Текст книги "Проект "Стокгольмский синдром" (СИ)"

Автор книги: Ольга Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 9

Оля.

Тук. Тук. Тук. Этот бесконечный шум в ушах, что не дает мне покоя. Зачем часы здесь нужны, только вызывают ещё большее нагнетание. Боже, как я устала. Изнуряющие тренировки, бесконечные голодовки, а все потому, что моей маме совершенно не выгодно, чтобы дочь была в курсе о ее настоящей жизни. Закрыв глаза, села в угол своей камеры – он мягкий, всюду оббит тканью, чтобы пациенты не могли причинить себе вреда. Вот только я далеко не душевнобольная, но мне не верят врачи. Как же я устала изо дня в день повторять им об этом. Просить и умолять, чтобы они вызвали моего мужа, ведь он сам психиатр, и наверняка скажет точно – больна ли я. Лёня, любимый, я скучаю. Мне так плохо, а сделать ничего не могу. Правда, пыталась сбежать, но все безуспешно. Напичкают снотворным – и только им, слава богу, отправляя меня в мир грёз, где я, наконец, встречаюсь с тобой. Каждый мой день начинается с того, что ведут в огромный зал – темный и потрепанный, словно фильм ужасов, вырываюсь из рук крепких санитаров, веду себя буйно, пытаясь доказать свою адекватность. Разве станет человек, страдающий психическими расстройствами повторять одно и то же по бесконечному кругу. И, кажется, один из них начинает проникаться к моим словам, нервно поглядывая на всех остальных. Иногда я подолгу смотрю в одну точку, представляя, что это просто кошмар, поглотивший меня в свою бездну. Знаю, я точно знаю, что однажды этот сон закончится, лишь бы только не потерять себя среди этой тьмы. Уже настолько привыкла к окружающей обстановке – к крикам здешних пациентов, что, когда они замолкают (врачи или сами санитары вводят транквилизаторы), мне поистине становится страшно. Слышу щелчок, настороженно поднимаю свои глаза на дверь, ожидая вошедшего.

– Ну и что ты там сидишь, – тот парень, что косо поглядывает на меня уже не первую неделю, заходит в мою камеру. Абсолютно спокойным шагом направляется к кровати и кладет чистую одежку, а рядом с ней ненавистные мной пуанты. – Давай, переодевайся, пора на тренировку.

– Вы ведь видите, что я нормальная, – тихим голосом проговариваю, и даже простому человеку была бы слышна интонация безнадежности. Парень кивает мне головой, соглашаясь, а потом просто отворачивается, чтобы я не видела его лица. – Найдите Леонида Островского. Он врач-психиатр, прошу вас. – Взмолилась, дрожащим шепотом, надеясь, что молодой парень проникнется ими.

– Здесь все нормальные, – через пару минут отвечает мне. – Каждый, кто попадает сюда – все говорят, что они абсолютно психически здоровые люди. А в итоге, – парень снова обернулся ко мне лицом и с жалостью посмотрел на мои руки, которые вдруг начали дрожать, как и все мое тело, – как только этого человека выпускают на свободу, он либо кончает суицидом, либо убивает своих родных.

– Боже мой, – всхлипнула я, закрывая ладонью рот. – Я не знаю, какой приписали мне диагноз, но поверьте мне, я не такая. У меня есть муж, семья… – начинаю объяснять ему, да только парень взмахивает рукой, останавливая мои речи.

– Собирайтесь, – указывает на кровать, где лежит сменная одежда. – Если, все, что вы тут говорите – правда, то ваш муж найдет вас. – Его слова ударяют меня по лицу, отрезвляя. В это мгновение почувствовала такую боль в сердце от душевной раны, что, встав, ноги тут же подкосились и я падаю на пол, опять заливаясь слезами. За что? За что я прохожу через все круги ада? Где мой муж? Где отец? И вот уже несколько месяцев сама Каролина не посещает меня. От безысходности снова поднимаюсь на ноги, а в голове пролетают сотни мыслей и вопросов, которые за долгое отсутствие матери успела подготовить.

– Как мой муж будет меня искать, если я уверена в том, что ему не позволяют найти меня, – говорю скорее сама себе, но молодой человек пожимает плечами.

