Текст книги "Ксеноцид"

Автор книги: Орсон Скотт Кард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 10
МУЧЕНИК

Эндер утверждает, будто здесь, на Лузитании, мы очутились в поворотной точке истории. Будто через несколько месяцев или лет это будет место, где случится смерть или же взаимопонимание всех разумных видов.

Он был исключительно предусмотрителен, привезя нас сюда, как раз в момент нашего потенциального уничтожения.

Ты, конечно же, смеешься надо мной.

Если бы мы знали, как смеяться, то, возможно, так бы с тобой и поступили.

Лузитания является поворотным пунктом в истории еще и потому, что здесь находишься ты. Именно ты несешь с собой этот пункт, куда бы ни направилась.

Мы отказываемся от него. Отдаем его тебе. Он твой.

Он всегда находится там, где встречаются чужие.

Тогда давай уже не будем чужими друг для друга.

Люди упираются в том, чтобы сделать нас чужими… у них это встроено в гены. Но мы можем стать друзьями.

Слишком сильное слово. Скажем так, будем жить рядом.

И так долго, насколько долго будут совпадать наши интересы.

Пока светят звезды, наши интересы будут совпадать.

Возможно, и не столь долго. Может быть, лишь до тех пор, пока человеческие существа сильнее и многочисленнее нас.

Пока что достаточно и этого.

Квимо без протестов пришел на встречу, хотя это могло отсрочить его выезд на целый день. Он уже давно научился терпеливости. Не важно, сколь срочной должна быть его миссия среди еретиков. В принципе, он мало чего сможет достичь, не имея за собой поддержки колонии людей. Потому-то, раз епископ Перегрино пригласил его на встречу с Ковано Зельхезо, бургомистром Милагре и губернатором Лузитании, то Квимо обязательно там будет.

Он с удивлением убедился, что прибыли еще Оуанда Сааведра, Эндрю Виггин и большая часть семьи Квимо. Мама и Эла… их присутствие имеет смысл, раз уж разговор должен был касаться политики по отношении к pequeninos-еретикам. Но вот что здесь делают Квара и Грего? Ведь нет никакой причины, чтобы приглашать их для какой-либо серьезной дискуссии. Они еще слишком молоды, мало чего знают, излишне вспыльчивы. Все время ссорятся, словно дети. Они еще не столь зрелы, как Эла, которая в интересах науки способна поступиться своими личными чувствами. Правда, Квимо не раз беспокоило то, что Эла делает это уж слишком поспешно, чтобы могло выйти что-либо хорошее. Но вот относительно Квары и Грего… по данному вопросу именно сейчас не было никаких причин к беспокойству.

Особенно у Квары. Корнерой утверждал, будто все еретическое движение приобрело особого размаха лишь тогда, когда Квара выдала свинксам планы, касающиеся вируса десколады. Еретики не нашли бы столько союзников во множестве лесов, если бы не опасение, что люди могут выпустить на волю какой-нибудь вирус или отравить Лузитанию химикалиями, способными уничтожить десколаду, а вместе с нею – и самих pequeninos. Таким образом, рассматривая сам факт, что люди – пускай даже чисто теоретически – допускают мысль о косвенном уничтожении свинксов, самая банальная инверсия ситуации позволяла им размышлять об уничтожении людей.

А все потому, что Квара не сумела придержать язык за зубами. Теперь же она появилась на заседании, где станут оговаривать политику. Зачем? Какую общественную группу она представляет? Неужто все эти люди представляют себе, будто политика правительства или церкви сейчас стала исключительным доменом семейства Рибейра? Понятно, что здесь не было ни Ольгадо, ни Миро, но это ничего еще не значило: оба они калеки, и вся остальная семья неосознанно относится к ним как к детям. Квимо прекрасно знал, что никто из них не заслужил столь грубого отторжения.

Тем не менее, он сохранял спокойствие. Можно и обождать. Можно и послушать. А уже потом – сделать такое, что удовлетворит и Бога, и епископа Перегрино. Понятное дело, если это окажется невозможным, ему будет достаточно и того, что останется доволен Господь.

– Это я пригласил вас на сегодняшнюю встречу, – объявил бургомистр Ковано.

Квимо знал, что это добрый человек. Самый лучший бургомистр, и мало кто в Милагре толком это понимал. Его выбирали, поскольку он обладал натурой опекуна и работал изо всех сил, чтобы помочь людям и семьям в их неприятностях. И им было безразлично, правильную ли политику он определял – для простых людей это слишком абстрактные проблемы. К счастью, бургомистр в равной мере был как мудрым человеком, так и политически предусмотрительным. Такое соединение встречается редко, и Квимо был этому весьма рад. Наверное, Господь знал, что близятся трудные времена, и дал нам лидера, который проведет нас через них без ненужных страданий.

– Но я очень рад, видя вас всех вместе. Отношения свинксов с людьми в настоящее время гораздо напряженнее, чем когда-либо до того. Во всяком случае, так никогда не случалось с того момента, когда прибыл Говорящий и помог нам заключить с ними мир.

Виггин медленно покачал головой, но все прекрасно знали, какую роль сыграл он в тех событиях. Так что не было никакого смысла отрицать очевидное. Даже Квимо, в конце концов, должен был согласиться, что этот неверующий гуманист проделал на Лузитании хорошую работу. Квимо давным-давно уже позабыл о своей глубокой ненависти к Говорящему за Мертвых; где-то в глубине души он даже подозревал, что именно он, миссионер, единственный в семье по-настоящему понимает, чего достиг здесь Виггин. Ибо только проповедник Евангелия может понять другого проповедника.

– Понятное дело, что за часть всех наших неприятностей мы должны быть благодарными поведению парочки несносных молодых людей с жаром в душе, которых мы пригласили на эту встречу, чтобы они смогли увидеть некоторые из грозных последствий своих глупых и своевольных поступков.

Квим чуть было не расхохотался. Естественно, что все это Ковано сказал мягким и вежливым тоном; Грего и Квара лишь спустя минуту поняли, что их отругали. Я не должен сомневаться в тебе, Ковано; те не созвал бы сюда ненужных людей.

– Если я хорошо понял, среди свинксов сформировалось движение, стремящееся воспользоваться звездолетом с целью сознательного заражения остального человечества десколадой. И, благодаря вкладу присутствующей здесь молоденькой попугаихи, многие леса данную идею поддерживают.

– Если вы ожидаете, что я начну извиняться… – начала было Квара.

– Я ожидаю, что ты посидишь молча… разве это невозможно, хотя бы ближайшие десять минут? – В голосе Ковано прозвучало самое неподдельное бешенство. Квара широко раскрыла глаза и застыла на своем стуле.

– Следующей нашей проблемой стал молодой физик, который… так уж несчастливо складывается… поддерживает контакты с простыми людьми. – Ковано бросил быстрый взгляд на Грего и поднял бровь. – Ладно, если бы ты сделался всего лишь гордым интеллектуалом… А вместо этого ты связался с самыми глупыми, самыми склонными к насилию жителями Лузитании.

– С людьми, которые не соглашаются с вами, хотели вы сказать, – ответил на это Грего.

– С людьми, которые забывают, что весь этот мир принадлежит pequeninos, – заметила Квара. – Миры принадлежат тем людям, которым они нужны, и в которых они способны хозяйствовать.

– Заткнитесь, дети, иначе я выгоню вас с этого собрания, когда взрослые станут принимать решение.

Грего яростно глянул на бургомистра.

– Прошу не говорить со мной подобным образом.

– Буду говорить так, как мне этого хочется, – заявил Ковано. – По моему мнению, вы оба нарушили юридическую обязанность сохранения тайны. Я обязан посадить вас в тюрьму.

– И с каким же обвинением?

– У меня исключительные полномочия, если вы наверняка помните. Пока не кончится угроза, я не обязан предъявлять каких-либо обвинений. Я ясно выражаюсь?

– Вы не сделаете этого. Я нужен вам, – заявил Грего. – Я единственный приличный физик на всей Лузитании.

