355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ольга Михайлова » Бесовские времена (СИ) » Текст книги (страница 27)
Бесовские времена (СИ)
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 04:55

Текст книги "Бесовские времена (СИ)"


Автор книги: Ольга Михайлова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

Чума поморщился.

– Не сегодня. От этой мерзости меня может спасти или ведро аконита, или… – Он сжал её в объятьях и, торопливо развязывая шнуровку на её платье, опрокинул на ложе.

Чума в эту ночь не отводил глаз в сторону от супруги, но семикратно доказал ей свою любовь. Он овладевал ею – и не мог насытиться, падал в изнеможении – и вновь подымался. Силы ему придавали нерастраченная мужская мощь и понимание, что любовь женщины дарит не только наслаждение, но и забвение. Он не хотел думать.

Неожиданно, отдыхая от очередной любовной атаки, услышал вопрос супруги.

– Грациано, почему мессир д'Альвелла так смотрел сегодня на мессира Альмереджи?

Расслабленный наслаждением мужчина не склонен размышлять.

– Жалел, – бездумно обронил Песте, – кошмарная девица… – он осёкся, поймав гневный взгляд супруги.

– Кошмарная? Да если б не она… Ты всегда считал женщин глупыми курицами, а когда одна оказалась умнее тебя, то и хвост поджал? Да ещё и поносишь её?

Чума вяло махнул рукой.

– Боже упаси. Синьорина великолепно извлекает следствия из причин, однако причины-то, напомню, обнаружил я. Но бедняжка Ладзарино…

– Да поделом ему, прохвосту, – милосердно заметила синьора Грандони.

Чума не проявил никакой мужской солидарности и не возразил, но снова взобрался на супругу.

Эпилог

– Не валяй дурака, Чума… – Бениамино ди Бертацци досадливо отмахнулся от вопрошающего взгляда дружка.

– Да говорю тебе, тут нечисто… – Грациано Грандони подозрительно озирал идиллическую картинку: двое черноглазых малышей прыгали в зелёной траве, скрещивая деревянные мечи, а рядом с ними курносая зеленоглазая малышка ловила за крыло Морелло.

– Вздор это всё.

Надо сказать, что ни Грациано, ни Камилле так и не удалось до конца преодолеть горестные воспоминания отрочества. Песте по-прежнему считал, что женщинам верить нельзя, ибо женщина со времен Эдемского сада являет собой сосуд греха и порока, и был уверен, что никакие предосторожности в отношении этих существ лишними не будут. Потому, вступив в брак, он большую часть ночи проводил, заменяя супруге одеяло, когда же сползал с неё, обессиленный и умиротворенный, всё равно считал необходимым сжать вокруг неё руки покрепче и лишь тогда засыпал. Камилла же полагала, что мужчины – распутники по сути, и если кто-то из них не шляется по блудным домам и не пялится на других женщин, – то доверять подобному поведению всё равно нельзя, ибо мужчины – существа не только развращенные, но и лицемерные. Поэтому, даже когда супруг отправлялся с конюхом закупать провизию на рынок – по возвращении он подвергался такому пристрастному допросу, какой мессир Портофино никогда не учинял ни одной ведьме. Камилла могла спокойно уснуть только тогда, когда её руки были крепко сцеплены вокруг шеи супруга, и не ревновала лишь в те минуты, когда не спускала с него, спящего, настороженных глаз.

Через полгода после венчания она объявила Грациано, что он скоро будет отцом, и мессир Грандони был обрадован, а когда малыш появился на свет и был наречён Альдобрандо, то разглядывая сына в купели, Песте и вовсе почувствовал себя счастливым. Не менее счастлив был он и два года спустя, когда родился второй сынишка, названный в честь его крестного отца Аурелиано. Малыши подрастали и супруги, хоть и ревновали друг друга, но занятые воспитанием малышей, не имели сугубых поводов для подозрений.

Но вот три года назад Чуме снова было объявлено о грядущем увеличении семейства.

Он воспринял это с философским спокойствием и с горделивой улыбкой уже представлял себя отцом троих сыновей, как вдруг на свет из утробы супруги появилось нечто странное. Начать с того, что родившееся существо не было черноглазым, что Чума считал почему-то обязательным. Дитя смотрело на мир зелеными глазенками и улыбалось. Этого мало. Нос новорожденного создания был совсем не похож на его нос, Грациано же считал, что он не мог зачать дитя с носом иным, чем у него самого. Но все было пустяком в сравнении с третьим, сугубо драматичным обстоятельством: ребенок был инвалидом, лишенным каких бы то ни было признаков мужского достоинства.