– Тогда, – вздыхает он, – вы останетесь здесь на долгий срок. Потому что доктора верят не вам, а вашей матери.

Вот она натуральная истина моего существования. Казалось бы, родные люди должны защищать своих, тем более ребенка – родную кровь, которую создала любовь двух любящих друг друга людей. Но все обернулось ужасом, и нет никакой связи в материнской любви к своему ребенку. Не я должна сейчас сидеть в этой клетке, а моя мать. Не я должна выполнять её прихоти, изнуряя меня последним исполнением роли лебеди – а она. Я сопротивлялась, замыкалась и просто подолгу сидела посередине зала, но потом, сама начала танцевать, хоть как-то зазнообразив свой день сурка.

– Не останусь, – отвечаю, обретая в голосе твердость, что вспыхнула из-за злости, которую испытываю к Каролине. Парень вышел из моей камеры, оставляя одну с этими словами, что эхом повисли в воздухе. Снимаю с себя всю одежду, и случайно провожу рукой по низу живота, где когда-то носила малыша. Воспоминания вновь обрушиваются лавиной, как вихрь одолевают своей болью, а демоны внутри только рады такому истязанию. Надеялась до последнего, что ошибаюсь в своих ощущениях, только все напрасно, будто этого тоже не происходило со мной. Надеваю белье, а потом и форму: свободные штаны и рубашку белой расцветки. Вся психиатрическая клиника была абсолютно белой, что только еще сильнее давило на окружающих. – Я готова, – крикнула, чтобы парень мог войти. Окинув меня своим полубезжизненным взглядом, попросил идти впереди него и без глупостей, я лишь кивнула.

Коридор был длинным и узким, но я запомнила каждый его уголок, каждую камеру и кто в ней сидел. Например, сейчас мы проходим мимо Ларисы – моей дублерши. Поверить не могла своим глазам, когда впервые увидела ее, спустя пару месяцев пребывания тут.

– Оля, – выкрикивает она, глядя в узкое окошечко, и так каждое утро. – Прости меня, слышишь? Прости!

Не смотрю на девушку, потому что сил моих нет, повторять, что мы обе стали заложниками своих жизней. Возвращаясь в тот знаменательный для меня вечер, когда выступление стало бы для меня заключительным в карьере, я так надеялась, что Лёня успеет на него, и поймёт, что со мной происходит что-то неладное. Как будто была лишена своей души, а тело продолжало механические движения, выученные до безупречного результата. Мысленно переношусь в тот вечер.

– Смотри, не споткнись, – Лариса проходит мимо меня и толкает в спину, намеренно задевая, в эту секунду ощущаю колющую боль в пояснице, будто меня ужалила пчела. Тогда я мало обратила на это внимания, а теперь понимаю, что девушка каким-то образом умудрилась уколоть меня сильнодействующим снотворным, чтобы воплотить весь замысел моей матери. Что она пообещала девушке, этого мне до сих пор не ясно. Но Лариса здесь, в клетке, как и я, вот такая настигла девушку участь и оплата Каролины. Выступление – финал, волнительный момент в моей жизни, все родные присутствуют, и не хотелось упасть лицом в грязь перед огромной аудиторией, желающей вкусить прекрасное в моем исполнении лебеди. Авраам так сильно разнервничался, хотя отец редко когда проявлял подобного рода эмоцию – всегда сдержанный и твердый в намерениях.

– Не подведи меня, – шепчет на ухо, стоя рядом со мной перед выходом на сцену. Вот-вот поднимется тяжелая занавесь, и начнется наше трудоемкое выполнение работы. – Я буду в первом ряду с вашими друзьями и родителями Леонида, – при упоминании теперь наших родственников, я искоса поглядываю на отца, пытаясь вычислить, знает ли он о маме. Где она бесконечно пропадает и с кем. Папа прокашлялся, привлекая к себе внимание. – Ты слышишь, что я только что у тебя спросил?

– Прости, – тут же извиняюсь, так или иначе, но я упустила из виду начавшееся помутнение перед глазами. – Можешь повторить, – прошу папу, а у самой в горле появляется сухость.