– Если начнется война со свинксами, физики нам будут не нужны.

– Это с десколадой нам следует воевать.

– Мы теряем время, – вмешалась Новинья.

Впервые с самого начала этой встречи Квимо поглядел на мать. Как ему показалось, она сильно нервничала. Даже была перепуганной. Уже много лет он не видел ее в таком состоянии.

– Мы собрались здесь из-за безумного намерения Квимо, – сказала Новинья.

– Мы называем его отцом Эстеваньо, – напомнил ей епископ Перегрино. Ему нравилось, чтобы о церковных должностях люди высказывались с надлежащим уважением.

– Он мой сын, и я стану называть его так, как мне захочется, – парировала Новинья.

– Ох и раздражительные люди здесь собрались, – вздохнул Ковано.

Все шло в нехорошем направлении. Квимо сознательно не говорил матери о своей миссии у еретиков. Он был уверен, что та воспротивится его поездке к свинксам, которые боялись и открыто ненавидели людей. Квимо прекрасно понимал, откуда взялся этот страх перед близким контак-том с pequeninos. Она была ребенком, когда ее родители пали жертвой десколады. Ксенолог Пипо стал для нее как бы отцом… а затем и первым человеком, которого свинксы замучили до смерти. Следующие два десятка лет она посвятила, защищая Либо – сына Пипо и следующего ксенолога – от точно такой же судьбы. Она даже вышла замуж за другого мужчину, чтобы Либо не воспользовался супружеским правом доступа к ее личным компьютерным архивам. Она считала, что там он смог бы обнаружить секрет, приведший Пипо к смерти от рук свинксов. И все напрасно. Либо погиб точно так же, как Пипо.

Хотя после этого они и узнали истинную причину всех этих убийств, хотя свинксы торжественно поклялись, что не принесут вреда кому-либо из людей, мама до сих пор не могла вести себя рационально, когда кто-нибудь из членов семьи отправлялся к поросятам. Теперь же она сидела на собрании, наверняка созванном по ее инициативе. И наверняка они захотят решать, должен ли Квимо отправиться в миссионерский поход. Да, утро приятным не будет. У матери имелась многолетняя практика настояния на своем. После брака с Эндрю Виггином она сделалась мягче. Но, когда считала, будто кому-то из ее детей что-то угрожает, тут же высовывала когти, и тут уже никакой муж не мог ее успокоить.

Так почему же бургомистр Ковано и епископ Перегрино позволили, чтобы эта встреча состоялась?

И тут бургомистр, как будто услышал невысказанный вопрос Квимо, начал объяснения:

– Эндрю Виггин предоставил мне новое известие. Поначалу я хотел сохранить его в тайне, послать отца Эстеваньо с миссией к еретикам, а затем просить епископа Перегрино помолиться. Но Эндрю заверил меня, что, раз угроза возрастает, важным будет то, чтобы все действовали, имея как можно более полную информацию. Говорящие за Мертвых явно патологически верят, будто люди ведут себя лучше, когда знают больше. Только я слишком долго занимаюсь политикой, чтобы разделять его уверенность. Тем не менее, он старше меня, во всяком случае – так он утверждает, поэтому я уступил, уважая его мудрость.

Квимо, естественно, знал, что Ковано никогда бы не уступил чьей-либо мудрости. Просто-напросто, Эндрю Виггин его убедил.

– Отношения между pequeninos и людьми становятся все более… гм… проблематичными. Наш невидимый сожитель, королева улья уже близка к высылке своих космолетов. Да и дела за границами планеты тоже усложняются. Говорящий за Мертвых узнал из собственных источников, что на планете, названной Дао, Путь, некто очень близок к расшифровке наших союзников, которые до сих пор не давали Конгрессу возможности отдать приказ об уничтожении Лузитании.

Интересно, подумал Квимо, Эндрю явно не рассказал бургомистру Ковано про Джейн. Епископ Перегрино тоже ничего не знает. А вот Грего или Квара? Ела? Мама знает наверняка. Почему же Эндрю рассказал об этом мне, раз скрыл от стольких людей?

