Текст книги "Тайна за семью печатями"

Автор книги: Ольга Малышкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Краткие комментарии для любознательных

Коммунисты – члены коммунистической партии; являлись самыми активными членами советского общества. Коммунизм – идеалистическая теория, в основе которой лежит социальное равенство. В годы Великой Отечественной войны в действующую армию было направлено свыше 1,5 млн коммунистов, значительное количество действовало в составе партизанских отрядов и подпольных организаций на оккупированной территории. В первую очередь гитлеровцы стремились уничтожить именно их. За годы войны в партию было принято свыше 4 млн человек. Уходя на ответственное задание или накануне атаки многие красноармейцы писали заявления: «Если погибну, прошу считать меня коммунистом».

Глава 20. «О! Доброволец!»

– Вот ведь! – воскликнул Леонид, и, не сговариваясь, они с Асланом кинулись сквозь еловую чащу к полю, уверенные в том, что Андрюшка отправился именно туда, спасать своего дядю и доказывать, что он уже взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения.

– Юв, Гал, ищите Андрюшку! – скомандовала Валентина, прекрасно понимая, что её пудели ни разу не выполняли подобной команды и вряд ли готовы добровольно последовать за исчезнувшими в тёмном лесу хозяевами. Юв и Гал и вправду медлили, со страхом вглядываясь в мрачные дебри. Им казалось, что они уже совершенно не помнят, каким путём привела их сюда овчарка, а треск сухих сучьев под торопливой богатырской поступью главы семейства и лёгкими, почти невесомыми шагами Аслана придавал им не уверенность в правильном направлении, а сомнения, действительно ли эти звуки исходят от знакомых Людей, а не от жителей страшных колючих зарослей.

– Ну и стойте тут как истуканы! – с досадой прикрикнула на них Валентина и обернулась на Тамару: – Мама, не переживай! Он обязательно найдётся! Вот увидишь, папа и Аслан скоро вернутся, а с ними и Андрюшка, и дядя Володя!

Тамара отрешённо погладила ластящихся к ней котов. Альф и Рол утешали её как умели – громким мурчанием, стараясь при этом заглянуть ей в лицо своими пытливыми, зелёными, как июньская хвоя, глазами. Юв и Гал, виновато помахивая белоснежными помпонами на хвостах, тоже жались к её ногам, подальше от рассерженной хозяйки-воспитательницы.

– Всё хорошо, мои родные, всё хорошо… – убеждая саму себя, твердила Тамара, поочерёдно лаская питомцев. – Вы ни в чём не виноваты. Вас к такому не готовили. Такого вообще не должно было случиться…

***

В этот раз они почти сразу нашли место, где, судя по подсохшим бурым пятнам, долгое время лежал раненый Владимир. Помогла тропинка, оставленная тремя парами собачьих лап. Пройдя по ещё не успевшей подняться траве, Леонид и Аслан оказались в огороде, засаженном в основном картошкой, и осторожно приблизились к бревенчатой избе, миновав загон для скота, где вздыхала и переступала ногами корова, вероятно не привыкшая находиться летом в четырёх стенах. Доносившиеся издалека звуки (дом стоял на отшибе) явно свидетельствовали о том, что в посёлке уже находится враг. А вот в избе, да и во всём дворе никого не было. Даже обычный для каждого подворья сторожевой пёс не подавал голоса. Его молчание, впрочем, скоро разъяснилось.

– Бедняга, – не удержался от тихого восклицания Аслан, увидев лежащего в луже собственной крови небольшого пёсика. Ворота стояли нараспашку. Всё вместе это красноречиво говорило о том, что гитлеровцы уже прошли по селу с обысками и если жильцы дома, оказавшие помощь Владимиру, спрятали его у себя, то их отсутствие, как и отсутствие Тамариного брата, могло означать только что-то очень скверное…

Леонид и Аслан молча переглянулись, думая об одном и том же. Знать бы, что предпринял не нашедший дядю Андрюшка… Неужели отправился в посёлок?!

***

Мартин попал на площадь в тот момент, когда наступила тишина, словно столпившиеся там люди – взрослые и дети – вдруг лишились голоса. Их головы были повёрнуты в одну сторону, и, чтобы увидеть, куда смотрят зрители, нужно было пробиться вперёд. Для пса с такой могучей комплекцией, как у него, оказаться в первом ряду не составило труда. Его появление совпало с восклицанием «О! Доброволец!», произнесённым с сильным акцентом офицером в чёрной вражеской форме. Мартин осмотрелся. Слепая ярость, владевшая им во время боя, давно прошла, и теперь он мог хладнокровно оценивать ситуацию. Врагов было слишком много, чтобы справиться с ними со всеми, но вцепиться в глотку офицеру он успеет, прежде чем его пристрелят – вон, солдаты уж и винтовки взяли наизготовку.

Тут взгляд Мартина остановился на мальчике, чуть старше его Саши. Он бы не обратил на него внимания, если бы не странная, напряжённая поза – мальчик стоял навытяжку, прижав руки к бокам, и казался приклеенным к глухим воротам позади него. На светловолосой макушке почему-то лежало яблоко. В нескольких метрах от ворот стоял мужчина. Он был серьёзно ранен, судя по намокшей от крови повязке на бедре, и держался вертикально каким-то чудом. В руке он сжимал нож. Чуть позади с обеих сторон от мужчины находились солдаты: то ли караулили момент, чтобы отнять оружие, то ли чего-то ждали, как и все люди на площади.

Мальчик выглядел испуганным, и Мартин подошёл к нему и сел рядом, чтобы ребёнок не стоял у всех на виду в одиночестве. Поступок вызвал одобрение в толпе, а вражеский офицер приблизился (Мартин ощутил его страх, хотя человек старался храбриться) и зачем-то переложил яблоко с макушки мальчика на его голову. Потом, отойдя к мужчине с ножом, вынул из кобуры пистолет и направил дуло в висок раненому. Мальчика солдаты отвели в сторону, и теперь он со слезами жалости смотрел на Мартина.

Наверное, Брысь недаром считал его лопухом, смутился пёс. Кажется, лишь он один не понимал, что должно последовать за этими странными действиями. Человек с ножом обернулся на офицера, затем его взгляд остановился на Мартине. Пёс чувствовал, как люди вокруг них затаили дыхание. Ещё он чувствовал знакомый запах – он исходил от раненого, а значит, это тот, кого Альма помогала тащить с поля…

Момента броска Мартин не заметил. Может, оно и к лучшему. Он лишь услышал вскрик в толпе и общий выдох облегчения, как будто свершилось то, чего все так ждали. Вражеский офицер даже захлопал в ладоши с возгласом «Браво!». Мартин покрутил головой и увидел, что глаза присутствующих устремлены на него. И тут понял, что изменилось: на его макушке больше нет яблока. Пёс поискал его глазами на земле, но оно оказалось на воротах: нож, воткнувшись в доску, пронзил его насквозь. «Вот это меткость!» – восхитился Мартин. О том, что было бы, если бы рука мужчины дрогнула, он и не подумал.

Раненый покачнулся, и солдаты подхватили его. Офицер что-то говорил, посмеиваясь, Мартин не прислушивался: как только «представление» закончилось, мальчик подбежал к нему, крепко обнял за шею и поцеловал прямо в нос. Затем он бросился к тому, кто так ловко метнул нож.

– Дядя Володя!

Один из солдат хотел ему помешать, но офицер дал разрешающий знак, и мальчик уткнулся лицом в грудь раненого, а тот обнял его правой рукой (левой он держался за плечо второго солдата) и крепко прижал к себе.

– Андрюшка, ты почему один? – шёпотом спросил он мальчика. – Где все?

Но время, «отведённое» им офицером для прощания, оказалось коротким, так что Андрюшка не успел ничего ответить, да он и не придумал, как объяснить своё появление в посёлке.

Раненого куда-то увели, точнее – уволокли, так как сам он передвигаться не мог, мальчика же окликнула пожилая женщина:

– Сыночак, пойдзем са мной, а то ты нацярпеўся страху. (Сыночек, пойдём со мной, а то ты натерпелся страху.)

Мартин принюхался – от женщины пахло Альмой!

– Вось бо гмах! І што ты мяне обнюхивашь? – повернулась к нему селянка. – Галодны? Добра, пойдзем з намі… (Вот ведь громадина! И что ты меня обнюхиваешь? Голодный? Ладно, идём с нами…)

Глава 21. В путь

Саша уговорил родителей взять в поездку в Белоруссию хотя бы Брыся, а остальных котов оставить на попечение бабушки. Домоседы Савельич и Рыжий остались довольны таким распределением, хотя внешне всячески демонстрировали разочарование и желание ехать со всей семьёй. Рыжему, впрочем, больше всего хотелось заполучить такой же чип, каким обзавёлся перед дальним путешествием его друг в ветеринарной клинике.