– Соберись, Оля, – приказывает мне, и пристально следит за лицом, я же уворачиваюсь. – С тобой все хорошо? Ты побледнела? – Теперь Авраам повернулся ко мне, беря за плечи. – Знаю, это все нервное, но ты справишься, – ищет мой взгляд своими глазами, – не волнуйся, иначе прекрасная лебедь не будет убедительна перед публикой. Не заставляй пожалеть людей о потраченном времени и деньгах.

– Хорошо, – еле языком шевелю, а для убедительности киваю.

– Так то, – отец еще раз окинул меня своим подозрительным взглядом, наверняка чувствуя, что его дочь выглядит как-то иначе, чем обычно. Нахмурившись, мужчина покинул кулисы, отправляясь в зал, где объявил о начале заключительной постановки данным коллективом в этом сезоне. Выглядываю из-под занавеси, а место, предназначенное для моего мужа – пустое. Вся моя душа ухнула вниз и кровь отлила от лица. Крепко сжимаю кулаки, а потом расслабляю их, ощущая озноб по всему телу. Лариса и девчонки стояли рядом со мной, ожидая начала, и если другие никак не обращали внимания на меня, то только не она.

– Ларис, – обращаюсь к ней, думая, что может она мне поможет, голова кружится, но я держусь стойко. Возможно, в организме началась перестройка из-за потерянного ребенка, потому я и чувствую себя так плохо. – Слишком заметно, что я волнуюсь? – спрашиваю у девушки, на что получаю отрицательное мотание головой, и я вроде бы успокаиваюсь. Поправляю свою пачку, инстинктивно кладу руку на живот, где теперь нет моего малыша, и снова одолевает тоска, что и Лёни тоже нет в зале. Не пришел. Обещал, но не выполнил своих слов, данных мне вчерашним утром. Губы задрожали, и слезы грозились вот-вот нахлынуть потоком, и испортить двухчасовой макияж, что я так тщательно старалась накладывать в гримерной. Несколько вдохов и выдохов. Совсем коротких, но оживляющих, а затем раздаются аплодисменты и поднимается занавесь под льющуюся музыку живого оркестра.

– Заходи, – вырывает из воспоминаний голос молодого человека. Мы пришли в огромный и пустой зал, где ежедневно проходят тренировки по восемь часов. Чуть позже я поняла, что его оборудовали по заказу моей матери, а одна медсестра все судачила, что психиатрическая больница превращается в стол заказов. А потом она вдруг исчезла, и больше не появлялась на рабочем месте. – И, давай сегодня без глупостей, – предупреждает меня. – Сделай свою работу, и можешь отдыхать, запись ведется из камер наблюдения, – парень показывает на четыре угла в потолке, где сами машины приходят в движение. – Поэтому, просто выполни, что велено, хорошо? – в его голосе слышу просьбу. Не приказ. Понимаю, что много проблем доставляю, но, а как мне еще добиваться правды? Как? Молодой человек оставляет меня совершенно одну посреди пустого зала, в котором нет ни музыки, ни зеркал, чтобы видеть в отражении свои элементы и их ошибки. В целях безопасности, да-да, я уже это уяснила. Вот только я не намерена лишать себя жизни, а, совсем наоборот – я жить хочу рядом с мужем. Конечно, сначала получить все ответы на вопросы, что наболели в моей душе, а потом попробовать понять его. Стоило мне сделать пару шагов, направляясь к центру, камеры мгновенно сдвинулись с места, наблюдая за мной. Показываю фак, и мне все равно кто сейчас смотрит на меня, и что подумают о манерах. Принимаю первую позицию, напрягая до упора мышцы всего тела – вхожу в роль лебеди, которую так и не воплотила до конца, затем начинаю исполнять свое собственное соло. Это уже миллионный раз, но словно в первый. Танец без музыки – это, как тело без души, и я тому полное подтверждение. Все движения механические, отработанные до миллиметра. Закрываю глаза, мысленно переносясь в тот день, когда мы с Ириной отправились на свой девичник, что обернулся для меня роковым концом нормальной жизни.

– Девушки, – к нам обращается громила, стоящий за массивной цепью перед входом в «Богиню». Я наслышана об этом заведении, но всегда сторонилась его. Мы с Ириной улыбаемся, предвкушая праздник. Хочу сказать своей подруге новость, что скоро стану мамой, и, стало быть, навсегда ухожу из балета, даря всю свою любовь ребенку и мужу. Мой Лёня будет в восторге. От этой мысли все внутри начинает бурлить приятным волнением. – Предъявите свои билеты.

Ирина вынимает из миниатюрного клатча два листка, затем отдает мужчине, который пристально следит за нами обеими. – Вот, голубчик, – воркует, произнося слова на французском. Мужчина не реагирует на кокетливость моей подруги, но я все-таки легонько стукаю Ирину локтем в бок, так как мы держимся под локоть, это движение было едва уловимым. Девушка заливается смехом, смущая меня еще больше. Охранник отсканировал билеты, проверяя их на подлинность, присвистнул, поднимая на нас свой удивленный взгляд.

– Уровень «4» – кроме последнего этажа, – информирует нас. – Браслеты получите у администратора. Вас встретят. – Тут же говорит в переговорное устройство, встроенное в рукаве под манжетой, пару минут, и за нами приходит миловидная девушка-вамп. Алая помада могла посоревноваться с самим цветом застывающей лавы, озаряя своим свечением, будто неон. Мужчина отцепил замок, приглашая во внутрь заведения. Девушка же пробежалась по нас обеих своим прищуренным взглядом, будто мы с другой планеты. Ее взгляд остановился на мне, и она нахмурилась.

– Вы случайно не та самая балерина, что будет выполнять роль лебеди в «Гранд-Опера»? – воодушевленно задает вопрос, сравнявшись с нами на пути к стойке, где нам должны были выдать браслеты на руки. Я просто кивнула в подтверждение, на что это миловидное создание озарило своей улыбкой весь холл. – Люблю балет, – признается. Ирина косо посмотрела на нее, потом фыркнула.

– Чтобы любить балет, барышня, нужно как минимум хоть раз в жизни надеть пуанты и попробовать сутки в них поспать.

– О, я наслышана о травмах, – закивала администраторша, словно знает, о чем Ирина пытается ей сказать. – Но, это же приятная боль, – томно вздыхая, обескураживая нас обеих. Ирина крутит указательным пальцем у своего виска, показывая девушке, насколько та поплыла мозгами, снова фыркнула и поспешила напомнить чудачке-мазохистке о наших пропусках.

– Куколка, – язвит моя подруга, в ней стали преобладать нотки жесткости. Еще до Стёпы и обучения на патологоанатома Ирина была очень мягким и чутким человеком, но пройдя через тропу своих испытаний, что выпали на ее долю, теперь перед нами женщина, чью стать невозможно прошибить, даже молотком. Разве что сам Степан имеет рычаги давления на девушку, их взаимные чувства друг к другу сшибают с ног, а потом вновь возвышают к небесам, ослепляя яркими лучами солнца в виде любви. – Хватит тратить наше время, знаешь сказку о золушке? – она задает вопрос девчонке, заставив ту закрыть свой алый ротик. – Не знаешь? Так посмотри в интернете. Давай уже сюда браслеты, и катись с моих глаз. Понятно!?

– Ирин, – одергиваю ее, когда моя подруга вдруг сделала шаг вперед, к администратору, намереваясь угрожать или привести свои слова в действие. Понимаю, разговор с мужем выбили Иру из своей стихии, и теперь девушка желает забыться на некоторое время, да вот, только все никак нам не дадут этой спокойной возможности.

– Ну что? – она смотрит на меня, взметнув руками. Из-за угла вышли два громилы, которые все время наблюдают за нами, особенно за поведением моей вспыльчивой подруги.

– Не могли бы вы скорее дать нам пропуски, – мило обращаюсь к администратору, крепко держа руку Иры в своей, сжимаю так, чтобы она, наконец, замолчала и прекратила привлекать к нам излишнее внимание. Она понимает намек, ущипнув меня за бок. Естественно, припомнит, и знаю, месть не заставит ждать себя долго. Администратор передает мне в руку две ленточки, я тут же надеваю на руку подруге, а затем она мне.