– Существует большая вероятность того, что в течение нескольких ближайших недель… может даже и дней… Конгресс восстановит связь с флотом. Тогда падет наш последний защитный рубеж. Только лишь чудо сможет спасти нас от уничтожения.

– Чушь, – буркнул Грего. – Если эта… это существо… там, в прерии, может построить космический корабль для поросят, то может построить его и для нас. И мы улетим на нем еще до того, как наша планета пойдет ко всем чертям.

– Возможно, – согласился Ковано. – Я предложил нечто подобное, хотя и менее живописным языком. Может быть сенор Виггин объяснит, почему столь хитроумный план Грего нереален – Королева улья думает совершенно не так, как мы. Несмотря на все попытки, она не может серьезно относиться к индивидуальным существованиям. Если Лузитания подвергнется уничтожению, наибольшая опасность угрожает ей и свинксам…

– Доктор Система взорвет всю планету, – заметил Грего.

– Наибольшая опасность состоит в уничтожении расы, – продолжил Виггин, не обращая внимания на Грего. – Она не захочет терять времени на эвакуацию с Лузитании людей, поскольку на паре сотен планет живут миллиарды людей. Нам ксеноцид не угрожает.

– Угрожает, если эти свинксы-еретики будут стоять на своем, – заявил Грего.

– И вот тут появляется другая проблема, – ответил Виггин. – Если мы не откроем метода нейтрализации десколады, то не можем с чистым сердцем отправить обитателей Лузитании на другую планету. Тогда бы мы сделали именно то, чего хотят еретики: мы привели бы других людей к контакту с десколадой и, скорее всего, стали бы причиной их смерти.

– В таком случае никакого решения не существует, – заявила Эла. – Точно так же мы можем лечь, вытянув ноги, и умереть.

– Не совсем, – ответил ей Ковано. – Вполне возможно, и даже скорее всего, что наша деревушка, Милагре, уже обречена. Но мы, по крайней мере, можем постараться, чтобы колонизационные корабли свинксов не занесли десколады в миры людей. Как мне кажется, к этой проблеме есть два подхода: один биологический, а другой теологический.

– Мы уже близки к цели, – заявила мама. – Через пару месяцев, а то и недель, мы с Элой выделим субстрат десколады.

– Это утверждаешь ты, – сказал Ковано, после чего обернулся к Еле. – А как считаешь ты?

Квимо чуть ли не застонал. Ела скажет, что мама ошибается, что биологического решения не существует. А после этого мама заявит, что Эла желает меня убить, посылая в поход с этой миссией. Семье нужно только одно: открытая война между Элой и мамой. И все благодаря Ковано, гуманисту.

Только ответ Элы был не таким, какого боялся Квимо.

– К этому моменту субстрат почти что готов. Это единственный метод, который мы до сих пор не пробовали, а следовательно – и не проваливали. Нам лишь чуть-чуть не хватает, чтобы сконструировать такую версию десколады, которая делает все необходимое для поддержания жизненного цикла местных видов, зато она неспособна к адаптации и уничтожению новых видов.

– Ты говоришь о лоботомии целого вида, – раздраженно вмешалась Квара. – Что бы ты сказала, если бы кто-нибудь нашел способ удержания людей в живом состоянии, только при этом убрав им мозги?

Естественно, что Грего тут же поднял перчатку.

– Когда эти вирусы напишут стихотворение или докажут какую-нибудь теорему, тогда я поверю во всю эту сентиментальную чушь, будто мы обязаны сохранить им жизнь.

– То, что мы не способны их прочесть, вовсе не доказывает, будто они не способны писать поэмы!

– Fechai as bocas! – рявкнул Ковано.

Все тут же замолкли.

– Nossa Senhora, – вздохнул бургомистр. – Вполне возможно, что Господь желает уничтожить Лузитанию только затем, что иным способом ему не удается нам заткнуть рты.

Епископ Перегрино прочистил горло.

