Текст книги "Наш папа - прокурор (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 19. Юра. Реанимация

Я усмехаюсь в ответ на ее “папа бы так никогда не поступил”.

Саша смотрит на меня и начинает сомневаться в ответ на мое молчание. Мне не поверила, но Папа… Это же Папа. Его влияние на нее, безусловно, велико, но даже сейчас этот авторитет расшатывает как на макушке дерева в сильный ветер.

А мне теперь ангельское терпение надо с ней. Оступился и откатился снова назад. Если бы не ее состояние после родов, я действовал бы более решительно. Но сейчас так нельзя. Она слишком ранимая и уязвимая.

Объяснять сейчас что-то, оправдываться бесполезно. Послеродовое состояние наложило отпечаток.

Там и играем в молчанку, пока в палату не стучит и не заходит следом медсестра.

– Я принесла ваши цветочки. – Девушка ставит вазу на тумбочку. – Мне разрешили проводить вас в отделение к деткам.

Саша сразу меняется. Как будто ей кнопочку включают и она улыбается. Такая милая в эти моменты.

Упирается в кровать ладонями и пытается подняться. Я могу ей сказать сто слов, принести тысячу извинений и найти миллион оправданий, но это ничего не изменит. Все так и останется словами.

А могу что-то сделать. Все лучше, чем просто говорить.

– Я помогу тебе, – встаю и придерживаю.

– Я сама, – шумно выдыхает, когда спускает ноги с кровати.

– Если моя помощь не нужна, то я подожду в коридоре на посту, – отвлекает нас медсестра.

– Нужна, – тут же отзывается Саша.

– Не нужна, – одновременно с ней говорю я.

Медсестра смотрит на нас.

– Идите, – я беру инициативу. Уж тут я точно справлюсь. – Ты знала, что ты та еще колючка? – улыбаюсь и ногой пододвигаю Саше сланцы.

– Тогда отойди, если боишься уколоться, – бубнит, но опирается на меня, когда я помогаю подняться.

– Не боюсь.

Саша отпускает мою руку, пробует сама, делает шаг, второй и ее ведет в сторону. Взмахивает в воздухе руками, зажмуривается.

Я рядом, поэтому тут же подхватываю одной рукой за локоть, вторая ложится ей на живот. Она вроде не полная, но кожи там чувствуется много.

Саша тут же сбрасывает руку со своего живота. Как будто не хочет, чтобы я ее касался.

– Не трогай меня.

– Прости, у тебя живот болит?

– Подай мне халат, – кивает на край кровати.

Саша как-то неловко держится за живот, второй рукой забирает у меня халат и просит отвернуться.

– Можешь так на меня не смотреть?

– А что с тобой не так? – Саша молчит, но прикрывает живот, надевает быстрее халат.

– Ты из-за шва? У меня тоже есть, так что один-один. – Она что-то делает со своим животом, но я не могу понять. – Сань, ну ты чего? – Она отпускает кровать и сама идет к выходу. – Возьмешь меня посмотреть наших девочек?

– Как будто тебя что-то остановит.

– Если ты скажешь не идти, я не пойду.

Молчит и идет к двери.

– По крайней мере, это не “нет”.

Усмехаюсь и иду за ней. Я бы все равно пошел. Но хотелось, чтобы наши желания совпадали.

Я быстро ее догоняю. С ее скоростью мы только к вечеру доберемся до детей, поэтому подхватываю ее на руки и выхожу в коридор.

– Что ты делаешь?

– Без своего живота, ты как пушинка.

– Ты не видел мой живот, – тихо бурчит.

– Отпустите ее, пусть сама идет, – в наш разговор вклинивается медсестра и не дает мне ответить Саше по поводу ее живота.

– Обещаю, она сама пойдет назад. Но сейчас мы хотим быстрее увидеть детей, а она так медленно ходит. – Саша прячет глаза, утыкаясь мне в шею. Такая близкая и родная. Как же я хочу разделить этот момент с ней. Вот сейчас ничто нам не помешает это сделать. Надо будет, корочку прокурорскую достану, отцу позвоню, но мы пойдем туда вместе и так, как я решил.

– Вы ей же хуже делаете, – недовольно отвечает медсестра и отворачивается.

