Текст книги "Безрассудный (ЛП)"

Автор книги: Онли Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Мог бы просто сказать, что хочешь обнимать меня, – поддразнил он.

Адам поцеловал Ноя за ухом, негромко произнося.

– Утром я собираюсь оттрахать тебя до потери сознания. Так будет проще.

Член у Ноя затвердел от заявления Адама.

– Я полностью за... но не могли бы мы сделать это днём?

– Посмотрим.

ГЛАВА 15

Адам

Адам не спал ещё долго после того, как дыхание Ноя замедлилось, и он начал тихонько похрапывать. Адам не врал, когда сказал, что трахнул бы Ноя до потери сознания, но это тоже была не вся правда. Легче украсть волосы, необходимые Каллиопе для анализа ДНК, когда он не мог задавать вопросы. К счастью, Ной крепко спал и даже не заметил, как Адам срезал пряди с его головы и сунул их в маленький пакетик, спрятав его в прикроватную тумбочку, а затем натянул на них обоих покрывало и тоже заснул.

Солнце было уже высоко в небе, когда Адам проснулся во второй раз, а Ной всё ещё лежал рядом с ним. Адам зарылся лицом в шею Ноя, провёл рукой по его бедру, а затем обхватил его мягкий член, поглаживая достаточно, чтобы он стал твёрдым, но не настолько, чтобы разбудить Ноя. Ещё нет.

Адам лениво тёрся о задницу Ноя, играя с ним, ему нравились его вздохи и хныканье, которые Ной издавал даже во сне, когда Адам делал что-то правильно. Он взял смазку, смазал пальцы и скользнул между ягодицами Ноя, застонав, когда просунул два пальца внутрь, вгоняя и вынимая их из его тугого прохода. Адам прикусил мочку уха Ноя, отстранился и смазал свой член, прежде чем прижаться к влажной дырочке Ноя и войти в неё одним плавным движением.

Вздох Ноя перешёл в низкий стон, он потянулся назад рукой, чтобы схватить бедро Адама.

– Доброе утро, – пробормотал Адам, поворачивая голову Ноя и глубоко целуя его, пока медленно входил и выходил из него.

– О, черт, – прохрипел Ной сонным голосом, а его веки были всё ещё полуопущены.

Адам снова взял член Ноя в руку, работая им в такт своим толчкам, следя за его задыхающимися вдохами и полузадушенными вскриками, чтобы определить, насколько Ной близок, и соответственно подстраиваясь.

Адам хотел затянуть процесс, насладиться им, но его решимость ослабла, когда хныканье Ноя превратилось в разочарованный стон, когда он стал пытаться быстрее войти в кулак Адама.

– Адам, – простонал Ной.

Адам усмехнулся, вышел из Ноя, перевернул его на спину, подцепил колени Ноя локтями, практически согнув его пополам, и снова вошёл в Ноя. Они оба застонали, когда Адам начал входить в него жёсткими, глубокими ударами.

Он так долго не продержится. Тугой жар тела Ноя был слишком хорош.

– Потрогай себя, – приказал Адам.

Ной сделал то, что велел Адам, подрачивая член без всякого изящества, не сводя глаз с места, где они соединялись. Почему-то это ещё больше возбуждало Адама, зная, что Ной хочет видеть, как он исчезает в его теле, так же отчаянно, как и Адам.

– Кончи для меня, – сказал Адам, не отрывая глаз от члена Ноя. Когда выражение лица Ноя стало болезненным, как будто он сильно задумался, Адам дважды сильно ударил его по лицу, а затем обхватил горло Ноя. – Не думай. Просто слушай меня и делай то, что тебе говорят. Давай, детка. Дай мне услышать тебя. Ты знаешь, как я люблю слушать, как ты лепечешь.

Глаза Ноя закатились, губы приоткрылись.

– О, блядь. Сильнее. Сожми сильнее. Пожалуйста. Пожалуйста, Адам. Я так близко. Пожалуйста.

Адам рыкнул, давая Ною то, о чём он просил, крепче сжимая его шею и поддаваясь своей потребности трахнуть Ноя так, как он хотел, вбиваясь в него, огонь пробежал по его крови, когда он почувствовал, как нарастает его удовольствие.