– Если вам нужно будет подняться на следующий уровень, просто приложите руку к сканеру, и вам откроется доступ, – деловито инструктирует, смотря только на меня.

– Благодарю, – искренне киваю девушке-вамп, а Ирина притворяется, что зевает, будто наши любезности её утомили. Мы обе проходим дальше к лифту, намереваясь посетить сначала танцплощадку, а потом уже коктейли, что предложит бармен. Сегодня могу позволить выпить немного красного вина, но так, чтобы просто поддержать Ирину, и не казаться занудой. – Ты пришла оторваться в клубе, или нарваться на неприятности? – чуть позже задаю вопрос девушке.

– Да ладно, что они нам сделали бы? – отмахивается от меня. – Максимум, ну вышвырнули, да только за эти билеты бы возместили двойной ущерб.

– Не поняла? – хмурюсь, пытаясь сообразить, как такое возможно.

– Это местные правила, – легко отвечает Ирина, не вдаваясь в подробности, а потом широко улыбается, и в глазах горят искорки, предвкушая веселье на полную мощь. Нас встречает оглушительный звук музыки, от которой уши мгновенно начинают болеть. Рядом с лифтом стоит чаша с бирушами, беру две пары, одну передаю Ире, а та мотает головой, уже пританцовывая. Я же надеваю их, и вроде становится легче переносить громкие шумы. Светодиодная неоновая подсветка сияет по всему помещению, разукрашивая танцующих людей в красный и синий цвета, создавая иллюзию обмана зрения, будто молодые люди перемещаются в пространстве. Ирина хватает меня за руку и тянет на середину танцпола, где мы начинает отплясывать, повторяя несвязные движения, абсолютно не похожие на те, что мы когда-то вдвоем оттачивали в тренировочном зале ежедневно и по нескончаемым часам. Веселье набирает обороты на полною мощность. Потом в ход идут напитки, принесенные к нашему вип-столику официантом.

– Ну, за нас, дорогая, – объявляет Власова, стукая стеклянные бокалы друг о друга. Морщится, когда осушает до дна уже третью по счету порцию текиллы. Мы обе смеемся и наслаждаемся приятным вечером, в компании друг друга. В последний раз что-то подобное было перед моей свадьбой. – Где твой Фрейд? – слегка пьяным голосом спрашивает подруга о моем муже.

– В командировке, – отвечаю, чуть перекрикивая шум музыки. Власова согласно кивает. – Он обещал быть уже дома завтра, и мы отправимся все вместе в оперу.

– Это здорово! – Ира показывает два знака «класс». – Ты хотела мне что-то сказать, или мне показалось? – девушка прищурилась, подлавливая меня на ухмылке.

– Да, – радостно киваю, – но сначала, я хочу сходить в уборную.

– Иди-иди, я пока прикончу этот шедевр, – она поднимает еще один бокал, наполненный красно-черной смесью, так красиво разделившейся слоями. – Не знаю, что это, – присматривается к алкогольному напитку, потом пробует и улыбается во весь рот, – черт возьми, как вкусно! – восторгается, и отпивает еще несколько глотков, закрывая глаза от полученного кайфа. Я оставляю Власову, а сама направляюсь на второй этаж, где музыка играет не так громко, и я некоторое время смогу передохнуть от громкости. Пробираюсь через толпу, что периодически мерцает двумя неоновыми цветами, и кажется, что всюду мерещится образ меня самой, но только загримированной в облик лебедя с красными глазами. Стряхиваю головой, чтобы скорее избавиться от навязчивых обликов от действующей на меня подсветкой вкупе с музыкой, чем-то похожей на транс-вокал. Наконец, я стою у лифта, провожу по сканеру, и дверцы мгновенно распахиваются. Уф. Выдыхаю, вынимая из ушей заглушки. Стоит звон, а потом мой слух принимает тишину, успокаивая расшатанные слуховые нервы. Прислонившись к холодному металлу, на миг закрываю глаза, ощущая легкое головокружение, но это все из-за перестройки в организме. Беременность – это стресс для женской организации тела, и я готовлюсь стать матерью, но для начала, нужно поставить в известность моего Лёню, чтобы разделить долгожданную радость – нашу общую. Как я жду той минуты, когда он все узнает, как обнимет меня и уложит в постель, даря любовь и ее ощущение, уверенность и тепло его сердца. Улыбаюсь сама себе, потому что в лифте совершенно одна, ладонью прикасаюсь к пока еще плоскому животу, и сквозь мои приятные мысли проникает ноющая боль, чуть ниже пупка. Она не такая, как была перед репетицией, но все же беспокоит. Стоит завтра забежать к врачу, думаю, лишним это не будет, а заодно и Лёню возьму, пусть любимый разделит со мной наше первое ощущение родительства. Дверцы распахиваются, и я оказываюсь на совершенно другом уровне «Богини» – меня встречает легкая классическая музыка, от которой мне настолько приятно, что вниз уже возвращаться не очень хочется. Два охранника попросили показать доступ, чтобы убедиться, что мне можно на этот этаж.