– Я своей женщине хуже точно не сделаю. – Кидаю в спину девушке в белом халате.

– Домбровский, это уже лишнее.

– Я сам решу, что лишнее, а что нет.

На Сашу хоть и не смотрю, но чувствую, как она на меня посматривает. Что бы ни говорила, но ей понравилось.

– Маски наденьте.

Лифт опускает нас на этаж ниже и как только открывается дверь, погружает в атмосферу отделения. Тут хоть и лежат малыши, которые ничего не различают, но само отделение будто живое. На стенах кот Леопольд и Матроскин. Дальше Буратино, Черепаха, кого только нет.

– Это родители тройни, которая вчера родилась. – Предупреждает наша медсестра другую. Та осматривает меня скептически, но ничего не говорит. Но как будто что-то вспоминает и улыбается.

– Пойдемте за мной, – да и все равно уже. Прославился на весь центр.

– Ваши девочки семимесячные, поэтому сейчас у нас в отделении. Вот, мы пришли, – медсестра подводит нас к стеклу с номером “4”. – Я схожу за врачом, он ответит на все ваши вопросы.

Там, за стеклом три стеклянных кувеза, обвешанные датчиками и подключенные к приборам. На глазах повязки, у кого-то дыхательная маска на лице. В уголке висят бирки. Они такие крошечные, им так много еще надо пройти испытаний, чтобы полноценно жить.

Вчера на операции, казалось, раз они родились, значит, все позади. Сейчас понимаю, что они просто двигались от минуса к нулю. К старту своей жизни. А сегодня у них первый день жизни. И путь к полноценной, счастливой жизни, еще долог.

Я оборачиваюсь на Сашу. Она смотрит на них не моргая и не дыша. Прикусывает губу, чуть улыбается. Она такая красивая и естественная сейчас. Такая, какая мне и понравилась год назад. Там, на набережной. Мы так же стояли, а я ее рассматривал.

Только тогда она улыбалась, а сейчас по ее щекам беззвучно текут слезы.

Мне, наверное, никогда не понять и не прочувствовать ее ощущений. Все, что меня пока с ними связывает, это пара толчков в руку, роды и одна из крошек на руках.

Это никак не девять месяцев вместе.

Пока нет врача, я разворачиваю ее к себе и обнимаю.

– Все будет хорошо, Саш. – Глажу по голове, успокаиваю, – с нашими девочками все… будет… хорошо…

Она обнимает меня в ответ и прижимается сильнее. Плечи подрагивают, она дает волю слезам и я рад, что со мной, а не одна и в подушку.

Сейчас идеальный момент помириться, но я не хочу лезть с поцелуями и лишними словами. Просто хочу, чтобы почувствовала, что я рядом и теперь уже навсегда.

Глава 20. Саша. Первая встреча

Я никогда не думала, что сердце может так стучать. То почти незаметно тихо, то тут же неожиданно громко, как будто это последние его стуки.

В груди болит от страха за своих детей. Сама бы заняла их место, потерпела бы за них, справилась бы. А они такие беспомощные, ничего не умеющие, даже сказать о том, что болит, не могут. А я обессиленно плачу, потому что не знаю, чем могу помочь и как ускорить выздоровление.

– Все будет хорошо, Саш. – Юра притягивает к себе. – С нашими девочками… все… будет… хорошо…

Нашими… Как бы ни сложились отношения между нами, но он – их папа, неожиданно, но тоже переживает за них. И я мечтаю, чтобы у них был такой папа, какой был у меня.

Обнимаю Юру в ответ. Вдыхаю знакомый аромат, так много воспоминаний с ним связано, так много не расходованных чувств оказывается во мне. Я не думаю пока о будущем, просто отдаюсь эмоциям сейчас. В его голосе и словах такая нужная сейчас поддержка и уверенность, что я не одна и что все, действительно, будет хорошо.

– Здравствуйте, – Юра отпускает меня сразу, как только слышим мужской голос, обращенный к нам, – я заведующий детской реанимацией, Александр Александрович.

– Здравствуйте, – тихо отвечаю.

– Добрый день, Юрий Александрович Домбровский, – Юра отвечает уверенно и протягивает врачу руку, пожимая ее. Фамилию, ведь, тоже не случайно назвал.

