Текст книги "Пепел на языке (СИ)"

Автор книги: Ольга Медная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Ольга Медная
Пепел на языке

Глава 1. Вкус гари

Дождь в этом городе никогда не приносил свежести. Он лишь поднимал с асфальта запах старой пыли, бензина и гнилой листвы. Абрам сидел в своей машине – старом черном внедорожнике, который давно слился с темнотой подворотен. Мотор был выключен, но в салоне все еще сохранялось тепло его тела и горький аромат крепкого кофе, купленного на заправке три часа назад.

Он смотрел на виллу семьи Карениных. Огромный особняк из стекла и бетона, залитый искусственным светом, казался в этой части пригорода инородным телом. Слишком чистый. Слишком дорогой. Построенный на костях тех, кого ее отец, Виктор Каренин, когда-то посчитал расходным материалом.

Абрам коснулся пальцами своего предплечья. Там, под слоями дорогой ткани пиджака, скрывался глубокий шрам – память о разрыве гранаты в сирийской пустыне. Но настоящие шрамы были не там. Они были на языке, каждый раз, когда он пытался произнести слова «справедливость» или «прощение». Для него этих слов больше не существовало. Остался только пепел.

– Объект на террасе, – прохрипела рация на пассажирском сиденье.

Абрам не ответил. Он и так видел её.

Диана Каренина вышла из раздвижных стеклянных дверей так, словно воздух внутри дома стал для нее слишком тяжелым. На ней было платье цвета слоновой кости – шелк, который при малейшем движении ловил блики лунного света. Она выглядела хрупкой, почти прозрачной, как дорогой фарфор, который выставили на край стола специально, чтобы кто-то его разбил.

Он знал о ней всё. Знал, что она ненавидит оперу, хотя отец таскает её на все премьеры. Знал, что она тайно жертвует деньги приютам для животных. Знал, что она трижды пыталась уехать учиться в Сорбонну, но Виктор каждый раз обрезал ей крылья, превращая свою единственную дочь в красивый трофей.

«Ты – его самое ценное имущество, Диана», – подумал Абрам, открывая дверь машины. Холодный воздух мгновенно ударил в лицо. – «И сегодня я заберу тебя, чтобы посмотреть, как он будет сходить с ума, теряя последний кусок своей черной души».

Он двигался к забору с грацией хищника, который не сомневается в исходе охоты. Камеры были выведены из строя его людьми еще десять минут назад. Охрана в западном крыле была занята «проблемой» с электроснабжением. Путь был чист.

Абрам перемахнул через ограду и бесшумно приземлился на стриженый газон. Капли дождя стекали по его лицу, забираясь под воротник, но он не замечал холода. Его вела ярость – старая, выдержанная, как дорогой коньяк, ярость.

Диана стояла у перил, глядя на темную кромку залива. Она обхватила себя руками за плечи, и Абрам заметил, как она дрожит. Не от холода – от чего-то внутреннего.

Он подошел сзади. Его шаги по мягкому ковру террасы были не слышны. Расстояние сократилось до трех метров, двух, одного. Он чувствовал аромат её парфюма – что-то цветочное, нежное, раздражающе невинное.

Когда он оказался вплотную, Диана вдруг замерла. Она не обернулась, но её плечи напряглись. Животный инстинкт, который сохранился даже у таких тепличных цветов, подсказал ей: смерть стоит за спиной.

Абрам медленно достал пистолет. Холодный ствол коснулся нежной кожи её затылка, прямо под узлом собранных волос.

– Не дёргайся, – произнес он.

Его голос был низким, лишенным эмоций, похожим на скрежет металла по камню. Диана судорожно вздохнула.

– Кто вы? – её голос дрогнул, но не сорвался. В нем не было ожидаемой истерики.

– Твой худший кошмар, пришедший за долгами твоего отца, – Абрам левой рукой обхватил её за талию, притягивая к себе.

Он ожидал, что она начнет брыкаться, кричать, умолять о пощаде. Но Диана Каренина сделала нечто странное. Она обмякла в его руках и медленно повернула голову. Ствол пистолета скользнул по её скуле, оставляя красную полосу.

