Текст книги "Тайна за семью печатями"

Автор книги: Ольга Малышкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Краткие комментарии для любознательных

Драники – картофельные оладьи (белор. дранікі, от слова «драць» – то есть тереть, обдирать слоями на тёрке), являются неотъемлемым атрибутом белорусской кухни.

Глава 23. Альма

Ехать в грузовике было непривычно и тряско. Плотная ткань тента почти не пропускала свет, и Альма не отрывала взгляда от не загороженной брезентом полоски у заднего борта. Сквозь неё мелькала укатанная колёсами пыльная грунтовая дорога. Иногда грузовик подпрыгивал на ухабах, и тогда Альма могла видеть бампер следующей за ними машины – колонна шла плотным строем. Руки военного крепко держали её за поводок, словно человек знал, что ослабь он хватку и овчарка тут же рванётся в этот узкий просвет.

Все собаки, а их в грузовике находилось не меньше двух десятков, были в намордниках, и пообщаться с ними у Альмы не получилось бы, даже если бы она и сделала такую попытку. Но она взглянула на них только раз, когда её затащили в машину, машинально отметив их количество и такую же, как у неё, породу. Её мысли были с оставшимися у реки Мартином и Диной, живы ли они, удалось ли пограничникам отбить атаку?.. Она прислушивалась к своему сердцу, рассчитывая, что оно подскажет ответ. Но сердце отвечало лишь громким тревожным стуком, сквозь который до ушей долетал разговор её «похитителя» с соседом.

– И чья же это красавица, товарищ лейтенант? – спросил военный, помогавший затаскивать её в грузовик.

Несмотря на определённое внешнее сходство, обоснованное породой, Альма выделялась среди остальных овчарок ухоженной шелковистой шерстью, да и золотистые заклёпки-звёздочки на кожаном ошейнике имелись только у неё.

– Пока не знаю. Одна бегала.

– Может, потерялась у кого из начальства? На наших не похожа. Вон ошейник какой роскошный. Да и пахнет как-то… – сосед потянул носом, – духами, что ли…

Пахла Альма дорогими шампунями, которыми её регулярно мыла хозяйка, из-за чего даже ссорилась с мужем. Сергей Анатольевич считал, что собака должна пахнуть собакой. А хозяйка настаивала на том, что в квартире не должно быть запаха «собачатины», тем более когда в продаже есть хорошие современные средства для ухода за шерстью и зубами.

– Выясним, как до места доберёмся.

Грузовик замедлил ход, а затем и вовсе остановился. Сразу стали слышны новые звуки: топот сапог, стук деревянных колёс, детский плач, всхрапывание лошадей… Лейтенант приподнял край брезентового тента – их колонна остановилась перед выездом на шоссе, насколько хватало глаз запруженном людьми: красноармейцами, среди которых было много раненых, и гражданскими. Последние шагали рядом со своими телегами, наполненными скарбом и детишками, стараясь уйти как можно дальше от границы и от наступающего врага.

Альма почувствовала внезапное волнение и ещё не успела понять его причину, как лейтенант закричал страшным голосом:

– Во-о-оздух!

Выпустив поводок Альмы, он первым соскочил на землю, помогая выбираться остальным. То же самое творилось и в других грузовиках. Люди, находившиеся на шоссе, бросились врассыпную. На их беду, этот участок дороги не был окружён лесом, а тянулся через пшеничные поля. До ближайшего скопления деревьев следовало преодолеть не меньше полукилометра.

Альма замешкалась, не придумав, как воспользоваться вновь обретённой свободой: мчаться ли назад, туда, где остался Мартин, или бежать к лесу, как призывал всех «её» лейтенант, надрываясь во всю силу лёгких.

Его крик напугал лошадь, впряжённую в повозку – она тащилась по обочине рядом с их грузовиком. Животное захрипело, закусив удила, и рванулось в сторону, едва не опрокинув телегу. Пока возница – скорее всего дедушка сидевших в повозке двоих мальчиков лет трёх и четырёх – пытался совладать с кобылой, малыши плакали и звали маму. Та стояла чуть в стороне, прижимая к себе ещё одного ребёнка, совсем крошку, настолько туго спелёнутого, что Альма сначала приняла младенца за чурбачок. Молодая женщина словно не слышала криков и зова своих детей. Её взгляд был устремлён вверх. Альма посмотрела туда же и только теперь поняла причину своей тревоги и царящей вокруг паники: из прозрачной глубины июньского неба вынырнули три вражеских самолёта, от каждого отделилось несколько чёрных точек, которые стали стремительно приближаться, увеличиваясь в размерах. Вот они коснулись поверхности, и шоссе вздрогнуло, вздыбилось и исчезло в клубах дыма и пыли вместе со всеми, кто там находился. Рёв самолётов усилился, к нему добавился уже знакомый Альме звук: та-та-та-та-та – бегущих по полю расстреливали из пулемётов.