– Проходите, – говорит один из них, провожая меня взглядом, но чуть хмурится, будто тоже пытается узнать мое лицо, ведь наверняка где-то его уже видел. Смущенно улыбаюсь, пряча ухмылку на своем лице. Благодарю их, попутно здороваясь с администратором-мужчиной, довольно преклонного возраста.

– О, мадам Островская, – приветствует, удивляя не на шутку, что знает меня.

– Прошу прощения, – со смущением отвечаю, безмолвно вопрошая объясниться со мной. Мужчина затараторил по-французски, говоря, что узнал во мне приму, потому для него это большая честь, встретить ценителя сложного, но прекрасного искусства.

– Приятного времяпрепровождения, мадам, – кланяется передо мной, привлекая ко мне еще больше внимания со стороны посторонних людей. Начались перешептывания, а потом замечаю знакомую фигуру, по телосложению напоминающую моего мужа. Наверное, я побледнела, потому как милый господин поспешил поинтересоваться все ли со мной хорошо.

– Принести воды? Вам плохо?

– Нет-нет, – замотала головой, посылая улыбку, но только чуть искривляя губы, едва приподнимая уголки. Отхожу от администратора, и медленным шагом приближаюсь к перегородке – она стеклянная, и вряд ли по ту сторону меня возможно разглядеть. Этот уровень более оснащён великолепием убранства, все вокруг кричит о его дороговизне, с применением дизайнерского решения по стилизации, показывая слои в статусах у присутствующих людей. Вижу, что мужчина, похожий на моего мужа в компании еще двух мужчин, но более старшего возраста, и с девушкой. Ярко рыжие, вьющиеся волосы обрамляют ее лицо, что создает сложность разглядеть эту женщину детальнее. Будто я могла узнать в ней кого-то, но кого? Затем незнакомец засмеялся, и смех пронесся эхом по моим ушам, потому как я узнала в нем своего мужа. Черт возьми! Сначала возмутилась, и уже сделала шаг вперед, чтобы из-за перегородки подойти к нему, но что-то меня удерживало на месте, и я решила проследить за его «командировкой». Нервно поглаживаю ладонью по животу, усмиряя нарастающую боль, а потом меня начинает подташнивать. Срываюсь с места, скорее отправляясь в уборную комнату. Несколько раз меня вырвало, все тело затряслось от бессилия, но я глубоко дышала, старалась привести свои чувства в порядок. Найти логическое объяснение тому, что увидели мои собственные глаза. Закрыв их, как на повторе проигрываю видеозапись воспоминаний, что так реально начали оживлять облик моего мужа, увиденного со спины, и женщину рядом с ним. Не заметила, чтобы он как-то прикасался к ней, но это не главное. Мой милый и любимый муж солгал мне, говоря о выезде в командировку в клинику. Подбородок задрожал, а слезы обиды грозились вот-вот хлынуть из глаз, омывая мою утрату, именно так ощущаю дыру, образовавшуюся от увиденного. Сильно жмурю глаза, пытаясь представить что-то более сносное, и предотвратить повторную тошнотворную реакцию. И мне удается. Затем раздается стук входной двери в уборную, и звуки целующихся людей. Ну надо же, в такой момент. Сокрушаясь на чем свет стоит, по-тихому сажусь на крышку унитаза, решая переждать, когда парочка насладиться друг другом. Но в этот момент вся моя жизнь летит к верху дном, когда я узнаю голос своей матери.