Она посмотрела ему в глаза. Её зрачки были расширены, но в прозрачной глубине глаз не было мольбы. Там была странная, пугающая покорность.

– Вы опоздали, – прошептала она, глядя прямо на его шрам, пересекающий бровь. – Мой кошмар начался гораздо раньше вашего прихода.

Абрам на мгновение растерялся. Эта девчонка должна была быть его инструментом, его куклой, а не человеком, который смотрит на него так, словно видит его насквозь.

– Заткнись, блядь – рыкнул он, грубо разворачивая её к выходу. – Ты идешь со мной. Одно лишнее движение – и я прострелю тебе башню. Мне не обязательно привозить тебя живой, чтобы твой отец понял послание.

Он лгал. Она была нужна ему живой. Она была его единственным шансом выманить Каренина из его бункера.

Абрам сорвал с её шеи тонкую золотую цепочку. Металл больно впился в его ладонь. Диана даже не поморщилась. Она шла за ним послушно, почти грациозно, словно этот захват был частью какого-то мрачного танца, к которому она готовилась всю жизнь.

Когда они спускались по лестнице, её рука случайно коснулась его кисти. Абрама обдало жаром. Её кожа была ледяной, но это прикосновение подействовало на него как электрический разряд. Он резко отдернул руку, усиливая хватку на её плече.

– Руки, нахуй, убрала – прошипел он.

– Вам страшно? – тихо спросила она, когда они подошли к машине.

Абрам остановился и с силой прижал её к дверце внедорожника. Его лицо оказалось в сантиметрах от её. Он хотел увидеть в ней страх, хотел насладиться своей властью. Но Диана смотрела на него с какой-то горькой нежностью, которая была страшнее любого оружия.

– Мне не бывает страшно, Диана. Я давно мертв внутри.

– Тогда мы идеальная пара, – ответила она, и в её голосе послышался легкий, едва уловимый надрыв. – Потому что я тоже.

Абрам толкнул её на заднее сиденье и заблокировал двери. Сев за руль, он резко ударил по газу. Шины взвизгнули, выбрасывая гравий из-под колес.

В зеркале заднего вида он видел, как вилла Карениных исчезает в тумане. Впереди была долгая ночь и еще более долгая война. На языке у Абрама все еще горчило. Но теперь к привкусу пепла добавился странный, металлический привкус крови – или, возможно, это был первый вкус той разрушительной страсти, которая была способна сжечь их обоих дотла.

Он еще не знал, что эта женщина, которую он считал лишь заложницей, станет его персональным адом. И что из этого ада не захочет выходить ни один из них.

Глава 2. Анатомия тишины

Салон внедорожника превратился в герметичную капсулу, где время зациклилось между ритмичным взмахом дворников и тяжелым дыханием двух людей. Абрам вел машину уверенно, на грани нарушения всех скоростных режимов, но без лишней суеты. Его руки в кожаных перчатках лежали на руле мертвой хваткой. Он не смотрел в зеркало заднего вида, но кожей чувствовал присутствие Дианы.

Она не плакала. Это раздражало его больше всего. Женщины в её положении обычно бьются в истерике, царапают обивку или пытаются выпрыгнуть на ходу. Диана же сидела неподвижно, сложив руки на коленях, словно была случайной пассажиркой такси, а не заложницей наемника.

– Куда ты меня везешь? – её голос разрезал тишину, как скальпель.

Абрам молчал. Он не считал нужным отвечать инструменту.

– Мой отец поднимет на ноги всех, – продолжала она, и в её интонации не было угрозы, скорее констатация факта. – Через час о пропаже узнает губернатор. Через два – интерпол. К рассвету тебя найдут.

Абрам коротко усмехнулся, и этот звук был похож на хруст сухого льда.

– Твой старый козёл сейчас слишком занят попытками скрыть те файлы, которые мои люди «засветили» в его сети одновременно с твоим исчезновением. У него выбор: искать любимую дочь или пытаться не сесть на пожизненное за государственную измену. Как думаешь, что выберет Виктор Каренин?