– Очнитесь! – «знакомый» Альмы потряс скованную ужасом женщину за плечи и попытался расцепить её руки, чтобы забрать младенца, но она лишь отрешённо посмотрела на него, крепче прижала к себе дитя и не двинулась с места.

Дед оставил попытки справиться с лошадью, схватил сидевших в телеге внуков и поспешил к лесу. Однако ноша оказалась для старика непосильной. Не пробежав и пары метров, он споткнулся и едва не упал. Лейтенант успел его поддержать, забрал одного из орущих малышей, и они присоединились к тем, кто не терял надежды добраться до деревьев, пока самолёты делали новый заход.

«Чурбачок» надрывался плачем, но молодая мать по-прежнему не двигалась, словно её ноги вросли в землю или к ним привязали по неподъёмной гире. И Альма решилась на отчаянный поступок – укусила женщину за лодыжку (раньше ей доводилось пускать зубы в ход только против преступников). Резкая боль оказалась действенной: взгляд женщины стал осмысленным, из груди вырвался болезненный вздох, а материнский инстинкт заставил искать укрытие, и она заползла под грузовик. Следом за нею под днище машины забралась Альма. Оттуда они смотрели, как редеет толпа бегущих: под безжалостным огнём люди падали в пшеницу и больше не поднимались… Несколько очередей прошли совсем близко, прочертив борозды в пыльном грунте.

– Прасвятая Багародзіца, выратуй і абарані, – беспрестанно шептала молодая женщина, закрывая младенца своим телом и покрывая его личико поцелуями. – Выратуй і абарані… (Пресвятая богородица, спаси и защити…)

Самолёты улетели только тогда, когда счастливчики скрылись в лесу, а десятки, а то и сотни тех, кто не успел добраться до спасительных зарослей, остались лежать в поле, напитывая землю своей кровью…

Выждав ещё несколько минут, не вернутся ли крылатые убийцы, к шоссе потянулись уцелевшие в страшной бойне: кто-то искал своих родных, кто-то потерянные в суматохе вещи, кто-то помогал раненым или звал на помощь…

Альма и молодая мать выбрались наружу. Недалеко от грузовика лежала убитая осколком лошадь и опрокинутая повозка, вокруг которой валялись выпавшие из неё узлы со скарбом. Женщина, волнуясь, устремила глаза к лесу – путь туда был устлан телами погибших. Почувствовав отчаяние матери, заплакал притихший было младенец. Но подобных сцен вокруг было так много, что их плач потонул в звуках общего горя.

– Прасвятая Багародзіца, дзякуй табе за ласку тваю, за тое, што выратавала маіх дзетак (Пресвятая Богородица, спасибо тебе за милость твою, за то, что сберегла моих деток), – произнесла вдруг женщина, увидев, наконец, тех, о ком молилась.

Бежать навстречу у молодой матери не было сил, к тому же укушенная Альмой лодыжка опухла и болела, хотя женщина и не замечала этой боли. Она опустилась на колени, положила младенца на землю и раскинула руки, чтобы обнять своих сыночков…

Спустя ещё четверть часа около грузовиков собрались все выжившие при авианалёте красноармейцы – сотрудники школы собаководства и те, кто в первых боях отбился от своих частей и оказался на этом шоссе. Потери среди людей и среди собак были ужасающими… Как старший по званию из тех, кто остался в строю, лейтенант распорядился погрузить тяжелораненых в уцелевшие машины и, по возможности, доставить их в госпиталь.

Потом он посмотрел на деда с прижавшимися к нему внучатами и на молодую женщину с грудным младенцем – они в растерянности стояли около своей телеги, ставшей без лошади абсолютно бесполезной.

– Дед, может, вам с ними поехать? Куда вы с тремя-то детьми?..

– Дзякуй, камандзір! Там і без нас цесна. Тут хутар ёсць непадалёк, туды пойдзем (Спасибо, командир! Там и без нас тесно. Тут хутор есть неподалёку, туда пойдём), – покачал головой старик.

