Текст книги "Ксеноцид"

Автор книги: Орсон Скотт Кард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

От драконьих лодок в мыслях своих она перешла к драконовым воздушным змеям. Теперь Лузитанский Флот представился ей в виде воздушных змеев, у которых порвались бечевки, и их подхватило ветром. Ничто уже не соединяет их с ребенком, который позволил им взлететь. Как прекрасно выглядят они на свободе, и сколь перепуганы должны они быть, раз никогда не желали стать свободными.

 
Не боялась я ветров безумных
Ни внезапного ливня
Вновь вернулись к девушке слова песни.
 

 
Не боялась. Ветры шальные.
 

 
И ливень внезапный. Я ж не боялась
Когда пили за счастье
Нагретое в чайнике вино ежевичное
И не знаю теперь я
Как призвать
Время то
 

Моя прародительница-сердце могла заглушить собственный страх, когда выпивала, думала Цинь-цзяо. У нее был кто-то, с кем могла пить это вино. И даже сейчас,

 
Одинокая с чаркой на подстилке своей
Печально глядя в пустоту
 

Поэтесса вспоминает давнего друга. Кого должна вспоминать я? Где моя любовь? Чудесные времена, когда великая Цинь-цзяо была еще смертной, когда мужчины и женщины могли быть вместе любовниками и друзьями, не заботясь о том, кто из них является, а кто – нет, богослышащим. Женщина в те времена могла вести такую жизнь, что даже в одиночестве у нее оставались воспоминания. Я же не помню даже лица своей матери. Всего лишь плоские картинки; не удается вспомнить, как я отворачивалась, когда на меня глядели ее глаза. У меня есть только отец, но он подобен богу. Я могу его почитать, слушаться, даже любить, но не могу с ним играть, во всяком случае, не так, как по-настоящему. Когда я шучу с ним, то всегда держу в мыслях, а достойны ли такие шутки. И Вань-му: я так убеждала ее, что мы станем подругами, а ведь сама отношусь к ней как к служанке, ни на миг не забывая, кто из нас богослышащая. Это стена, которую нельзя пробить. Я одинока сейчас, и навсегда останусь одинокой.

 
Свежий холодок струится через
Окон занавески
Растущая луна за прутьями златыми
 

Девушка вздрогнула. Разве древние греки не считали Луну холодной девственницей, охотницей? И я, разве, не такая? Шестнадцать лет, и меня еще не касался.

 
В музыке флейты
Слышатся чьи-то шаги
Вот он идет
 

Я прислушиваюсь, только не слышу мелодии чьих-либо шагов…

Ничего. Только лишь отзвуки подготовки к трапезе: бряцание тарелок и ложек, смешки из кухни. Выйдя из задумчивости, Цинь-цзяо отерла ладонью непрошеные слезы. Как могла я думать, что одинока, раз живу в этом заполненном людьми доме, и все они всю мою жизнь заботились обо мне? Вот я сижу здесь и повторяю старинные стихи, а меня ждет работа.

Девушка вызвала на терминал все рапорты следствия по делу отождествления Демосфена.

На какое-то мгновение ей показалось, что и здесь она попала в тупик. Почти на четырех десятках планет кого-нибудь арестовывали за публикацию бунтовщических документов, подписанных этим именем. Звездный Конгресс сделал очевидные выводы: Демосфен – это всего лишь псевдоним, используемый всяким мятежником, желающим обратить к себе всеобщее внимание. Настоящего Демосфена не существует, нет никакой организованной группы под таким именем.

Относительно этого у Цинь-цзяо имелись некоторые сомнения. Демосфен имел потрясающие успехи, поднимая замешательства во всех мирах. Разве мог найтись на каждой из планет изменник, обладающий такими талантами? Мало правдоподобно.

А кроме того, вспоминая свое собственное чтение текстов Демосфена, Цинь-цзяо осознала, что замечает в них непоколебимую последовательность. Необычный сплав видений… отчасти, именно они становились причиной того, что демагог был столь убедителен. Все согласовывалось, создавая новый смысл.

