Текст книги "Кровавая Мачеха (СИ)"

Автор книги: Ольга Ружникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

А еще ясно, что отговаривать его бесполезно. Октавиан не просит сейчас совета, а объявляет о своих намерениях.

Конечно, можно задержать силой… Еще додумайся «взять в заложники» Ирия.

Не многовато ли ты нахваталась даже не от Старого Дракона – от новоявленного родственничка Бертольда Ревинтера?

– У вас есть где скрыться, Октавиан?

– Да. Там, где ни моему отцу, ни Виктору Вальданэ в голову не придет меня искать. «Ход королевы Анны» известен не всем.

Да. Только тем, кого сейчас нет либо в столице, либо в живых.

Среди живых – в том числе, Всеславу, но вряд ли он вдруг станет по-дружески делиться такими тайнами с нынешним королем или с Валерианом Мальзери.

– Есть еще кое-что, Ирия, – вдруг понизил юный Мальзери голос. До предела, до шелестящего шепота. – Я бы унес эту тайну в могилу, где ей и место, но знаю не только я. – Теплые руки внезапно притянули Ирию к себе, губы коснулись уха. – Карла убил не я. Скорее всего.

Ощущение тепла исчезло, Октавиан резко отстранился.

– Почему вы решили сообщить это мне, а не моему мужу, Октавиан? – Ирия тоже умеет шипеть. И шелестеть. Хоть обниматься ей для этого и не нужно. Никто их сейчас не слышит, кроме златолилейника. И его собратьев по оранжерее. – Вы могли его дождаться. Или отправиться к Анри Тенмару прямо отсюда.

– Потому что в плену у Всеслава Словеонского я был вовсе не с Анри Тенмаром.

И не он обязан Октавиану удачным побегом – своим и сестры.

Тогда была ночь, сейчас – вечер. Но тьма за стенами замка – так же густа и непроглядна.

– Почему только теперь? – С Мальзери уж точно не стоит верить словам. И не только с Мальзери. Ирия слишком долго была знакома с Клодом Дарленом, чтобы излечиться от излишней доверчивости. Будем надеяться.

– Мы оба на свободе. Вас могли поймать, Ирия. А под пытками говорят все. Рано или поздно.

– Что значит «скорее всего»?

Ножевой удар был всего один.

– Это значит, что удар кинжалом нанес я, – Октавиан прямо и твердо смотрит в глаза. Как и раньше. Вот только голос – шипит змеей. И льет змеиную же отраву. – Но Карл уже был практически мертв. Отравленная игла. Он бы умер парой мгновений позже, и это было бы уже не скрыть. Его приступы всегда сопровождались пеной на губах. Но после ножевой раны даже князь Всеслав не стал проверять, был ли в пене на сей раз яд. А предварительно – приступ. И, с учетом того, что нам уже известно, только высшие силы решат, кого считать убийцей.

– Кто? – еле слышно выдохнула Ирия.

– Просто сложите два и два. И сами решите, должен ли знать кто-то еще. Я буду молчать и дальше. Всегда.

Теперь стало холоднее в разы. Ирия допускала такое и в прошлый раз. Но тогда деяния Всеслава казались бессмысленной жестокостью.

Октавиан не взял бы на себя вину Жанны или Полины. Особенно после смерти последней. Ему были дороги лишь Диего, Рунос и Кати. Причем, про Кати Ирия тогда еще толком не знала.

Рунос уже был тяжело ранен. Почти при смерти. И точно никого бы не успел убить. Даже иглой – хоть простой, хоть ядовитой.

Но Полина не встала бы под пулю ради Диего. Да и ради Руноса с Октавианом – тоже. Не говоря уже о принцессе Жанне – они терпеть друг друга не могли. Надменная королевская дочь откровенно презирала «шлюху» и «выскочку».

И кто сама Ирия, если всё же в самой глубине души до последнего надеялась, что Октавиан покрывает Диего? Потому как Диего – брат вовсе не Ирии, да?

«Узурпатор не должен занимать престол. Убийца законного короля должен умереть. Такова воля древних сил».

Будь они прокляты, древние силы с их непонятной логикой.