В итоге дитя крестили не именем Бениамино, которое папаша для него приготовил, но Гаэтаной, в честь его восприемницы и крестной. В глазах же Грациано с того дня застыло тяжкое подозрение. Он почему-то был уверен, что женщина, он прочёл об этом у древних авторов, «лишь кормилица воспринятого семени», а каким, интересно, образом супруга могла воспринять подобное от него? Мысль о том, что он мог произвести на свет женщину – не укладывалась у Чумы в голове. Как это возможно, помилуйте? Сомнениями он поделился с дружками. Ладзаро повертел пальцем у виска, Портофино расхохотался, ди Бертацци сказал, что он валяет дурака. Самым же забавным оказалось то, что подросшая кроха колдовскими чарами покорила сердце Чумы – он был весьма строг с сыновьями, но при виде нефритовых глазёнок дочки просто таял…

Что сказать об остальных? Герцог Франческо Мария умер осенью в Пезаро. И смерть его, как водится, породила волну слухов о новых отравителях. Напрасно ди Бертацци уверял всех, что его светлость стал жертвой неизлечимой болезни желудка, никто не слушал. Д'Альвелла подал в отставку и целиком посвятил себя малышу Тристано. Новый герцог Гвидобальдо, вопреки ожиданиям весьма многих голодных придворных, мало что изменил при дворе: оставив министром финансов Дамиано Тронти, в связи с чем в фаворе осталась и его подружка Виттория, но назначил нового хранителя печати, взамен казненного Наталио Валерани. Не смог он удержать при дворе и шута Песте, который уединился с семьей в своём доме, где коротал вечера с дружком Лелио, бывшим в его доме своим человеком. Они с аппетитом поедали вкуснейшие сыры и распивали прекрасные вина Пьемонта. Весьма часто им составляли компанию Дженнаро Альбани, Бениамино ди Бертацци и мессир Ладзаро Альмереджи, появлявшийся в доме, окруженный ватагой ребятишек.

Надо сказать, что мессир Альмереджи в брачную ночь испытал самый большой ужас в своей жизни, хоть до этого участвовал в четырех военных кампаниях. Отстояв на ватных ногах церемонию венчания, он, провожаемый завистливыми взглядами глупцов и сочувственными взорами мессира Грандони, мессира д'Альвеллы и прочих умных людей, оказался у супружеского ложа Гаэтаны. Сковавшая его бессильная робость едва не привела к мужскому позору: он, привыкший к разврату, в чистой любви терялся, как ягненок на бойне. Но, возопив в душе к Господу, обрёл подобие решительности, и оказалось, что сладость любви чистой женщины после саднящего перцем блудной любви подобна молоку и мёду.

Чудо, которое смогло заставить мессира Альмереджи перестать быть ничтожеством и свернуть с легких путей, оказалось чудом любви, и в итоге жизнь шельмеца сложилась лучше, чем можно было ожидать, памятуя грехи его молодости. Чудовищный ум супруги мессира Альмереджи не привёл к роковым последствиям: Ладзарино не запрещали пропустить лишний стаканчик, он не чувствовал над собой никакого надзора, но не обольщался, понимая, что донне Гаэтане вовсе не обязательно видеть его, чтобы быть в курсе всего. Однако в своём семействе Ладзарино неизменно чувствовал себя любимым, жил в холе и покое. К собственному немалому изумлению он, по рождении близнецов-первенцев, обнаружил, что обожает детей и проявил вдруг таланты педагога, и супруга всячески поддерживала его склонности, каждый год даря ему нового воспитанника, и остановилась, только обременив его пятью сыновьями.

В итоге детишки мессира Ладзаро и отпрыски семейства Грандони росли вместе, учась охоте на лис у мессира Альмереджи, военному искусству – у мессира Грандони, мудрость же Писания они постигали с мессиром Портофино. С ними же рос и малыш Тристано д'Альвелла.

В седьмую годовщину преставления Альдобрандо Даноли, когда за общим столом собрались Дженнаро Альбани, Портофино, д'Альвелла с внуком, Ладзаро Альмереджи и Грациано ди Грандони с женами, Аурелиано на вопрос Чумы, каков же будет исход наступивших бесовских времен, ответил, что это – всего лишь чёрное искушение.

– Надо жить, Песте, в те времена, в кои Господь привёл тебя в мир. Бесовские времена пришли, и будут усугубляться, но что такое жалкая ликующая бесовщина в сравнении с всемогуществом Творца? Под напором бесовщины падут тысячи тысяч, но сотня всегда устоит. Надо только оказаться в этой сотне. Большего от нас не требуется.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю