Текст книги "Ксеноцид (др. перевод)"

Автор книги: Орсон Скотт Кард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Вроде бы ничего страшного.

– И мне так показалось. Пока Корнерой не объяснил подробнее. Видишь ли, они убеждены, что вирус десколады есть воплощение Святого Духа. В результате учение было истолковано весьма превратно: поскольку Святой Дух обитает везде, присутствует во всех созданиях Божьих, следовательно он не что иное, как десколада, которая также без труда проникает в любое живое существо.

– Они почитают вирус?

– О да. Кроме того, разве не вы, ученые, открыли, что пеквениньос как разумные существа были созданывирусом десколады? Значит, вирус обладает созидательной силой, откуда вытекает, что ему присуще высшее начало.

– Мне кажется, это так же шатко, как и воплощение Господа во Христе.

– Нет, они изобрели множество доказательств своей теории. Но, Миро, если бы этим все и закончилось, я бы счел данную проблему делом Церкви, не более. Запутанный вопрос, сложный, но крайне специфический.

– Так в чем же дело?

– Десколада есть второе крещение. Крещение огнем. Только пеквениньос способны перенести это крещение, и оно переводит их в третью жизнь. Они значительно ближе к Господу, чем люди, которые отрицают существование третьей жизни.

– Миф о превосходстве. Этого следовало ожидать, – легко заключил Миро. – Бо́льшая часть сообществ, пытающихся выжить под давлением превосходящей их культуры, создают некий миф, который дает им возможность верить, что с какой-то точки зрения они особенные. Избранные. Облагодетельствованные богами. Цыгане, евреи – исторических прецедентов масса.

– Хорошо, посмотрим, как вы справитесь со следующим заявлением, сеньор зенадор. Раз пеквениньос избраны Святым Духом, их миссия состоит в том, чтобы распространить второе крещение на все народы.

– Разнести десколаду?

– По всем мирам. Эпидемия Судного дня. Они прилетают, десколада распространяется, адаптируется, убивает – и все дружно следуют на встречу со своим Создателем.

– Боже, спаси и сохрани.

– Вот именно.

И тут Миро вдруг вспомнил, что пришлось услышать и пережить ему вчера:

– Квим, жукеры строят космический корабль для пеквениньос.

– Да, Эндер сказал мне об этом. И когда я спорил по этому вопросу с отцом Солнцесветом…

– Он пеквениньо?

– Один из детей Человека. Он сказал: «А, ну да» – так, будто всякий об этом знает. Может быть, он считает, что если пеквениньос в курсе, то, значит, это известно и всем остальным. Он также поведал мне, что племя наших еретиков намеревается попытаться захватить судно.

– Зачем?

– Чтобы привести его на какой-нибудь обитаемый мир, само собой разумеется. Вместо того чтобы найти необитаемую планету, терраформировать ее и впоследствии колонизировать.

– Мне кажется, правильнее было бы сказать «лузиформировать».

– Смешно. – Квим даже не улыбнулся. – И существует вероятность, что они добьются своего. Идея о превосходстве свинксов над всеми остальными расами пользуется большой популярностью, в особенности среди пеквениньос, не принявших христианства. Большинство из них глубоко не задумываются. Они не понимают, что замышляют ксеноцид. Что уничтожат бесследно всю человеческую расу.

– Как это им удалось проскочить мимо такого «незначительного» упущения?

– Еретики больше всего упирают на тот факт, что Господь настолько привечает людей, что послал им своего единственного возлюбленного Сына. Ты, естественно, помнишь Писание.

– И кто уверует в Него, тот спасется.

– Точно. Те, кто уверует, получат в награду вечность. Так они представляют себе третью жизнь.

– А следовательно, все умершие не уверовали.

– Нельзя сказать, что пеквениньос просто в очередь выстраиваются, чтобы записаться в странствующие ангелы смерти. Но таких набралось уже достаточное количество, и настала пора принять меры. И не только ради спасения Матери-Церкви.

– Ради спасения Матери-Земли.

