Текст книги "Всегда есть год спустя (СИ)"
Автор книги: Ольга Рог
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Всегда есть год спустя
Глава 1
– Спили мне ружье, чтобы обрез стал, – она развернула то, что принесла бережно укутанным как дитя в покрывало. – Вороны повадились к сыроварне летать. Ружье охотничье тяжелое для моих рук, отцовское еще.
С каштановых волос женщины капнул подтаявший снег. И вся она, будто сейчас растает, растопиться от горя и невыносимого пекла обиды в груди.
– Маринка, ты меня под статью не подводи! Не то я не знаю, что мужик у тебя загулял в городе. Ты че удумала? Детей сиротами оставить хочешь? – слесарь нахмурил брови, утирая испачканные рабочие руки ветошью.
Слух о том, что Семенов сбежал из семьи быстро распространилась по селу.
– Пусть гуляет. Я с ним... Разведусь, – Марья любовно погладила древко рукояти. – Так поможешь или языком только чесать умеешь? – она полезла в карман и вынула свернутую заготовленную купюру. – Ворон нужно только стрелять, иначе заклюют.
Митрофана передернуло от ее пустого взгляда. Откажись он сейчас, то Маринка найдет выход… Сразу видно, что найдет. Такую не остановишь, если для себя все решила.
Марья в глаза пожилому слесарю не глядела. Ее занимало только оружие, пахнущее металлом и керосином. Пахло давно ушедшим в мир иной отцом, который был против ее брака с Мишкой. Говорил, что размазня твой женишок, как мазут жидкий. Ненадежный.
Еще ранним утром она проводила мужа в город, как обычно провожала по четвергам с готовой продукцией: молодые сыры, домашняя сметана, творог…
Суетилась, боялась чего-то упустить. Но, не забыла поцеловать Михаила в обветренную щеку и пожелать доброго пути.
У Семеновых свое процветающее дело с небольшим цехом по производству сыров и построен холодный склад, где томятся круглые головки лакомства по полочкам. Дом – полная чаша. Три сына – их опора и гордость. Старший Веня уже в армии после одиннадцатого класса пошел. С ними остались два помощника – Ваня и Влад, школьники еще, но парни рослые и ответственные.
После шести вечера, Миша позвонил… Голос, словно чужой, изменившийся за то время, что они не виделись.
– Мариш, я не вернусь. Прости. Давно надо было признаться, что встретил здесь другу женщину. Я остаюсь с ней. С Аделиной. Полюбил ее. Прости.
И все.
Марина чуть не подавилась воздухом. Открывала рот и закрывала, как рыба, выкинутая на берег. Ее будто засасывало в узкую кроличью нору. Дальше и дальше… Схватиться бы за что-то, да не за что.
– Как муж не вернется? Автофургон забрал. А, деньги за товар? Миша несколько раз отмахнулся, что отдал продукты на реализацию… Якобы, потом заплатят заказчики. Выходит, врал? Средства себе присвоил. Чтобы эту суку Ангину содержать? О детях подумал? Он оставил нас в долгах, нечем завтра за молоко рассчитаться! – она говорила сама с собой, качаясь на кухонном табурете, еще не веря, что Миша… ее Миша так мог поступить.
Самое ужасное, что рядом были сыновья и все слышали. Предательство отца коснулось их напрямую. Младшенький Влад рванул наверх и хлопнул громко дверью своей комнаты. Ваня присел рядом, растерянно моргая. В больших серых глазах навернулись слезы.
– Мам, ты возьми пока из тех денег, что откладывали Венику на дом. Долги надо отдать, мам… Нам больше молока никто не даст задаром. Ты поплачь, мама. Поплачь. Вот увидишь, отец десять раз пожалеет, что так поступил с тобой… С нами. Еще на коленях приползет от любви своей городской.
Странно слышать от шестнадцатилетнего парня.
Последствия. Дума ли Михаил на что их обрекает? Ладно, ее разлюбил… Но, детям-то это за что?
Марина сунулась в коробку, куда они откладывали деньги для старшего сына. Забралась по лестнице на самую высокую антресоль… Скинула крышку и взвыла, как волчица, попавшая в капкан, почти лишившаяся всех лап, на которых можно стоять.
Пусто! Михаил последнее из семьи выгреб. На карточке только самый минимум, чтобы внести оплату по кредиту.
Думали, вернется Сеня – старшенький и жилье ему справить. Участок присмотрели у речки. Девушка его дожидается, с которой он вместе учился… Милая, светлая, добрая. Честно ждет, не вертит хвостом перед другими парнями.