В салоне воцарилась такая тишина, что стало слышно, как капли дождя барабанят по крыше. Диана медленно отвернулась к окну. Абрам заметил в зеркале, как она прижалась лбом к холодному стеклу.

– Он выберет файлы, – едва слышно проговорила она. – Я знаю.

Эта честность ударила Абрама под дых сильнее, чем он ожидал. Он готовил себя к борьбе с капризной принцессой, а столкнулся с кем-то, кто, кажется, понимал глубину гнили её семьи лучше, чем он сам.

Они свернули с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к старым складам у реки. Это место было выбрано не случайно: здесь звук проходящих поездов заглушал всё остальное, а лабиринты бетонных коробок позволяли скрыться от любого тепловизора.

Машина остановилась у ржавого ангара. Абрам вышел, обошел автомобиль и рывком открыл заднюю дверь.

– Выходи.

Диана замешкалась. Шелк её платья зацепился за пряжку ремня безопасности, и на мгновение она выглядела испуганной девочкой, запутавшейся в собственных сетях. Абрам, не раздумывая, подался вперед. Его пальцы, грубые и мозолистые, коснулись тонкой ткани рядом с её бедром. Он почувствовал жар её тела через шелк. Это было мимолетное касание, но оно отозвалось в нем странной, злой дрожью.

Он резко дернул ткань, освобождая её, и почти вытащил Диану из салона. Она покачнулась, её туфля на высоком каблуке соскользнула, и она непроизвольно ухватилась за его предплечья.

Под тонкими пальцами Дианы были не просто мышцы – там была ярость, облаченная в плоть. Она посмотрела на его лицо, теперь освещенное тусклым светом складского фонаря. Шрам, пересекающий его бровь и уходящий к виску, придавал его лицу выражение вечного, застывшего гнева.

– Ты ненавидишь его, – прошептала она, не отпуская его рук. – Моего отца. Что он с тобой сделал?

Абрам грубо перехватил её запястья, сжимая их так, что на нежной коже мгновенно проступили белые пятна.

– Он сделал из меня то, что стоит перед тобой. Человека, у которого внутри ничего не осталось, кроме желания увидеть, как всё, что он построил, превращается в труху.

– И я – часть этой трухи?

– Ты – детонатор, – отрезал он и потащил её внутрь ангара.

Внутри пахло старым железом, мазутом и сыростью. В центре стоял старый диван и стол с мониторами – его временный штаб. Абрам подтолкнул её к дивану.

– Сиди здесь. Не двигайся. Не вздумай даже дышать громко.

Он сел за мониторы, проверяя камеры по периметру. Его движения были точными, выверенными годами тренировок. Но краем глаза он продолжал наблюдать за ней.

Диана обвела взглядом мрачное помещение. Её взгляд остановился на армейском ноже, лежащем на краю стола. Абрам заметил это. Он ждал, что она сделает попытку, ждал повода, чтобы проявить жесткость и вернуть себе контроль над ситуацией, который неумолимо ускользал.

Но Диана лишь вздохнула и начала медленно расстегивать ремешки своих туфель. Она скинула их на грязный бетон и поджала ноги под себя, кутаясь в тонкий шелк платья. В этом жесте было столько домашнего, неуместного спокойствия, что Абрам почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

– Почему ты не боишься? – он развернулся на стуле, глядя на неё в упор. – Я похитил тебя. Я могу убить тебя прямо сейчас и отправить твоему отцу твой палец в коробке. Ты понимаешь это?

Диана подняла на него глаза. В их глубине отражались синие блики мониторов.

– Ты не убьешь меня, Абрам. Тебе нужно, чтобы я была целой. Для твоей мести я ценна только в идеальном состоянии. К тому же... – она сделала паузу, и на её губах появилась едва заметная, горькая улыбка. – Это первое место за последние пять лет, где мой отец не может мне диктовать, что говорить и как дышать. Твой плен кажется мне странным подобием свободы.

Абрам замер. Он привык к страху. Он питался им. Но эта тихая, осознанная обреченность Дианы выбивала почву у него из-под ног. Он встал и подошел к ней, нависая сверху, пытаясь задавить своей массой, своим авторитетом хищника.