– М-м-м, – игриво стонет, а я замираю на месте, будто вкопанная в землю по самое горло. – Постой, ну прошу тебя, – взмолилась она. У меня была приоткрыта дверца, едва ли, но очень тонкая щелочка давала возможность подглядеть и понять полноту картинки, чтобы вдруг не сделать поспешных выводов. Мужчину было трудно разглядеть, но отметила, что он был высоким. – Вижу, ты рад нашей встрече, – продолжает Каролина.

– Конечно, моя балерина, – отвечает мужчина, а я признаю голос отца Леонида. Тут же хватаюсь ладонью за рот, ошеломленная только что увиденным и услышанным. А как же Авраам? – пролетела первая мысль, а следом за ней и следующая: Какого черта, тут происходит? Не решаясь выйти, еще сильнее сожмурила глаза, отказываясь верить, что моя мама крутит роман с моим свекром. Затем раздаются шлепающие звуки их занятия сексом, а я закрываю ладонями уши, заглушая шум их связи. Боже мой, что они творят! Руки трясутся так, что мандраж заставляет меня поменять позу, и естественно скрипит крышка на унитазе – разоблачив меня перед двумя людьми – моими родными людьми, но узнаю я их совершенно с другого ракурса. Через пару минут распахивается дверца, глаза Владимира Островского сначала не узнают во мне жену его сына, а потом он сам замирает на месте, чуть приоткрывая рот, когда мама задает ему вопрос, поправляя расстегнутую блузку.

– Ну что ты застыл, любимый? – как всегда голос Каролины неприступный, холодный. Мой свекор долго смотрит в мои глаза, пытаясь сообразить, что ответить, ведь дураку понятно, что я все слышала. Не выдержав долгого молчания, мама сама соизволила подойти к мужчине и посмотреть на предмет его стопора. – Оля? – первое что я отметила в поведении своей матери, это отсутствие какого-либо смущения или стыда передо мной, а потом уже она переиграла свои эмоции, показывая страх, смешанный с удивлением. – Какого хрена моя дочь слоняется по клубам? – перешла в атаку, а мой свекор схватил за локоть Каролину, притормаживая ее напористость. Я сама встала и прошла мимо парочки, играющие далеко в недетские игры, причем что мы являемся родственниками. Блядь! Впервые в жизни мысленно ругаюсь матом, и вся моя внутренняя боль, как душевная, так и натуральная отходят на второй план.

– Объясни, мама, сначала ты! – заорала на нее, хотя хотела начать разговор на тихих тонах, чтобы не привлечь внимания людей за этими проклятыми стенами. – Что это? – взмахиваю рукой, указывая на обоих. Владимир держится стойко, и по глазам вижу, ему стыдно быть разоблаченным, тем более мной. А мама, она в своем репертуаре, скрестила руки на груди и приподняла подбородок, в осуждающем виде.

– Как ты смеешь? – в ответ получила удар по своей щеке, и от жалящей боли, я немного вскрикнула, тут же хватаясь за щеку, что теперь пылает огнем. Владимир схватил Каролину за поясницу, предотвращая нападение на меня, чему я безусловно ему благодарна. Опять ощущаю в себе позывы, и рвусь мимо них двоих к унитазу, где меня выворачивает наизнанку. Мама замирает на мгновение, понимая, что не просто так я тут и бледная, как смерть. – Ольга, – Каролина обращается ко мне, все же вырываясь из цепких рук Островского-старшего. Я в свою очередь закрываю дверцу перед ее носом, потому что боюсь ее, ведь мама может выкинуть и не такой финтить. – Ты беременна? – с испугом задает вопрос, на который я не хочу отвечать, но все же произношу тихое «да». – Авраам знает? – не унимается Каролина, осыпая меня кучей вопросов.