– Как знаешь…

Лейтенант повернулся к сослуживцам:

– Товарищи красноармейцы, ввиду особых обстоятельств дальнейшая эвакуация школы не представляется возможной, а потому считаю необходимым занять оборону и прикрывать отход гражданского населения и раненых.

Все взгляды невольно переместились на шоссе: по дороге снова брели измученные люди, кто-то впрягся в повозки вместо убитых лошадей, кто-то тащил на себе и детей, и тяжёлые баулы с вещами…

– Конечно, можно попробовать добраться до наших, пробираясь лесами, но… – лейтенант замолчал, осознавая, что предлагает своим товарищам верную гибель.

– Приказывай, командир! – раздался ему в ответ хор голосов.

– Занимаем позиции по обеим сторонам от шоссе. Используйте воронки от бомб и повреждённые грузовики как укрытия.

Получилось примерно по семьдесят человек и по полсотни собак. Альма, поколебавшись, «выбрала себе» лейтенанта. Не могла она уйти в такой момент, как бы ни переживала за Мартина, Дину и пограничников…

Глава 24. Подвиг

Лина первая обратила внимание на странное поведение Брыся:

– Смотрите, он словно что-то почувствовал.

Кот, натягивая поводок, притащил Сашу в самый центр площади и уселся там, закрыв глаза, словно собрался медитировать. Немногочисленные свидетели из числа жителей и, возможно, туристов посмеивались, глядя, как мальчик пытается уговорить своего питомца сдвинуться с места, а тот и ухом не ведёт. В конце концов Саша сдался и стал молча ждать, когда Брысь «оттает». Сашины родители и Сергей Анатольевич тоже остановились рядом, наблюдая за серьёзным выражением на мордочке кота.

– Наверное, на этой площади происходило что-то важное, связанное с нашими собаками, – шёпотом предположили они.

Брысь мысленно восстанавливал страшный сон, главным героем которого был Мартин. Теперь, когда он оказался прямо на том месте, где произошли привидевшиеся ему события, сон окончательно стал явью: дополнился запахами, звуками, картинка приобрела множество оттенков – он отчётливо разглядел каждый шрам на жёлто-серой шкуре своего друга, заглянул в его добрые, наполненные тоской и безмерной усталостью карие глаза – такими он их никогда раньше не видел, собаку с такими глазами уже никогда нельзя будет назвать лопухом и недотёпой… Но почему Мартин один? Где его подружка, за которой он так отважно и не раздумывая бросился в неизведанные дали прошлого? И где они оба сейчас?..

Брысь открыл глаза и обвёл хмурым взглядом окруживших его Людей. Те явно ждали чуда. А от чуда он и сам бы не отказался…

Исходив посёлок вдоль и поперёк и не найдя ни единой зацепки, взрослые приняли решение отправляться в обратный путь. Саша не мог сдержать разочарования. Слёзы упрямыми горошинами покатились по щекам, так что пришлось ловить их языком и запихивать в рот, чтобы не намокла футболка и не выдала его мальчикового горя. Он украдкой взглядывал на Брыся: вдруг в янтарных глазах мелькнёт искорка, от которой можно будет раздуть костерок надежды… Но, увы, кот был так же мрачен, как и родители, и капитан Петров.

На ночь остановились в придорожной гостинице. Гуляя перед сном по ухоженной территории, обнаружили небольшую стелу – памятник павшим воинам, вдоль шоссе их было великое множество. Постояли, склонив головы, заново осмысливая подвиг, который совершили эти люди, в том числе и ради них…

Саша, державший Брыся на руках, почувствовал, как вдруг заколотилось сердце кота, словно он почуял мышь. Брысь действительно что-то почуял, хотя и не смог бы объяснить, что именно. Пока это было просто сильное волнение, смешанное с тревогой. А вот что оно означало – выяснилось позже, когда Брысь, тщательно вылизав густую шёрстку и по привычке пересчитав языком чёрные полоски на хвосте, наконец собрался заснуть. Прежде чем смежить веки, он, опять же по привычке, поискал глазами за окном Луну – свою давнюю приятельницу. В этот раз она показалась ему лишь одной своей половиной и выглядела смущённо-грустной, как будто жалела кого-то – его, например.