– Вы родители, верно?

– Да.

– Ваши дети в стабильно тяжелом состоянии. Вы должны понимать, что они недоношенные, поэтому организм не до конца сформирован. У них пока закрытые кувезы, так как самостоятельно они не могут сохранять тепло и дышать.

– Они не дышат? – почему-то хватаюсь именно за это, и воспаленное воображение уже рисует ужасное будущее нашим детям.

– Это все нормализуется.

– А что с глазами? – Юра озвучивает вопрос, который и меня волнует. – Они…? – он даже вслух боится это произнести. А я боюсь услышать.

– Дело в том, что у ваших торопыжек не до конца сформировано зрение. Мы воспроизводим для них условия, как в утробе матери. Зрение тоже восстановится.

А если нет? А если не восстановится? Но мне даже вслух страшно это озвучить.

– Вы должны понимать, организм деток – это непредсказуемая вещь. Да, мы все контролируем и боремся за каждого малыша, но иногда бывает неизбежное.

– Что мы можем для них сделать? Какие-то лекарства, не знаю… – интересуется Юра.

– Если что-то понадобиться дополнительно, мы сообщим. Пока нужно время, все необходимое у нас есть. По поводу молока.

– Пока нет, – я виновато пожимаю плечами.

– Как появится, сцеживайте и приносите нам. Это надо будет делать каждые три часа. Пока они самостоятельно глотать не могут, мы будем кормить их через зонд.

Я закрываю рот рукой, только чтобы не разрыдаться при враче. Что я за мать, что заставляю своих детей так страдать. Они не могут ни дышать, ни есть, ни видеть этот мир.

– Александра, плакать не надо. Вы выносили тройню. Не хочу вас обнадеживать, но это было, наверное, самое простое. Дальше будет сложнее, но все вместе мы справимся. Думайте о лучшем. Страх тут вам не помощник.

Юра сжимает мои пальцы, а я не могу и не хочу сейчас отпускать его. Мне так страшно, что кто-то может не выжить, а кто-то остаться с инвалидностью. И так хочется каждую из них поддержать.

– А мы можем зайти? – спрашивает Юра. Сейчас только он может говорить и озвучивать мои мысли.

– Я могу пока пустить только маму и то на пару минут. Это реанимация, сюда посторонним нельзя.

Юра кивает, не спорит. А я бы… наверное, хотела разделить это с ним, или разделить этот страх за них с ним, но мне еще тут долго находиться, судя по всему, поэтому не спорю. Юра отпускает меня, я вытираю слезы и захожу за врачом в бокс.

Александр Александрович учит мыть тщательно руки, рассказывает о важности этого.

– Я медсестра, я понимаю, о чем вы говорите.

– Очень хорошо, вы медсестра в каком отделении?

– Хирургия.

– Давайте договоримся, очень хорошо, что вы медсестра, но тут вы – мама.

– Я понимаю, не вмешиваться в работу других.

– Именно. Просто разные случаи бывают.

Мы заходим в палату, я быстро оборачиваюсь на стену, за которой коридор. Там, за стеклом, Юра, улыбается мне, поддерживает.

Я иду к первому кувезу. Крохотные пальчики, маленькие ладошки, кажется, куклы и то больше. Я смотрю на девочку, пытаюсь запомнить черты лица. Чувствую пристальное внимание врача. Время…

Люблю тебя.

Делаю быстро снимок и оборачиваюсь ко второй.

Она дышит через маску.

– У второго ребенка проблемы с дыханием, поэтому она пока под маской. Я смотрю на грудку, пытаюсь уловить малейший намек на вдох и выдох, но она такая слабенькая, что сама не может этого сделать.

Люблю тебя.

Фотографию ее и быстро перехожу к третьей. Она шевелит ручками, не спит. Маленькая непоседа. У нее черные волосы, прям, как у Юры, и длиннее, чем у остальных девочек.

Люблю тебя.

Я так хочу, чтобы их состояние скорее стало стабильным.

На ней я включаю видео и записываю короткий ролик.

Мои любимые крошки. Мои зайки. Мои девочки.

Спасибо всем, кто отговорил меня тогда сделать аборт.