– А может и нет, – закончил Ковано. – Я слишком далек от того, чтобы угадывать мотивы Творца.

Епископ расхохотался, что позволило рассмеяться и другим. Напряжение спало – как морская волна, которая уходит, чтобы через мгновение вернуться.

– Следовательно, антивирус уже почти готов? – обратился Ковано к Эле.

– Нет… А скорее, да, проект вируса-заменителя практически готов. Но остаются две проблемы. Первая – это доставка. Мы должны сделать так, чтобы новый вирус атаковал и заменил старый. А вот это… до этого еще ой как далеко.

– Ты хочешь сказать, что еще далеко, или же ты понятия не имеешь, как за это взяться?

Ковано не был глуп. Понятно, он же разговаривал с учеными.

– Где-то между первым и вторым.

Мама нервно пошевелилась на стуле, явно пытаясь отодвинуться от Элы. Бедная моя сестренка, подумал Квимо. Ближайшую пару лет мама с тобой не заговорит.

– А вторая проблема? – задал Ковано вопрос.

– Спроектировать вирус-заменитель это одно, а вот произвести его – это совершенно другое.

– Несущественные мелочи, – заметила мама.

– Ты не права, мама, и прекрасно знаешь об этом, – ответила Эла. – Я могу нарисовать схему нового вируса. Но даже работая при десяти градусах по абсолютной шкале, мы не можем разделить и рекомбинировать десколаду с достаточной точностью. Она либо погибает, поскольку мы убираем слишком много, либо, по возвращению к нормальной температуре, она тут же регенерирует, потому что оставляем слишком многое.

– Это только вопрос техники.

– Вопрос техники? – резко повторила Эла. – Это все равно что строить анзибли без филотических связей.

– Следовательно, мы приходим к заключению…

– Ни к какому заключению мы не приходим, – оборвала его мама.

– Мы приходим к заключению, – продолжал Ковано, – что между нашими ксенобиологами нет согласия относительно укрощения самого вируса десколады. Тогда мы обязаны подумать о другом подходе: нам нужно убедить pequeninos, чтобы они выслали космические корабли только на незаселенные планеты. Там они смогут развивать свою смертельную экологию, не убивая людей.

– Убедить их… – фыркнул Грего. – Как будто мы можем поверить, что они выполнят обещание.

– Они выполняют собственные обещания гораздо чаще, чем ты, – заметил Ковано. – На твоем месте я бы удержался от этого тона морального превосходства.

Теперь уже события дошли до такой точки, в которой Квимо посчитал необходимым взять голос.

– Вся эта дискуссия очень интересна, – сказал он. – Было бы прекрасно, если бы я во время своей миссии смог убедить еретиков не угрожать человечеству. Но даже если бы все мы согласились в том, что у меня нет ни малейшего шанса реализовать эту цель, я бы все равно отправился. Даже если бы все признали, что существует серьезный риск ухудшить ситуацию, я бы отправился и тогда.

– Приятно выяснить, что ты готов к сотрудничеству, – буркнул Ковано с издевкой.

– Я готов сотрудничать с Богом и Церковью. Моя миссия среди еретиков не служит делу спасения человечества от десколады, это даже не попытка поддержания мира между людьми и свинксами на Лузитании. Цель моей миссии – это возвращение им веры в Христа и единства с Церковью. Я хочу спасти их души.

– Понятно. Ты желаешь отправиться именно по этой причине.

– И именно по этой причине отправлюсь. Это единственная норма, по которой я оценю достигнутый результат.

Ковано беспомощно глянул на епископа.

– Вы уверяли нас, что отец Эстеваньо будет с нами сотрудничать.

– Я говорил, что он абсолютно послушен Богу и Церкви, – ответил на это Перегрино.

– Но я понял это так, что сеньор епископ сможет убедить его подождать до тех пор, пока мы не узнаем чего-нибудь больше.

– Действительно, я мог бы его убедить. Либо, просто-напросто, мог бы запретить эту поездку.

– Так сделайте же это, senor, – воскликнула мама.

