Текст книги "ЖЖурнальные рассказы (СИ)"
Автор книги: Ольга Громыко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)
Инженер Иванов и Ка
Микроцикл пародийных рассказиков о нелегком писате… инженерном труде:)
Восторженные потребители
Смена закончилась. Инженер Иванов с неохотой отложил линейку, отошел от чертежной доски и критическим взглядом окинул свое новое, недавно начатое творение. Вернулся, стер одну линию, добавил другую, вывел сноску и надписал пару цифр.
Чертеж был хорош. Он обещал стать шедевром – как, впрочем, и все предыдущие разработки Иванова. Увы, на деле неизменно оказывалось, что до шедевра его миксерам все-таки далековато, однако это была добротная, качественная техника, и Иванов заслуженно ею гордился.
Бережно накрыв чертеж калькой, Иванов потушил свет и, беззаботно насвистывая, двинулся к проходной.
– Держись, Михалыч, – тихо и сочувственно сказал вахтер, отдавая Иванову пропуск, – их там больше сотни. Уже час стоят. А может, через задний ход тебя выпустить?
Иванов дрогнул, но сделал отрицательный жест и решительно распахнул дверь.
Столпившаяся у крыльца завода толпа радостно заорала и ломанулась навстречу опешившему Иванову.
Защелкали фотоаппараты, зажужжали диктофоны – восторженные потребители не желали упускать ни единого слова, взгляда и движения своего кумира. Полторы сотни улыбок ослепляли почище вспышек.
Иванов судорожно сглотнул. Конечно, он знал, что достаточно популярен в среде потребителей, но чтобы настолько!!!
После пяти минут немой сцены к Иванову решительно шагнула рыжая обаятельная девушка со свежекупленным миксером в еще нераспечатанной коробке.
– Ой, я впервые вижу живого инженера! Это лучший миг в моей жизни! (фотоаппараты защелкали еще активнее) Подпишите мне техпаспорт, поджалуйста!!!!
Иванов с добродушной улыбкой кивнул и вытащил из кармана чернильную ручку.
– ОООО! – зашептались в толпе. – Это та самая ручка, которой великий Иванов подписывал свой первый чертеж!!!
Упускать раритет не хотелось никому, и толпа прихлынула еще ближе, взяв Иванова в метровое кольцо. В основном восторженные потребители сжимали в руках фиолетовые коробки с последней моделью ЦК-12245, но попадались и синие ВВ-32, и совсем уж старенькие, истрепанные, но все еще рабочие ПВ-534.
Пока Иванов корябал по скользкой, неудобной коробке, потребители торопились выразить ему свое неподдельное восхищение.
– Вы мой любимый инженер! – с придыханием сообщила очаровательная брюнетка с вышитым на мини-юбке листком фикуса. – Когда я впервые дорвалась до вашего миксера, то утащила его к себе в спальню и, пока родители спали, взбивала… взбивала… взбивала…
Иванова бросило в жар.
– Честно признаться, сначала я ходил взбивать коктейли в бесплатный демонстрационный павильон, – доверительно сообщил ему молодой парень, с трудом удерживающий в обеих руках целых пять коробок, поставленных одна на другую. – Но когда я подержал в ладони эту совершенную ручку, то понял, что не могу с ней расстаться, и тут же побежал в магазин и купил себе точно такой же!
– С виду это простой миксер, – делился своими откровениями третий потребитель, – но для тех, кто умеет работать отверткой, под внешним аляповатым корпусом открывается такое изобилие микросхем и проводов…
– Скажите, вы сами утверждаете макет коробки? – агрессивно поинтересовалась еще одна девушка, мигом заслужив тайную неприязнь инженера. – Честно говоря, если бы я не знала, что внутри, ни за что не купилось бы на эту безвкусицу.
– У вас там с нижней стороны такая маленькая черная втулочка с крестообразной насечкой. Скажите, это кивок в сторону инженера Шашкина, создателя вентилятора ИВ-53а? – въедливо допытавался старичок в мятой куртке.
Иванов машинально улыбался и кивал, покорно подписывая подсовываемые техпаспорта.
