудь, становится еще грубее. Он всем телом прижимает ее к стене.

– Когда ты узнаешь, что такое настоящий мужчина, тебе уже не захочется ничего другого…

Схватив девушку за подбородок, он насильно прижимается губами к ее губам, протискивает свой толстый язык ей в рот.

И тут она кусает его за губу с такой силой, что вкус крови взрывом заполняет его рот.

Фаст выкрикивает проклятья, и рука, только что до боли сжимавшая ее грудь, протягивается к поврежденной губе.

Набрав воздуху, она кричит со всей силы:

– Пусти меня!

Элина выкрикнула это так громко, что наверняка разбудила весь квартал.

И после этого крика, или благодаря ему, девушка чувствует неведомую силу. Она отталкивает Фаста в сторону.

Он очень пьян – наверное, поэтому учительница успевает убежать, прежде чем управляющему удается восстановить равновесие.

Как лиса от охотника, несется она прочь со двора, слыша за спиной его голос:

– Шлюха!

Кристер Эриксон проснулся рано. В палатке было холодно. Зимний спальный мешок он отдал Дикому псу Маркусу, а сам спал в летнем. Тинтин лежала рядом с ним. Она проснулась, едва он потянулся, и лизнула его в лицо. «Боже, до чего холодно! – подумал он. – Спать дальше невозможно, надо вставать».

Кроме того, его жутко тянуло заложить за губу понюшку табаку.

Рой спал на его ногах. Когда он зашевелился, обе собаки вскочили и стали вертеться в тесной палатке. Протиснувшись через входное отверстие, они убежали справлять малую нужду.

Теперь и Кристер высунулся наружу. Пожалуй, в данный момент его вполне устраивало, что первый снег еще не выпал. Поднявшись на ноги, он заглянул в будку. Рой и Тинтин обежали дом, принюхиваясь.

Будка была простая, без подогрева, он сам сделал ее из досок за один день. У входа висели внахлест три маленькие пластиковые занавески. Они мало согревали, но хотя бы не давали ветру задувать внутрь, а собаки могли беспрепятственно выходить и входить.

Он осторожно отогнул занавески. Маркус мирно спал в будке рядом с Верой. Похоже, он не замерз. С вечера Кристер подстелил ему оленьи шкуры и укрыл его одеялом поверх зимнего спальника.

Вера тут же проснулась и выбралась наружу.

– Ничего не могу с собой поделать, – объяснил он собакам.

Затем подошел к мусорному контейнеру, открыл его, нагнулся и достал оттуда вчерашний пакет с мусором. Собаки собрались вокруг, с интересом наблюдая за ним.

– Знаю, – произнес он, развязывая пакет и выуживая табакерку, которая оказалась более-менее чистой. – Недостойно.

Собаки пошли за ним в дом и позавтракали. Кристер с наслаждением засунул понюшку за губу и заварил кофе, хотя часы показывали лишь без четверти пять.

Затем он достал из морозилки морошку нового урожая в надежде, что Маркус любит эту ягоду. На всякий случай достал еще и пакет черники. Если он испечет пирог, то варенье к нему окажется в самый раз. Он спросит Сиввинга и Ребекку, не хотят ли они тоже поесть с ними пирога.

«Конечно, если он останется у меня сегодня», – напомнил он самому себе.

Он сделал зарядку – подъем спины, подъем корпуса, отжимания и выпады. Оплатил счета, затем пропылесосил весь дом. Это приходилось проделывать каждое утро – от собак по всему дому оставалась куча шерсти.

Вера уселась возле двери и стала скрестись, просясь наружу. Кристер посмотрел на часы. По-хорошему надо бы дать мальчику поспать, пока он не решит, что пора вставать. Вера наверняка разбудит его. С другой стороны, ему наверняка больше всего понравится проснуться именно так.

На диване в гостиной лежали Рой и Тинтин. Казалось, они совершенно не планируют никуда идти.

