Текст книги "Всегда есть год спустя (СИ)"

Автор книги: Ольга Рог

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 21

– Чтоб меня! Ты погляди-ка, а? Мариш, глянь, чего делает этот гад? – воскликнула Светлана, как только увидела движение за окном.

Дети сидели за столом и доедали вчерашние остатки праздника. Ванька вытянул голову, зажав пальцами куриную жареную ножку, обернутую у основания фольгой, чтобы не пачкаться и масло в ладони не стекало.

– Мам, там отец… Он чинит забор. Молотком стучит, – округлил глаза средний сын и хлопнулся обратно на стул. Положил курицу в тарелку. Взяв бумажную салфетку, утер губы. – Ты два года просила его починить ту проплешину, когда сосед нам въехал на мотоцикле и поломал изгородь. Батя еще взял с него деньгами и сказал, что сам отремонтирует… Мам, сейчас-то зачем? Я бы сам мог.

– Кто ж его знает, сынок, – спокойно ответила Марья, подливая Катюшке компот. – Решил показаться хорошим, после всего, что набедокурил.

– Мам, да я в него сапогом кину, – заурчал Влад, насупившись. Он уже успел сбегать и поглазеть на отцовскую демонстрацию помощи.

– Сиди, кушай, – Марина придавила младшего тяжелым взглядом, как только одна умеет утихомирить любого в доме. – Надеюсь, на крышу не полезет на печной трубе кирпичи поправить. Дерябнется, скользко сейчас, профнастил обледенел.

– Надейся, – Светлана доплыла до стола и присела рядом с сестрой. – Похоже, Семенов настроен решительно. Сходил куда-то, переоделся в рабочую фуфайку и инструменты раздобыл. Не вздумай его приваживать и кормить! Хочешь, поспорим, что скоро он постучится и попросит водички испить? – голос ее клокотал и сама прищурилась, высверливая во лбу Маринки дырку.

– Не станем загадывать, Свет. Только похоже, мы сейчас в осаде… Мишаня решил метить территорию и доказывать, что без него тут все рухнет. Смотри, на сыроварню намылился, – заволновалась Марина, поскольку этому перцу не доверяла от слова – совсем. Испортит еще что-нибудь…

– Сиди! – махнула рукой Светлане. – Схожу, погляжу, куда он сунулся. Достань ребятам винегрет, я с утра свежий нарезала… С нервов, – процедила Марья.

Как в воду глядела! Мишка копался в ее столе, шурудил по ящикам, где она хранила сертификаты на продукцию и тетрадку со своими заметками. Семенов так был сильно увлечен, и не научен прошлым опытом, что оглядываться забывал иногда…

– Рецепты мои потерял? – спросила не громче, шелеста бумаг.

Миша вздрогнул, втянув голову в плечи, подозревая, что сейчас получит по любопытной кочерыжке. Опять.

– Марин, да я тут кое-что потерял, – глазки у него забегали и руки затряслись.

Часть документов выпала из воровастых лап на грязный пол. Он неуклюже стал собрать, отрясать.

– Стыд и честность? – Марина понимала, что не перегибает с прямыми намеками и в совпадения не верила.

Ей олигарх предложил перекупить состав и технологию производства сыров… И Семенов ни с того, ни с сего потерял чего-то. В ее документах! В жизнь не совался, не спрашивал, что она там «химичит» и колдует. Какие приправы добавляет, чтобы вкус стал особенным.

– Ничего я не трогал! Поняла? Вечно напридумываешь всякого, и сама обижаешься. Отвертку я искал крестовую, – высказал Миха с гонором, будто разобиделся и швырнул кипу сертификатов обратно в ящик.

Обошел ее по касательной, пыхтя как носорог, пытаясь под ее серьезный проникающий взгляд не попасть. Пахнуло алкоголем? Хлопнул яростно дверьми, чуть не сорвав их с петель. Ушел и ни звука… Словно в другое измерение сгинул.