Когда Ной, наконец, застонал, выплёскиваясь в кулак, Адам тоже был на грани, сделав ещё несколько прерывистых толчков, а затем глубже вошёл в Ноя, заполнив его до отказа. Боже, это никогда не перестанет быть возбуждающим.

Адам рухнул, прижавшись лицом к шее Ноя.

– Доброе утро, – сказал Ной с прерывистым смехом. – Хорошо, что у меня нет работы, которая требует, чтобы я сидел весь день. Кажется, ты меня сломал.

– Хорошо, что у тебя нет работы, которая поставила бы под сомнение синяки, уже образовавшиеся на твоём горле, – сказал Адам, целуя эти синяки.

– Они сексуальные, – сказал Ной, обнимая Адама.

Адама никогда раньше не обнимали – без всяких учебных упражнений, которые придумал его отец, – но оказалось, что ему нравится, когда Ной обнимает его, нравится всё, что делает Ной.

– Во сколько тебе сегодня на работу? – спросил Адам, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

– В пять, а что?

– Просто хочу знать, сколько раз я смогу наполнить тебя до того, как мы пойдём в душ, – усмехнулся Адам.

Ной покраснел.

– Сначала ты должен меня накормить.

Адам вздохнул.

– Отлично. Душ, потом завтрак. Потом секс. Потом обед. Потом секс. Потом снова душ. Потом работа.

Ной закатил глаза.

– Я согласен только на еду и душ. Остальное обсуждается в каждом конкретном случае.

Адам сделал сердитое лицо.

– Вот почему ты, в конце концов, окажешься прикованным к моей кровати.

Ной отпихнул Адама, фыркнув.

– Насмешил. Я умираю с голоду.

Телефон Адама начал вибрировать на тумбочке. Он не обращал на него внимания, пока не увидел, что это Каллиопа.

– Привет, Каллиопа. Как дела? – спросил он с насмешкой в голосе.

На этот раз Каллиопа сразу перешла к делу.

– Я нашла хижину твоего гада. Ной был прав. Он не продал её.

Адам позвонил Каллиопе после того, как заказал ужин вчера вечером, но он не ожидал, что она найдёт хижину так быстро. Вот что он получил за то, что недооценил её.

– Где она?

– Примерно в сорока пяти минутах езды от города. Достаточно близко, чтобы пользоваться им так часто, как он хочет.

– Гадость. Есть новости о ключе? – спросил он.

Раздался звук ногтей, стучащих по клавишам.

– Пока нет. Я всё ещё просматриваю финансовые документы. Я дам вам знать.

– Скинешь мне адрес домика?

– Уже сделано, пупсик.

– Вот почему я люблю тебя. – Адам отключился, обнаружив, что Ной наблюдает за ним с забавным выражением лица. – Что?

– Похоже, она тебе и правда нравится.

Адам замер.

– Да. Нравится. Мне нравится большинство людей. Я нахожу их интересными. Это как открыть машину и посмотреть, как работает двигатель. Если наблюдать за человеком достаточно долго, то начинаешь видеть все части, которые заставляют его работать.

– И какие у меня части? – спросил Ной.

Адам долго смотрел на него.

– Ты мягкий. – Когда Ной вздрогнул, Адам обхватил его лицо. – Не в плохом смысле. Ты как конфетка-карамелька. Сладкий. Мягкий внутри и твёрдый снаружи.

Ной фыркнул, но выглядел обиженным, как будто думал, что Адам на самом деле не видит его.

– Мальчик, которого я встретил на складе, тот, со звёздочками на щеках, это и есть настоящий ты. Ты, который мог бы остаться мягким и нежным, если бы у тебя были другие родители. Но обстоятельства заставили тебя возвести вокруг себя стену, ты отталкивал любого, кто хоть немного обижал тебя, чтобы они не увидели, насколько ты уязвим. Ты хочешь ласки, но боишься её. Ты хочешь любви, но боишься, что её у тебя отнимут, если ты позволишь кому-то слишком сблизиться с тобой. Ты оцепенел, пытаясь заглушить боль от прожитой жизни, но это сделало тебя настолько... невосприимчивым к прикосновениям, что тебе нужна грубость, просто чтобы расслабиться.

Цвет исчез с лица Ноя, и когда он заговорил, его голос звучал на грани слёз.

– Господи. Ты мог бы устроиться на работу в качестве медиума на ярмарке.