– Ты думаешь, это игра? – он наклонился так низко, что их дыхание смешалось. – Ты думаешь, я благородный разбойник? Я убивал людей, Диана. Много людей. И я не моргну глазом, если мне придется причинить тебе боль.

Он протянул руку и медленно провел тыльной стороной ладони по её шее, спускаясь к ключице. Его кожа была шершавой, она царапала её нежность. Диана вздрогнула, её дыхание участилось, но она не отвела взгляда.

– Ты уже причиняешь мне боль, – прошептала она. – Но она хотя бы настоящая. Не такая, как фальшивые улыбки на его приемах.

В этот момент в ангаре что-то изменилось. Воздух стал густым, наэлектризованным. Месть, которая казалась Абраму такой простой и понятной, начала обрастать опасными нюансами. Он смотрел на её губы и чувствовал безумное, иррациональное желание – не ударить, а сокрушить эту её странную стойкость поцелуем, который пах бы пеплом и отчаянием.

Он резко отстранился, едва не опрокинув стул.

– Спи, – бросил он, уходя в темную часть склада. – Завтра будет долгий день.

Диана проводила его взглядом. Она знала, что зашла на опасную территорию. Она знала, что Абрам – это огонь, который не согревает, а уничтожает. Но глядя на его широкую спину в полумраке, она впервые за долгое время почувствовала, что её сердце бьется. Пусть от страха, пусть от предчувствия беды – но оно было живым.

Абрам сидел в тени, сжимая в руке её золотую цепочку. Металл нагрелся от его ладони. Он обещал себе, что не тронет её. Но запах её волос всё еще стоял у него в ноздрях, смешиваясь с неизменным вкусом пепла на языке.

Глава 3. Точка невозврата

Рассвет над промзоной не был розовым или золотым. Это была серая полоса, едва пробившаяся сквозь мутные, засиженные мухами окна ангара. Холод за ночь пропитал бетон, и теперь он медленно поднимался вверх, кусая за лодыжки.

Абрам не спал. Он сидел в тени, прислонившись спиной к металлической балке, и чистил свой «Глок». Это было медитативное занятие: разборка, смазка, сборка. Металлический щелчок затвора – единственный звук, который имел значение в этом мире.

Диана спала на старом диване, свернувшись калачиком. Во сне она не выглядела как дочь могущественного предателя. Она казалась ребенком, выброшенным на берег после кораблекрушения. Грязный подол шелкового платья, растрепанные светлые волосы, на которых осела пыль склада. Абрам поймал себя на том, что слишком долго на нее смотрит.

В его голове созрел план. Виктор Каренин не ответил на первый зашифрованный сигнал. Старый лис выжидал, проверял, блефует ли похититель. Значит, нужно было поднять ставки.

Он встал, убрал пистолет в кобуру и подошел к дивану.

– Подъем, – он не коснулся её, но его голос сработал не хуже ледяной воды.

Диана вздрогнула и открыла глаза. Секунду она смотрела на него с дезориентированным непониманием, но затем память вернулась, и её взгляд снова стал холодным и ясным. Она села, поправляя платье, стараясь сохранить остатки достоинства в этой куче мусора.

– Твой отец молчит, – сказал Абрам, глядя на неё сверху вниз. – Видимо, его счета в офшорах волнуют его больше, чем твоя шея.

– Я предупреждала, – тихо ответила она. Её голос охрип от холода. – Для него люди – это цифры. Я просто очень дорогая цифра, которую он пока не готов списать.

– Мы заставим его передумать. Вставай. Нам нужно записать видео.

Абрам грубо схватил её за локоть и потащил к столу, где стояла включенная камера ноутбука. Диана не сопротивлялась, но он чувствовал, как она дрожит. Не от страха перед ним – её тело просто сдавалось под натиском холода.

– Накинь это, – он сорвал со спинки стула свою тяжелую армейскую куртку и бросил ей на плечи.

Она утонула в ней. Запах Абрама – табак, оружейное масло и что-то мускусное, мужское – мгновенно окутал её. Диана невольно уткнулась носом в воротник, и этот жест не укрылся от его глаз. Внутри него что-то болезненно дернулось. Ему хотелось сорвать с неё эту куртку, встряхнуть её, заставить ненавидеть его, а не искать защиты в его вещах.