– Октавиан, вы не верите…

– Правда, в том, что мне плевать, – легкая усмешка скользит по чеканно-красивому лицу. Ирия видела не только графа Валериана Мальзери, но и других мидантийцев. Октавиан вдруг чем-то напомнил своего тезку – Мидантийского Барса. Если бы тот внезапно помолодел на двадцать пять лет. – Точнее, не плевать совсем и на всех, конечно. Но если выбор – мои близкие или гнев древних богов на каких-то незнакомых мне людей, пусть боги делают, что хотят. Своих я не сдам и на чужих не обменяю, – холоднее и злее усмехнулся он. Будто все предки Октавиана – патрикии чужой и коварной страны – вдруг тенями встали за его спиной. Включая еще живого отца. Только граф Валериан Мальзери не стал бы защищать даже своих. В отличие от теперешнего родственничка и союзника Бертольда Ревинтера. Вот тот за свою семью продаст и перетравит все чужие. И будет считать размен выгодным. – Полина была такой же. Но вот ваш муж… Он – совсем другой человек, Ирия. Анри Тенмар не пожертвует сотней чужих ради спасения одного своего. Даже если этот один ему дорог. Слишком много людей ищут правду, Ирия. Всем ли из них вы доверяете до конца?

Да. Когда думала, что рискует лишь собой.

И Анри.

И даже о них не сказала ничего. Только о поисках истинного короля.

Потому что Октавиан всё же ошибся в выборе собеседника. Ради спасения мира Ирия вполне способна разменять на ратной доске не только себя, но и мужа. Зная, что он это даже одобрит. Если выбора не останется.

Но вот как насчет Тенмара? Что случилось бы без них с целой провинцией? С ее народом?

А что способны устроить эти проклятые «древние силы»?

– Да. Но я вас услышала, Октавиан.

– Верю, что услышали правильно.

Да. Эйда. Иден. Роджер. Дядя Ив. Серж.

И баронесса Керли.

Ей одной из всех не известно, кто убил Эрика

Все ли они выберут Кати, если вопрос встанет «или-или»? Баронесса – вряд ли.

Придется незаметно найти ей другое занятие. И Сержу заодно. Причем так, чтобы не обидеть и не вызвать подозрений.

Дядя Ив против семьи не пойдет. Роджер слишком связан чувством вины, чтобы возражать Ирии или Эйде. Эйда никогда не предаст своих. Иден… Иден – единственная, кто сразу считал, что у нее теперь три сестры, а не две.

Потому что и Ирия, и Анри – взрослые. Жертвовать ради спасения мира детьми – нет уж, спасибо. Поищем другой путь. Нет прямого – обходную тропу найдем. Не впервой.

– Октавиан, кто дал… отравителю иглы? Вы или Полина?

– Я, – всё так же ровно и спокойно признал он. – Еще во дворце. Иногда защитников рядом может не оказаться – ни одного. Но Полина знала.

Потому сразу всё и поняла. И не посмела повесить вину на Октавиана. Ведь он знал правду.

– Хорошо, тогда… – Хоть и ничего хорошего. – Скажите, Октавиан, сколько ядовитых игл воткнулось в жирную тушу Карла?

– Одна. Иначе заметили бы все. А так только я, Полина… и принцесса Жанна. Рунос если и догадался, то будет молчать.

Это всё и объясняет. Принцесса знает. И Октавиан – слишком далеко, чтобы просьбой или угрозой держать ее молчание под контролем.

Не потому ли он и помог им тогда бежать? Слишком велико было искушение Жанны.

И всё меньше и меньше – чем дальше от князя Всеслава Кати. Тут как бы ни получить новых проблем самой – за то, что не сдала Катарину вовремя.

– Диего знает?

– Если принцесса с ним не поделилась – нет.

– Еще вопрос, Октавиан. Сколько всего игл вы во дворце подарили отравителю?

– Пять. Я не знал, сколько будет врагов. Ирия, если вы не пожелаете открыть все карты мужу, можете взамен пересказать ему мою просьбу. Я ведь мог пригласить вас сюда ради нее? У моего брата была невеста – Инес Маледо, нетитулованная дворянка. Отец не позволил ему жениться, он уже тогда точил зубы на Илладэн… и планировал Диего в жертву. Кроме того, Диего уже через два с половиной года ускользнул бы из его рук – после совершеннолетия. Моему отцу он не доверял ни на медяк. Инес тогда спряталась в монастыре у михаилитов и уже оттуда тайно отправилась в Ланцуа, чтобы родить ребенка. Там жила родня ее крестной… к сожалению, с тех пор у меня не было времени выяснить о них хоть что-то. Об этом не должен узнать мой отец: не знаю, что он сотворит. Даже считая, что у него не осталось других потомков. Скорее, сам женится снова. Также ни о чём не должен узнать Виктор Вальданэ – он может решить, что этот ребенок годится для шантажа моего отца. И уж точно не должен узнать князь Всеслав: я видел его и говорил с ним. Как и вы, Ирия. И понимаете, что в первую очередь он – политик. А в таких играх нет места жалости. Если я сверну себе шею раньше – разыщите Инес с ребенком. Вдруг они еще живы? Прощайте, Ирия. Если так решат Творец справедливый и милосердный… или иные боги, мы еще свидимся вновь.

3

Кати в последнее время увлеклась составлением осенних букетов и шитьем. Точнее, вышиванием. Возможно, чтобы все нужные иглы и травы были всегда под рукой.

И научилась выбирать платья и кресла. В нежно-голубом на фоне темного фиолета она выглядит удивительно юной, хрупкой и беззащитной. Леон был бы в восторге… через несколько лет.

Если бы выжил, конечно.

Считала, что Ирия прихватит с собой кого-то еще? Ей самой этот цвет напомнит разве что о Полине. А простить мачеху Ирия смогла только мертвую. С живой бы еще поквиталась. Не за себя, так за сестренок.

– Кати, когда ты собиралась рассказать мне про иглы? – мягко поинтересовалась безжалостная старшая сводная сестра. Прямо с порога.

Кати удивительно спокойно отложила недовышитого серебряного единорога. Кажется, гербового зверя семьи Мальзери еще в Мидантии. Когда еще они звались совсем иначе.

Катарина – удивительно хладнокровна. А чего удивляться? Она выжила при рехнувшемся дворе Карла Безумца. А еще юная Кати была и остается дочерью коварной Полины Лигуа нир Кито, нир Таррент.

– Октавиан предупредил меня, – прошелестел мягкий голос. Сейчас она напоминает еще и Алису. – Я ждала, что ты спросишь. Ты уже рассказала герцогу Тенмару?

Кати в нем, что ли, собиралась вызывать жалость и умиление трогательным обликом? И зачем? Анри бы и так ее пожалел – просто за возраст, прошлое и родство.

И перед ним уж точно не нужно демонстрировать «лучшие качества юные девы»: кротость, смирение и любовь к шитью.

Ирия везла тогда сводную сестренку в одном седле с собой. Они спали бок о бок. И всё это время Кати таила отравленные иглы. И не призналась.

– Почему ты не рассказала? – Мягко умеют говорить не только Полина и Кати.

– Ты и сама понимаешь, – вздохнула Катарина. А единорог просто великолепен – как живой. Для Иден Ирия когда-то набрасывала рисунки сама. Кати Творец, похоже, наградил личным талантом – она Ирию о набросках отродясь не просила. – Ирия, ты сама знаешь, что не моя родная сестра. У меня вообще нет родных, только Чарли. Если тебе пришлось бы выбирать… сама же понимаешь.

Кто ей давал уроки – Полина, Октавиан или жизнь? Или все вместе?

– Нет, не понимаю. Иден знает?

– Да. Я с ней поделилась. Сказала, что мне их дал Октавиан перед побегом, чтобы мы не попали в руки Карла живыми.

Еще и Иден. Отлично.

Ясно, что она врала Леону и Полине и таилась от них. Но, выходит, старые навыки не забыты и продолжают использоваться?

– Я просто не смогла бы их от нее спрятать. У меня было не так много вещей.

А Ирии просто в голову не пришло обыскать ребенка. Особенно столько испытавшего и пережившего.

Ребенка, к кому сама Ирия была когда-то несправедлива.

– Иден собиралась подсыпать Леону крысиный яд в суп, так что не очень-то верила, что это не могу я. Ее ни минуты не обманывал мой возраст. И… я много рассказывала Иден о себе, когда была много младше. Она знает меня слишком хорошо.