И опять всё было как наяву… И опять он был лишь сторонним наблюдателем, не имея возможности вмешаться и помочь. Лишь в бессильной злобе втягивал и выпускал свои острые когти…

***

Альма искоса наблюдала за «своим человеком» и сравнивала его с сержантом Неделиным. Лейтенант если и был старше, то вряд ли намного. Тоже ещё совсем молодой. А летние конопушки на носу делали его ещё моложе. Путешественнице во времени хотелось бы видеть в качестве командира всех этих Людей и собак кого-нибудь постарше, посолиднее, с боевым опытом… Самому лейтенанту, вероятно, тоже хотелось бы иметь рядом наставника. Он хмурил рыжеватые брови, из-под фуражки на его лоб и виски стекал пот, и он вытирал его тыльной стороной ладони. Над верхней губой, там, где со временем могли бы вырасти пышные усы (пожалуй, такие же рыжеватые, как и брови), тоже блестели капельки пота, лейтенант слизывал их языком и в такие мгновения вообще походил на мальчишку.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, он повернул голову и несколько секунд смотрел на Альму, а потом обратился к одному из красноармейцев:

– Старшина, возьмите двадцать проводников и укройтесь с собаками в лесу. Против танков от них всё равно толку не будет, только зря погубим. Дальше действуйте по обстановке.

Несколько сотен метров до леса (хотя на самом деле это была всего лишь небольшая берёзовая роща, каким-то чудом сохранившаяся посреди пшеничного поля, а настоящий лес начинался много дальше и отсюда казался невысокой зубчатой стеной) Альма размышляла над фразой «толку не будет» и пыталась представить себе танк, виденный ею ранее только по телевизору в военных фильмах. В кино эта железная махина выглядела устрашающе. Настолько, что и от оставшихся у шоссе красноармейцев вряд ли «будет толк» в сражении с такими монстрами. Она несколько раз оборачивалась, но разглядеть никого не могла, лишь чувствовала нарастающее напряжение.

Роща уже призывно шелестела листвой, говоря, что заканчиваются страшные метры, усеянные телами тех, кто во время авианалёта не успел добежать до её густых крон, как вдруг Альма услышала писк и остановилась. Вышколенные строгим обучением овчарки пробегали мимо, бросая на «новенькую» недоумённые взоры, и скрывались за белыми стволами среди молодых, подрастающих в тени берёз ёлочек. Писк повторялся с короткими промежутками и шёл оттуда, куда Альма не решалась даже посмотреть, не то что подойти ближе… Молодая женщина и девочка лет четырёх-пяти.

Женщина лежала на спине, словно разглядывала недостижимое небо, а девочка лицом вниз и обе ручки спрятаны под животом, как будто она что-то несла и, споткнувшись, упала, но ручки не расцепила, чтобы не выронить то, что несла… Это что-то и пищало сейчас тонко и жалобно. Альма с тоской посмотрела в направлении рощи: никто не придёт на помощь. До котёнка ли сейчас, когда такая беда нависла над всеми и неизвестно, кто из них самих уцелеет, тем более что задача совсем не в том, чтобы уцелеть…

Собравшись с духом, Альма шагнула к девочке и бережно, словно могла причинить боль, поддела её носом и перевернула лёгкое тельце. В детских ладошках отчаянно барахтался крошечный чёрно-белый котёнок, и Альме пришлось ещё больше напугать его, пока она обхватывала маленькую головку зубами и выдёргивала пленника из девочкиных ручек. А потом неслась что есть мочи вглубь берёзовой рощи, ничего не видя вокруг себя и точно зная, что никогда не сможет забыть эту малышку, даже если очень захочет…

Положив котёнка в траву рядом с дубом, волею случая оказавшимся среди белоствольных красавиц, и машинально запомнив место, Альма вернулась к остальным овчаркам и их проводникам. Люди и собаки всматривались в ту сторону, откуда должен был появиться враг. Альма тоже стала всматриваться, чувствуя внутри себя странный холод и равнодушие к собственной судьбе. Возможно поэтому, а может, из-за разделявшего их расстояния танки не показались ей страшными чудовищами, к тому же вскоре первые из них загорелись от метких попаданий гранат, а сидевшие сверху на броне немецкие пехотинцы стали с криками ужаса соскакивать на землю.

Совсем не так виделся бой тем, кто в нём участвовал… Погиб молоденький лейтенант, и никто уже не узнает, какими бы у него были усы. Погибли те, кто сражался рядом с ним. Погибли бросившиеся на подмогу проводники и старшина, успевший отдать приказ спустить собак. Десятки овчарок молниеносно преодолели поле и отомстили за своих Людей. И тоже погибли. Но не все. Когда враг дрогнул и отступил, выжившие в кровавом сражении собрались в берёзовой роще: зализывать раны и выть, прощаясь с погибшими…*

Альма не выла. Поселившийся в ней странный холод заледенил чувства. Она взяла котёнка и пошла назад в посёлок. Она должна была найти Мартина.

*В основу эпизода легли события, произошедшие 31 июля 1941 г. у села Легедзино (Черкасская область, Украина). 9 мая 2003 года отважным пограничникам и их верным собакам установлен памятник.

Глава 25. Встреча

То, что дом стоял на отшибе, спасло его от «квартирантов»: почти все избы в селе заняли гитлеровцы, потеснив хозяев. Тем не менее цирковые артисты (после непродолжительного семейного совета, на котором Тамара категорически отвергла идею о том, чтобы жить порознь) не воспользовались приглашением. Из остатков палатки и еловых веток Леонид и Аслан соорудили в глубине леса вполне сносное жилище и с благодарностью приняли предложение пожилой селянки приходить на её огород за картошкой, брать молоко, что исправно давала корова, и «подарки» от кур-несушек.

Мартин с Андрюшкой тем временем выяснили, куда увели «дядю Вольдемара» и куда сгоняли всех, кто казался новым властям подозрительным, – церковь. (Конечно же, это была заслуга Мартина, а мальчик был нужен для того, чтобы вернуться к своим и рассказать человеческим языком о результатах расследования.) Арестованные, среди которых были не только люди в военной форме, но и простые селяне, в основном молодые мужчины, стояли, сидели, лежали на каменном полу, количество их всё увеличивалось и вскоре лежать могли только те, кто ни сидеть, ни тем более стоять не мог физически, поскольку был тяжело ранен. Июньское солнце нагревало кровлю, в помещении становилось всё труднее дышать, и пленники старались пробраться к входной двери, чтобы сделать хоть глоток воздуха, когда она открывалась и впускала новых узников.

Огромный пёс, разумеется, привлёк внимание охранников, но так как после представления на площади он стал почти знаменитостью, ему позволили находиться рядом с церковной оградой: солдаты были уверены, что пёс пришёл навестить своего хозяина-циркача (после выказанного Мартином хладнокровия во время исполнения смертельно опасного трюка вряд ли кто поверил бы, что пёс не только впервые видел летящий в его сторону клинок, но и впервые держал на голове яблоко, а с исполнителем номера до того момента вообще не был знаком).

Если бы Мартин был не таких внушительных размеров, то его, возможно, даже пустили бы внутрь – увидеться с метателем ножей, но могучая стать пса приводила охранников в невольный трепет, а потому дальше ограды он не попал: перед его носом закрыли железную калитку (откуда бы солдатам знать, что покрытый шрамами и внешне усталый пёс уже достаточно восстановил силы, чтобы при желании легко перепрыгнуть двухметровое препятствие).

В принципе, Мартин мог бы с чистой совестью отправляться на поиски Альмы, ведь просьбу циркачей он выполнил, но, видя всех этих несчастных через открывающуюся то и дело дверь, он остался сидеть возле церкви и мучительно соображать, как помочь Людям. Мучительно – потому что он ведь не Брысь, и вообще не кот, это у представителей кошачьего племени голова устроена так, чтобы придумывать хитрые ловушки и обманывать «тварей с интеллектом», а ему – простодушному и честному псу – гораздо привычнее выполнять команды тех, кому он доверяет.

Например, он мог бы сделать подкоп – вопрос: в каком месте?.. Или прогрызть дыру во входной деревянной двери – вопрос: не навредит ли он своими действиями пленникам?.. Вопросов было много, ответов пока – ни одного. Поэтому Мартин принял решение вернуться к цирковым, чтобы познакомиться и посовещаться с их питомцами, вдруг чёрные лохматые коты такие же (ну или почти такие же) умные, как и его друзья. Всё-таки они артисты, научились всяким трюкам, верхом на собаках скачут, а он даже грамотой не овладел. Опять же, цирковые животные были последними, кто видел Альму, и, возможно, знают, куда она подевалась…

***

Котёнок был до того лёгким, что Альма временами даже забывала, что несёт что-то в пасти. В голове её продолжали мелькать картины жестокого боя, убитых и искалеченных Людей и собак, маленькой девочки, в личико которой она так и не решилась взглянуть…

Котёнок запищал, словно вспомнил то же, что и Альма, но потом овчарка поняла, что, задумавшись, слишком сильно сомкнула челюсти. И ещё она поняла, что нужно отдохнуть, иначе ей не хватит сил дойти до посёлка, а потом ещё несколько километров до реки, где они расстались с Мартином.