– Александра, нам пора. – Врач спокоен, но чувствуется строгость и призыв к порядку. Я выключаю телефон и иду к выходу.

По дороге наблюдаю за Юрой по ту сторону стекла. Он улыбается чему-то, глядя куда-то сквозь меня и всех.

– У нас тут по времени, чтобы не было столпотворения, поэтому вам надо вернуться к себе в палату, вам скажут, когда можно прийти еще.

– Спасибо, что разрешили к ним зайти.

Врач оставляет нас.

– Сама пойдешь или отнести? – спрашивает Юра. С ним проще, но ведь он не всегда тут будет, когда-то мне придется ходить и без него.

– Сама, – Юра берет меня за руку и кладет руку себе на сгиб локтя, чтобы я могла опереться.

– Тебе повезло, ты держал ее на руках, – медленно идем к лифту.

– Да, она такая легкая, почти невесомая. Как пушинка. Саш, ты скоро тоже подержишь.

– А когда-то не хотел детей. Именно дочек не хотел. Я все помню.

– Говорил, но причину этого не рассказывал.

– Какую причину?

– Я расскажу тебе, но в другой раз, хорошо?

– Почему не сейчас? – останавливаемся возле лифта и вызываем нужный этаж.

– Не хочу, чтобы ты грустила, – касается рукой щеки и заправляет волосы за ухо. – Просто знай, что у этого была причина, но теперь это не имеет значения.

– Я теперь еще больше буду об этом думать.

Заходим в лифт. Он двигается.

– Саш, я на них смотрю и внутренне понимаю, что не хочу, чтобы их воспитывал кто-то другой, чтобы они кого-то другого называли папой, чтобы им спокойной ночи желал не я. Мне Валера, когда-то сказал, что когда будут свои, я пойму. Я еще не понял, конечно, до конца, но кое-что уже осознал.

Слушать его сладко, только есть другая девушка.

– Подожди, – Юра достает телефон и отвечает на входящий, – да пап, нас пустили посмотреть на детей... Сейчас придем.

Там что, его отец? Что я вчера ему говорила про сына? Ничего не помню, но, надеюсь, ничего обидного. Юра подставляет локоть, чтобы я взялась и медленно шла сама.

– Да, думаю, самое время, мы сейчас придем в палату. – Отключается.

– Кто там?

– Мои родители. Папу ты знаешь, маму тоже видела, познакомимся ближе.

– Юра, я не готова. Посмотри, в каком я состоянии, на кого похожа? Мне бы душ принять.

– Для родившей тройню женщины у тебя очень даже отличный вид, мне нравится. Саш, ну мама меня тоже рожала, думаю, она представляет, каково женщине после этого, папа вообще насквозь тебя видел, его ничем не удивить.

Легко утешать и подбадривать, когда выглядишь на десяточку, а не на слабую троечку.

– Зачем они пришли? – Опираюсь на его руку и выхожу из лифта. – Нам надо понимать, что говорить им.

– Они пришли познакомиться с тобой ближе, узнать про детей. Хотят участвовать в их жизни, воспитании, помогать. Ты же не против?

– Это ты их просил? Хочешь так затереть свои грехи?

Юра усмехается в ответ, как будто я говорю полную чушь.

– Нет, они сами. Мама так давно уже мечтает понянчиться с кем-то. Теперь хоть восполнит это.

– Если они правда этого хотят, то я не против. Просто… – Я замолкаю, подбираю слова.

– Что? – а Юра тут же переспрашивает.

– Мы с тобой не вместе и, надеюсь, про это разговоров не будет.

Он смотрит молча.

– Решим, – коротко кивает мне, перед тем как войти в палату.

Я быстро поправляю волосы, натягиваю улыбку, прижимаю руки к себе.

– Здравствуйте Александр Евгеньевич и Ирина Анатольевна, – здороваюсь первой и останавливаюсь. Папу вчера рассмотрела на операции. Он хоть и не молод уже, но все еще энергичный. Маму тоже помню. Она практически не изменилась, только темные волосы стали короче, до плеч. Не очень удобно сразу ложиться в кровать, но и тут всего два стула. Кому предложить сесть?

– Здравствуйте, Саша, – отвечает мама. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, хорошо. – Вру. Хреново я себя чувствую, но ныть не хочу. У них-то ничего не болит.