Марья не поняла, как оказалась на полу.
– Убью, тварь! Уничтожу! – скрежетала зубами, мяла края пустой коробки.
Раскинув руки, билась лбом об пол… Звук глухой и страшный.
– Мам, ты чего? – всхлипнул Ванька, и затрясся будто по нему ток пустили.
Он никогда не видел мать в таком состоянии. Даже, когда с дерева упал и ногу повредил. Когда ржавым гвоздем распорол пятку на речке. Когда мать все глаза выплакала на проводах старшего брата в армию.
Она будто вымерзла… Видал Ваня, как соседа нашли пьяного и почти обмороженного с белой кожей и синими губами. Очень похоже.
– Обокрал нас, ирод, оставил ни с чем, Ваня-а-а! Родной отец, а хуже фашиста… Последнее отнял. Как в глаза людям смотре-е-еть? Под честное слово я занимала. Видать, нет у Семеновых больше чести. Нет, – замотала головой.
Взгляд тяжелый, его невозможно вынести. Ванька отвернулся, не понимая, как она вдруг стала такой, словно не своя.
– Мам… Мамуль, да ты… Ты не расстраивайся! Мы с Владом деньги из копилки возьмем. Помнишь нам бабушка дарила на Дни рождения? Я сейчас! Сейчас поищу, мам.
Марина не шелохнулась, так и застыла истуканом, раскорячившись на согнутых коленях. В висках пульсировало и только это был признак того, что еще жива. Все тело ее окоченело и мысли тоже. Она пробовала согнуть пальцы в кулак, но они ее не слушались. Проведя языком по губам, Марья собирала соль, как лосиха, которой не хватало калия.
Слез не было, будто кран перекрыт.
Ползком Марина добиралась до металлического ящика на замке. Где находится ключ от него знала только она. Долго возилась со старым механизмом и наконец победила. Схватилась за отцовское ружье, подняв голову вверх, разглядывая мушку. Застрелиться хотелось… Но, услышать мальчики. Найдут ее с прострелянным горлом в кровище. Жаль только сыновей.
Оскалившись в зловещей улыбке, она прикрыла шкафчик. Смогла подняться, держась за поверхности. Глянула на себя в зеркало… Сгорбленная, взлохмаченная, с безуминкой в глазах. Маринку саму передернуло.
Глава 2
– Батюшка-а-а! – бежала Светлана за человеком в рясе, спотыкаясь об свои ноги.
Полная женщина, лет пятидесяти с простоватым круглым лицом. Из-под удлиненной куртки торчит подол цветастой юбки, оплетая раздутые икры с голыми ногами.
Отец Никодим смиренно остановился, чтобы прихожанка могла догнать его. На его просветленном лице не было ни грамма досады, хотя Светлану он узнал даже в метель. Ветер бил в лицо и трепал рясу, но он ждал, пока женщина приблизится. И в этот раз точно не по пустяку, который обычно придумывает Света, чтобы притянуть к себе внимание. Нет. Что-то в крике ее было надрывное, отчаянное…
– Батюшка, беда! – Светлана тяжело дышала, открыв рот, куда попадал летящий снег. – Сестра моя, Марина в город собралась, мужа убивать. Ушел он от них в любовнице и все деньги забрал. Что делать, батюшка? – она выпалила и схватила его руку своей ледяной ладонью, заглядывая священнику в глаза, словно тот знал все ответы.
– Грех большой, – призадумался отец Никодим, прикрыв глаза от пригоршни брошенного ветром снега. Борода распушилась пробором надвое. – Прелюбодеяние – грех. И отобрать жизнь у человека страшное преступление.
Казалось, время остановилось и снег подвис в морозном воздухе удивленно.
– М-м-м, тож у человека, – зашипела Света, которой тоже стало обидно за сестру. – Только вы правы, что она его и себя погубит. Сказала, чтобы я за детьми присмотрела… Я ж бездетная. Мужа нет, – слова вышли с облаком пара. – Маринка будто обезумела, батюшка. В глазах злоба лютая. Отдала Митрофану ружье, чтобы спилил. Завтра на автобусе днем и поедет искать его, изменщика окаянного.
– Ступай, сестра с Богом! – он окрестил ее. – Утро вечера мудренее. Не говори никому больше. Люди разнесут по селу, да приукрасят. Иногда, Господь дарует нам испытание и показывает иной путь.