– Нет, – ответил на это епископ.

– А мне казалось, будто вас беспокоит добро этой колонии, – заметил бургомистр.

– Я беспокоюсь обо всех христианах, поверенных моей опеке, – объяснил епископ Перегрино. – Еще тридцать лет назад это означало заботу только лишь о живущих в Милагре людях. Но теперь, в равной степени, я отвечаю и за души pequeninos-христиан этой планеты. Я высылаю отца Эстеваньо с этой миссией точно так же, как когда-то посылали на остров Эйре миссионера по имени Патрик. Тогда ему удалось достичь неслыханного успеха, обратив в христианство королей и целые народы. К сожалению, ирландская церковь не всегда действовала так, как того желал римский папа. Весьма часто… скажем так, между ними имелись противоположные мнения. Официально все это имело отношение к дате Великой Ночи, но по сути своей все сводилось к вопросу послушания римскому первосвященнику. Время от времени случались даже кровопролития. Но, даже на мгновение, никто и не подумал, что было бы лучше, если бы святой Патрик на Эйре не отправлялся. Никто не говорил о том, что ирландцы должны оставаться язычниками.

Грего поднялся с места.

– Мы открыли филоту, воистину неделимый атом. Мы завоевали звезды. Мы передаем информацию со скоростью, быстрее чем скорость света. И все равно живем в средневековье.

Он направился к двери.

– Только выйди отсюда раньше, чем я разрешу, – пригрозил бургомистр, – и ближайший год не увидишь солнца.

Грего подошел к двери, но порога не переступил, с ироничной усмешкой опершись о дверную раму.

– Видите, какой я послушный.

– Я не стану тебя долго задерживать. Епископ Перегрино и отец Эстеваньо говорят так, будто могут принимать совершенно независимые решения. Но им прекрасно известно, что это неправда. Если я решу, что отец Эстеваньо не должен отправляться со своей миссией к pequeninos, то он и не отправится. Так что усвойте это с самого начала. И я не испугаюсь арестовать епископа Лузитании, если того будет требовать добро жителей. Что же касается нашего миссионера, то к свинксам он отправится исключительно после моего согласия.

– Не сомневаюсь, что вам удастся вставить палки в колеса божьему делу на Лузитании, – сухо заметил Перегрино. – И вам не следует сомневаться в том, что за это я могу послать вас в преисподнюю.

– Мне известно об этом, – ответил на это Ковано. – И я не стану первым политическим лидером, который попал туда в результате спора с Церковью. К счастью, на сей раз до такого не дойдет. Я выслушал всех вас и принял решение. Ожидать появления антивируса слишком рискованно. И даже если бы я знал на все сто процентов, что он будет готов в течение шести недель, я все равно дал бы свое разрешение. Миссия отца Эстеваньо – это наш самый крупный шанс спасения хоть чего-нибудь из всей этой каши. Эндрю заверил меня, что pequeninos питают необыкновенное уважение и любовь к этому человеку… даже неверующие. Если он убедит еретиков отказаться от намерения уничтожить все человечество во имя своей религии, он снимет с наших плеч хотя бы одно бремя.

Квимо со всей серьезностью согласился с ним кивком головы. Бургомистр Ковано – очень мудрый человек. Это хорошо, что им не нужно сражаться друг с другом, по крайней мере – сейчас. – Тем временем ксенобиологи возьмутся за работу по производству антивируса. Когда же он будет готов, тогда решим – воспользоваться им или нет.

– Воспользоваться, – заявил Грего.

– Только через мой труп! – воскликнула Квара.

– Я благодарен за то, что с решением по вопросу дальнейших действий вы решили подождать, пока нам не станет известно чего-нибудь больше, – сказал Ковано. – Но сейчас вернемся к тебе, Грего Рибейра. По словам Эндрю Виггина имеются причины верить, что можно перемещаться быстрее световой скорости.

Грего холодно глянул на Говорящего за Мертвых.

– И где это вы учили физику, сеньор Фаланте?

– Я надеялся на то, что обучусь ей с твоей помощью, – ответил на это тот. – Пока ты не выслушаешь мои аргументы, я понятия не имею, имеется ли хотя бы надежда на подобный перелом.

Квимо усмехнулся, видя, как легко Эндрю предотвратил ссору, которую желал вызвать Грего. А ведь он был не дурак. Он заметил, что им манипулируют. Только Виггин не оставил ему ни малейшей щелочки для того, чтобы проявить недовольство. Это была одна из наиболее раздражающих способностей Говорящего за Мертвых.

– Если бы существовал способ перемещаться между мирами со скоростью анзиблей, – продолжил Ковано, – нам понадобился бы всего один корабль, чтобы перебросить всех людей с Лузитании на другую планету. Только надежды на это мало…

– Дурацкие мечты, – вмешался Грего.

– Но мы попытаемся их реализовать. Ведь мы хотя бы исследуем такую возможность, правда? – спросил Ковано с иронией. – Или же окажется, что в нашем мире становится все жарче, что все мы живем возле раскаленного горна.

– Тяжелой работы я не боюсь, – заявил Грего. – Вы меня не запугаете, и своего ума ради вашей службы я не отдам.

– Я чувствую, что меня отругали, – вздохнул Ковано. – А я так надеялся на твое сотрудничество, Грего. Ну что ж, раз это невозможно, мне будет достаточно и твоего послушания.

Квара явно почувствовала себя задвинутой в сторону. Она поднялась, как несколько минут назад это сделал Грего.

– Я вижу, что вы тут сидите спокойно и дискутируете об убийстве разумного вида, даже не пытаясь установить с ним контакт. Похоже, вам нравится роль массовых убийц.

И, точно так же, как Грего, она направилась к двери.

– Квара, – бросил Ковано.

Девушка остановилась.

– Ты исследуешь возможности установления контакта с десколадой. Проверь, сможем ли мы договориться с этими вирусами.

– Я могу понять, когда мне бросают косточку, – рявкнула Квара. – А если я скажу, что они молят нас сохранить им жизнь? Все равно же вы не поверите!

– Совсем наоборот. Я знаю тебя как честного человека, хотя и безнадежную болтунью. Только имеются и другие причины того, чтобы мы попытались понять молекулярный язык десколады. Видишь ли, Эндрю Виггин представил мне определенную возможность, которая никогда не приходила нам в голову. Всем нам известно, сознание свинксов датируется с тех времен, когда десколада впервые распространилась по всей планете. А вдруг мы спутали причину и следствие?

Мама повернулась к Эндрю; на ее губах играла горькая улыбка.

– Ты считаешь, что это свинксы вызвали десколаду?

– Нет, – ответил ей тот. – Но что, если свинксы это и есть десколада?…

Квара даже задержала дыхание.

Зато Грего фыркнул.

– У тебя масса шикарных идей, Виггин.

– Не понял, – признался Квимо.

– Я много думал над этим, – объяснял им Эндрю. – Квара утверждает, будто десколада достаточно сложна, чтобы обладать разумом. Ну а что если эти вирусы используют тела pequeninos для выражения собственной натуры? А что если разум pequeninos идет только лишь от вирусов десколады, находящихся в их телах?

В этот момент впервые взяла голос Оуанда, ксенолог.

– Вы такой же невежда в области ксенологии, сеньор Виггин, как и в области физики, – заявила она.

– О, намного больший, – признался тот. – Но мне пришло в голову, что до сих пор нам не удалось обнаружить никакого иного способа переноса разума и воспоминаний в тот момент, когда pequenino переходит в состояние третьей жизни. У деревьев мозгов нет. Но, поскольку волю и память с самого начала переносит десколада, смерть мозга при переносе личности в отцовское дерево, собственно говоря, значения и не имеет.

– Даже если и существует самый минимальный шанс того, что это правда, – объявила Оуанда, – мы никак не сможем провести корректный эксперимент, чтобы убедиться.

Эндрю Виггин мрачно кивнул.

– Мне ничего не удается придумать. Я надеялся на то, что это удастся тебе.