Да. Иден многим казалась тихой и безобидной. А Кати и в самом деле ее младше. Так что тоже могла поверить. Обмануться.

Но Иден в таких играх – старше и опытнее. Это Ирия, как выяснилось, всё еще наивная бестолочь.

– Стивен и его мать действительно любят Иден, но я им безразлична. Они заботились обо мне по ее просьбе. Но спокойно сдали бы меня, если бы пришлось. Если бы встал выбор: свои или я. Октавиан уже уехал?

– Да, – Ирия еще внимательнее глянула ей в глаза. – Ты надеялась, он еще раз зайдет попрощаться?

– Нет, это было бы странно, – качнула Кати аккуратной прической. Почти взрослой. – Зачем бы ему это?

Угу. А в замке Тенмар – кругом шпионы? Следят за каждым словом, взглядом, жестом и вздохом каждого. И тут же шлют скрупулезные доносы – всем подряд.

– Кати, я рада, что ты понимаешь: он пытался тебя защитить. Ты сама должна была со мной поделиться, а не дожидаться Октавиана.

– Я на него не сержусь. Я рада, что он жив. И понимаю, что он должен уехать… к ней.

Что?

Нет, Кати держится идеально. С непроницаемо-безразличным лицом. И Полина не хуже Мальзери умела играть. Но Кати всё еще маловато лет, чтобы не выдать себя иначе.

А единорог планировался прощальным подарком?

Кати, Октавиана Мальзери чужая вышивка интересует не больше, чем Анри Тенмара. И Элгэ Илладэн – кто угодно, но не вышивальщица.

Разве что острым клинком по чужому горлу.

– Кати, ты еще даже не в брачном возрасте, – совсем уже мягко напомнила Ирия.

Катарина младше, чем была она сама, когда сдуру грезила о Всеславе Словеонском. И Октавиан хотя бы не женат! И включает Кати в свой близкий круг, а не в число достойных лишь презрения.

И он, конечно, старше Кати, но не вдвое с лишним, как когда-то князь Всеслав – Ирию.

– Я всё понимаю.

Понимает она!

Ирия тоже ждала от Алисы змеи знают чего. И искала третье дно в кристально-прозрачном ручье. И размышляла, успеет ли принцессу убить. Чем кинжал лучше отравленной иглы, если готовишься его всадить в безоружного и не умеющего драться?

– Карл был скотом и моральным уродом и заслуживал смерти, что бы там ни считали древние силы, – Ирия прошагала ближе и крепко обняла Кати. Та замерла, но не отстранилась. Только сердце колотится, как у загнанного зайчонка. Будем надеяться, сейчас у нее отравленных игл под рукой нет. – Послушай и просто поверь: я тебя не сдам. Понимаешь ты это или нет, но ты – моя сестра. Моя маленькая сестренка. Твоя мать поручила тебя мне.

– Моя мать, которую ты ненавидела. – В голубых глазах – тихая печаль. Искренняя или нет – да кто ж его знает? Но веселиться Кати сейчас точно не с чего. Так что если она и врет, то не больше, чем наполовину. – Ирия, я всё понимаю. Родня моего отца вышвырнула нас с мамой на улицу. И я не могу сказать, что их простила.

– Октавиана Мальзери мне точно ненавидеть не за что, и он тоже вручил мне твою судьбу. И я ему обещала. Просто вспомни, как я всегда до конца дралась за моих сестер – уж как умела. И рано или поздно поверь, что за тебя тоже буду.

Эпилог

Эпилог.

Здесь пахнет старой бумагой и чернилами. Мирной тишиной и знаниями. Старинными легендами об утонувших материках и многочасовыми размышлениями о длине шерсти серебристых единорогов. Как и положено чердаку столичной Академии – царства бесценных и хрупких знаний, чудом пережившего все злодеяния и чудачества целой плеяды сбрендивших королей, принцев и черных змеиных жрецов.

Впрочем, ни у одного из трех последних правителей до Академии даже не дошли руки. Гуго успел ее прикрыть, но не разграбить.

А Эрик Ормхеймский Бастард даже не вспомнил. До встречи с черными жрецами он терпеть не мог чтение, а после предпочитал получать все знания только от них.