Адам притянул Ноя ближе, пока они не оказались почти нос к носу.

– Мне нравятся все твои части. Ты мне нравишься мягким, и ты мне нравишься жёстким. Ты тоже видишь всего меня, понимаешь? Ты видишь во мне то, чего не видит даже моя семья. Позволить кому-то увидеть тебя – это не так уж плохо, если ты можешь ему доверять.

Ной тяжело сглотнул.

– И ты доверяешь мне?

– Да. А ты доверяешь мне?

Ной кивнул.

– Да, – сказал он хриплым голосом.

– Хорошо. Тогда не о чем беспокоиться.

– Что сказала Каллиопа? – спросил Ной через несколько минут.

– Она нашла хижину. Это в сорока пяти минутах езды от города.

– Нам нужно ехать. Прямо сейчас. Мы должны увидеть, что там внутри.

– Мы поедем. Но сначала в душ, а по дороге перекусим. Каллиопа уже прислала мне адрес.

Ной только кивал, выглядя напуганным.

– Да, нам нужно ехать.

Адам не знал, что ещё сделать, поэтому он просто наклонился и поцеловал Ноя в лоб. Что бы вы сказали человеку, которому предстояло пережить худшее время в своей жизни?

~

– Как выглядит Каллиопа? – спросил Ной, поедая буррито, после того как они выехали из города.

Адам пожал плечами.

– Не знаю. Я никогда её не видел.

Ной застыл с едой за щекой, похожий на бурундука.

– Что?

– Ну. Мой отец знает, кто она, но мы не знаем. Так безопаснее. Для неё. Черт, возможно, у неё есть семья, дети, возможно, внуки. Я даже не знаю, сколько ей лет, как она выглядит и её настоящего имени. Я только знаю, что она любит любовные романы и куклы Pop Funko.

– Но ты дал ей жёсткий диск, – нахмурился Ной.

– Нет, я оставил жёсткий диск в пункте сброса. Каллиопа забрала его позже.

– И ты никогда не проявлял любопытства, чтобы проследить за точкой сброса? Посмотреть, как она выглядит?

Адам насмешливо хмыкнул.

– Нет. Мой отец ясно дал понять, что мы никогда не должны нарушать эту тайну. Никогда. У него свои методы, чтобы донести свою точку зрения.

Ной несколько минут задумчиво ел свой буррито.

– Но разве это не опасно? Для тебя? Разве не было бы безопаснее, если бы вы все знали, как она выглядит? Взаимное уничтожение или что-то в этом роде?

Адам пожал плечами.

– Как я уже сказал, она и мой отец – друзья. Он знает, кто она такая. Каллиопа понимает, что пытается сделать мой отец. Его конечную цель. Я уверен, что она когда-то давно кого-то потеряла. Каллиопа чувствует необходимость быть частью всего происходящего, исправить ошибки или что-то ещё. Мой отец очень... осторожен в том, кто знает наш секрет.

– И теперь я знаю твой секрет, – сказал Ной, и в его голосе слышалось опасение.

Адам схватил Ноя за руку.

– Я никому не позволю причинить тебе вред. Особенно моей семье. Если дело до этого дойдёт, я знаю, где похоронены все тела... в буквальном смысле. Если они причинят тебе вред, им придётся убрать и меня, и, несмотря на то, что думают мои братья, я слишком ценен. Мой отец никогда бы не избавился от объекта исследования.

Ной скомкал обёртку и бросил её под ноги.

– Так вот кто ты? Объект исследования?

– Папа никогда бы так не сказал. Он смотрит на каждого из нас как на своё... творение. Он думает, что сделал из нас полезных членов общества. В то время как доктор Шепард хотела изучать психопатов, чтобы лучше понять своего сына и как не дать ему стать опасным, отец хотел, чтобы мы использовали эту опасность, направляя её на нужную цель. Но для этого мы должны уметь плавно переходить от того, кто мы есть, к тому, кем нас воспринимает мир. Его деньги позволяют нам действовать как два человека.

– Он усыновил всех вас, чтобы превратить в оружие? – спросил Ной, скорее с любопытством, чем с беспокойством.

– «Выглядеть как цветок, но быть змеёй под ним», – процитировал Адам. Когда Ной нахмурился, Адам пояснил. – Шекспир. Точнее, Макбет. Чтобы исправить ошибки системы правосудия, мы должны выглядеть невинными для всего мира.

– Поэтому у тебя татуировка в виде змеи?

– У всех нас есть. Даже у моего яйцеголового брата Аттикуса. Отец заставил каждого из нас сделать её после первого убийства, чтобы мы никогда не забывали о своём предназначении.

– Тебя это беспокоит? То, что твой отец так о тебе думает?

Адам покачал головой.

– Нет. Отец любит нас. Он гордится своими творениями. Папа называет нас произведениями искусства. Он вылепил из каждого из нас убийц. Он действительно верит, что мы не изъян в генетической структуре общества, а неизбежное зло. Мы можем делать то, что не могут другие. Если уж на то пошло, я иногда думаю, не беспокоит ли это его. То, что он нашёл нас, спас, воспитал и обучил, полюбил... а мы никогда не сможем полюбить его в ответ. Не так, как он любит нас.

– Ты совсем не чувствуешь любви? – спросил Ной.

Адам посмотрел на напряжённое выражение лица Ноя.

– Не так, как другие. Я не так устроен. Иногда думаю, смог бы я оставаться собой, если бы у меня была способность сопереживать или чувствовать вину и раскаяние, но думаю, что отец прав. У меня и моих братьев своё место в обществе.

Ной замолчал, сложив руки на груди и уставившись в окно. Адам сказал что-то не то, сделал что-то не то, но он не знал что. Он заставил Ноя грустить. Может быть, просто прошлое Адама расстроило его, а может быть, мысль о том, что у Адама и его братьев не было нормального воспитания. Но и у Ноя тоже.

– Что я сделал? – спросил Адам.

Ной перевёл взгляд на него.

– Что? Ничего, – сказал Ной слишком быстро.

– Пожалуйста, не лги мне.

В глазах Ноя застыла печаль.

– Нет, я не лгу, – солгал он снова.

– Я не могу исправить то, что сделал, если не знаю, что сделал. Пожалуйста, просто скажи мне.

Ной открыл рот и закрыл его, шумно сглатывая, качая головой, словно борясь с самим собой.

– Ты никогда не сможешь полюбить меня, – промолвил он.

О. Это. Адам взял Ноя за руку.

– Я не знаю, что такое любовь. Не знаю, что такое сочувствие или чувство вины. Но я знаю точно: я хочу трахать тебя, спорить с тобой, бороться за тебя, мириться с тобой, целоваться с тобой и есть греческую еду голым с тобой. Этого достаточно?

Ной быстро моргнул, а затем отвёл взгляд.

– Да. Да, этого достаточно.

Адам всё ещё не мог избавиться от ощущения, что он сделал что-то не так, но дорога становилась всё более коварной. Двухполосная асфальтированная дорога, по которой они свернули с шоссе, перешла в грунтовую дорогу, которая вела к едва заметной грунтовой тропинке, представлявшей собой не более чем след, образованный протекторами шин, снова и снова прокладывающими один и тот же маршрут.

Адам был почти уверен, что они каким-то образом свернули не туда, когда ветви деревьев задевали бока отцовского «ровера». Затем они внезапно оказались на месте, хижина оказалась прямо перед ними, на пустоши посреди круга деревьев. Деревья росли на равномерном расстоянии, словно все они решили, что подходить слишком близко небезопасно, словно даже они знали, что это место – источник заразы.

– Хочешь пойти со мной? – спросил Адам.

Ной перевёл взгляд на него.

– Я должен. Должен знать. Там может быть что-то, что может опознать остальных.

Адам кивнул, но ему не понравилась внезапная скованность в поведении Ноя. Он вручил Ною пару перчаток, бегло осмотревшись на наличие камер; они вышли из машины и направились к входу, как будто имели право там находиться.

На входной двери было три замка. Зачем на домике в лесу два дополнительных замка? Адам и Ной обменялись взглядами и двинулись в обход хижины. Окна были зашторены. Что бы там ни происходило, они явно не хотели зрителей. Адам с Ноем проверили каждое окно на предмет точки проникновения, надеясь, что найдут хотя бы одно не запертое, но Гари явно был осторожным монстром. Адам подобрал камень и разбил стекло, пробрался внутрь и отстегнул защёлку, задвинул её и осторожно убрал осколки.