– Еще нет! – кричу, – Но узнает все завтра! – тут же распахиваю дверь перед ней. Настороженно гляжу в черные глаза своей матери, готовясь к чему угодно. – А ты ему скажешь о вас?

– Замолчи, – зло выплевывает, – и только посмей свой рот открыть.

– Каролина, – встревает мужчина, – успокойся. – Он с улыбкой смотрит на меня, по-прежнему стыдясь случившегося. Блядь, как мило с его стороны. – Не кричи на девушку, иначе только хуже сделаешь.

– Куда еще хуже! – теперь под удар попадает Владимир. – Эта мерзавка доложит Аврааму, – говорит так, будто меня нет в помещении.

– Это ваши с папой разборки, – вклиниваюсь в разговори, напоминая о себе.

– Проваливай отсюда, – наставляет на меня указательный палец, а рука вся дрожит. – И только посмей рот свой открыть, тебе же будет хуже.

Впервые в жизни я была не удивлена поведением Каролины Эдуардовны, которая показала свое истинное отношение ко мне, как к дочери. Пусть и папа, и она всегда были холодны в моем воспитании, но если в детстве папа дарил свою родительскую любовь, то мама всегда сторонилась меня, словно я для нее была ни кем. Не даю ей сказать мне еще что-либо, выбегаю из уборной, будто только что меня поразило током. Обращаю внимание на уже пустой столик, где с точностью могу быть уверенна, там сидел мой муж. В кармане зазвонил телефон, оповещая о смс-сообщении. Вынимаю его, а на экране высвечивается текст от Власовой. Девушка потеряла меня, и начинает уже волноваться. Быстро печатаю ей ответ, что я буду ждать на улице, потому что плохо себя чувсвую – это не ложь. В данный момент ощущаю сильную острую боль снизу, конечно, инстинктивно защищаю своего ребенка, будто ладонью могу уберечь от надвигающейся трагедии, но умом понимаю – это неизбежно. Слезы душат меня, и хочется заорать во все горло, но только боюсь, что станет еще хуже и нарвусь на еще большие неприятности. Ирина выскакивает из клуба, вся разгоряченная, и я рада, что Власова смогла немного скинуть с себя свой пыл.

– Ты чего? – она нахмурилась, когда я обернулась к ней лицом и обняла. Она ответила, немного обескураженная моим поведением. – Оля, с тобой все хорошо? – уже более серьезно она интересуется, замечая в моих глазах наплыв эмоций и вот-вот я взорвусь, как атомная бомба.

– Я плохо себя чувствую, живот немного болит, давай вернемся домой, – прошу ее, а сама уже торможу такси и забираюсь на заднее сидение. Власова слова не сказала против, мигом прыгнула в машину, сев рядом со мной. И мы укатили подальше от этого гребанного заведения, где вся моя иллюзия идеальной жизни, пусть не совсем, но в миг превратилась в тартар со своими неминуемыми последствиями.

Я останавливаюсь, падая на пол, выполнив свой собственный рекорд пируэтов. Крепко сжимаю голову в своих руках, пытаясь заглушить приступы боли и отчаяния, что я испытала в момент, когда вернулась домой, но все тщетно. Воспоминания, как вспышка проносились в мозгу, картинки моего ужаса сменялись одна за другой: сначала кровь, что хлынула по приезде домой, и как только я вошла ванну, на лету раздеваясь, затем эти тесты – один за другим, трясущимися руками, делала их, в надежде, что я ошибаюсь. Но мой малыш только что ушел от меня. Ушел от нас с Лёней, даже не давая нам обоим шанса почувствовать радость. Я плачу – навзрыд, истязая все еще так ощутимую боль утраты, будто снова все теряю. Кое-как встаю, утирая свои слезы на щеках. Устала, так устала от безысходности, но держит одно, что это когда-нибудь кончится, и я увижу своего мужа. Нутром чувствую, что Лёня не поверит во все подставные факты, будто я ушла от него сама. Никогда. Без объяснения – никогда.

– А-а-а! – закричала, что было сил, а мой крик отскочил эхом от пустых стен. Все четыре камеры видеонаблюдения уставились на меня. – Что вам нужно от меня!? Где я, черт возьми! Ответьте!!!