Погода резко переменилась. На улице мело, и стужа пробиралась, подкидывая в чуть распахнутую створку снега. Подвывало волчицей протяжно. Метель пробовала толкать тяжелые двери, да не выходило.

Марина осмотрелась, будто не была тут давно. Чаны стоят. Фляги пустые в два ряда. Котел газовый еле шает, подогревая помещение до низкого плюса.

Нащупав в кармане куртки телефон, Марья нашла в журнале последних вызовов тот, который не внесла в контакты. Пошли гудки.

Глава 22

Круглов ответил с третьего гудка.

– Да, Марина, слушаю вас, – прозвучало расслабленно и покровительственно.

Марья даже отчетливо представила его улыбочку в пол-лица, дескать, деревенская дурочка сдалась, и обогатиться захотела. Причислил ее к тому сорту людей, у которых есть скрытая кнопка, которая мозг отключает при слове «куплю». Честность и собственное достоинство сворачивается ковриком… И греби деньги лопатой. Похрюкивай.

– Михаил, я хотела уточнить, вы в последнее время с моим бывшим мужем ни о чем не договаривались? – Марья смотрела на дверь, которая задрожала от порыва ветра.

– Бывший? Не знал, что у вас плохие с ним отношения, иначе бы не стал ему отвечать. Да, Марина, ваш… бывший позвонил вчера и спросил напрямую, какие у меня насчет вас планы. Ну, я ему повторил слово в слово. Сказал, что вы взяли паузу, подумать.

– Он не имеет больше права о чем-либо договариваться тайком от мена, – Марья топнула ногой от досады. – Мишка достаточно семью обворовал. Так и знайте, что я ему ни на грош не доверяю!

Эмоции, эмоции… Все катится кубарем с горы, нервы трещат, теряя контроль. Семенов опять пытается выбить почву у нее из-под ног.

– Услышал вас, Марина, – вздохнул сельскохозяйственный магнат. – Предлагаю нам встретиться и все спокойно обсудить. Когда будет удобно?

– Адрес мой вы наверняка знаете. Я дома все новогодние каникулы с детьми.

***

– Ма-а-ам! Мам! Ты спишь? – Владик тряс ее за плечо

– Сплю, конечно, – Марина приоткрыла один глаз и хмыкнула.

Как в былые времена, хотела его повалить на кровать и защекотать, чтобы верещал и хохотал.

Обычно она всех будит с утра, но тут, если посмотреть на часы, что-то расслабилась, разоспалась.

– Мам, ты вставай. Теть Света ушла… А, там по двору две тетки шарахаются и полицейский. Мы им не открыли, мам, без тебя, – Владик поднял голову и посмотрел на Ваньку, Катю и Алешку, топчущихся в дверях.

– Теть, Марин, это опека. Я таких видел… Простите, теть Марин. Это мы вчера бегали по селу, и Катька брякнула одной женщине, что нас приютили… – Лешка повесил нос, разглядывая носки на ногах, которые ему успела связать Светлана. Точно такие же были на Кате.

«Господи!» – шлепнула Марина пятерней в лицо. Их сдали. Какая-то падла настучала, что у Семеновых в доме чужие дети.

– Не отдавайте нас! – всхлипнула девочка. – Не надо отдавать! Мы тихо-тихо будем сидеть, спрячемся.

Катюха размазывала слезы по лицу, сморщив лицо от желания зареветь в голос. Ей было действительно страшно. Ты узнаешь, что такое любовь, тепло и забота… И вот, от добрых женщин и вкусной еды, нужно возвращаться к злой тетке, которая спаивает собутыльников за счет их пособий. Жить впроголодь и терпеть упреки, что они щенки помойные, неблагодарные и их терпят лишь из большой жалости. Вздрагивать от шума, драк и застольных песен. Бояться лишний раз в туалет прошмыгнуть, чтобы не приставали.

– Отставить панику! – Марья откинула одеяло и опустила ноги в тапки. – Прятаться бесполезно, это невыход. Рано или поздно они бы пришли.

Протянув руку, Марина подхватила халат, скинутый на спинку кровати и натянула его поверх пижамы. Шаркая тапками, пошла смотреть кто там им двери выбить пытается и заглядывает в окна.