Адам вошёл первым. Запах ударил его, словно кулак, заставив поморщиться. Пот, выпивка и никотин. Даже при минимальном освещении Адам смог разглядеть, что это была своего рода спальня. Он помог Ною войти внутрь, затем прижал палец к губам, напоминая ему, чтобы тот вёл себя тихо и прислушался. Хотя вокруг итак царила тишина. Адам подошёл к стене и нажал на выключатель.

Грязное одеяло лежало на голом матрасе, сдвинутом перед деревянным изголовьем с глубокими царапинами. На кривой прикроватной тумбочке стояла пепельница, а в комоде не хватало двух ящиков. Кто-то взял зеркало и поставил его на стул под углом к кровати.

Адам покачал головой, жестом приглашая Ноя следовать за ним. Они проигнорировали закрытую дверь напротив, решив сначала осмотреть кухню и гостиную. Обе выглядели обыденно. Кладовки были пустыми, диван продавлен, но ничего криминального, чтобы вешать три замка и задёргивать шторы на окнах.

– Может, тебе лучше остаться здесь, – сказал Адам, вернувшись к закрытой двери и отметив много замков, хотя ни один из них не был заперт.

Ной тяжело сглотнул, но затем расправил плечи, сжав рот в мрачную линию.

– Нет. Открой её.

Адам настежь распахнул дверь. В глубине души он надеялся, что они не найдут ничего, кроме ещё одного испачканного матраса, но он ошибался. Какой бы грязной и отвратительной ни казалась вся хижина, эта комната была девственно чистой – детская фантазия обычного мальчика, воплощённая в жизнь.

В центре комнаты стояла кровать в форме машины. Ковёр с дорожками, проложенными через воображаемый город, и маленькие машинки были разбросаны по комнате рядом с ящиком для игрушек, переполненным мягкими игрушками и играми. Но в идеальной комнате было два предмета, которые резко выделялись из общей картины. Ограничители на кровати и камеры, установленные в четырёх углах комнаты.

Ноя вырвало в коридоре, а затем его начало яростно трясти. Адам схватил его за плечи.

– Ной, посмотри на меня.

Взгляд Ноя оставался расфокусированным, вероятно, он застрял в ярком воспоминании, из которого не мог выбраться. Адам попытался встряхнуть его, но тот только покачнулся на ногах. Не зная, что делать дальше, Адам дал Ною сильную пощёчину. Ной в панике перевёл взгляд на Адама, словно не мог вспомнить, где он находится и что с ним происходит.

– Детка. Слушай меня очень внимательно. Сосредоточься на моём голосе и дыши. – Ной уставился на него, подражая глубоким вдохам Адама. – Я хочу, чтобы ты вышел на улицу и сел в машину. Можешь сделать это для меня? Мне нужно всё убрать.

Ной смотрел на рвоту на полу, как будто не знал, как она там оказалась. Может быть, он и не знал.

– Иди. Я выйду сразу за тобой. Обещаю. Вот. Возьми ключи.

Когда Ной не потянулся за ними, Адам взял его руку и опустил их в его ладонь, загибая пальцы вокруг стали.

– Иди. Иди.

Как только Ной вышел из комнаты, Адам принялся за уборку беспорядка, который они устроили, благодарный за то, что на стойке всё ещё лежали бумажные полотенца, хотя, судя по всему, они не использовались для уборки. Когда Адам закончил вытирать рвоту Ноя, он убрал мусорный пакет и заменил его, а затем завязал использованный и бросил его за окно, чтобы забрать с собой. Но он не ушёл.

Ему нужно было проверить, ведётся ли запись. Если Гари записывал, он должен был где-то монтировать видео. Делать это в своём доме, далеко от места съёмок, казалось непрактичным. Адам медленно, методично прошёл по дому, не торопясь, открывая все двери и шкафы. Он нашёл его в том, что выглядело как бельевой шкаф. Сложная установка, похожая на те, что используются в многоэтажных домах, хотя надеялся, что разрешение здесь лучше.

У Адама не оставалось другого выбора, кроме как забрать весь жёсткий диск. У него не было возможности клонировать его или даже скачать то, что там было. Оставалось только надеяться, что того, что у них уже есть, хватит для идентификации других игроков, и Адам сможет просто убить Гари, пока тот не стал проблемой.