А еще здесь пахнет сильнейшим риском. Как во всей столице. А то и во всём Эвитане.

Так уже было. В Лютене – на пороге кровавого восстания рабов и явления Девы-Смерти. На площади у змеиного Храма. И еще прежде – во всех окрестностях Сантэи.

Только в не совсем родной Эвитан на сей раз Элгэ явилась сама. Не одна, а с Анри Тенмаром, победоносной армией и кучей друзей. Спасать юного брата и старшую сестру. Ну и как – спасла?

А до кучи явилась еще и с новым законным мужем-королем – понять бы еще причину такой дурости, но с этим она уже запоздала. Теперь уже остались последствия. И расхлебывает их не только и не столько виновница.

Где Диего, а, героиня-спасительница? Алекса-то хотя бы в Тенмаре. Под защитой его герцога и михаилитов. Твоих родных опять за тебя спасают другие, Элгэ. Ничего нового, правда?

– Ты – безумец? – Что-то слишком часто звучит теперь этот вопрос. Из ее уст.

– Что безумного в поступлении в Академию? – улыбка на холодно очерченных губах кажется чужой. Будто Октавиан Мальзери напрочь разучился улыбаться – за вечность, прошедшую с их последней встречи. За время, что они успели взаимно схоронить друг друга.

Разучился, но отчаянно пытается вспомнить, как это делается. Освоить это заново, как трудный урок. Как многое в его жизни.

Впрочем, пару раз за их разговор у него почти получилось. Когда речь шла о Диего и Алексе.

– Под чужим именем?

– А что, такое можно только девчонкам? – В глубоких черных глазах – тень прежнего озорства. Будто на миг они оба вернулись в прошлое. К пленной танцовщице с илладийским гребнем и кастаньетами и влюбленному в нее мальчишке.

И целой толпе хитрых, ядовитых интриганов вокруг. Вот уж их-то только добавилось. Остались почти все прежние, и откуда-то еще повылезали новые. Целыми кублами.

А Октавиан стал еще смелее. И… увереннее.

И взрослее. Но как бы ни выморозили его жизнь и ледяной Словеон, влюблен юный Мальзери сейчас ничуть не меньше прежнего. Лицо и губы могут лгать, но взгляд такое выдает всегда.

Вот только лучше бы Виану быть сейчас подальше. Бежать, мчаться, спасать свою жизнь. Обратно в Тенмар хотя бы. Пока Лютена не захлопнулась за ним ловушкой. Как когда-то за Элгэ. Когда-то… и сейчас. Снова.

Но в Тенмаре Октавиана точно не достанет никто. Ни Всеслав Словеонский, ни родной папаша, ни… нынешний муж Элгэ.

Потому что отпущенное им время – истекло. Сухим хеметийским песком сквозь пальцы. Еще тогда. Их любовь была расстреляна людьми Мальзери, толком не успев родиться.

Прежняя танцовщица теперь рядится в глухое и черное. И больше не танцует. Уж точно не под ритмы родного Илладэна. Вот танец Девы-Смерти Элгэ бы, пожалуй, подучила. Но удастся ли вернуться назад – с сумеречных троп Ичедари?

Бесправную королеву придавила свинцовая тяжесть пустой короны. И леденит Золотой Трон. На нем еще холоднее, чем рядом с ним. Чем выше ты поднимаешься, тем студенее вокруг пронзительный вой безжалостного ветра. И тяжелее дышать. Как на голой вершине одинокой горы.

Брат в Словеонском плену, сестра – в Тенмаре, друзья – там же. А рядом – нелюбимый муж, сходящая с ума очередная столица и разбитые надежды и мечты. И вновь утерянная свобода.

А до кучи – страшный враг, вновь поднявший шипящую змеиную голову. Пусть пока и в серой тени темных углов.

Если Виктор повторит судьбу Аврелиана Квиринского и трех последних эвитанских королей, чем сама Элгэ заслужила не разделить его участь? Что она сделала, чтобы остановить очередного неумного тирана-самодура? Пыталась его уговорить и вразумить? Серьезно? Этого оказалось достаточно?