– Вот видишь, Миро, иногда такой миссионер, как я, принимает на свои плечи тяжесть всего мира. Еще не знаю как, но я должен убедить этих несчастных еретиков в том, что они совершили ошибку, и склонить их к принятию доктрины, которую проповедует Церковь.

– Так зачем же тебе говорить с Корнероем?

– Чтобы выведать у него кое-какие сведения, которые никак не хотят выдавать нам пеквениньос.

– Какие же?

– Точное местоположение. По Лузитании раскиданы тысячи и тысячи лесов пеквениньос. Который из них впал в ересь? Корабль давным-давно покинет планету, пока я в одиночку разыщу этот лес.

– Ты собрался туда один?

– Как всегда. Я не могу вести за собой маленьких братьев, Миро. До тех пор пока лес не обращен в истинную веру, свинксы имеют обыкновение убивать чужеземных пеквениньос. Один из редких примеров, когда лучше быть раман, чем утланнингом.

– Мать знает, куда ты собрался?

– Прошу тебя, Миро, ну поразмысли здраво! Я ни капельки не страшусь Сатаны, но мама…

– А Эндрю?

– Конечно знает. Он настаивает на том, чтобы я взял его с собой. Говорящий от Имени Мертвых пользуется огромным влиянием, и он считает, что может оказать мне помощь.

– Слава богу, ты хоть не отправишься туда в одиночку.

– Ты не понял. Я все равно никого не возьму с собой. Когда это бывало, чтобы человек, облаченный в доспехи Господни, обращался за помощью к какому-то гуманисту?

– Эндрю – католик.

– Он посещает мессу, он причащается, он регулярно исповедуется, но он все-таки остается Говорящим от Имени Мертвых, и я не думаю, что он действительно верит в Бога. Я еду один.

Миро взглянул на Квима, в глазах его мелькнуло восхищение.

– Знаешь, а ведь ты крутой сукин сын!

– Круты только сварщики да кузнецы. У сукиных детей свои проблемы. Я просто служитель Господа и нашей Церкви, и у меня есть работа, которую я должен исполнять. Вообще-то, недавние события показали, что мне больше угрожает опасность погибнуть от руки собственного брата, нежели от козней самых яростных еретиков-пеквениньос. Со дня смерти Человека пеквениньос крепко держат свое слово – никто ни разу не поднял руки на колонистов. Может быть, они и еретики, но они по-прежнему остались пеквениньос. Они не нарушат данную ими клятву.

– Прости, что ударил тебя.

– Я принял это как дружественные объятия, сын мой.

– Если бы действительно так оно и было, отец Эстеву!

– Как пожелаешь, так тому и быть.

Квим повернулся к дереву и начал отбивать ритм. Почти сразу звуки начали изменяться, приобретать то высокую, то низкую тональность – дерево перемещало пустоты внутри себя. Миро выждал пару секунд, прислушиваясь к речи, пусть даже не понимая языка деревьев-отцов. Корнерой общался единственным доступным дереву способом. Когда-то он обладал настоящим голосом, производил звуки при помощи губ, языка и зубов. Лишиться тела можно по-разному. Миро выжил, когда, по идее, должен был умереть. Он выжил калекой. Но он все же мог ходить, пусть неловко, мог говорить, пусть медленно. Он считал, что на его долю выпали страдания Иова. Корнерой и Человек, куда более ущербные, нежели он, твердо верили, что обрели вечную жизнь.

– Ситуация не из приятных, – заметила Джейн.

«Да», – молча согласился Миро.

– Отец Эстеву ни в коем случае не должен отправляться в тот лес один, – продолжала Джейн. – Пеквениньос зарекомендовали себя как опытные и безжалостные бойцы. Они не успели забыть прошлое.

«Так скажи это Эндеру, – ответил ей Миро. – Я здесь не властен».

– Отлично сказано, мой герой, – съязвила Джейн. – Я свяжусь с Эндером, а ты тут пока поброди, вдруг долгожданное чудо возьмет да свершится.

Миро глубоко вздохнул, спустился с холма и прошел в ворота.

9
Упорство и упрямство

– Я говорил с Эндером и его сестрой Валентиной. Она историк.

– Что это значит?