Со своими находками он вернулся к «роверу», бросив мусорный пакет в багажник вместе с жёстким диском. Ной сидел, глядя прямо перед собой, сцепив пальцы на коленях, по его лицу текли слёзы. Как только Адам скользнул на водительское сиденье, Ной сказал:

– Мне жаль.

– Что? За что? – хмуро спросил Адам.

– За то, что меня вырвало? За то, что испугался? За всё? У нас только что был наш первый секс, а ты убираешь мою рвоту. Господи.

Адам моргнул, пытаясь увидеть взаимосвязь между этими вещами, но совершенно не понимая сути.

– Мы едем домой, и ты не пойдёшь сегодня на работу. Мне плевать, что подумает Гари. Что-то на одном из этих жёстких дисков даст нам то, что нам нужно, а если нет, я начну отрезать от него по кусочку за раз, пока он не назовёт их имена. Ты туда не вернёшься. – Когда Ной открыл рот, Адам покачал головой. – Это не обсуждается. Ты уходишь из этого места.

– Но мой трейлер...

– Ты переедешь ко мне.

Ной покачал головой.

– Нет. Я не отдам свой трейлер, даже если мы будем жить вместе. Не отдам. Это тоже не обсуждается.

Адам удивлённо посмотрел на панику, вновь прозвучавшую в голосе Ноя.

– Хорошо. Сегодня выйди на больничный. Я позвоню в эвакуаторную компанию, и твой трейлер отвезут в дом моего отца. У него есть гараж, в котором помещается четырнадцать машин и три лодки. Я уверен, что один маленький «Эйрстрим» не будет проблемой. Но как только трейлер будет вывезен оттуда, ты увольняешься. Договорились?

Ной сдулся, вся борьба, казалось, разом покинула его.

– Да, хорошо. Договорились.

ГЛАВА 16

Ной

На обратном пути в город Адаму пришлось останавливаться ещё три раза, потому что Ноя рвало. Каждый раз он падал обратно на сиденье, Адам протягивал ему влажную салфетку с центральной консоли, как будто он был футбольной мамой из пригорода. Это было бы забавно, если бы Ной смог вытащить себя из... того, что с ним происходило.

Ной пытался загнать воспоминания обратно, но не мог. Каждый раз, как только моргал, он снова оказывался в той грёбаной комнате со всеми этими людьми. Плотина, отгораживающая все те воспоминания, наконец, прорвалась, и Ной тонул.

Он не мог убежать от них. От рук, которые прикасались к нему, от мужчин, причинявших ему боль, от звуков собственных криков и последующего смеха... Казалось, это исходило отовсюду, словно он был заперт в каком-то зеркальном доме, где угроза таилась в каждом стекле, и невозможно понять, какая угроза была настоящей.

Ной чувствовал запах той комнаты, но не тот, что сейчас, а тот, что был тогда. Вонь сигарет, пота, несвежего пива, мужского одеколона... секса. В своём возрасте он не должен был знать этот запах. Это было неправильно. Это было недопустимо. Никто не должен так страдать. Но он вспомнил, что над всем этим – чужими людьми, болью – его терзал голос отца. Сначала он уговаривал, обещал игрушки и мороженое, потом сердился, затем приходил в ярость, когда он не переставал плакать.

Как он смог это забыть? Как? Каким волшебным образом его мозг годами скрывал это? Когда Ной забыл об этом? Как заставить себя опять всё забыть? Ему нужно от них избавиться. Ной не мог перестать плакать. Не душераздирающими рыданиями, а бесконечным потоком слёз, стекающим по щекам против его воли.

Когда они вернулись в дом, Адам не позволил ему позвонить на работу. Он сам позвонил и сказал, что Ной заболел и не придёт на работу, а его тон не оставлял места для вопросов. Адам снял с Ноя одежду и уложил его в постель, а ноутбук поставил на одеяло рядом с ним, включив детские мультики. Ной чувствовал себя ребёнком. Преданным ребёнком. Ребёнком, которого отец отдал на пытки и издевательства.

Срань господня. Да он и был тем ребёнком! Это был он. Его отец делал с ним ужасные и непоправимые вещи. Он позволял другим делать с ним то же самое. Он записывал их. Где-то были видеозаписи. Видео, которое могли посмотреть другие люди. Ноя тошнило, но вырвать было нечем. Адам оставил мусорное ведро рядом с кроватью. На всякий случай.