– Смотри в камеру, – приказал он, настраивая свет. – Скажи, что если он не переведет активы на указанный счет через три часа, ты начнешь терять части себя. Буквально.

Диана посмотрела на объектив, затем на Абрама.

– Ты действительно это сделаешь? – спросила она. – Отрежешь мне палец? Или ухо? Твои руки... – она посмотрела на его широкие ладони в шрамах, – они созданы для того, чтобы ломать, но есть ли в них хоть капля жалости?

– Жалость сгорела вместе с моей группой в Алеппо, – отрезал он. – Говори.

Она начала говорить. Голос был ровным, почти монотонным. Она не умоляла. Она просто констатировала факты, глядя в камеру так, словно обращалась к призраку.

«Папа, он не шутит. Он такой же, как ты. Только он не прячется за костюмами от Brioni».

Когда запись была закончена, Абрам захлопнул крышку ноутбука. В ангаре повисла тяжелая, душная тишина.

– Почему ты не плачешь? – вдруг спросил он, подходя к ней вплотную. – Любая другая на твоем месте уже умоляла бы меня на коленях.

– Слезы – это то, чего мой отец ждал от меня все двадцать лет, – Диана подняла голову, встречаясь с ним взглядом. – Плакать перед мужчиной – значит дать ему власть. У тебя и так её слишком много, Абрам. Тебе не кажется?

Он не ответил. Его внимание переключилось на её губы – бледные, обветренные. В нем боролись два волка: один хотел уничтожить её как символ своего врага, другой – коснуться этой запретной хрупкости.

Он протянул руку и медленно, почти осторожно, заправил выбившуюся прядь её волос за ухо. Его пальцы коснулись её кожи, и Диана судорожно выдохнула. Она не отстранилась. Напротив, она едва заметно прильнула к его ладони, как изголодавшееся по ласке животное, которое нашло своего мучителя, но не может уйти.

– Ты больная, блядь – прошептал он, и в его голосе впервые послышалась трещина. – Тебе нужно бежать от меня, а ты греешься о мою руку.

– Здесь больше нет тепла, кроме твоего, – ответила она. – Даже если это тепло лесного пожара.

Абрам резко отдернул руку, словно обжегся.

– Еда в сумке. Через час мы выдвигаемся. Место засвечено.

Он ушел к выходу, чувствуя, как внутри него рушится четкая стена мести. Он пришел за её жизнью, а столкнулся с её душой – такой же изломанной и ищущей спасения в огне. На языке снова был пепел, но теперь он казался сладковатым.

Диана осталась сидеть в его куртке, глядя в пустоту. Она знала, что этот человек – её гибель. Но впервые за многие годы она чувствовала себя по-настоящему живой именно здесь, в грязном ангаре, под прицелом глаз человека, который обещал её уничтожить.

Контракт со смертью был подписан, но почерк в нем был удивительно похож на признание в любви.

Глава 4. Скорость распада

Дождь сменился густым, липким туманом, который поглощал свет фар, превращая мир за стеклом внедорожника в невнятное месиво из серых теней. Абрам вел машину уже четвертый час, обходя крупные трассы. Он знал: Каренин не будет обращаться в полицию официально, он задействует своих «псов» – частные охранные структуры, которые действуют жестче и эффективнее любого спецназа.

Диана сидела на переднем сиденье. Она все еще была в его огромной куртке, которая теперь казалась ей единственной броней. Она молчала, наблюдая за тем, как капли воды на лобовом стекле сливаются в причудливые узоры.

– Ты не сможешь вечно бежать, – нарушила она тишину. Её голос в замкнутом пространстве звучал интимно, почти нежно. – У него везде глаза. Люди, которым он платит, купят даже воздух, которым ты дышишь.

Абрам коротко взглянул на нее. Его глаза под неоновым светом приборной панели казались двумя провалами в бездну.

– Пусть покупают. Воздух в этой стране давно отравлен. Одной дозой больше, одной меньше – какая разница?