– Она изучает разные книги, чтобы поближе познакомиться с историей человечества, а потом пишет свои книги о том, что ей удалось отыскать, и передает их другим людям.

– Но если истории уже кем-то изложены, зачем она переписывает их?

– Потому что их не так поняли. Она помогает людям лучше понять их.

– Раз уж жившие в те времена не сумели разобраться, как она, пришедшая через века после случившегося, может что-то понять?

– Я и сам задал ей тот же вопрос, а Валентина сказала, что она не всегда толкует их буквально. Прежние писатели руководствовались тем, что было важно для их эпохи, а она представляет прошлое так, как оно должно выглядеть в глазах людей ее эпохи.

– Значит, история не остается прежней?

– Нет.

– Но каждый раз они принимают ее за правдивое освещение событий?

– Валентина что-то такое объясняла насчет того, что некоторые истории могут быть истинными, а другие – правдивыми. Я, правда, ничего не понял.

– Почему они сразу не запоминают истории во всех подробностях? Тогда бы им не пришлось постоянно лгать друг другу.

Цин-чжао сидела перед терминалом, ее глаза были закрыты, она сосредоточенно размышляла. Ванму расчесывала ей волосы. Легкие подергивания, скольжение щетки по волосам, само дыхание девочки успокаивающе действовали на Цин-чжао.

Это было время, когда Ванму могла свободно разговаривать с ней, не опасаясь отвлечь ее от чего-то очень важного. А так как Ванму оставалась прежней Ванму, она тут же воспользовалась подходящей минуткой для того, чтобы задать несколько вопросов. У нее постоянно возникало столько вопросов!

Первые дни все они касались исключительно общения с богами. Само собой разумеется, Ванму с огромным облегчением восприняла новость, что в большинстве случаев, чтобы заслужить прощение богов, достаточно проследить всего одну жилку. После случившегося она боялась, что Цин-чжао придется каждый день прослеживать жилки по всему полу.

Но для нее до сих пор оставалось много неясного во всем, что касалось очищения. «Почему бы тебе каждое утро, сразу после подъема, не прослеживать жилку, тогда бы тебя не беспокоили днем? Почему бы тебе не покрыть пол ковром?» Цин-чжао никак не могла объяснить ей, что боги не поддаются на такие наивные уловки.

«А что, если бы на всей нашей планете не росло ни единого деревца? Тогда бы боги спалили тебя, как ненужную бумажку? Прилетел бы дракон и унес тебя?»

Цин-чжао не могла дать разумный ответ на все вопросы Ванму, она могла лишь повторять, что этого требуют от нее боги. Если б не было древесных жилок, тогда бы боги не заставляли ее прослеживать их. На что Ванму заявляла, что следует издать закон, запрещающий делать деревянные полы, тогда Цин-чжао освободится от этого наказания.

Те, кто ни разу не слышал голоса богов, не могли понять тонкостей общения с ними.

Сегодня, впрочем, вопросы Ванму не имели ничего общего с богами – или, по крайней мере, пока она к этой теме не возвращалась.

– Так что же все-таки помешало флоту на Лузитанию достичь цели? – спросила Ванму.

Цин-чжао еле сдержалась, ей захотелось фыркнуть: «Да если б я знала, я бы наконец смогла отдохнуть!» Но она поняла, что, скорее всего, Ванму даже не подозревает, что флот на Лузитанию просто бесследно испарился.

– А откуда тебе что-то известно о флоте на Лузитанию?

– Но ведь я умею читать, – чересчур, может быть, гордо заявила Ванму.

А почему бы ей, собственно, и не гордиться этим? Цин-чжао, будучи совершенно искренней в своих словах, не раз повторяла Ванму, что та продвигается вперед большими шагами. Одновременно Цин-чжао открыла для себя много нового о своей служанке. Ванму была сообразительной, и Цин-чжао совсем не удивилась бы, обнаружив, что Ванму извлекает из услышанного много больше, чем кажется на первый взгляд.