Ной знал, что всё это произошло с ним, заполнил пробелы после просмотра видео, которое Адам показал той ночью. Но для него это не было реальностью, для его мозга это была лишь концепция, нечто, что он понимал абстрактно, как космос. Как будто его это не касалось, что это произошло не с ним. Но теперь всё стало реальностью, он тонул в своих воспоминаниях без возможности глотнуть воздуха, просто ожидая смерти.

Ной попытался сосредоточиться на мультике. «Черный плащ», – рассеянно заметил Ной. Но на самом деле его внимание приковал голос Адама. Он разговаривал внизу по телефону, его голос то усиливался, то стихал, как волны, когда он подходил к лестнице и возвращался обратно на кухню. Адам был в бешенстве, споря с кем-то о целесообразности пыток Гари для получения нужной информации, а не ждать, пока Каллиопа найдёт что-нибудь на жёстких дисках.

Разговор шёл в том же духе, его гнев перерастал в ярость, голос становился всё громче с каждой минутой. Потом Адам просто ушёл, хлопнув за собой дверью, оставив его одного, даже не попрощавшись. Отчасти Ной ожидал этого. Кто, черт возьми, захочет иметь дело с чем-то подобным? Он сам не хотел, и у него хватало эмоций, чтобы справиться с этим. Но не у Адама. Он не понимал, что чувствует Ной. Он буквально не мог. Адам не виноват в этом.

В тишине, голоса в голове Ноя – смех, приказы – становились всё громче, от чего Ною хотелось закричать. Он сбросил одеяло и в одних трусах спустился по лестнице, направляясь к самому логичному месту, где Адам мог хранить лекарства. В его ванную. Он должен действовать быстро. Он не знал, когда Адам вернётся и вернётся ли вообще. Он открыл аптечку и застонал от разочарования, когда не увидел ничего, кроме Адвила и коробки презервативов. В ящиках и под раковиной тоже ничего не было.

Затем отправился на кухню, открыв все ящики и шкафы, помимо того, что находился над холодильником. Это было бы последним средством. Адам должен где-то хранить алкоголь. Открыв морозильник, он издал торжествующий возглас. Бутылка водки высшего сорта, всё ещё запечатанная. Ной без раздумий открыл её, сделал два больших глотка, чувствуя, как алкоголь обжигает желудок, и молясь, чтобы воспоминания отступили, как это было раньше. Ной взял бутылку с собой в постель, прижимая холодное стекло к груди, и продолжил смотреть мультфильмы, стараясь не думать ни о чём тяжелее, чем «Ох, уж эти детки» и «Черепашки-ниндзя».

Чем больше Ной пил, тем больше наслаждался мультфильмами своего детства. К тому времени, когда дверь квартиры распахнулась, Ной был уже совершенно пьян. Когда Адам поднимался по лестнице, услышал странный шуршащий звук и остановился, увидев бутылку водки.

– Вижу, ты нашёл заначку моего брата.

Ной пожал плечами, тело онемело.

– Какого брата? У тебя их около дюжины.

Адам хмыкнул.

– Арчера. Нашего дегенерата, любителя азартных игр. Он очень гордится своей ролью. – Адам поставил два пластиковых пакета с продуктами на кровать, отодвинув ноутбук, чтобы сесть. – Насколько ты пьян?

Ной держал большой и указательный пальцы на расстоянии около дюйма друг от друга.

– Изрядно пьян. Ты меня бросил.

Адам не вздрогнул от обвинения, прозвучавшего в его словах.

– Я был в бешенстве. Вне себя от ярости. Я знал, что не могу контролировать себя, а ты и так был в стрессе, поэтому поехал прокатиться, покатался по округе и послушал злобную музыку. Потом позвонил папе и спросил его, что мне делать с тобой.

– Что тебе делать со мной? – повторил Ной, задаваясь вопросом, не прозвучало ли это грубо только потому, что его мозг замариновался.

Адам вздохнул.

– Не... с тобой. Для тебя? Я не знаю, как помочь тебе пройти через это. Я хочу помочь тебе.

Слёзы навернулись на глаза Ноя от искренности его голоса.

– Что он сказал?

Адам усмехнулся.

– Кучу всякого бреда о вернувшихся воспоминаниях и о том, что тебе нужно проработать их с психотерапевтом, и что я не имею достаточной квалификации, чтобы справиться с тем, через что ты проходишь.