Он резко выкрутил руль, сворачивая на разбитую лесную дорогу. Машину подбросило. Диана невольно схватилась за ручку над дверью, и её пальцы коснулись его плеча. Она не отстранилась сразу. На мгновение она почувствовала, как под слоем камуфляжа перекатываются его стальные мышцы.

– Ты ненавидишь его за то, что он предал тебя десять лет назад? – спросила она, глядя вперед. – В той пустыне?

Абрам затормозил так резко, что ремни безопасности больно впились в их тела. Он повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнуло то самое пламя, которое он так долго пытался потушить.

– Откуда ты знаешь про пустыню?

Диана слабо улыбнулась. Это была улыбка человека, который привык собирать крохи информации, чтобы выжить.

– Мой отец любит хранить трофеи. В его кабинете, в сейфе за картиной Мондриана, лежит папка. «Проект "Зеро"». Там есть фотографии. Группа наемников, сожженная база... и твое лицо. Только на тех фото ты еще умел улыбаться.

Абрам почувствовал, как в груди разливается знакомая горечь. Пепел. Он снова почувствовал его на языке.

– Он продал нас за контракт на поставку оружия. Слил координаты нашей стоянки артиллерии противника. Мои ребята... они даже не успели проснуться. Я выжил только потому, что в ту ночь ушел в дозор. Я слышал, как они кричали, Диана. Слышал, как плавится металл.

Он потянулся к ней, его рука в перчатке легла на её затылок, пальцы зарылись в светлые волосы, заставляя её смотреть ему в глаза.

– И ты – его плоть и кровь. Ты носишь его фамилию, ешь на его деньги. Как я могу видеть в тебе человека, а не цель?

Диана не отвела взгляда. В её глазах отразилась его собственная боль, умноженная на годы одиночества в золотой клетке.

– Потому что я – его самая большая жертва, Абрам. Он не убил меня физически, он просто вытравил из меня всё живое. Он выдавал меня замуж за нужных людей, он заставлял меня улыбаться тем, кого я презираю. Я была мертва еще до того, как ты приставил пистолет к моей голове.

Их лица были так близко, что тепло их дыхания смешивалось. Ярость Абрама начала трансформироваться в нечто иное – в темное, удушливое влечение. Он видел, как дрожат её ресницы, видел пульсацию жилки на её тонкой шее.

– Ты пиздишь, – прошептал он, но его хватка на её затылке смягчилась. – Ты просто хочешь, чтобы я тебя пожалел.

– Мне не нужна твоя жалость, – она подалась вперед, почти касаясь его губ своими. – Мне нужно, чтобы ты наконец-то почувствовал хоть что-то, кроме своей мести. Даже если это будет ненависть. Даже если ты захочешь меня сломать.

Абрам издал глухой рык, похожий на стон. Он впился в её губы поцелуем, который больше напоминал нападение. В нем не было нежности – только соль, горечь и отчаяние двух одиночеств. Диана ответила с неожиданной страстью, её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его коротко стриженных волосах.

Это было безумие. Созависимость, рожденная из крови и предательства. В этот момент в лесу, за тысячи километров от цивилизации, они оба перестали быть похитителем и жертвой. Они стали двумя ранеными зверями, которые пытались согреться в огне собственного разрушения.

Абрам оторвался от её губ, тяжело дыша. Его лоб прижался к её лбу.

– Если я не остановлюсь, – хрипло сказал он, – назад дороги не будет. Ты понимаешь?

– Дороги назад никогда и не было, – ответила Диана, глядя на него затуманенным взором. – Мы оба сгорели еще десять лет назад. Сейчас просто догорают остатки.

Он снова завел мотор. Руки на руле слегка дрожали – впервые в его жизни. Он обещал себе уничтожить Каренина. Но теперь он понимал, что уничтожая его дочь, он безвозвратно уничтожает и ту малую часть себя, которая еще помнила, каково это – быть живым.

Машина тронулась, исчезая в тумане. Впереди была заброшенная охотничья сторожка – их следующее убежище. И место, где пепел на их языках должен был превратиться в пламя, которое либо очистит их, либо окончательно превратит в пыль.