– Че надо? – мотнула головой роже, которая припала с той стороны, сложив ладони домиком, чтобы лучше было видно. Сплющенный нос, выпученные глаза…

Человек женского пола шарахнулась от неожиданности. Оглянулась, что-то выкрикнув своим сопровождающим.

Марья погляделась в зеркало коридора. Пугало – пугалом, с волосами, торчащими в разные стороны кого угодно напугать можно. Глаза бесячие с невысказанной претензией.

«Ага! Опека, значит. А где были эти ответственные товарищи, когда детей обижали и морили голодом? Куда смотрели, в чем Лешка и Катя ходят зимой в морозы? Ну, уж она им тоже задаст несколько вопросов! И куда надо, жалобу накатает…».

– Марина Семенова? Нам сообщили, что вы незаконно скрываете у себя несовершеннолетних, – полицейский сунул ей для обзора ориентировку с фотографиями Алексея и Кати. – Мы должны с сотрудниками из социальной службы убедиться.

– Проходите. Убедитесь, – посторонилась Марина, пропуская двух дамочек с кислыми минами и мужика в форме в дом. – Обувь снимаем у порога. Не у себя в конторе топчитесь… Проходите в большую комнату, я чайник поставлю. Обсудим.

Глава 23

Марина присела рядом с ребятами, обняв трясущиеся лешкины плечи. К его боку жалась Катя, посматривая большими жалостливыми глазами то на нее, то на теток, которые стали задавать вопросы.

– Как вы здесь очутились, дети? Вас уговорили уехать? Что пообещали?

– Нет, я сам забрал сестру и приехал к тете Марине. Она добрая и нас кормит, в отличие от нашей опекунши. Она только деньги с пособия пропивать умеет и Катьку обижать… Катька слабее.

Марья пока молчала, держа нейтралитет. Но, от ее взгляда ежился мужик-полицейский. Словно босс итальянской мафии, Семенова источала уверенность и внутреннюю силу человека, знающего все наперед.

Ее безмолвие можно объяснить двумя причинами: Пусть сами убедятся, что сироты в беде и приехали к ней не из-за лучшей жизни. Финальный аккорд еще не отыграл. Закон не на стороне Марины, она это прекрасно понимала. У нее нет никаких прав, кроме материнского инстинкта защиты детей. Своих, чужих – не важно.

– Я не поеду! Не поеду! Здесь хочу жить… Пусть тетя Света станет мамочко-о-ой, – не выдержали нервы Катюшки, и она заревела во весь рот. – Она красиво поет колыбельны-ы-ые.

Так птенцы зовут на помощь, так любой слабенький детеныш пытается отбиться душераздирающим криком.

Но, чтобы его услышать нужна душа…

– Тут нас кормили, за нами ухаживали. Катя писаться ночью перестала от страха. Тетка ее сильно била за ссаный матрас. Мы не знали, что такое винегрет и как надо правильно чистить зубы. Если заберете, мы все равно сбежим! Ясно? – Лешкин голос ломался. Его уже не просто трясло, а подбрасывало на месте.

– Детям свойство преувеличивать, – выдала одна из соцработников. Другая поддакнула. Им хотелось поскорее завершить дело и отчитаться, что беглецы найдены.

– Я не вру! Не вру! Сами посмотрите, где мы спим у на полу. А, здесь дали целую комнату…

– Хватит! – послышался голос с порога и вышла Светлана, не раздеваясь с улицы.

От нее пахло дымом, снегом и ладаном. На плечах драпового пальто тает снег, превращаясь в слезы.

– Марин, я поеду с ними. Навестим ту «добрую» и «святую» их тетку, куда их обратно хотят затолкать, лишь бы все было шито-крыто. Одежку Кате я справила, подшив меховой подклад. Сапоги другие взяла из пожертвований. Алеша наденет Владькино, прошлогоднее. Видите, в чем они ходили в холодину? Видите? Это такая забота теткина? Собираемся, Катя и Леша! Я с вами… Я вас в обиду не дам. Позвоню дочке Татьяниной, она журналисткой работает на телевидении в городе. Пусть приедет и снимет вашу работу.