– Я узнала о ваших миксерах от подруги, – смущенно потупившись, признавалась ему очередная домохозяйка. – Однажды я пришла к ней в гости, и услышала, как из-за кухонной двери доносится ее безумный хохот вперемешку с громким жужжанием…
Сзади, неслышимые Иванову, шептались три подруги:
– Вообще-то, если честно, ЦК-12245 слабоват. Даже до ВВ-32 не дотягивает, не говоря уж о ПВ-534…
– Ага, – со вздохом поддакнула вторая. – И та неповторимая вибрация куда-то исчезла…
– Исчерчивается инженер, – припечатала третья. – Одна-две стоящие модели – и все, пошел на поток…
Тем временем вокруг несколько припухшего Иванова продолжали кипеть эмоции:
– Мы с мамой, папой и прабабушкой деремся за право первым распаковать коробку!
– Это уже третий ВВ-32, который я покупаю – первые два сразу пошли по соседкам и обратно не вернулись! Так что коллекционное изделие в большой коробке я сразу задвинула на антресоли, чтобы никто не знал, что оно у меня есть!
– Повзбивав вашим миксером, я тоже решил стать инженером, – поведал Иванову красный как мак мужчина средних лет. – Скажите, пожалуйста, на какой завод мне лучше устроиться?
– Можете подойти в наш отдел кадров, с 9 до 5 каждые день, – любезно сообщил Иванов. К коллегам, даже самым бездарным, он относился с симпатией, ценя чужой инженерный труд во всех его проявлениях. – Или вот еще есть хороший завод на Клары Цеткин…
– Скажите, – из-под руки начинающего чертежника вылезла маленькая бойкая девушка, – а как вы сами пришли в мир миксеров?
Иванов вздохнул и начал давно осточертевший ему рассказ:
– Однажды я увидел низко летящий самолет, и его огромные, непрерывно вращающиеся пропеллеры навсегда запали мне в душу…
Из окна за этой сценой с отвращением наблюдали два главных конструктора завода, известные создатели нашумевшего кухонного комбайна. Увы, несмотря на его неоспоримые достоинства, домохозяйки путались в обилии кнопок, приставок и насадок, не используя и трети заложенных в умную машину возможностей.
– Вот, – горько сказал первый. – Полюбуйся на этого позера – он ведь даже не понимает, какое он ничтожество! А уж его миксер… тьфу, в руки взять противно!
– Конечно, – поддержал его второй. – Всего одна кнопка, мозгами шевелить не надо – жми и все! Вот какие раньше были венчики! Они заставляли задуматься! Тревожили разум! Стимулировали фантазию! А это? Тьфу! Через десять лет о них и не вспомнят.
Тем не менее, презентация миксера продолжалась. На третьем десятке техпаспортов Иванов перешел в режим автопилота, тупо черкая "с наилучшими пожелаинями" "на добрую память" и "потребителю от инженера".
Толпа начала иссякать только к концу третьего часа. К Иванову наконец-то пробился свежий воздух – к счастью, он автографов требовать не стал.
Еще через час от восторженных потребителей осталось только человек двадцать, собиравшихся в кафе, дабы отпраздновать там сей знаменательный день.
Иванов неловко распрощался, помахал им рукой и на подгибающихся ногах двинулся домой.
– Ынжынер, чирти исчо! – радостно завопил кто-то ему вслед.
Завернув за угол и убедившись, что за ним никто не увязался, Иванов обессиленно прислонился к стене и с нажимом вытер взмокший лоб мокрой же кепкой.
– И на кой я пошел в инженеры?! – с отчаянием изрек он. – Говорила же мне мама: поступай в литературный…
Инженер Иванов и бомжище
Однажды инженер Иванов решил сходить за кефиром.
День был весенний, пели птички, цвели вишни, и настроение у Иванова было замечательное. Он зашел в гастроном, взял пакетик любимого двухпроцентного, с бифидобактериями, и пристроился в хвост длинной очереди. Иванова узнали – имя известного разработчика миксеров было на слуху, а его огромная фотография висела на доске почета на проходной завода (Иванов старался проскакивать мимо нее как можно быстрее). Отовсюду посыпались реплики:
– О, вы тоже любите кефир?!
– Супер!
– Я могу выпить три литра за раз!
– Ничего так, хотя мне больше трехпроцентный нравится!
– А какие на нем блинчики пышные получаются!
– А я из такого холодник делаю, объеденье! (Две последние комментаторши зацепились языками, и перешли на обсуждение дрожжевых пирожков, а потом и пудинга)
Изредка в этот хор вклинивались какие-то странные типы с репликами вроде: "Прекрасный выбор, обратите внимание еще на бараньи ноги в мясном отделе" и "Спасибо, приятно было посмотреть на вашу корзинку. Давайте дружить семьями?" Было довольно шумно, но мирно и привычно. Иванов ходил за кефиром в этот маленький уютный магазинчик три-четрые раза в неделю, и знал большинство завсегдатаев если не по именам, то в лицо.
И тут дверь гастронома громко хлопнула, и на пороге появилось незнакомое бомжище: небритое, желтозубое и разящее перегаром за два метра.
– О, Иванов! – восхитилось оно. – Че это у тебя тут? – Бомжище заглянуло в корзинку, увидело кефир и скривилось. – Фу, дрянь какая! Такое только студенты на опохмел пьют. Пал ты в моих глазах, Иванов. Позор тебе. А еще инженер.
– Простите, – робко возразил Иванов, – но, мне кажется, это мое личное дело, что мне пить.
– Как это личное? – возмутилось бомжище. – Ты же известная личность, Иванов! У тебя не может быть личного, ты принадлежишь народу и мне в том числе! Твоим миксером даже дети пользуются! Ты должен подавать пример молодежи! А ты – кефир… Стыдно должно быть!
– А что такого плохого в кефире? – взволнованно поправил очочки Иванов.
– Кефир, – наставительно сказало бомжище, – это мертвое молоко. А бифидобактерии – черви, которые его изгрызают. Значит, тот, кто пьет кефир – трупоед.
– Но… это же бред какой-то! – пробормотал Иванов. – Скисание молока – это естественный процесс, а кефир очень полезен для здоровья – он обогащает организм кальцием, восстанавливает микрофлору кишечника…
– Ну конечно, – презрительно перебило бомжище, шмыгая носом и изящно утираясь рукавом. – Ты на своем уютненьком заводике привык, что существует только два мнения: твое и неправильное. Все вы инженеры, такие – простой рабочий люд для вас как грязь под ногами. – И, повернувшись к продавщице, попросило: – Бутылку водки, пожалуйста!
– Я тоже очень люблю водку, – застенчиво подала голос тощая девица из очереди. – А в кефире мне всегда чудилось что-то зловещее. Но я боялась в этом признаться, потому что Иванов запросто может вырвать мне печень и съесть ее с кефиром.
– Когда это я кому печень рвал?! – поразился Иванов.
– Рвал, – туманно ответила девица. – Слухи на ровном месте не возникают!
– Слушайте, ну я же не мешаю вам пить вашу водку! – Иванов попытался зайти с другой стороны. – Так не мешайте мне…
– А что ты имеешь против водки?! – воинственно развернулось к нему бомжище. – Я, между прочим, ее уже двадцать лет пью! И друзья пьют! И родственники! И друзья друзей, и родственники родственников! И никто не жалуется!
– Да ничего я против нее не имею! – не выдержав, рявкнул Иванов. – Хоть утопитесь в ней, но ко мне-то вы зачем прицепились?!
– А чего ты так нервничаешь-то? – неожиданно ледяным тоном осведомилось бомжище. – Может, у тебя дома какие-то проблемы? Или на работе? Небось приличный чертеж придумать не смог, премию тебе урезали, вот тебя так и корежит. Жаль мне тебя, Иванов, очень жаль. Похоже, пора ставить на тебе крест не только как на инженере, но и как на человеке….
– Да все у меня в порядке, – опешил Иванов. – Было, пока вы не зашли! Отойдите от меня наконец, я вас не знаю и знать не хочу!
Бомжище отступило на шаг, окатило Иванова презрением и разочарованно изрекло:
– А я еще в коробке от его миксера сухари хранило, тьфу! Теперь даже в руки их брать противно будет! Эй, Васька! Фас!
В магазин, пошатываясь, забрело тело неопределенного пола, возраста и цвета, без лишних слов спустило штаны и навалило перед Ивановым огромную кучу.
Вышколенная охрана мигом выкинула тело из гастронома, и заметить его успели только двое-трое соседей Иванова, да репортер в разноцветной кепке, успевший щелкнуть фотокамерой. Кучу тоже убрали, но запах остался.
– Так я и знало, – злорадно процедило бомжище, – чуть тебе кто поперек кучу навалит, тут же его в расход! Тоже мне, инженер нашелся! Корону-то на ушах поправь, на нос сползает!