Света утерла подбородок кончиком теплого пухового платка. Кивнула, будто хоть что-то поняла. Она была уверена, что батюшка помолится о сестре ее, о племянниках. Хуже, чем есть уже точно не будет. Сама сегодня молитву прочтет, да лампадку зажжет под иконою Пресвятой Богородицы.
Страшно, а что делать, если Марье испытания такие ниспосланы? Уж она, конечно, за Владом и Ваней приглядит. Мальчишек любит, как собственных.
«Эх, Миша – Михаил! Что ты натворил, набедокурил?» – скукожившись, Светлана поплелась по наметенным сугробам, черпая в сапоги.
Отец Никодим смотрел ей в след.
Светлана тяжело дошла до владения Семеновых. Взобралась по заснеженным ступеням. Потянула тяжелую дубовую дверь на добротном доме из бревенчатого сруба. Громкий хлопок из-за тугого доводчика, впустил ее вместе с холодом.
Частая гостья и крестная всем трем племянникам, стянула с головы платок и тяжело присела на обувную лавку. Погладила больные колени, склонив голову на бок. Кожу пощипывало «в разморозке».
– Вань, как мать? – заметила шестнадцатилетнего парня, вышедшего из кухни на звук.
Взъерошенный, как галчонок, а в глазах тоска вселенская.
– Жжет в камине свадебные фотки, – отозвался довольно крупный для своего возраста подросток. – Теть Свет, вы к нам с ночевкой?
– С ночевкой, милый, – она по глазам видела, как ему страшно от ситуации. Ни один ребенок к подобному не готов. И совсем не важно сколько ему лет. Мать и отец – неделимая величина, постоянная. Потеря любого из них вышибает землю из-под ног. – Ставь чайник, Ванюша.
Света поднялась и подошла к нему ближе. Хоть ростиком доставала племяшу до плеча, умудрилась подняться на цыпочки и погладить его по голове. Ваня прикрыл глаза, и сиротливая слеза сбежала по пухлой мальчишеской щеке.
– Что теперь будет, теть Свет? Мама она…
– Все наладится, Ваня. У нее просто шок… Горе. Мишке-то что? Убежал к новой бабе и плевать хотел, что после него твориться будет. Я тут немного собрала, что откладывала, – Тетка полезла в карман кардигана и вытянула скрученные в трубочку деньги, стянутые резинкой. – Возьми, Вань, пригодятся. Иногда обстоятельства сильнее нас. Но, это не значит, что нужно лечь и помирать.
– Жалеть меня пришла? – зашипела Марина, не поворачиваясь.
Она смотрела, как скукоживаются фотокарточки. Огонь жрет ее прежнюю жизнь, не брезгует. Тянется алчными языками, просит еще.
– Вот еще? – надула щеки Светлана. – Но, хочу кое-что напомнить тебе… Вспомни, что говорила мне, когда тянула меня из проруби за волосы, да за уши корову перезрелую. А у меня сил уже не было, хотелось просто закрыть глаза и пойти на дно. Ты пальцы резала об лед, хлестала мне по щекам. Ревела. Марья, ты была в два раза легче меня. Тебе десять, мне пятнадцать. Повтори, что сказала тогда?!
– Без тебя жить не буду, тоже потону. Шевелись, сестра! За всех нас вместе взятых, – прошептала Марина потрескавшимися губами.
Марья вскинула голову на стену, куда еще не добралась до фоторамок. Кадры, где они были счастливы, улыбались и обнимались… Вон, Мишка ей целый ворох одуванчиков приволок и дунул прямо в лицо. Пушинки разлетелись, путаясь в ее волосах. А она смеется, обнимая беременный живот с Владиком.
Сейчас это виделось, как насмешка. Боль не утихала, становясь хронической, ноющей под левой грудью.
Глава 3
– Врачи мне сказали в двадцать, когда я за Кольку замуж собиралась, что все женское я застудила. Детей не будет. Женишок мой тут же другую себе нашел. Маринка, что ты после выдала? – Светлана отпила горячий чай, не выпуская ее из поля зрения.
Ей надо как-то вытаскивать сестру из расхлябанного состояния. Ладно, хоть мастерскую мужа не пошла крушить, как обещала. А, ружье? Ствол пока у слесаря в работе. Уж Света сумеет договориться, чтобы Митрофан потянул с работой. Пирогами или своей фирменной рябиновой настойкой…
Только хитрости в Светлане, как в постаменте – все наружу, на лице видать. Приходится пыжиться, прикусывая язык и разглядывать обои в цветочек, чтобы Маринка ничего не заподозрила.
– Обещала, что за двоих рожу. Мои дети – твои дети, – Марья, повесив нос, грела руки о края чашки. Пальцы чувствуют жар, но до сердца он не доходит. Пустота ширится, разевая пасть на весь окружающий реальный мир вокруг нее, который хочет уничтожить.
Апокалипсис бывает в пределах одного человека.
– Марья, тебе еще девочку надо родить. Ой хороша будет дочка, похожая на тебя. Ты же у нас – первая красавица на селе была. Не зря Мишка за тобой бегал, и как кабана на проселках выслеживал.
– Блин, Света-а-а! Вот именно, что была! Сейчас совсем не до твоих шуток. Какую девочку? Мне сорок четыре года, на горизонте климакс видать. Муж бросил. Должна кругом осталась, – шумно вздохнула Марина и отодвинула от себя полупустую чашку.
– Такую! Я во сне видала. Будет у тебя дочка. Хочешь, побожусь? Вот те крест, что видела вещий сон, – замахала рукой старшая сестра, выписывая на себе фигуры. – Так, что тебе, Маришка, о себе подумать надо. Ушел стрекозел и пусть. Толку-то от него было? Все на тебе и на мальчишках, а он только пальцы гнул, какой крутой предприниматель.
– Накрылась наша артель, Свет. Ипэшка на него была оформлена. Муж договора с покупателями подписывал, его там в лицо знали. А, я кто такая? Даже позвонить никому не могу, попросить рассчитаться за товар, —
– Так давай, на тебя оформим фермерское хозяйство? Технологию производства сыров только ты освоила. Мишка ни бум-бум… Оборудование осталось. Оно же ни на кого не записано? – Света заморгала часто-часто. У нее всегда тик проскальзывает, когда волнуется.
– Не знаю я, – Марина взъерошила волосы рукой, будто пыталась тяжесть бремени брошенной и обманутой женщины снять. Не цепляется… – Думать пока не получается, такой бардак в голове. Тошнит через раз…
Она сглотнула подступающий к горлу ком.
– Погоди, голуба! – прищурилась Света, шаря глазами по бледному осунувшемуся лицу. – А, ты часом уже не беременна? То-то я смотрю, тебя несет с горы на сивом мерине. Пошли сделаем тест. Видала я у тебя там в аптечке, есть один завалящийся, – Светлана потянула сестру за руку за собой.
У той ни сопротивления, ни возражения не нашлось. Только холодок по коже узоры паники рисует.
– Две полоски-и-и! – затанцевала Света, заходив круглыми плечами, будто «барыню» пляшет. Дергает шеей, как гусыня смешно. – У-ля-ля! Маринка-а-а, поздравляю! – кинулась ее душить обнимашками.
Семенова превратилась в истукана и хлопала глазами, не понимая, что ей со всем этим делать. Новостей на ее бедовую голову – хоть стой, хоть падай.
– Мам, что за радость? – мальчишки вышли на громкие восторги тетки, в надежде, что отец одумался и в ноги матери упал. Каяться будет. Или скажет, что пошутил… Не было ничего.
– У мамки вашей дите еще буде-е-ет, – заиграла бровями тетка Света. – Ой, я уверена, что дочка! Сон в руку… – тарахтела не переставая.
Она отошла, чтобы поговорить с племянниками, со спины не заметив, как качнулась Марина. Вскинула руку, будто хотела за что-то ухватиться. И рухнула на пол, как подкошенная. Ее психика решила, что предел наступил, надо выключать, пока не закипело.
В обморочной темноте хорошо и спокойно. Здесь не помнишь себя и не знаешь, что мир жесток и близкие люди причиняют осознанное зло. Марья неизвестно сколько была рядом с дышащим телом Миши, который мысленно ее уже предавал. Молчал, что ездит к другой бабе, отстранялся постепенно, будто лень было даже врать.
Глава 4
– Зачем окно открыли? В такой холод сюда только патологоанатомов пускать, – ворчала местная фельдшер, которую вызвала Светлана, испугавшись за сестру. Она измерила давление Марине и покачала головой. – Очень низкое, нужно укол поставить.
– Не надо укола, – подала слабый голос Марья. – Беременная я… Сейчас чай покрепче попью и будет лучше. Не знаю, зачем Света вам позвонила.