Возникла пауза, в которой был слышен только всхлип девочки. Катя соскочила и раскинув руки подбежала к Светлане и обхватила за пышную талию. Света погладила девчушку по волосам, успевая утирать с заплаканного личика влагу.

– Зачем сразу телевидение? – недовольно переглянулись изымательницы. – Взяли моду, стращать прессой. Мы соблюдаем регламент. Дети должны быть возвращены опекуну.

– Правду показывать полезно, чтобы такие, как вы, чувствовали ответственность, – кивнула Марина. – Ребята перед дорогой позавтракают и оденутся. Посторонних прошу покинуть мой дом и ждать на улице.

Сюсюкаться с такими бесполезно. Погрелись немного и будьте добры на выход. Хотят, чтобы все было по правилам? Получите и распишитесь. Гостеприимство Марины Семеновой заканчивается там, где начинается чванство и безразличие. Для них Лешка и Катя всего лишь надоевшая работа. Для Марьи и Светланы – два бедных сердечка, которые хлебнули горя и настрадались.

Глава 24

Частенько люди дают другим прозвища, клички. Погремухи. Ваньку обзывали Сенокос. Обидного ничего нет, поскольку за это от парня по щам не получали. Он пропускал, допускал к себе подобное обращение от сверстников.

– Сенокос, там батя твой напился и мелет, что мать у тебя… Ну, – Костян опустил голову, не решаясь повторить ругательство вслух.

– Где он? – Ваня кинул взгляд через плечо, чтобы проверить, не слышит ли мама.

С нее и так достаточно грязи и того, что Лешку с Катей увезли обратно. Опираясь на черенок лопаты, которой расчищал снег, он вернул внимание к товарищу.

– У магазина лясы точит. Назанимался у продавщицы, записал в долг пива, да всякого. Сказал, что мамка твоя отдаст.

– Понятно-о-о, – протянул Иван и лицо его вытянулось от размыкания челюсти с закрытым ртом. Так сразу зубы сводит холод и язык сворачивается к небу.

Он прошелся и приставил свой инструмент к бане. Утер вспотевший лоб рукавом. Поправил шапку, что вязала ему крестная.

– Пошли, проводишь, – кивнул Косте.

Хоть они были одного возраста и учились вместе в классе, Ванька был на целую голову выше. Костяну пришлось переходить на бег, чтобы не отстать от быстрого шага.

– Сенокос, ты это… Чего задумал? А? – акал Костя, спотыкаясь на ровном месте и задыхаясь от скорости, с которой они стартанули по поселковой улице.

– Ничего. В рожу его наглую погляжу, сам послушаю, что говорит. Мать в обиду не дам… Я за старшего без Веньки. Влад и так психует у него башню сорвет, если узнает, – сплюнул в сторону по-мужицки.

– Сынок мой пришел, папку проведать, – рыгнул Семенов и заулыбался.

В руке бутылка в темном стекле. Вокруг лавочки кожура от мандарин. Из пакета торчит покусанный батон. Он вальяжно сидел, широко расставив ноги. Цеплялся языком за прохожих, путая с пьяных глаз их имена. Но, сына среднего опознал.

– Ты зачем про маму гадости говоришь? – Ваня оторвал его жопу от лавки на высоту локтя, взявшись за отворот дубленки. Тряхнул хорошенько и у Мишки от неожиданного нападения, пиво выпало из руки. Оставляя мутный след, бутылка покатилась пока не встретила преградой мусорку.

– Вань-ка!? Обалдел совсем? На отца руку поднял? Я-а-а… тебя таким не растил! – Трепыхался Михаил, пробуя вывернуться из неожиданно крепкого захвата подростка.

– Ты вообще, меня не воспитывал. Понял? Ты всегда только вид делал, да умничал. Мама нас на себе тащила, она подняла и людьми вырастила. А ты… Как прыщ! Вечно ее заслуги себе приписывал, лишь бы похвастаться. Пусть все знают, что умотал к шлюхе в город и нас обворовал! Слышите? Он – вор и мошенник! У собственных детей последнее украл. Венька дембельнется, тебе кранты! Понял? Лучше бы ты сидеть остался за драку. Никому еще не поведал, что бабу свою избил до больнички, герой сраный? Че не рассказываешь, как правильно в камеру входить? Просветил бы людей, мразь полублатная, беспонтовая… Еще услышу, что про мать слово сказал, помело свое (язык) заставлю сожрать, – Иван отпихнул от себя отца и он повалился на спину, хватая ртом воздух. Сжался как-то на земле, будто ожидал, что пинать начнут.

Не ожидал Семенов, что родной сын, кровь его… Опустит ниже плинтуса. Алкоголь почти выветрился от шока. Михаил лежал на холодной наледи и смотрел в глаза Ваньки, в которых ничего кроме презрения и отвращения не читалось. В горле булькало позывами тошноты, все выпитое просилось обратно.

Перевернувшись на бок, Миха блеванул тошнотворной смесью. Застонал, подвывая от обиды.

Несколько сельчан наблюдали со стороны за трагедией семьи Семеновых… И за тем, как бывший Маринкин муж, закапывает себя еще глубже.

Хотя, куда уж больше?

Из дома изгнан. Бизнес промотал. Остался гол как сокол. Разводится с ним Марья на полном серьезе, без шуток.

На въезде в поселок показалась колонна из трех навороченных черных джипов. Гул движков. За тонированными окнами ничего не видно. Соскребая снег мощными шинами, они свернули на улицу, что вела к сыроварне и дому Семеновых.

Глава 25

Моментально слух разнеся по селу, где главной темой стало снова семейство Семеновых. Судачили, что у Маринки все не как у людей. Ну, сгулял мужик… И что теперь? Не жить Мишке что ли? Раскаялся. Пить с горя начал… Вон, Марья даже сыновей против папаши настроила, Ванька руку на отца поднял. Весы общественного мнения качались то в одну, то в другую сторону.

А тут еще приезжие… Выстроили в ряд у семеновского дома крутые тачки. Любопытная ребятня сбежалась поглазеть, да эрудицией блеснуть в марках автомобилей. Кто-то фоткался на фоне, типа вот я, вот «гелик» последней модели. И всем хотелось высмотреть, кто же такой важный заявился…

– Марина, извиняюсь, что без предупреждения, – с ней заговорил мужчина средних лет, фото которого редко можно увидеть в новостях. Не любил Круглов пиара.

Он был в обычной дутой куртке и джинсах. На голове спортивная тонкая синяя шапка с надписью «Олимпиада-1980». Шарф в один оборот вокруг шеи со свисающими концами. Синие глаза с лучиками морщин. На висках серебриться ранняя седина. (Короче, это мужчина с обложки).

А она…

Домашние штаны в горох, поверх футболки вязанный сестрой жилет с карманами. Волосы собраны в хвостик на затылке. Ни грамма косметики. Губы танцуют, не зная, что ему ответить. В голове ни одной путевой мысли.

Только что Марья говорила со Светой по телефону и еще не совсем отошла от разговора.

Лешку и Катю увезли в приют. Внезапно собравшиеся комиссия из опеки решила, что условий для двоих детей создано недостаточно. Будет обсуждаться вопрос о лишении тетки прав на опекунство племянников. Наступило внезапное прозрение или увидели знак свыше… Облика пьяницы раньше будто в упор не замечали.

Голос у Светланы была уставший, но довольный. Приедет она вечером на втором автобусе.

– М-м-м! Пахнет мясным пирогом, – разбавил Михаил Круглов затянувшуюся паузу. – Пригласите меня на чай, Марина. Там и поговорим.

Он опустил ей руки на плечи и нагло отодвинул, чтобы протиснуться внутрь. Непринужденно улыбался, словно не замечал растерянности, и как Марья указала пальцем на еще четверых мужиков из его сопровождения, терпеливо ожидающих своей участи на крыльце:

– А-а-э-э?