– Все, мне надоела эта комедия! У-у-бирайтесь отсюда! – пискнул Иванов.
Вышколенная охрана подхватила бомжище под руки и поволокла вон.
– Хамло, а еще в очочках, – прокомментировало бомжище. – Руки прочь, я само уже уходить собиралось! Просто хотело убедиться, что это чмо и ногтя моего не стоит! – И, прежде чем дверь за ним захлопнулась, показало Иванову обкусанный ноготь на оттопыренном среднем пальце.
Очередь принялась неуклюже утешать Иванова. Кто-то порывался пойти и побить бомжище, а кто-то и пошел, но вернулся весь в запахе и отсоветовал остальным ходить. В углу завязалась драка между друзьями Иванова, тощей девицей и еще парочкой поклонников водки.
Иванов незаметно вышмыгнул через задний ход. Честно оплаченный кефир лежал в авоське, но уже не радовал. Птички тоже как-то примолкли, а вишни пооблетели.
Уже сворачивая в проулок, Иванов оглянулся.
Бомжище в компании еще двух таких же сомнительных личностей распивало купленную водку на лавочке неподалеку. При виде Иванова вся компания оглянулась и глумливо захихикала, тыча в него пальцами.
– Не обращай внимания, – громко заявил один из собутыльников. – Он просто тебе завидует!
Иванов покрепче прижал к себе авоську с кефиром и опрометью кинулся домой – прятаться в спасительном интернете.
Сантехник Сидоров и дети
Сантехник Сидоров очень любил детей. Своих, правда, у него не было, да и заводить их он не собирался, полагая, что с этим справится любой дурак, а он ведь умный! Зато Сидоров в них разбирался. Прямо-таки глянет – и сразу скажет, хороший ребенок или плохой, какие у него в школе оценки и что из него вырастет.
Среди своих знакомых Сидоров имел репутацию мудрого и прозорливого человека, к которому часто обращались за советами.
И вот однажды, прогуливаясь по скверику, Сидоров встретил молодую женщину, окруженную пятью детьми-погодками. Шестого, совсем еще карапуза в голубеньком комбинезончике, она тащила в кенгурушке, а в руках держала по пузатой авоське.
Денек был солнечный, настроение прекрасное, и Сидорову захотелось сказать матери-героине что-нибудь хорошее.
– Ой, какие славные детки! – умиленно засюсюкал он, заступив дорогу дружному семейству. – Особенно вот эта, старшенькая – такая забавная! Хоть и видно, что вы ее в молодости рожали – все равно, такая душевная получилась! Следующие три тоже ничего, пусть до первой и не дотягивают, зато пятая прелесть! Ой, а это кто у нас, на ручках? ЧТО?! КАК ЭТО – МАЛЬЧИК?!
Сидоров с отвращением отшатнулся.
– Боже, какая мерзость! Ненавижу мальчиков! Как вы могли?! Какая подлость, как вы посмели так меня разочаровать – ведь после пяти девочек у вас был шанс стать лучшей матерью страны, а вы скатились до этой убогой У-хромосомы! И выглядит он у вас каким-то недоношенным. Вот если бы вы его месяцев десять, а лучше двенадцать поносили, может, и был бы какой-то толк, а так… Может, – Сидоров понизил голос до интимного шепота, – это вообще не ваш ребенок? Ну, или хотя бы не вашего мужа? А то что-то не очень он на остальных похож. Или, – догадался Сидоров, – вы просто захотели бесплатно получить квартиру? Вот и склепали его на скорую руку, для количества, а? Нет, ну я понимаю – тяжелое материальное положение, но надо ж и совесть поиметь! Вы ж его не только для себя рожали – вы ж его на улицу вытащили, где другие люди ходят! Что они о вас подумают?!
Женщина молчала и глядела на Сидорова с каким-то странным выражением.
Видимо, раскаивается и принимает критику к сведению, обрадованно подумал Сидоров, и продолжил:
– Вы, когда в следующий раз забеременеете, обязательно со мной посоветуйтесь: я гляну и решу, не лучше ли аборт сделать, пока не поздно. А друзей не слушайте, они вас любят и поэтому любого дауна простят, и уж правды точно не скажут. Но ничего, – Сидоров ободряюще потрепал женщину по плечу, – не расстраивайтесь – вы еще молодая, крепкая, у вас наверняка еще будут другие, нормальные дети… Я вот вам чего посоветую, на будущее…
Но тут женщина, худого слова не говоря, взмахнула авоськой и огрела доброжелателя по голове всеми двадцатью шестью железными и тридцати двумя стеклянными баночками с детским питанием.