– Ты лежала в отключке слишком долго. Дети испугались, у меня сердце чуть не выскочило. Поговори мне еще тут! Пусть тебя врач поглядит, может в больницу надо везти, – всхлипнула Светлана, прикрыв рот рукой.
И зачмокала, рассасывая под языком успокоительную таблетку.
– Насчет больницы не знаю, а вот анализы бы сдать не помешает. Завтра с утра забегу и возьму кровь натощак. А пока, Марин тебе бы покушать и сладкого что-то. Скорее всего, уровень сахара упал. Мишка твой где? Смотрю, у дома не расчищено, хоть ползком выбирайся, – фельдшер складывала тонометр обратно в сумку.
– Нет его и не будет. Ребята завтра разгребут, – Марина отвернулась к стенке, показывая всем напряженную спину.
Женщины переглянулись. Светлана замаячила руками: «Не трогай ее!» и поманила на кухню. Там они о чем-то шептались, но Марье было уже все равно. Она почувствовала тихие шаги и ее укрыли теплым пледом. Легкое прикосновение к волосам. Сопение носом.
«Влад!» – узнало материнское сердце младшего сына. Хотелось его окликнуть и успокоить, только слова застряли между языком и гортанью. Прислушалась, как мальчик потоптался немного, разглядывая ее, будто спросить что-то хотел. Вздохнул. Скрипнула половица и стало пусто.
Марина поняла, что завтра она точно ни в какой город не поедет. Эмоции схлынули и расползлись по углам, забились как мыши в щели. Выжидают. У нее правда взрывной характер, но отходчивый. Бывали у Марины ссоры с мужем… А, у кого их нет? Зачем держать претензии в себе, копить дерьмо? Как говорит Светлана: «Все равно пойдет по трубам, лучше выговориться».
Неужели Мише надоело, что она все пыталась контролировать?
«Нет-нет! Нельзя оправдывать паршивца. Это ему приспичило изменять. Если деньги утащил, значит расставил приоритеты, что та баба важнее, чем опостылевшая жена и дети. Он нашел способ убежать от проблем и ответственности, от недоделанных дел, от кредита, что взят под ее поручительство» – одернула себя Марина, повозившись с боку на бок.
Успеется еще повыдергать космы марамойке и прострелить муженьку похотливые яйца. Есть дела поважнее. Ее беременность, как обухом по голове… Марина не знала, что делать и как поступить. Прятать голову в песок не имеет смысла. Надо для себя решить, как жить дальше с той хренотенью, что вокруг нее творится.
Марья поковырялась в манной каше, которую принесла сестра. Чудная! Пыталась кормить ее с ложечки, как маленькую. Хотелось бы огрызнуться, да встревоженные слезливые светкины глаза не дали. Не одной ей плохо. Осилив немного еды и попив терпкий напиток, Марина пролепетала благодарность и впала в сон.
Тем временем, Михаил Семенов не находил себе места. У него действительно был короткий роман с Аделиной – ветреной особой свободных нравов. Она смогла подловить его после любовных утех и выреветь средства «для лечения мамы»… Конечно, взаймы.
Он, дурака кусок, и расписки не взял, поверив ей на слово. Прошел оговоренный срок, а молодуха возвращать долг не спешила. И вообще куда-то смоталась, уволившись из продуктового частного магазина, куда Миша возил молочную продукцию. Внесла его в черный список, заблокировав везде. И по прежнему адресу соседи сказали, что Адка выехала с каким-то хахалем в неизвестном направлении.
Миша понял, что его поимели и развели как лоха. Надо как-то жене сознаваться…
Семенов и ляпнул по телефону, что уходит к другой. А сам… Сам сидел на съемной квартире, куда приглашал раньше Аделину и волком выл. Он рад бы отмотать все назад и не клюнуть на заигрывания сочной блондинки, не предавать Марину. Не искать утешения от вечно что-то требующей жены.
Что такого Марья просила? Просто не забывала напоминать каждый день по длинному списку: развези, забери. Проверь насос, что-то гудит. Не забудь сделать копии сертификатов. Ваньке надо в школу справку… Но, ведь и сама Марина без дела не сидела. Весь дом и сыроварня на ней. Не жаловалась, не стонала, что устает и к вечеру падает с ног.
Что теперь делать Семенов не знал. Деньги профукал даже те, что были расчетом за поставку товара. В кармане мелочь бренчит. В душе кошки скребут. Хотел легкости и страсти-мордасти, чтобы кровь кипела. Жену не бросать, но и тут отдыхать красиво…
В итоге, остался ни с чем.