– Я не раз следила за тобой, пока ты работала с терминалом, – продолжала Ванму, – и видела, как ты просматриваешь информацию, касающуюся непосредственно флота на Лузитанию. То же самое ты обсуждала со своим отцом в тот день, когда принимала меня на работу. Я почти ничего не поняла из вашего разговора, но догадалась, что с флотом на Лузитанию что-то случилось. – В голосе Ванму внезапно прозвучало отвращение. – Да окатят боги испражнениями того, кто послал этот флот.

Ее страстность была потрясающей; невозможно было поверить, что Ванму осмелилась так отзываться о Межзвездном Конгрессе.

– Ты знаешь, чьим приказом был послан флот? – поинтересовалась Цин-чжао.

– Ну конечно. Приказом самоуверенных политиканов, засевших в Межзвездном Конгрессе и пытающихся искоренить всякую надежду планет-колоний на приобретение независимости.

Так, значит, Ванму понимала, что говорит. Цин-чжао вспомнила, как сама когда-то давным-давно сыпала подобными проклятиями; но слышать их снова, да еще из уст собственной служанки, было невыносимо.

– Да что ты знаешь об этом?! Это дела Конгресса, а ты здесь лениво рассуждаешь о независимости, колониях…

Ванму мигом очутилась на коленях, голова ее была склонена до самого пола. Цин-чжао сразу устыдилась своей необдуманной резкости:

– О, Ванму, встань сейчас же.

– Ты рассердилась на меня.

– Я просто была потрясена, услышав от тебя такие слова, вот и все. Где ты набралась подобного бреда?

– Все так говорят, – пожала плечиками Ванму.

– Нет, не все, – возразила Цин-чжао. – Отец никогда не говорил ничего подобного. С другой стороны, Демосфен постоянно повторяет это.

Цин-чжао вспомнила, что она почувствовала, когда впервые ознакомилась со статьями Демосфена, как логично, правильно и честно звучали его доводы. Только много позже, после того как отец объяснил ей, что Демосфен на деле враг правителям и, стало быть, враг богам, только тогда она осознала, какими масляными и обманчивыми были слова этого предателя, который едва не заставил ее поверить, будто флот на Лузитанию – неприкрытое зло. А если Демосфен чуть было не обманул такую образованную и благочестивую девушку, как Цин-чжао, то совсем не удивительно, что обыкновенная девочка совершенно искренне повторяет его изречения.

– Кто такой Демосфен? – спросила Ванму.

– Предатель, который к настоящему моменту наделал куда больше бед, чем кто-либо мог предположить.

Понимает ли Межзвездный Конгресс, что идеи Демосфена повсеместно повторяются людьми, которые никогда слыхом не слыхивали о нем? Понимает ли кто-нибудь, что это значит? Размышления Демосфена превратились в мудрость среднего люда. Положение вещей приобретает более опасный поворот, чем представляла себе Цин-чжао. Отец мудрее, чем она, он наверняка все уже понял.

– Да бог с ним, – сказала наконец Цин-чжао. – Расскажи мне лучше, что тебе известно о флоте на Лузитанию.

– Я не смею, ведь ты снова рассердишься.

Цин-чжао терпеливо ждала.

– Ну хорошо, – сдалась Ванму и тревожно посмотрела на свою госпожу. – Отец говорит, и даже Пан Ку-вэй повторяет, а он очень мудр, один раз он чуть не сдал экзамен на право гражданской службы…

– Так что же они говорят?

– Это очень плохо, что Конгресс выслал гигантский флот, просто огромный, – и все лишь ради того, чтобы напасть на крошечную колонию, которая всего-то отказалась отослать двух своих граждан на суд другой планеты. Они говорят, что справедливость полностью на стороне Лузитании, потому что переслать людей с одной планеты на другую – это значит навсегда лишить их семьи и друзей. Это приравнивается к приговору, только выносится он еще до суда.

– А что, если они виновны?

– Решать должен суд их собственного мира, где люди знают их и могут справедливо судить о степени их виновности. Конгресс же решает издалека, они вообще ничего не знают, а понимают и того меньше. – Ванму снова склонилась. – Так Пан Ку-вэй сказал.

Цин-чжао даже передернуло – такое отвращение вызвали у нее предательские речи Ванму. Но знать, что думают по этому поводу обыкновенные люди, крайне важно, пусть даже боги потом рассердятся на Цин-чжао за то, что она выслушивала такие святотатственные речи.

– Значит, ты считаешь, что не следовало посылать на Лузитанию целый флот?

– Если они просто так направили на Лузитанию войска, что им помешает в один прекрасный день послать флот на Путь? Мы такая же колония, не входим в число Ста Миров, не являемся членом Межзвездного Конгресса. Они спокойно могут заявить, что Хань Фэй-цзы, к примеру, предатель, и отослать его на какую-нибудь далекую планетку, чтобы он исчез на целых шестьдесят лет.

Вот это было действительно ужасно – Ванму нахально приплела к разговору имя отца Цин-чжао. Это был страшный проступок, но не потому, что Ванму являлась обыкновенной служанкой, а потому, что никто не смел даже вообразить, будто великого Хань Фэй-цзы когда-нибудь кто-нибудь обвинит в преступлении законов. Самообладание на миг покинуло Цин-чжао.

– Межзвездный Конгресс никогда не назовет моего отца преступником! – в ярости вскричала она.

– Прости меня, Цин-чжао. Ты приказала мне повторить слова моего отца.

– Ты хочешь сказать, что это твой отец упоминал имя Хань Фэй-цзы?

– Все люди Чжонлэя знают, что Хань Фэй-цзы – самый почтенный человек на всем Пути. Мы гордимся, что дом Хань – частичка нашего города.

«Так, значит, – подумала Цин-чжао, – ты прекрасно понимала, насколько честолюбивые цели преследуешь, когда решила попробовать стать служанкой его дочери».

– Я не хотела сказать ничего оскорбительного для твоего отца, как не хотели они. Но неужели Межзвездный Конгресс по желанию не может приказать Пути отослать твоего отца на другой мир для свершения суда?

– Они никогда…

– Может или не может? – настаивала Ванму.

– Путь – колония, – ответила Цин-чжао. – Законом допустима подобная ситуация, но Межзвездный Конгресс никогда…

– Но если они уже приказали Лузитании, почему они не могут отдать тот же приказ Пути?

– Потому что ксенологи на Лузитании были повинны в преступлении…

– А народ Лузитании так не считает. Правительство планеты отказалось посылать их на суд.

– Вот это и есть наистрашнейший их проступок. Как смеет правительство какой-то планетки воображать, будто разбирается в положении дел лучше Конгресса?

– Но им известны все детали, – возразила Ванму так, будто объясняла элементарную истину, знакомую всем и каждому. – Они давно знают этих людей, ксенологов. Если бы Межзвездный Конгресс приказал Пути послать Хань Фэй-цзы на другую планету, чтобы там он предстал перед судом за преступление, которого, как мы прекрасно понимаем, он никогда не совершал, неужели ты думаешь, что мы бы не восстали против высылки такого великого человека? И тогда бы они натравили на нас флот.

– Межзвездный Конгресс – воплощение справедливости всех Ста Миров, – заявила Цин-чжао, ставя последнюю точку.

Дискуссия была закончена. Какая дерзость, Ванму не соглашается с ней!

– Но ведь Путь пока что не входит в число Ста Миров, если я не ошибаюсь? – сказала Ванму. – Мы всего лишь колония. Значит, они могут делать что захотят, а это несправедливо.

В конце последнего довода Ванму кивнула головой так, будто наконец возобладала в споре. Цин-чжао чуть не расхохоталась. По сути дела, она бы и расхохоталась, не будь так взбешена. Отчасти она сердилась потому, что Ванму не раз прерывала ее и даже смела противоречить – даже учителя Цин-чжао никогда не осмеливались столь резко возражать ей. Однако наглость Ванму пришлась к месту, и гнев Цин-чжао свидетельствовал, что она слишком привыкла к незаслуженному почтению, с каким люди относились к каждому ее слову просто потому, что эти слова слетали с уст Говорящей с Богами. Должно быть, кто-то свыше вдохновил Ванму на подобные речи. Гнев Цин-чжао не совсем справедлив, поэтому она должна избавиться от него.