Виляя хвостом, Вера глянула ему в глаза. У него возникло чувство, что она все понимает – эта собака, на глазах у которой убили ее хозяина, понимает, что пришлось пережить мальчику. И взяла на себя обязательства помочь ему восстановиться после такой травмы.

– И мне очень пригодится твоя помощь, – сказал Кристер Вере и выпустил ее.

Сам он подошел к кухонному окну, откуда мог видеть собачью будку. Вера появилась из-за угла дома и направилась к будке.

Внезапно она остановилась.

«Почему она не заходит внутрь?» – подумал Кристер.

Вера издала лай – надрывный, полный тревоги. Затем она засунула голову в будку, тут же дала задний ход. Снова залаяла.

Что с собакой?

Кристер выскочил во двор в одних носках. Упав на колени перед будкой, он отогнул пластиковые занавески.

Маркус лежал внутри и спал. У самого выхода горела уличная свеча.

В животе у Кристера все сжалось от страха. Свеча! Откуда же мальчишка ее взял?

Схватив большую свечу в металлической оболочке, он бросил ее вверх дном на траву, чтобы затушить. Она с шипением погасла. Затем он вытащил Маркуса из будки прямо в спальном мешке.

Полицейский принялся трясти мальчика.

– Маркус! Маркус, проснись!

Мысли проносились одна за другой. Господи боже! Если бы мальчик пошевелился во сне и спальный мешок загорелся…

Эту мысль он был не в состоянии додумать до конца. Ему самому довелось гореть, когда он был лишь на пару лет старше мальчика.

Почему он не просыпается? Горящие свечи в тесном пространстве – смертельная западня, Кристер прекрасно это знал. По этой самой причине каждый год погибают туристы. Зажигают свечи в домике-прицепе, жарят на одноразовом мангале в палатке, а затем засыпают насмерть от отравления угарным газом.

– Маркус!

Мальчик безжизненно висел у него на руках. Но вдруг он открыл глаза и уставился на полицейского.

Кристер испытал такое облегчение, что чуть не заплакал. Он был рад тому, что Вера как ни в чем ни бывало приветственно лизнула мальчика в лицо, а тот тщетно пытался дотянуться, чтобы лизнуть ее в ответ.

– В будке нельзя жечь свечи, – серьезно проговори Кристер. – Может начаться пожар! Или весь воздух выгорит! Откуда ты это взял?

Маркус недоуменно посмотрел на него.

– Гав?

Кристер поднял с земли затушенную свечу и показал Маркусу.

Мальчик отрицательно покачал головой.

По коже Кристера пробежали мурашки. Он огляделся.

В ту же секунду неизвестно откуда появился молодой парень с хвостиком на затылке и в черных очках в стиле шестидесятых годов. На нем была белая рубашка и не по погоде тонкая куртка. За ним почти бегом следовала девушка в куртке с капюшоном и мешковатых джинсах. «Они похожи на ту молодежь, которая захватывает пустые здания, а потом кидает камнями в полицейских», – успел подумать Кристер. Он инстинктивно прижал к себе Маркуса. Поднялся, поставил ребенка на ноги, тот был по-прежнему в спальном мешке.

– Кристер Эриксон! – окликнул его парень. – Почему Маркус спит в будке? Из соображений безопасности? Ты боишься положить его спать в доме?

– Что?

Тем временем девушка выхватила фотоаппарат и начала щелкать.

Журналисты.

– Не смейте заходить на мой участок! – рявкнул на них Кристер, поворачивая Маркуса лицом к себе.

Парень и девушка остановились точно около почтового ящика. Они прекрасно знали границы дозволенного – и свои права. Видимо, нужно было куда больше, чем космическое существо с полицейским жетоном, чтобы отпугнуть их. Девушка продолжала снимать, а парень выстреливал из себя вопросы:

– Он опасен? Вы считаете, что он убил свою бабушку? Правда ли, что сегодня его подвергнут психиатрической экспертизе?