Разве не Демосфен создал Иерархию Чуждости? Утланнинг, фрамлинг, рамен, варельсе. Нет. Это было написано давным-давно. Автором должен был быть совершенно другой Демосфен. Может, современные изменники считали себя наследниками давнего Демосфена? И они писали, чтобы поддержать независимость Лузитании, единственной планеты, где была обнаружена разумная раса инопланетян. Тогда они по праву подписывались именем первого человека, который дал понять человечеству, что Вселенная не делится между людьми и не-людьми, даже между разумными и не-разумными расами.

Некоторые из инопланетян, утверждал давний Демосфен, являются фрамлингами – людьми из других миров. Другие – это рамены – из чужого разумного вида, все же способные к взаимопониманию; мы можем сообща решить проблемы и предпринимать какие-то решения. Но имеются еще и варельсе: «разумные чудовища», разумные, но совершенно неспособные на контакт с людьми. Только лишь с варельсе война оправдана; с раменами же люди способны жить в мире и делить готовые к заселению миры. Так подсказывал непредубежденный, открытый разум, наполненный надеждами, что даже чужие могут стать друзьями. Размышляющие подобным образом люди никогда бы не выслали флот с Малым Доктором против планеты, населенной разумной расой.

Это была весьма неприятная мысль: что Демосфен – творец Иерархии – тоже осудил бы высылку Лузитанского Флота. И тут же Цинь-цзяо поправила себя. Ведь неважно, что считал давний Демосфен. Новый Демосфен, мятежный, это не тот мудрый философ, что пытается привести к согласию. Вместо этого он пробуждает склоки и недовольство среди миров, а может – даже и войны между фрамлингами.

Но этот мятежный Демосфен не был общим псевдонимом множества бунтовщиков на различных планетах. И компьютерный анализ это подтверждал. Действительно, многие изменники использовали имя Демосфена, только всегда это было связано с мелкими, малоэффективными, ничего не стоящими публикациями – никогда они не были теми по-настоящему опасными документами, которые появлялись, казалось, одновременно на половине миров. И все же местная полиция с радостью объявляла, что их фальшивый Демосфен является автором всех текстов, собирала награды и закрывала дело.

Звездный Конгресс, особо не задумываясь, поступил точно так же. Обследовали несколько десятков местных случаев арестов и осуждения бунтовщиков, которые, что было доказано, что-то публиковали под именем Демосфена. Чиновники облегченно вздохнули и объявили, что это вовсе не конкретная личность, а только повсеместно используемый псевдоним. И на этом следствие закончили.

Короче говоря, они пошли по линии наименьшего сопротивления. Какие же они эгоистичные и нелояльные… Цинь-цзяо охватил гнев из-за того, что подобные люди до сих пор еще находятся на очень высоких постах. Их следовало наказать, причем сурово, ибо по причине собственной лени или желания незаслуженных наград они допустили прекращение следствия по делу Демосфена. Неужто они не понимали, насколько он опасен? Что его тексты известны каждому по меньшей мере в одном мире, а уж если на одном, то и, наверняка, во многих? Это же сколько людей и на скольких планетах, именно по его причине, радовалось бы, узнав, что Лузитанский Флот исчез? И неважно, сколько людей арестовано полицией как подозреваемых в качестве Демосфена – работы его появлялись все время, написанные в том же тоне льстивой рассудительности. Нет… Чем дольше Цинь-цзяо читала рапорты, тем более была она уверена, что Демосфен – это один человек, до сих пор неидентифицированный. Всего лишь один человек, который невероятно эффективно хранит свою тайну.

От кухни пришел звук флейты – призыв на ужин. Цинь-цзяо глянула на пространство экрана, на котором все еще оставался последний рапорт. В нем неоднократно повторялось слово «Демосфен».