– Саша, вы ложитесь, отдыхайте, – Юрина мама подходит ко мне и расстилает кровать, помогает лечь. – Мы не надолго. – Киваю. Не знаю, о чем с ними говорить. Не о детях же рассказывать, о которых Александр Евгеньевич больше меня знает. – Поздравляю вас, это такое чудо. Три девочки сразу. Бог наконец услышал меня. Если что-то надо, сразу обращайтесь. С одним тяжело, с тремя, в десять раз сложнее, наверное. – Вы их видели?

– Да, – мельком кидаю взгляд на Юриного папу, – они такие маленькие, сами не могут ни дышать, ни поддерживать тепло.

Я говорю это даже больше для Юриного отца. Он ведь врач, надеюсь, что он расскажет мне что-то большее.

– С недоношенными всегда так, – включается в разговор Юрин папа, – но сейчас такая медицина, что выхаживают и четырех-, пятимесячных. Они будут и дышать и тепло сохранять. Мне сказала, что неожиданных проблем и патологий у них нет, но состояние тяжелое.

Его слова вселяют надежду и вызывают искреннюю улыбку.

Юрина мама поправляет мне подушку и спрашивает, что подать. Я мотаю головой, мне ничего не надо.

– Так, молодежь, что будем решать? – спрашивает Александр Евгеньевич, – у нас с матерью есть предложение, вам таким большим семейством перебраться жить в загородный дом. Там и на улицу проще ходить, и дом большой, и свежий воздух.

Я вопросительно смотрю на Юру.

– Мы подумаем, – отвечает за нас.

Хах. Подумаем?!

– Втроем будем жить? – Спрашиваю у Юры, намекаю на его подружку. Родители переглядываются, а меня уже прет. Я его предупредила, а он всех обманывает. Ладно, по-дружески поддержал. Он все-таки отец, но это его “подумаем…”

– То есть втроем? – переспрашивает отец, Вас пятеро с детьми.

– Он, – киваю на Юру, – живет с другой девушкой.

Юра смотрит на меня, не ожидал, что я это скажу. Но я не хочу потом остаться дурой, что я все испортила.

– Как? Юра? – Ирина Анатольевна разворачивается к нему. Искренне удивляется, отец смотрит, не моргая. Они не знали. Значит, мы все сейчас послушаем версию для родителей.

– Я не живу с девушкой.

– Мне вчера привиделось значит?

Выдыхает.

Не при родителях надо было это начинать, конечно, но раз уж они так хотят видеть меня в невестах, то пусть знают, что это не из-за меня.

– Подожди, Саша беременна, а ты живешь с другой? – Отец грубеет.

– Я не живу с ней.

– Тогда, кто из вас говорит неправду?

– Спокойно, я все объясню. – Юра выпрямляется, как на суде выступает. Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Он сейчас адвокат. Причем, сам себе. – Да, технически эта девушка живет у меня, но это не то, что вы думаете. Я сдал ей комнату.

– У свидетеля обвинения есть вопрос, – поднимаю руку и улыбаюсь. Юра выдыхает, дает слово сказать.

– Если вы сдали комнату, потому что у девушки нет денег, то чем она рассчитывается в таком случае?

– Ничем.

– Мы о чем вчера с тобой вчера говорили, Юра, – встает на мою сторону отец. – Я думал, ты что-то понял.

– Да понял я все, – оправдывается прокурор, – это вы все перевернули.

– Ты даже на грамм не представляешь, каково это родить, – разворачивается Ирина к сыну, – и знать, что любимый человек где-то с кем-то празднует. У нее болит все, она после операции, а ты с кем-то там…

– Я не праздновал ни с кем.

– Но после Саши ты поехал домой к этой девушке. Это… это тоже самое.

– Так. Стоп. – Юра повышает голос. – Да вы чего? Сами учили всегда, что надо помогать людям.

– Надо, но не когда у тебя беременная жена, а ты подселяешь к себе кого-то еще. – У Юриной мамы это вырывается случайно. Но так естественно, будто только я не знаю о свадьбе.

– Так все. Хватит! Мы с Сашей сами разберемся, хорошо?