…Пришел Сидоров в себя уже в больнице.
– Вот неблагодарная тетка! – разорялся он, сидя на продавленной инвентарной кровати. – Я ж ей просто глаза хотел открыть, а то так и будет клепать этих мальчиков! А другие на нее посмотрят – и тоже решат, что им можно всякую дрянь рожать!
Доктора, чтобы не нервировать больного, вежливо поддакивали и торопились удрать из палаты.
Черед две недели Сидоров подлечился и поуспокоился, но прежней любви к детям в себе, увы, не ощутил. Зато крепко подсел на попсовые книжонки в ярких обложках, которые в изобилии оставались от выписавшихся пациентов.
– Пойду-ка я, пожалуй, в литературные критики! – решил он, снова обретя вкус к жизни. – Там-то меня точно оценят!
И ведь пошел, собака…
Сотвори себе кумира
Предисловие: кофе я терпеть не могу, как и любовные романы
***
«…надвигался шторм. Смолистая гряда облаков затянула горизонт, выпуская серые щупальца смерчей. Свиваясь и развиваясь, они слепо обшаривали клокочущую воду в поисках кораблей. Разъяренное море раз за разом штурмовало неприступную скалу, истекая белой пеной. Одинокая женская фигурка в немом отчаянии застыла на узком уступе, прижавшись спиной к холодному камню. Веревка, стянувшая запястья несчастной, двойным морским узлом крепилась к увесистому кольцу, вбитому в неподатливый камень и изъеденному водой до пористой рыжины. Очередная волна накрыла ее с головой, а когда схлынула – перед лицом героини оказалась ужасная в своем безобразии морда морского дракона.
– Пришел мой смертный час, – обреченно подумала она, закрывая глаза.
И тут появился Он»
На этом месте шелест клавиатуры затихает – начинается тяжелое творческое раздумье. В конце концов, не селедку на рынке выбираем – Героя создаем. Идеал мужественности для всех женщин и даже некоторых мужчин.
«Он был красив» – наконец решается писательница, и торопливо уточняет – «как бог». Бога она никогда не видела, как, впрочем, и настоящего супермена, так что смело ставит между ними знак равенства. «Его длинные волосы цвета…»
Писательница шарит глазами по комнате и, вдохновленная рыжим котом, дрыхнущим на подоконнике, самозабвенно строчит: «…расплавленной меди с редким вкраплением седины спускались ниже подоконника… (торопливо стирает) …плеч, обрамляя суровый профиль». Или анфас? Ладно, «обрамляя суровое лицо».
Горький опыт общения с противоположным полом подсказывает писательнице – красота не главное, и, хотя никогда не помешает, должна подкрепляться чем-то еще. И она дописывает: «…под его кожей перекатывались комья мышц…».
Подумав, она стирает последнюю фразу. Слишком сильный мужчина ее тоже не устраивает – а ну как он занимался физической подготовкой в ущерб интеллекту?!
«Комья мышц» заменяются на «рельефные мышцы», а те на «довольно заметную мускулатуру». На «суровом лице» ставится «печать мудрости, живого ума и перенесенных страданий».
Писательница готовит себе крепкий кофе с лимоном и возвращается к монитору с твердым намерением выцарапать у музы своего Любимого и Единственного.
Интересно, а чем страдал герой? Чем-то он определенно страдал, иначе не шлялся бы где попало, спасая незнакомых девиц из смрадных пастей чудищ-юдищ.
Писательница задумывается надолго, благо кофе горячий и его можно прихлебывать маленькими глоточками, растягивая удовольствие. Образ героя маячит на задворках сознания, не желая выходить из тени. Женщины – существа не менее загадочные, чем драконы; ей хочется не просто укрыться от житейских невзгод за широкой спиной всенародного защитника, но и от души его пожалеть. Зачем? Она сама не знает, но твердо уверена: герой, не достойный жалости, не достоин и любви. Никто, кроме главной героини, то бишь самой писательницы, не должен знать о его «хрупкой и ранимой душе», надежно укрытой за «бесстрастной внешностью».