Но в основном Цин-чжао гневалась потому, что Ванму посмела неприлично отзываться о Межзвездном Конгрессе. Будто Ванму не воспринимала Конгресс как воплощение высшей власти над человечеством; будто Ванму считала, что мнение Пути куда более важно, нежели единая воля Ста Миров. Даже если суждено приключиться невозможному и Хань Фэй-цзы будет приказано предстать перед судом другой планеты, удаленной на сотни световых лет от Пути, он, ни слова не говоря, исполнит приказание – и придет в бешенство, если кто-нибудь на Пути выкажет хоть малейшее сопротивление воле Конгресса. Восстать, подобно Лузитании? Невероятно. Одна мысль об этом заставила Цин-чжао ощутить жирную грязь на своих руках.

Грязная. Нечистая. Взглядом она начала искать жилку на полу комнаты.

– Цин-чжао! – воскликнула Ванму, стоило только ее госпоже опуститься на колени и склониться над половицей. – Нет, только не это, за что боги наказывают тебя? Ведь эти слова были произнесены мной!

– Они не наказывают меня, – ответила Цин-чжао. – Они очищают меня.

– Но, Цин-чжао, ведь это были даже не мои слова. Они принадлежат людям, которых здесь нет.

– Кому бы они ни принадлежали, они нечестивы.

– Но это нечестно, почему должна подвергнуться очищению ты? Ведь ты никогда не думала так, не верила в сказанное мной!

Все хуже и хуже! Да замолчит когда-нибудь эта Ванму или нет?!

– Теперь ты заявляешь, что сами боги поступают нечестно?

– Да, заявляю, раз они наказывают тебя за слова других людей!

Эта девчонка невыносима.

– Значит, ты мудрее богов?

– Они точно так же могут наказать тебя за то, что ты следуешь силе притяжения, или за то, что на тебя падает дождь!

– Если они прикажут мне очиститься, я так и поступлю и назову это справедливостью, – склонилась Цин-чжао.

– Тогда справедливости вообще не существует! – выкрикнула Ванму. – Когда ты произносишь это слово, ты имеешь в виду то, что взбрело на ум богам. Но когда я говорю о справедливости, прежде всего я хочу сказать, что это честно, так должно быть. Люди должны быть наказаны за проступки, которые совершили намеренно, с умыслом, и…

– Что бы боги ни подразумевали под справедливостью, я должна прислушиваться к их словам.

– Справедливость есть справедливость, что бы там ни воображали себе боги!

Цин-чжао резко поднялась на ноги и влепила служанке звонкую пощечину. Она вправе была это сделать, потому что Ванму причинила ей боль, не меньшую, чем если бы ударила ее. Но Цин-чжао не могла избивать человека, который был не способен ответить ей тем же. Кроме того, создалась крайне интересная ситуация. Ведь сами боги послали ей Ванму – Цин-чжао уже успела убедиться в этом. Поэтому, вместо того чтобы вдаваться в бессмысленные споры с Ванму, Цин-чжао лучше попытаться понять, что хотели сказатьбоги, послав ей служанку, которая говорит о них такие постыдные, неуважительные вещи.

Боги сами вложили в уста Ванму слова, что несправедливо наказывать Цин-чжао за то, что она просто выслушивала святотатственные речи другого человека. Возможно, в заявлении Ванму кроется какая-то доля истины. Но также истинно то, что боги не способны на несправедливость. Следовательно, Цин-чжао наказывали вовсе не за то, что она выслушивала о предательских настроениях других людей. Нет, Цин-чжао должна была очиститься потому, что в самой глубине своего сердца, какой-то малой частичкой его, верилаво все это. Она должна была очиститься потому, что в глубине души все еще сомневалась в божественном предназначении Межзвездного Конгресса; она по-прежнему считала, что Конгресс способен на несправедливость в своих поступках.