Она положила котёнка на траву и легла сама. Малыш тут же принялся ползать вокруг неё и настырно тыкаться носом в густую собачью шерсть, норовя пробраться под живот.

– Думаешь, я смогу тебя покормить? – догадалась Альма. – Не выйдет. Терпи, пока не доберёмся до места.

Местом, куда Альма стремилась отнести свою невесомую ношу, был дом той самой пожилой селянки, которая приняла к себе раненого и у которой имелась корова. Уж наверняка этот кроха никого не объест, даже с учётом наступивших трудных времён.

Чёрно-белый котёнок внимательно выслушал свою спасительницу, но не поверил, что в её, таком большом и тёплом, животе не найдётся ни капли молока, а потому какое-то время ещё продолжал искать к нему «проход», однако утомился и уснул. Альма невольно умилилась, глядя на крошечное колечко, в которое превратился малыш, и тоже закрыла глаза, но быстро открыла их вновь, испугавшись, что во сне будет заново переживать страшные события…

– Ах ты мой божачка, на каго ты падобная! I дзе ж ты яго падабрала? (Ах ты боже мой, на кого ты похожа! И где ты его подобрала?) – такими словами встретила её знакомая селянка, и Альма с облегчением положила котёнка на ступеньку крыльца. И тут же почувствовала запах Мартина. Он присутствовал везде: на крыльце, возле дома, в тщательно вылизанной миске. Это было так неожиданно и радостно, что Альма воскликнула вслед за пожилой женщиной: «Ах ты мой божечка!» Конечно, та не поняла собачьего языка, но по счастливому виду овчарки догадалась, что с ней случилось нечто хорошее. Возможно, та радовалась, что наконец избавилась от обузы в виде чёрно-белой крохи. Вот ведь… Собака, израненная, вся в крови, а позаботилась о котёнке… Принесла туда, где он получит шанс выжить…

– Ой, ты ж таксама галодная! (Ой, ты ведь тоже голодная!) – женщина заторопилась в дом, где в прохладных сенях стояла банка с надоенным молоком, а когда вышла снова на крыльцо, то овчарки не было, только жалобно и нетерпеливо мяукающий чёрно-белый комочек.

Альма мчалась по лесной тропинке, угадывая запахи всех её недавних знакомых: и циркачей, и пуделей с котами, но главное – Мартина!

Она буквально ворвалась на поляну, переполошив всех, кто там находился. Потому что все подумали, что их обнаружили и арестуют, как Владимира, и тогда кто его спасёт?..

Даже Мартин в первое мгновение засомневался, его ли это Альма, ведь утром он расстался с красавицей овчаркой, а теперь перед ним стояла измождённая собака, со слипшейся от крови шерстью и надорванным ухом.

Но это было лишь в первое мгновение, а затем он рванулся к ней, и все сразу вспомнили сцену в палатке, где проходило цирковое представление, и узнали обоих виновников тогдашней суматохи. А в овчарке ту самую, которая помогала Юву и Галу тащить раненого, потом принесла им от него «весточку» в виде окровавленной повязки и исчезла так внезапно, что они не успели выразить ей благодарность.

Теперь же все столпились вокруг двух своих неожиданных помощников, а Тамара и Валентина, тихо причитая, стали осматривать и промывать чистой водой раны овчарки. Мартин вдруг вспомнил о том, что у Альмы нет удивительных способностей к восстановлению сил, как у него и оставшихся в будущем котов и Пафнутия… А значит, она рискует гораздо больше него… Они все рискуют гораздо больше него…

Эта мысль подействовала на Мартина странным образом – он поумнел. Нет, конечно, он и раньше не был дураком, а только лопухом и немножко недотёпой, и то лишь в глазах многоопытного Брыся и учёного Савельича, но сейчас он прямо почувствовал, как в его мозгах произошло движение и всё свободное пространство в голове заняли всевозможные идеи. Например, где взять бинты и лекарства для раненого и как доставить в место, где враги держали заключённых…