– Я знаю, что ты существуешь, Демосфен, – шепнула девушка. – И я знаю, что ты весьма хитер. Но я найду тебя. И вот тогда ты прекратишь свою войну с владыками и скажешь мне, что же случилось с Лузитанским Флотом. А я покончу с тобой. Конгресс накажет тебя, а отец сделается богом Дао и вечно будет жить на Безграничном Западе. Вот цель моей жизни; это боги избрали меня для решения этой задачи. Поэтому, ты можешь открыться мне уже сейчас, поскольку, в конце концов, все мужчины и женщины преклонят свои головы у божьих стоп.

До нее все так же долетала летучая, тихая мелодия флейты. Сладостные звуки отрывали Цинь-цзяо от мучительных размышлений и манили в компанию домашних. Для нее эта наполовину шепотом напеваемая мелодия была песнью глубины души, едва слышимой беседой деревьев над гладью пруда, звуком непрошеных воспоминаний, пробуждающихся в душе погруженной в молитвы женщины. Именно так созывали на трапезу в доме благородного Хань Фей-цы.

* * *

Так вот каков вкус предсмертного страха, размышляла Джейн, слыша вызов Цинь-цзяо. Люди испытывают его все время, но, тем не менее, как-то живут изо дня в день, зная, что в любой миг могут прекратить существование. Но все это потому, что они могут о чем-то знать и не помнить. Я же все помню. Я знаю, что Хань Цинь-цзяо близка к тому, чтобы открыть факты, что оставались тайной лишь потому, что никто не разыскивал их слишком настойчиво. Когда же они станут известными, я погибну.

– Эндер, – шепнула она.

Что там на Лузитании: день или ночь? Спит или бодрствует Эндер? Для Джейн задать вопрос означало: «знать» или «не знать». Поэтому она сразу же знала, что на Лузитании ночь. Эндер спал, но сразу же проснулся. Он все еще был настроен на ее голос, поняла Джейн, хотя, в течение последних трех десятков лет меж ними неоднократно царила тишина.

– Джейн, – шепнул он.

Его жена, Новинья, пошевелилась во сне. Джейн слышала ее, чувствовала вибрации ее движения, благодаря сенсору в ухе Эндера, она видела изменчивые тени. Хорошо еще, что она не научилась ревновать, ибо могла бы возненавидеть Новинью за то, что она там лежит: теплое тело рядом с Эндером. Зато сама Новинья, как женщина, была талантливейшей ревнивицей. Джейн знала, как та бесится, зная, что Эндер разговаривает с женщиной, проживающей в драгоценном камне, который ее муж носит в ухе.

– Тише, – сказала она. – Людей разбудишь.

Эндер ответил ей, шевеля губами и языком, но не издавая при этом звуков, громче чем дыхание..

– Ну, как там наши летящие враги? – Вот уже много лет он приветствовал ее именно таким образом.

– Им не очень хорошо.

– Может тебе и не стоит их блокировать? Может, мы бы чего-нибудь придумали? Тексты Валентины…

– Вскоре будет открыто, кто является их автором.

– Вскоре будет открыто все. – Он не добавил: из-за тебя.

– Только лишь потому, что над Лузитанией повис приговор, – ответила Джейн. И тоже не прибавила: из-за тебя. Можно было много кого обвинить.

– Они узнали про Валентину?

– Девушка вскоре узнает. В мире Дао.

– Я не знаю такого места.

– Относительно новая колония; ей несколько сотен лет. Китайцы. Свое время посвящают культивации странной смеси давних религий. К ним обращаются боги.

– Я жил на множестве китайских планет, – заявил Эндер. – И на всех люди верили в старых богов. Боги живут в каждом мире, даже здесь, в самой малой из людских колоний. И все время происходят чудесные излечения в часовне Ос Венерадос. Корнерой рассказывал нам про новую ересь где-то в глубине страны. Какие-то свинксы непрерывно общаются со Святым Духом.

– Не понимаю я этой истории с богами, – призналась Джейн. – Неужели еще никто не заметил, что боги всегда говорят то, что люди желают услышать?