Цин-чжао тут же подползла к ближайшей стене и взглядом начала искать жилку на полу. Слова Ванму открыли Цин-чжао, что где-то внутри ее скрывается источник нечистот. Боги позволили ей подняться еще на одну ступеньку, вскрыв очередной темный уголок сознания, так что в один прекрасный день она вся наполнится светом и, таким образом, оправдает славу своего имени, которое сейчас не более чем насмешка. «Какая-то часть меня сомневается в праведности Межзвездного Конгресса. О боги, во имя моих предков, моего народа, правителей и, в конце концов, во имя меня самой очистите меня от сомнений, очистите меня!»

Когда Цин-чжао закончила прослеживать жилку – а ей потребовалось проследить всего одну-единственную полоску на половице, чтобы очиститься, и это свидетельствовало о том, что она познала нечто истинное, – то, подняв глаза, она увидела перед собой Ванму, внимательно следящую за каждым ее движением. Гнев Цин-чжао бесследно исчез, и, разумеется, она была благодарна Ванму – ведь та неосознанно выступила в роли орудия богов и помогла ей познать новую истину. Но все же Ванму должна понять, что на этот раз она несколько вышла за рамки приличия.

– Все живущие в этом доме – преданные слуги Межзвездного Конгресса, – сказала Цин-чжао, голос ее был мягок, лицо исполнено доброты, она не хотела обижать служанку. – И если ты предана этому дому, ты также должна всем сердцем уверовать в Конгресс.

Как же объяснить Ванму, насколько тяжело ей самой дался этот урок, насколько тяжело ей справляться с ним и по сей день? Она хотела, чтобы Ванму помогала ей, а не затрудняла и без того нелегкую задачу.

– О святая, я не знала, – взмолилась Ванму, – я даже не предполагала! Я не раз слышала, как Хань Фэй-цзы называли величайшим почитателем Пути. Я думала, вы служите Пути, а не Конгрессу, иначе я бы никогда…

– Никогда не поступила сюда на работу?

– Никогда бы не отозвалась о Конгрессе настолько резко, – поправила ее Ванму. – Я бы продолжала служить вам, даже если бы мы поселились в логове дракона.

«Может, и так, – про себя подумала Цин-чжао. – Может быть, бог, который очищает меня, и есть дракон, холодный и пышущий пламенем, ужасный и прекрасный».

– Запомни, Ванму, планета под названием Путь не есть сам Путь, она только названа так, чтобы время от времени напоминать нам о том, что мы должны следовать истинному Пути. Мой отец и я служим Конгрессу, потому что к нему благоволят небеса, потому что Путь от нас требует, чтобы мы служили Конгрессу независимо от желаний или нужд какого-то мирка, зовущегося Путем.

Ванму смотрела на нее широко раскрытыми глазами, практически не мигая. Поняла ли она? Уверовала ли? Не важно – наступит время, когда она сама придет к вере.

– А теперь, Ванму, уходи. Мне надо поработать.

– Слушаюсь, Цин-чжао.

Ванму немедленно поднялась и, поклонившись, удалилась. Цин-чжао вернулась к терминалу. Но только она начала вызывать на дисплей недавно поступившие сообщения, как вдруг почувствовала, что в комнате она не одна. Она резко развернулась на стуле. На пороге стояла Ванму.

– В чем дело? – спросила Цин-чжао.

– Входит ли в обязанности доверенной служанки сообщать госпоже, если вдруг мудрая мысль посетит ее голову, пусть даже на поверку эта идея окажется совершенной глупостью?

– Ты можешь говорить мне все, что пожелаешь, – ответила Цин-чжао. – Разве я хоть раз наказывала тебя за это?

– Тогда прошу тебя, моя Цин-чжао, прости меня за ничтожные измышления, которые я осмелюсь высказать касательно той великой проблемы, над которой ты сейчас трудишься.

Что Ванму известно о флоте на Лузитанию? Ванму схватывала все на лету, но Цин-чжао пока что обучала ее слишком примитивным предметам. Было бы абсурдным предполагать, что Ванму может осознать суть проблемы, раздумывать над ответом. Тем не менее отец не раз говорил ей: «Слуги счастливы, когда знают, что к их мнению прислушивается сам хозяин».

– Пожалуйста, говори, – разрешила Цин-чжао. – Вряд ли ты сумеешь сказать что-нибудь глупее того, что уже наговорила я.