Глава 5
– Теть Свет! Мама опять упала! – забежал Влад и дикими глазами уставился на крестную.
У Светланы посыпались блистеры лекарств из рук. Только она вышла, чтобы найти для Марины средство в аптечке от головы. Таблетки захрустели под ногами, как прошлогодний снег на морозе. Света поспешила туда и сердце у нее чуть не остановилось.
Марья лежала, словно распятая, раскинув руки и белее простыни. Капли крови по дощатому полу тянулись от входа и превратились в лужицу между ее ног.
– Сейчас-сейчас, родная. Потерпи моя ягодка, я скорую вызову, – тяжело опустившись рядом с Мариной на колени, трясущимися руками она давила на кнопки простенького телефона, пытаясь самой рядом не лечь от того, что потемнело от страха в глазах.
Ноги затекли, но Светлана не замечала этого. Сидела рядышком, поглаживая сестренку по голове. Молилась, прося о снисхождении. У самой под ребрами такая разрывающаяся боль, будто нож проворачивают под кожей.
– Мама… С мамой все будет нормально? – Ванька обнимал младшего брата за плечи.
Врачи приехали из краевого центра только через час. И это еще достижение, что так быстро. У Марины едва прощупывался пульс… Потеряно много крови. Светлана понимала, что никакой дочки уже не будет. Речь идет о жизни и смерти самой Марьи. Вот так вот, боль и страдание выходит из несчастной женщины.
Света ужаснулась, что сама начала думать, как Мишке башку разнести за то горе, что причинил жене и своим детям. Как мать увезли в больницу, Владик второй день не разговаривает. Совсем. Сидит и молчит, смотрит в одну точку.
Тетка подумала, что сама виновата… Сама. Дура старая, не выгнала их, когда за Мариной по полу кровь размазывала тряпкой, затирая. Подвывала и кляла их отца, чтобы он пропал пропадом, черт окаянный. Не будет счастья Мишке ни с этой шалавой, ни с другой бабой. Не может вселенная так поступить, не имеет просто права.
– Вань, пригляди за братом я в город к Марине поеду. Повезу ей кое-какие вещи, да пирогов напекла. Ты теперь старший в семье мужчина, Ванька. Будет Веник из армии звонить, не говори ему… Нельзя, сынок. Еще большая беда случится. Скажи не все… Скажи, что мама приболела, а отца дома нет. С Владика глаз не спускай, что-то с ним неладное. Учительница звонила, что он и на уроках молчит.
– Ладно, теть Света. Езжайте к маме… Скажите, что мы тут ждем ее, – кивнул Иван, пряча глаза. Самому тоже тяжело, но права крестная, больше надеяться не на кого.
Тетка собрала большую сумку, постоянно вынимая телефон и сверяясь со временем, чтобы не прокараулить автобус, который ходит два раза в день.
В дверь побуцкали так, словно ногами стучали. Света вздрогнула и перекрестилась.
– Кого еще там принесло? – проворчала и пошла открывать.
На пороге стоял слесарь Митрофан. В руках что-то такое… завернутое в тряпку.
– Возьми. Это ваше, – он протянул и руки женщины ощутили холодную сталь под укрытием и тяжесть… Тяжесть такую, что не измеряется весами, словно черную метку всучили, от которой никуда не деться.
Морозный ветер прошелся по ногам. Дверь обратно закрылась, отрезая от двора, а Света все стояла и держала «это», название которому можно обозначить… Исчадие ада. Из него Марьин и Светкин отец застрелился за баней.
Свету затрясло. Она, почти не думая, закинула сверток за обувницу. Обернулась, словно вор, который боится, чтобы кладовку другие не нашли. Тихо вроде. Спешно стала одеваться, пытаясь не думать, не анализировать ничего. Надо придерживаться намеченного плана и ехать в город.
На остановке толпились односельчане. Спрашивали у нее, как у Марины дела.
– Все Слава Богу, – отвечала она, не раздавая подробности.
Оплатив за проезд, Света села ближе к водителю, где дует из печки тепло, чтобы согреться.
– Все? Больше никого? – гаркнул водитель, что по времени пора отправляться. Окинул взглядом салон.
Поскольку, никто не отозвался, закрыл гидравликой двери. Автобус дернулся и загудел, набирая скорость и оставляя заснеженное село позади.
Никто не увидел, как в заднюю дверь до этого проскользнул мальчишка и забился между сидений, поджимая к груди колени.