– Юра-Юра…– качает головой Ирина Анатольевна. – Сашенька, ты отдыхай, тебе нервничать нельзя. – Юрина мама гладит меня по голове, и ей на самом деле все равно, как я выгляжу.

– Спасибо, – шепчет одними губами. Я поджимаю губы и усмехаюсь. Это я еще про папу не рассказала, и как он меня беременную бросил.

– Не шипи. – Поучает отец. – Тридцать лет почти, а все учить надо. – В папе прорываются нотки того, про что говорил когда-то Юра.

– Я вам повторяю, да, у меня живет девушка, но между нами ничего нет. Ей нужна была помощь, я предложил помочь. И когда я уезжал, у меня тоже никого не было. Мне… – сглатывает, что-то хочет сказать, решается. А я уже и не хочу этих откровений при родителях. – Мне нужна только Саша.

Да ладно. Глаза сами поднимаются на него. Я не ослышалась? Нужна?

– Ты не нам это должен говорить, а ей, – папа кивает на меня.

– Ладно, Саш, – одергивает мужа Ирина, – это пусть сами обсудят, без нас. Я нашему сыну верю, хоть его действия и не совсем красиво выглядят со стороны.

Неловко как-то получилось с родителями. Я увожу взгляд в окно, смотрю на шары. Хотела его зацепить, да, но думала в шутку перевести и не хотела, чтобы все ссорились. Да и вообще неожиданно, что все оказались на моей стороне.

– О, шары знаменитые, – Юрин папа разворачивается тоже к окну. – Мне уже прислали видео, как мой сын лазил по деревьям и доставал шары.

Кошусь на Юру, он закатывает глаза.

– Ему видимо мало было того сотрясения зимой, он решил еще раз… – не сдерживаюсь, а Домбровский в ответ улыбается.

– Переживала за меня?

– Нет, просто… просто, как я потом детям скажу, что их отец погиб, упав с дерева, потому что лез за воздушными шарами. – Я обстановку обострила, я же ее и немного пытаюсь разрядить. Он – папа наших дочек и я не собираюсь это ни от кого скрывать. Но в остальном…

– Саша, может, ты чего-то хочешь или надо что-то принести?

Надо, но при мужчинах я не хочу. поднимаю на них глаза.

– Давай так, мы с тобой созвонимся, и наедине поговорим. Хорошо?

Я киваю, но вряд ли напишу сама и попрошу о чем-то. У меня есть друзья.

– Ладно, Ира, пойдем в детское сходим, я попрошу, чтобы нас пропустили посмотреть внучек, Саша, поправляйся.

– Спасибо.

Нас оставляют одних. Я жду, что он начнет нападать, а мне надо будет защищаться, но Юра подходит и садится рядом. Улыбается, берет за руку.

Странный какой-то.

– Я неправду сказала?

– Ты же веришь мне и знаешь, что ничего не было с Викой. – Машу головой и пожимаю плечами. Нет, я не знаю. Хочу верить, но не знаю… – Мне, правда, очень тяжело было на суде принимать то решение, озвучивать его. Я не смотрел на тебя, но знал все, что ты чувствуешь, ко мне, к отцу, ко всему миру. Я пришел к нему накануне, я рисковал, когда встречался в СИЗО с ним, но нашел способ поговорить. Там узнал, что на тебя было покушение, чтобы он не делал лишних движений, его заставили подставиться с побегом. Я вытяну его, я тебе обещаю. Но сначала надо понять, кто за этим стоит.

– Это все звучит красиво, но я хочу, чтобы папа был на свободе, потому что он не виновен.

– Поэтому мы ничего тебе и не рассказали. Он сразу сказал, что ты будешь разбираться, а это никому не надо.

– Я никогда этого не пойму.

– Вот упрямая. Тебя чуть не убили из-за него, а ты заладила, я не приму. – Молчу. Ладно. – Слушай. Просто представь ,что тебе угрожают. А под прицелом твоя дочь. Ты что сделала бы? – Юра строго меня отчитывает. Меня передергивает и ноги заходятся от сильной дрожи. Его слова цепляют. – Ты бы подставила себя, чтобы защитить своего ребенка? Можешь мне не отвечать. Себе ответь и признай, что я ни в чем тут не виновен.