Кристер весь трясся, с трудом сдерживая гнев.

– Вы что, совсем спятили? Прочь отсюда, немедленно!

Он поднял Маркуса на руки, окликнул Веру, которая спокойно описывала круги вокруг вновь прибывших.

– Ко мне! Ко мне, я сказал!

Ах, если бы Ребекка могла научить собаку хотя бы самым простым командам!

Маркус дергался у него в руках, не хотел, чтобы его несли. Пока Кристер вносил его в дом, он лаял на журналистов.

– Гав! – кричал он. – Гав! Гав! Гав!

Карл фон Пост спал беспокойно. Во сне он душил свою жену тонкой металлической проволокой. Лицо у нее посинело, раздулось, как готовый вот-вот лопнуть воздушный шар. Проволока врезалась в кожу, брызнула кровь. Прокурор резко проснулся, боясь, что кричал во сне, что соседи могли слышать его крик.

Он никак не мог понять, откуда взялся этот странный сон. Наверное, он съел что-то не то. Или, может быть, он заболевает? Во всяком случае, этот кошмар никак не связан с той теткой, Майей Ларссон, и тем, что она сказала о его отце и жене. Исключено. Майя Ларссон – совершенно второстепенная фигура.

А теперь Карл фон Пост стоял в дверях кабинета Ребекки Мартинссон в прокуратуре. Альф Бьернфут сидел за ее столом, разложив перед собой дела к сегодняшнему судебному заседанию. Десять незначительных дел, одно за другим. Каждое займет не более тридцати минут.

«Восхитительно», – подумал фон Пост и почувствовал, как утреннее мрачное настроение после неприятного сна мгновенно улетучилось.

Ребекка Мартинссон отреагировала лучше – вернее, хуже, – чем он мог надеяться. Устроила сцену, как истеричная старуха, поругалась с начальником, а потом еще и отказалась выйти на работу.

А сам он теперь будет руководить следствием, она же обеспечила себе репутацию мелкой дряни и истерички. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не начать напевать и усмехаться. Нет-нет, надо напустить на себя озабоченный вид.

– Много? – спросил он начальника приглушенным голосом.

Альф Бьернфут бросил на него раздраженный взгляд.

– Как неудачно, что она приняла все это так близко к сердцу, – продолжил фон Пост, который пребывал в том настроении, какое бывало у него в детстве на Рождество. – Ужасно, что тебе пришлось приехать из Лулео, бросив все дела…

Главный прокурор прервал его нетерпеливым жестом:

– Да нет, она все так скрупулезно подготовила – написала памятку перед заседанием, список вопросов, даже набросала черновик выступления. Осталось только его зачитать.

Фон Пост почувствовал, что какой-то механизм внутри него заскрипел, рождественская музыка стихла.

– По-моему, это гнусно, – с чувством проговорил он. – Это отказ от работы и весомое основание для увольнения. Кому угодно было бы сделано предупреждение.

Он поздравлял себя с тем, что так элегантно изложил намек, – если начальник не сделает ей предупреждение, это будет явным проявлением того, что у него есть любимчики. А чтобы уволить человека, нужно сперва сделать предупреждение. Не то чтобы Бьернфут стал бы ее увольнять. Он еще не сошел с ума. Но этого и не требовалось. Получив предупреждение, Ребекка Мартинссон сама напишет заявление – это фон Пост мог почти гарантировать.

– Я дал ей согласие на отпуск, – сухо сообщил Альф Бьернфут. – Лично я буду благодарен, если она простит меня и не уволится. «Мейер и Дитзингер» будут счастливы и сделают ее акционером, если она вернется к ним.

«Вид у начальника бледный, – подумал фон Пост. – Болезненный он какой-то».

– Позови меня, если я могу чем-то помочь, – проговорил он и улыбнулся.

В ту же секунду в коридоре появились Фред Ульссон и Анна-Мария Мелла, раскрасневшиеся и возбужденные.