Писательница увлеченно перебирает недостатки, благодаря которым герой успешно избежал брачных уз до двадцати (тридцати, сорока, пятидесяти) лет, и, страшно сказать, даже не познал настоящей любви. Ведь не любили его за что-то привередливые женщины, предавали, обманывали, бросали… Но с главной героиней, конечно, все будет совсем иначе! Она непременно отыщет узкую тропку к «казалось бы, навек очерствевшему сердцу, размеренно стучащему в широкой груди».
Лучше всего лишить героя руки. Или ноги. Красота особо не пострадает, зато появятся необходимые комплексы.
Взвесив «за» и «против», она безжалостно отрезает герою правую руку. Ничего, он же герой, одной левой управится. Пусть лучше питается нечищеной картошкой и ходит с развязанными шнурками, чем хромает. Куда подевалась рука? Допустим, предыдущий дракон отгрыз…
«…Герой выхватил лук, кинул на тетиву чернохвостую стрелу и, почти не целясь, послал ее в светящийся глаз твари…»
Стоп, стоп. Чем, простите, он натягивал лук? Писательница торопливо обозревает увечную фигуру героя. На ум приходят то излишне фантастические, то откровенно неприличные идеи.
Ладно, уговорили. Герой обретает руку и взамен лишается глаза – так и целиться удобнее, и черная повязка поперек лица «придает его чертам загадочность». Дракон повержен и бесславно исчезает в «колышущемся мареве темно-зеленой крови. Герой вскочил на уступ и одним взмахом широкого охотничьего ножа освободил ее от пут. Она искательно заглянула в его голубой глаз…».
Писательница недовольно морщится. После недолгого раздумья «глаз» заменяется на «око». Муки творчества слегка нарушают координацию писательницы, в текст вкрадывается досадная опечатка:
«Она искательно заглянула в его голубое очко…»
Пауза. Писательница, откинувшись на спинку стула, потихоньку догадывается, что заглянула куда-то не туда, да и искать там, собственно говоря, нечего.
Возможно, он страдал болезнью. Да, именно: «неизлечимой болезнью, которая день за днем подтачивала его жизненные силы, подобно ненасытному могильному червю. Его дни были сочтены, и лишь призрачная надежда на магическое зелье, спрятанное в одной из тринадцати черных башен заклятого королевства…». На ум немедленно приходит СПИД, за ним подтягиваются туберкулез с гепатитом. Она поспешно исправляет: «страдал неизлечимой незаразной болезнью». Вспомнить с ходу что-нибудь помимо синдрома Дауна она не может, и лезет на полку за медицинской энциклопедии, которая услужливо предлагает ей рахит, эпилепсию и плоскостопие.
Исцелив героя клавишей «Delete», писательница тут же снабжает бедолагу уродливым шрамом поперек лица, который скроет красу героя от прочих претенденток. Как, впрочем, и от главной героини…
Тут писательницу осеняет – проклятье! Черное, Ужасающе Злобное и Неотвратимое Проклятье, наложенное некромантом из вышеупомянутой тринадцатой башни и несущее смерть всем женщинам, имевшем несчастье полюбить героя. Безвременная кончина наступает на третьи сутки после отравленной стрелы Амура. Выход один – срочно мчаться к башне и умерщвлять мерзкого колдуна. Желательно – заговоренным мечом. На худой конец – заговорить обычный. На самый худой – заговорить колдуна и под шумок пырнуть кинжалом.
А если они не успеют?! – неожиданно спохватывается писательница. Умирать за неизвестного бродягу героине что-то не хочется. Да и отвлекаться на дорогу к тринадцатой башне ей тоже некогда – ее давно ждут в Запредельных Землях, и, кабы не досадная помеха в лице дракона и рыжего проходимца…
Да ну его к черту, этого героя, – со злостью думает она, и недрогнувшей рукой дописывает:
«…Дракон, яростно рыча и вспенивая воду долгоперым хвостом, мощным ударом чешуйчатой лапы обезоружил героя и распахнул острозубую пасть. Перед глазами ошеломленной героини мелькнули потертые сапоги, и чудище, сыто рыгнув, медленно погрузилось в морскую пучину».
Осталось только подобрать сиротливо валяющийся у ног меч (подарок судьбы!) и перепилить веревки.
А идеал… Ну что ж, может, еще встретится…