Сердце Ноя сжалось в груди.

– Ох.

– Да, ох. Так что я повесил трубку и позвонил Каллиопе, – насмешливо хмыкнул Адам.

Ной смахнул слёзы со щеки, удивляясь, что у него вообще что-то осталось.

– Что она сказала?

Адам достал свой телефон, читая с него, словно какой-то список.

– Она сказала завернуть тебя как... буррито из одеяла? Купить твои любимые блюда. Обнять тебя, если ты этого хочешь. Оставить тебя в покое, если не хочешь. Каллиопа сказала, что если ты хочешь весь день лежать в постели и плакать, я должен позволить тебе, но не должен оставлять тебя одного, чтобы справиться с этим. Так что я заехал в магазин, а потом вернулся так быстро, как только мог.

У Ноя щемило в груди. Адам позвонил двум людям, чтобы узнать, что делают люди, когда другим больно. Разве это не романтично? Что, черт возьми, Ной знал о романтике? Это было приятно.

– Что в пакетах?

Адам немного просветлел.

– Я не знал, что тебе нравится, поэтому, – он поставил пакеты в центр кровати, – я взял всего понемногу.

Когда между ними на кровати появилась куча конфет, раздался негромкий смех. Так много шоколада – дешёвого и дорогого, который Ной никогда не мог себе позволить, а также чупа-чупсы, леденцы в виде соски, жевательные конфеты твиззлеры, и мармеладная шведская рыбка. Словно воплощённая в жизнь фантазия каждого ребёнка.

– Если тебе ничего из этого не нравится, просто скажи, что ты хочешь, и я смогу устроить доставку сюда в течение часа. Всё что угодно. А если ты голоден, мы можем заказать всё, что захочешь.

– Всё хорошо. Мне нравится всё. Кроме шведской рыбки. Они все твои.

Чтобы доказать свою точку зрения, Ной схватил шоколадку и развернул её, откусив кусочек, с удивлением обнаружив, что проголодался и сладкое лакомство пришлось как нельзя кстати.

Адам взял бутылку водки с колен Ноя, но не убрал её, а просто сделал глоток и поставил её обратно между ними.

– Ты не собираешься читать мне лекцию о том, как нехорошо запивать свои проблемы? – спросил Ной.

– Нет. Если это то, что тебе нужно, чтобы справиться, тогда я буду охранять тебя, пока ты это делаешь.

Сердце Ноя заныло, и подбородок уже в тысячный раз за день снова задрожал.

– Спасибо.

Адам кивнул. Через минуту он сказал:

– Мои родители жестоко обращались со мной, когда я был маленьким, до того, как мой отец усыновил меня. Это было ужасно. На уровне документального фильма Netflix. Но даже тогда я знал, что отличаюсь от других, потому что другие грустили, боялись и плакали. А я просто чувствовал ярость.

– Ты всё помнишь? – спросил Ной, одновременно печалясь за Адама и немного завидуя тому, что он избежал мучений, связанных с тем, что прошёл Ной.

– Я помню всё смутно, как люди помнят то, что произошло давным-давно. Но ничего не чувствую по этому поводу. Я не могу. Я не умею. Но ты можешь, и я не собираюсь осуждать тебя за то, как ты справляешься с этим, понимаешь? – Адам пожал плечами, а затем добавил: – Кроме того, я склонен убивать свои проблемы.

Ной снова немного улыбнулся, несмотря на своё состояние.

– Мы можем заказать пиццу?

Адам встретил его взгляд.

– Мы можем полететь в Чикаго и съесть пиццу у «Лу Малнати», если это заставит тебя улыбнуться, – пообещал он.

Ной как-то умудрился одновременно и рассмеяться, и зарыдать, поскольку был не в состоянии обработать два отдельных, но одинаковых чувства сразу.

– Я не хочу надевать штаны, – наконец вымолвил он.

Адам наклонился к Ною.

– Замечательно. Потому что ты мне нравишься без штанов.

Адам был достаточно близко, чтобы поцеловать его, но потом замешкался, как будто не был уверен, можно ли ему прикасаться к Ною. Ной обхватил лицо Адама и сократил расстояние, прильнув в целомудренном поцелуе. Адам с облегчением вздохнул. Ной тоже почувствовал некоторое облегчение.