Она тряхнула головой, словно скинула морок, поняв, что ни слуховыми, ни зрительными галлюцинациями не страдает. К ней с незапланированным визитом нагрянул олигарх со свитой.

– Так, парни, заходим в дом! Чего на пороге стоять? Место за столом для всех найдется, – пригласила остальных зайти, которые не настолько настырны.

– Мой технолог по кисломолочным продуктам Анатолий. Руководитель проектов – Семен, – начал представлять по-деловому свою гвардию по очереди Круглов.

– Здрасти, – выглянул Влад на «огонек» и прибавил глаза в немом вопросе: «Мам, это кто?».

Марину снова опередили.

– О! Молодое поколение? Давай знакомиться, – Михаил Круглов протянул руку Владьке для приветствия. – Большой какой! У вас, Марина, я слышал, трое сыновей? – обернулся на нее.

«Где это ты слышал?» – хотелось съязвить, и снова не успела.

– У меня две дочки растет, невесты почти. А это кто? На фото бравый воин, – Круглов схватил рамку, где Вениамин в военной форме. Старший сын?

Марья сдалась. Какой смысл ему отвечать? Сам спросил, сам ответил.

– Вы располагайтесь в гостиной, я сейчас пирог порежу, – Марина сделала шаг к отступлению, чтобы уединиться на кухне и хоть как-то собрать мысли воедино.

– Я вам помогу! Так-с, где чашки? – и этот пошел следом помогать, будто его просили соваться, куда не следует.

– Михаил! – рыкнула Марья и схватилась за первое, что попалось под руку – ручка большой сковороды. – Идите вы… В гостиную! И хвост прижмите. Если понадобиться помощь, я позову. За мною не заржавеет.

– Вау! – всплеснул руками Круглов, словно восхитился. – Женщина с командирским характером. Кр-р-расивая женщина, – осмотрел ее с ног до головы. Детально. В синеве глаз всполохи интереса.

– Чего-о-о? – у нее сковорода чуть рук не выпала.

Глава 26

Круглов понял, что переборщил с вниманием и комплиментами, которыми женщину давно не баловали. Или совсем. Сам он привык говорить напрямую то, что видят глаза… И глаза его не подводили. Да.

Сильная духом, заезженная бытом и работой тетка. Только глаза красивого оттенка с длинными ресницами щурятся на него с недоверием. Она его не боится, не теряется перед богатым мужиком, ворвавшимся в ее дом нахрапом. Не кричит, не скандалит… Выжидает, пока он отойдет на пионерское расстояние и только после этого рука Марины отпускает ручку извечного орудия мести всех домохозяек.

– Если можно, еще того вкусного сыра порезать, – он сбавил тон на более скромный. Получилось даже не приказывать, а просить. Синие глаза уставились на холодильный шкаф, где по определению должны быть те самые сыры. – Я помогу… Если позволите, Марина.

Марья кивнула, ослабив бдительность.

– Нож и доска здесь. Какой хотите, такой и доставайте из холодильника.

Получив благословение, Михаил раскрыл дверцы. Присвистнул. Чего тут только не было из молочных деликатесов. Он отрезал по кусочку и подносил сначала к носу и только потом пробовал на язык.

– Козий, похож на адыгейский, с горчинкой, – он вкусно почмокивал губами, чтобы раскатать букет вкуса по рецепторам. – Этот мой любимый, молодой сыр с привкусом топленого молока…

Вскоре набралась большая сырная тарелка с горкой, на которую Круглов надышаться не мог.

– Мар-р-риночка, сыр – моя слабость. Я можно сказать, ваш фанат, – мурлыкал взрослый солидный мужчина довольным котом.

– Рецепт не продается! – напомнила Марья, чтобы сильно губу не раскатывал. Фанат.

Она чувствовала его взгляд на себе и заинтересованность. Подобное внимание любая дама, любого возраста поймет без слов. Хозяйка несла тарелки с пирогами, шествуя впереди. Поставила на стол перед людьми агромагната. Пили чай, пробуя угощения и комментируя между собой.