Ковано перебил его.

– Оуанда, ты должна исследовать это. Даже если не веришь, ничего страшного. Найди способ показать, что это не так. Даже этого хватит. – Он поднялся, после чего обратился ко всем присутствующим:

– Вы поняли, о чем я вас прошу? Мы встали перед самым ужасным моральным выбором, который когда-либо должно сделать человечество. Мы рискуем тем, что доведем до ксеноцида или же бездеятельностью своей допустим до него. Каждая известная нам разумная или потенциально разумная раса находится сейчас под угрозой уничтожения, и только мы одни в состоянии предпринять большую часть решений. Когда в последний раз произошло нечто, более-менее подобное, наши предки выбрали ксеноцид. Они считали, что в этом их единственное спасение. Я прошу вас всех проследить каждую возможность, которая дает нам хотя бы лучик надежды, маленький проблеск света, чтобы он руководил нашими решениями. Так вы поможете?

Даже Грего с Кварой согласно кивнули, хотя и без особого энтузиазма. Во всяком случае, хотя бы ненадолго Ковано удалось превратить собравшихся в этом помещении самолюбивых гордецов в группу, работающую ради общей цели. Как долго они продержатся, после того, как разойдутся? Квимо показалось, что дух сотрудничества сохранится до ближайшего кризиса… А может этого и хватит.

Только их ждала еще одна конфронтация. Собрание уже закончилось, кое-кто вышел, остальные же попарно дискутировали. Мама подошла к Квимо и сердито поглядела ему прямо в глаза.

– Не надо ехать.

Квимо прикрыл глаза. В отношении столь нереального требования ему нечего было сказать.

– Если ты меня любишь, – прибавила она. Квимо вспомнились строки из Нового Завета, когда к Иисусу пришла его мать с братьями. Они хотели, чтобы он прекратил учить апостолов и приветствовал их.

– Это мать моя и братья мои, – прошептал Квимо.

Новинья должна была понять аллюзию. Когда он открыл глаза, она уже ушла.

Не прошло и часа, как Квим тоже ушел, уехал на одном из немногих бесценных грузовичков колонии. Ему не нужно было снаряжения, и в обычное путешествие он отправился бы пешком. Только лес, что был его целью, располагался очень далеко; без машины ему понадобилось бы идти много недель. Он просто бы не смог взять с собой достаточного количества еды. Что ни говори, а окружение было враждебным – здесь не росло ничего, что годилось человеку в пищу. А даже если бы и росло, Квимо все равно бы нуждался в продуктах, содержащих ингибитор вируса. Без него он умер бы гораздо скорее, чем от голода.

Городишко Милагре исчезало за спиной, а Квимо – отец Эстеваньо – углублялся в единообразную, открытую прерию. Он думал о том, согласился бы бургомистр на эту миссию, если бы знал все обстоятельства. Например, о том, что предводитель бунтовщиков – это отцовское дерево, заслужившее для себя имя Поджигатель. И этот Поджигатель провозглашал, будто единственной надеждой для pequeninos стало то, чтобы Дух Святой – вирус десколады – уничтожил всех людей на Лузитании.

Только все это не имеет никакого значения. Бог воззвал к Квимо, чтобы тот провозглашал слово Христово любому народу, роду, людям, на каждом из языков. Даже на людей самых воинственных, жаждающих крови и переполненных ненависти может сойти милость божественной любви. Они могут стать христианами. История знает массу подобного рода примеров. Так почему бы им не повториться и сейчас?

Отче, да свершится великое дело на этом свете. Никогда еще так сильно дети твои не нуждались в чуде.

* * *

Новинья не заговаривала с Эндером, а он испытывал страх. Это даже не было раздраженностью – Эндер никогда еще не видел раздраженной Новиньи. Ему казалось, что она молчит не потому, чтобы наказать его, но лишь затем, чтобы самой удержаться от того, чтобы наказывать. Что она молчит, ибо, если заговорит, слова были бы слишком жестокими, чтобы их можно было бы когда-либо простить.