– Вовсе нет. Боги часто требуют, чтобы мы частенько делали такое, чего сами не желаем, что само по себе требует каких-то жертв или отречений. Нет, нам нельзя недооценивать богов.

– Разве твой католический Бог обращается к тебе?

– Может и да. Только я никогда этого не слышу. А если даже и так, то не знаю, что слышу именно его голос.

– А вот когда вы умираете, действительно ли боги всех народов забирают своих мертвых и переносят куда-то, где те будут жить вечно?

– Не знаю. Мертвые писем не присылают.

– Когда я сама погибну, заберет ли меня туда какой-нибудь бог?

Эндер помолчал, после чего начал рассказывать своим тоном сказочника:

– Есть такая старинная история про кукольника, у которого никогда не было сына. Поэтому он и сделал куклу, что выглядела как самый настоящий мальчик. Он держал этого деревянного малыша на коленях, разговаривал с ним и делал вид, что это его настоящий сын. Нет, он не сошел с ума. Все время понимал, что это всего лишь кукла. Он назвал ее Пиноккио. Но как-то бог сошел на землю, прикоснулся к кукле и дал ей жизнь, и когда кукольник обратился к Пиноккио, тот ему ответил. Кукольник никому в этом не признался. Он держал своего деревянного сына дома, но приносил малышу все истории, которые только слыхал, известия о всех чудесах на небе и земле. Но однажды, возвращаясь из порта, где как раз выслушал истории из дальних стран, он увидал, что его дом горит. Он пытался проникнуть вовнутрь, кричал: «Мой сын! Мой сын!». Но соседи его удержали. «Ты с ума сошел?» – говорили они. – «Ведь у тебя же нет сына». Он видел, как дом его сгорел дотла, а когда огонь погас, бросился в руины, посыпал голову горячим пеплом и горько заплакал. Никто не мог его утешить. После пожара он не захотел отстраивать мастерскую. Когда же люди спрашивали: почему, он отвечал, что его сын погиб. После этого он жил тем, что оказывал другим мелкие услуги. Все жалели кукольника, считая, что он тронулся после пожара. Но однажды, через три года, к нему подошел маленький мальчик, сирота, потянул его за рукав и спросил: «Ты мне расскажешь какую-нибудь интересную историю, папа?»

Джейн ожидала, но Эндер не продолжал.

– И это вся история?

– А разве не достаточно?

– Зачем ты мне ее рассказал? Это всего лишь сны и мечтания. Какая тут связь со мной?

– Именно эта история пришла мне в голову.

– А почему?

– Возможно, именно таким образом ко мне обратился Бог, – сказал Эндер. – А может я просто сплю, и у меня нет того, чего ты хочешь.

– Я даже и не знаю, чего хочу от тебя.

– Я знаю. Ты хочешь жить в собственном теле, вне зависимости от филотической сети, что связывает все анзибли. Я бы предложил тебе такой дар, если бы только смог. Если ты придумаешь, как мне удастся это сделать, я для тебя это сделаю. Но, Джейн, ты ведь даже не знаешь, что ты есть на самом деле. Возможно, если бы ты открыла, что именно вызвало твое существование, что делает тебя самой собой, тогда мы бы смогли спасли тебя в тот день, когда анзибли отключат, чтобы убить тебя.

– Так вот о чем говорит твоя история? Что, возможно, я и сгорю вместе с домом, но душа моя как-нибудь воплотится в трехлетнего сироту?

– Выясни, кто ты такая, что ты такое, свою суть. И тогда посмотрим, а не удастся ли перенести тебя в какое-нибудь безопасное место, пока все эта катавасия не закончится. У нас имеется анзибль. Может быть потом нам удастся ввести тебя и в сеть.

– На Лузитании не хватит компьютеров, чтобы вместить меня.

– Ты этого не знаешь. Ты даже не знаешь, чем является твое "я".

– Ты заставляешь меня искать собственную душу. – Последнее слово Джейн произнесла с явной издевкой.

– Джейн, чудо ведь состояло не в том, что кукла возродилась в теле мальчика. Чудом было то, что она вообще начала жить. Случилось нечто, что обычное соединение между компьютерами превратилось в сознательное существо. Что-то тебя создало. А после этого все остальное должно быть просто мелочью.

Эндер говорил без особого убеждения. Я хочу, чтобы ты куда-нибудь отправилась и дала мне поспать.

– Я поработаю над этим.

– Спокойной ночи, – пробормотал он.

После этого он заснул практически мгновенно. И вообще, просыпался ли он? – размышляла Джейн. Вспомнит ли утром он про наш разговор?

Она почувствовала, как кровать шевельнулась. Новинья… сейчас она дышала по-другому. Только теперь Джейн поняла: когда она разговаривала с Эндером, Новинья проснулась. Она знает, что означают эти почти неслышимые звуки, чмокания и пощелкивания: так Эндер беззвучно разговаривает. Эндер может и забудет о том, что мы разговаривали ночью, а вот Новинья не забудет. Она как будто застала его в постели с любовницей. Вот если бы она могла думать обо мне иначе. Ну, как о дочери. Внебрачной дочери Эндера от давней связи. Его ребенке, рожденной игрой фантазии. Ревновала бы она в таком случае?

Да и являюсь ли я ребенком Эндера?

Джейн начала сканировать собственное прошлое, изучать собственную природу. Она пыталась понять, кто она такая и почему живет.

Но, поскольку она была Джейн, а не людским существом, этими занятиями дело не ограничивалось. Джейн следила за аналитическими поисками Цинь-цзяо, работающей с данными Демосфена, наблюдая над тем, как девушка все ближе и ближе подбиралась к истине.

Самым главным было найти способ, чтобы Цинь-цзяо расхотелось продолжать поиски. Несмотря на весь опыт Джейн общения с человеческим разумом, несмотря на множество разговоров с Эндером, это оказалось самым сложным из заданий, поскольку индивидуальные людские существа продолжали оставаться для нее загадкой. Джейн пришла к единственному выводу: неважно, насколько подробно известно, что делал человек в прошлом, что думал о деланном, что думает об этом сейчас – никоим образом нельзя предугадать, что человек сделает через мгновение. И все же, у нее не было выбора. Нужно было пробовать. Она начала следить за домом Хань Фей-цы так, как не следила ни за кем до того, исключая Эндера, а в последнее время – его пасынка, Миро. Она не могла ждать до тех пор, когда Цинь-цзяо и ее отец введут данные в компьютер, чтобы только потом попытаться их понять. Теперь ей следовало перехватить управление их домашним компьютером, чтобы в качестве ушей и глаз использовать аудио-и видеодатчики терминалов, размещенных чуть ли не в каждой комнате. И она приглядывалась. Одинокая и далекая, она посвятила им значительную часть собственного внимания; изучала и анализировала их слова и их поступки. При э том Джейн пыталась определить, что они значат друг для друга.

В короткое время она пришла к выводу, что на Цинь-цзяо не сможет повлиять никакая аргументация. Вначале Джейн придется переубедить отца, чтобы потом уже он переубедил дочь. Вот такой образ действий находился в гармонии с Дао. Хань Цинь-цзяо не проявит непослушания по отношению к Звездному Конгрессу, разве только лишь по приказу Хань Фей-цы. В этом случае, ей придется подчиниться, поскольку ее принудят.

Каким-то образом это даже облегчило действия Джейн. Переубеждать Цинь-цзяо, переменчивого и эмоционального подростка, которая и сама себя еще не понимает, даже в лучшем случае было весьма рискованным предприятием. Хань Фей-цы был человеком с решительным характером, рациональным, но, тем не менее, умеющий испытывать глубокие чувства. Он выслушает аргументы, тем более, если Джейн убедит его, что выступление против Звездного Конгресса пойдет на пользу его планете и всему человечеству. Ей только нужна была соответствующая информация, чтобы ученый сам пришел к такому выводу.

В данный момент Джейн, не хуже кого-либо из людей, уже была ознакомлена с общественными шаблонами планеты Дао. Ведь она поглотила всякий исторический текст, антропологический рапорт, любой документ, созданный ее обитателями. И она открыла весьма беспокоящее явление: население Дао управлялось своими богами в намного большей степени, чем какой-либо иной народ в других местах или в других эпохах. Но гораздо сильнее ее беспокоило то, каким именно образом обращались к нему боги. Скорее всего, это была хорошо известная болезнь психики, которую называли комплексом навязчивых психозов -КНП. В раннем периоде истории Дао – семь поколений назад, когда планета заселялась – врачи пытались лечить этот синдром обычными средствами. Но они тут же открыли, что богослышащие с Дао не реагируют на нормальные лекарства, которые всем остальным пациентам возвращали химический баланс «достаточности» – той психической уверенности, что задание уже выполнено и уже не следует из-за него беспокоиться. Богослышащие демонстрировали все симптомы, характерные для КНП, только вот прекрасно известный дефект нервной системы в данном случае отсутствовал. Следовательно, должна была существовать другая, неизвестная причина.

Джейн начала расследовать эту проблему более тщательно. И она обнаружила документы – вовсе даже и не на Дао, на других планетах – которые описывали ее гораздо полнее. Исследователи сразу же сделали вывод, что должна была выступить новая мутация болезни, вызывающей подобные симптомы. Но, как только они опубликовали вступительные результаты, исследования были прерваны, а ученых распределили на другую планету.

Другую планету? Но ведь это же почти что невообразимо! Они были вырваны из собственного времени, оторваны от своих друзей, от семей, которые с ними не улетели. Тем не менее, никто из них не отказался. Вот доказательство того, сколь сильному давлению они были подвергнуты. Все покинули Дао, и с того времени никто из них уже и не пытался возобновить ранние исследования.

Поначалу Джейн выдвинула гипотезу, что это какие-то правительственные элементы на самой Дао приказали прервать исследования и убрать ученых с планеты. В конце концов, верующие с Дао не желали, чтобы их вера в богов была убита открытием чисто физического явления. Однако, ей не удалось обнаружить каких-либо документов, свидетельствующих о том, что местное правительство Дао вообще ознакомилось с полным рапортом. Была опубликована лишь часть, содержащая вывод, говорящий о том, что голос богов наверняка не является каким-либо известным и излечимым КНП. То есть, обитатели Дао узнали лишь столько, чтобы верить, будто не существует никакого физического объяснения голоса богов. Наука «доказала» их существование. И не было никаких следов, чтобы кто-либо на Дао пытался скрывать дальнейшую информацию, либо же не допускать к исследованиям. Решения подобного рода рождались гораздо выше. В Конгрессе. Где-то хранилась ключевая информация, недоступная даже для Джейн, которая без труда проникала во все электронные банки памяти, соединенные с сетью анзиблей. Такое могло случиться лишь в том случае, когда знающие секрет столь сильно опасались этого открытия, что не доверяли его даже самым секретным правительственным компьютерам с ограниченным доступом.

Но Джейн не могла позволить, чтобы это ее остановило. Ей нужно было установить истину, составляя ее из обрывков информации, оставленных по невниманию в случайных документах или базах данных. Ей нужно было отыскать и другие факты, которые помогли бы заполнить провалы в общей картинке. Вообще-то говоря, людские существа ничего не могли скрыть от кого-то, кто располагал неограниченным временем и терпением Джейн. Она узнает, что Конгресс творит с Дао, а затем воспользуется этим знанием – если ей это удастся – чтобы отвернуть Хань Цинь-цзяо с разрушительного курса. Ибо Цинь-цзяо тоже открывала тайны – древние тайны, скрываемые уже три тысячи лет.