– Моя возлюбленная старшая сестра, – начала Ванму, – на самом деле я услышала эту мысль от тебя. Ты много раз твердила, что ни одна из известных науке и истории вещей не могла повлечь за собой мгновенное и бесследное исчезновение флота!

– Но это случилось, – возразила Цин-чжао, – следовательно случилось что-то, что имеет право на существование.

– Вот что мне пришло на ум, моя милая Цин-чжао, – кивнула Ванму. – Ты говорила мне об этом, когда мы вместе изучали логику. Насчет первопричины и конечной цели. Все это время ты посвятила поискам первопричин – как так получилось, что флот вдруг исчез. Но подумала ли ты о конечных целях? Чего мог добиваться кто-то, отрезая от человечества флот или даже уничтожая его?

– Всем известно, почемународ желает, чтобы флот был остановлен. Люди пытаются защитить права колоний, или же ими овладела безумная идея, будто Конгресс планирует вместе с колонией бесследно уничтожить пеквениньос. Миллиарды людей хотят, чтобы флоту помешали. Все они затаили в сердце мятеж, и, значит, они враждебны богам.

– Но кто-то все-таки сделалэто, – настаивала Ванму. – Я всего лишь подумала, что раз у тебя не получается выяснить, что именно случилось с флотом, тогда, может быть, если ты узнаешь, кто послужил причиной его исчезновения, ты определишь, как это было проделано.

– Мы даже не можем утверждать, что это дело рук кого-то, – возразила Цин-чжао. – Скорее всего, что-тоуничтожило флот. Естественные явления не преследуют никаких целей просто потому, что не обладают разумом.

Ванму склонила голову:

– Тогда я действительно потратила твое время зря, Цин-чжао. Пожалуйста, прости меня. Мне следовало бы сразу последовать твоему приказу и уйти.

– Ничего, ничего, – утешила ее Цин-чжао.

Ванму исчезла за дверью. Цин-чжао даже не поняла, услышала ли девочка слова утешения, брошенные ей вслед. «Не переживай, – приказала сама себе Цин-чжао. – Если она обиделась, я потом найду способ загладить вину. Как это мило с ее стороны – посчитать, будто она может помочь мне справиться с проблемой. Надо бы не забыть сказать ей, как я довольна ею, довольна тем, что у нее такое отзывчивое сердце».

После ухода Ванму Цин-чжао повернулась обратно к терминалу и вновь тупо прогнала на дисплее последние сообщения. Она уже успела мельком просмотреть их и не обнаружила ничего полезного для себя. С чего она взяла, что повторная проверка даст какие-нибудь иные результаты? Может быть, эти сообщения и многочисленные сводки ничего не дали ей потому, что в них ничего и не было. Может быть, флот исчез по вине какого-нибудь взбесившегося бога – с древних времен до них дошло немало легенд о подобных трагедиях. Наверное, она не может найти свидетельства вмешательства человека просто потому, что нечеловеческие руки воспрепятствовали исполнению миссии флота. «Что бы сказал об этом отец?» – подумала она. Как бы отнесся Конгресс к теории свихнувшегося божества? Они даже этого писаку Демосфена не смогли вычислить, так где уж им поймать бога!

«Кем бы ни был этот Демосфен, – подумала Цин-чжао, – он наверняка сейчас заходится со смеху. Ему только того и надо было – убедить людей, что правительство поступило неправильно, послав на Лузитанию флот, а теперь, когда флот остановлен, все получилось так, как хотел Демосфен».

Как хотел Демосфен. В первый раз Цин-чжао связала воедино две разные нити, и эта связь показалась ей такой очевидной, что она даже поверить не могла, что не додумалась до этого раньше. По сути дела, эта связь была очевидна давно, ведь недаром полиция многих городов выдвинула теорию: граждане, сочувствующие идеям Демосфена, наверняка должны быть причастны к делу об исчезновении флота. Поэтому полицейские взяли всех возможных подозреваемых в подрывной деятельности и попытались выбить из них признание. Но конечно, они не спрашивали их о Демосфене, потому что никто не знал, кто же он такой.