– Мариночка, – Круглов отстоял свое право так к ней обращаться. Делал акцент ее имени, ставя ударение на рычащий звук. – Мы готовы предложить сотрудничество, выгодное нам двоим. Семен, озвучь наше предложение, – Круглов, откинулся на спинку стула и сложил руки в замок на сытом животе.

Марина слушала внимательно, задавая вопросы. Ей отводилась роль совладельца в новом комплексе по изготовлению сыров. Место строительства они уже согласовали с властями. Будут рабочие места для жителей села, а так же, привезут специалистов по обслуживанию.

– На первый взгляд все выглядит заманчиво, – Марья осторожничала с выводами. Это не маленькая сыроварня, а целый завод. Потянет ли?

И ей совсем не нравилось, что нога магната касается ее ноги… Как ни подвигайся, его конечность через несколько секунд опять рядом трется. Перед детьми неудобно. Оба сына сидят напротив, заглядывая восторженно ей в глаза: «Круто, мам! Ты будешь главная на производстве. Круглов оставляет тебя директором».

– Если вы, Мариночка, согласны, то я могу засылать юриста на оформление? – вот опять толкнул своей ногой.

– Ну, я… – покраснела Марья.

– Хорошие у вас тут места. Раздолье… – не понятно в какую тему свернул Круглов. – Школу отремонтируем. Построим детский сад и кинозал поставим, восстановив ветхий клуб со всякими там кружками. Молодежь должна быть занята интересным делом. Согласны парни?

Ваня и Влад были с ним на одной волне. Закивали, что на кинотеатр с фильмами они подпишутся.

– Слово за вами, Мариночка, – он совсем обнаглел и при всех придвинулся в ее сторону, развернувшись в пол-оборота и окружив руками: одна легла на стол, другая – на ее спинку сидения.

Ответить Марья не успела. Входная дверь дрогнула и распахнулась, будто ее тараном вышибло об стену.

– Маринка, ты не можешь без меня решать! Я еще пока твой муж! – Семенов ворвался в верхней одежде и в ботинках. Уставился быком на нее исподлобья, сжав кулаки, будто готовился драться.

По ногам потянуло холодом, вызывая озноб по телу.

– Быв-ший, – лениво процедил Круглов по слогам. – Вы со вчерашнего дня разведены. Можете убедиться сами на сайте. Мариночке, сей документ я рад вручить лично, – стрельнул взглядом на Семена, который тут же полез в свой кожаный портфель.

На стол лег документ в файле. Марина только брови вскинула, уставившись на свидетельство о расторжении брака между…

Удивительно, как могут меняться люди на глазах. Только что, Круглов был сама любезность, душка и обаяние… Сейчас его синие глаза стали замораживать. Он поднялся с места, показывая, что лишний должен уйти с территории его личных интересов. Иначе…

– Вот как, Маринка? Променяла отца своих детей на этого… Богатенького, – стал плеваться Миха, пробуя вылить порцию грязи на жену. Бывшую.

– Я тебе говорил, чтобы ты в сторону матери рот не разевал? Говорил? – взвился Ванька, соскакивая со своего места и роняя стул. – Плохо объяснил? Могу повторить!

Влад напрягся, разглядывая похмельного папеньку с грязным пузом, брезгливо кривляясь.

– Видишь, Семенов, прикрываться сыновьями не получится. Ты их предал и променял на продавщицу. Ваня, не надо… Слышишь? Я тебе запрещаю его трогать. Он сам уйдет.

Семенов понял, что потерял семью безвозвратно. Все против него ополчились, никто прощать не собирается. Каждая новость, хуже предыдущей. В голове гудело и трещало… Даже если он тут кролика из шапки достанет или будет жонглировать зажжёнными поленьями, любовь и доверие детей уже не вернуть. Марину не заставить полюбить обратно. Слишком сильно ранил своими поступками. Он сам от них однажды отказался. Сам взял билет в один конец.