Кто спасет Лютену – без Анри Тенмара, его армии, Ордена михаилитов? В столице Эвитана нет даже рабов, готовых восстать. Тем давно нечего было терять, а надменные сантэйские аристократы внезапно потеряли слишком много, чтобы такое простить. Даже императору. Особенно – очередному временному императору. У них еще были гордость и смелость. Они еще не привыкли терпеть и раболепствовать.

А в Лютене люди слишком испуганы. После Карла Безумного, Гуго Жирного, Эрика Кровавого Виктора Весеннего Короля они готовы терпеть. Терпеть очень долго.

В этом котле вода подогревается постепенно. И все лягушки успеют свариться, прежде чем станет поздно.

Прежде чем черные змеи нанесут очередной удар.

А эвитанцы… стерпят и их. Решат, что и при змеиных жрецах жить можно – почему бы и нет?

– Как ты мог настолько рисковать?

Ради чего? И ради кого? Уж точно не скользкого отца, что вывернется всегда и отовсюду. Уже выворачивался. И при Викторе Валериан Мальзери – снова в фаворе.

А вот от Октавиана пользы в Тенмаре было бы больше.

– А что мне еще оставалось? После всего, что я понял? В Словеоне от меня толку не было. Князь Всеслав даже не прогнил насквозь – в отличие от многих других. Но я – его враг и заложник и на другую роль рассчитывать не мог. Умереть по воле мстительного вдовца – нет уж, спасибо. Оставить тебя одну – в этой ядовитой клоаке, битком набитой черными жрецами? Да еще и замужем за ненормальным, продавшим собственную душу? А здесь мы хотя бы можем видеться. А у меня есть доступ к старинным документам. Королева часто навещает Академию. Покровительствует наукам. Что в этом странного? Ты ведь и прежде сюда стремилась. Твой муж прекрасно это знает.

– А сколько народу в Лютене знает тебя – в лицо? Если тебя вдруг разоблачат…

– И что тогда случится? – В черных глазах – ни тени страха. Только ровная уверенность. – Вернут назад отцу и объявят снова живым? Очень страшно. Я ведь – не преступник, и открыто ищет меня один князь Всеслав. Враг Эвитана. Не ему же меня выдаст твой муж. А подставлять я никого не собираюсь. Да и кто меня тут узнает? В Академию в основном рвануло мелкое провинциальное дворянство. Где и когда они могли меня видеть? Ну а уж сыновья купцов…

– Сыновей купцов отчислят в следующем месяце, – вздохнула Элгэ. – Виктор уже готовит Указ «О наследственных ремеслах». Обоснование: обучение в Академии отвлечет простолюдинов от их прямого ремесла и снизит доход казны. Академия – привилегия только законнорожденных дворян. Но ты рискуешь всё равно.

– Ну и еще меня прикрывают Серж и Роджер. Один – сын министра, второй – брат маршала Тенмара. А заодно еще и его жены.

– Угу. – И что с ним, таким, делать? – Весь по самые уши в полезных знакомствах. – Особенно, если вспомнить, что Анри Тенмар – в опале, с запретом появляться в Лютене. – Добавь еще к своим связям – «любовник королевы».

– Как раз за такое меня запросто казнят, так что это – не прикрытие. Это то, ради чего я рискую. Моя конечная цель.

Во дворе радостные голоса юных студиозусов. Им весело. Они не видят и не знают слишком многого. Даже сейчас. Многие вообще прибыли из провинции, а туда приказы очередного монарха порой не успевали даже дойти.

– И абсолютно зря. Как и в прошлый раз, но тогда мне не хватило честности об этом тебе сказать. Прости меня за это.

– Не за что прощать, – грустно усмехнулся он. Прежний Октавиан так не умел. – Я знаю, на что иду. И тогда, и сейчас. Уже не первый год – знаю. Я не смог спасти Юстиниана, вовремя не понял, что ему грозит, и опоздал. Но тебя я здесь одну не оставлю точно. Любишь ты меня или нет, но я обещал тебя вытащить еще и Диего. А он – тоже мой брат, помнишь? Еще и мой. Либо мы остановим эту мерзость изнутри, либо уйдем в Закат вместе. У тебя ведь тоже найдутся полезные знакомства? – в его кривой усмешке впервые скользнула тень прежнего веселья. – Целая Дева-Смерть.