Врач долго и придирчиво осматривал увесистого серо-белого кота, отказываясь верить данным паспорта, согласно которому выходило, будто «пациенту» чуть больше двух лет. На молодого представителя кошачьего племени данный экземпляр никак не тянул, а тянул на животное, умудрённое большим жизненным опытом. Брысь видел недоумение ветеринара и сердито буравил его строгим взглядом своих янтарных глаз, намекая, что лично ему очень некогда и врачу следует поторопиться.

– Откуда у вас такой замечательный кот? – поинтересовался ветеринар, завершив необходимые процедуры.

– Из Эрмитажа! – гордо поведал Саша.

– Ого! Поздравляю! А вы уверены, что ему именно столько лет, сколько указано в паспорте?

Саша хотел было сказать, что его кот много времени проводит в прошлом, но сдержался – не он ли корил Вовку Менделеева за неумение хранить тайны!

– Уверены! – решительно ответил мальчик, чтобы пресечь дальнейшие расспросы.

– Что ж, счастливой дороги! – пожелал ветеринар и напоследок ещё раз внимательно посмотрел в непроницаемо-чёрные зрачки необычного пациента. Кот на мгновение прикрыл один глаз, так что со стороны показалось, будто он заговорщицки подмигнул врачу.

Прощание с друзьями вышло скупым и деловитым – в конце концов, Брысь не развлекаться ехал, а искать следы пропавших. Пафнутий воспользовался «телепатическим мостом» и с воодушевлением спел для старшего компаньона первый куплет «Вихрей враждебных…», услышав в ответ тем же «телепатическим» путём: «Спасибо, достаточно!» Такая категоричность была вызвана тем, что при всей любви «м.н.с.» к пению, он страдал полным отсутствием слуха, а его писклявый голосок вызывал у приятелей несварение желудка.

Старенький семейный «Форд» (покупку новой машины отложили до полной выплаты ипотеки за квартиру) нетерпеливо фырчал мотором, ожидая, когда все рассядутся по местам, и, наконец, медленно и важно выехал со двора. На перекрёстке он встретился с «Нивой-Шевроле» следователя Петрова, и обе машины покатили в направлении границы с Белоруссией (впрочем, весьма условной).

***

Мартин с готовностью потрусил вперёд, обогнав мальчика и женщину: он знал, в каком доме она живёт, и заранее жалел её, представляя, как она будет горевать, увидев мёртвого пёсика-охранника.

В конце улицы Мартин остановился, поджидая отставших от него хозяйку дома и мальчика, который шёл последним, беспрестанно оглядываясь и размышляя о том, не нужно ли было ему сначала узнать, куда враги увели дядю Володю, а уж потом принимать приглашение…

Женщина сокрушённо поцокала языком при виде открытых ворот, хотя и предполагала нечто подобное, когда солдаты выволокли на площадь «её» раненого, да и пересуды собравшихся перед комендатурой жителей касались в основном обысков их домов и дворовых построек – искали красноармейцев.

– Чамусьці сабака не брэша? (Почему собака не лает?) – заволновалась она и, ускорив шаг, вошла в ворота.

Мартин, вздохнув, шагнул следом.

– Полкаша, і чым жа ты ім перашкодзіў? Зусім адну мяне пакінуў… (Полкаша, и чем же ты им помешал? На кого ты меня одну оставил…) – горестно запричитала женщина, склонившись над телом убитой собачки.

Замычала, словно возражая хозяйке, давно не доенная корова, а из-за угла дома выступили двое мужчин. Один из них – настоящий богатырь. Мартин даже глаза вытаращил – вот это да!

– Прости, мать, что без спросу, – извинился он перед онемевшей от неожиданности женщиной, а второй, помоложе, прижал руку к тому месту, где располагается сердце. Этого юношу Мартин узнал: он был хозяином красавца жеребца, которого они с Альмой напугали, когда выбежали из палатки, где проходило цирковое представление.

Услышав голос отца, Андрюшка юркнул за створку ворот, оттягивая момент объяснения.

Леонид торопливо продолжил, чтобы успокоить хозяйку дома:

– Мы ищем мальчика десяти лет и моего родственника. Он, по-видимому, ранен, а след в ваш дом привёл. Мы циркачи, выступали вчера у вас в посёлке, утром под обстрел попали.

– Ой, а дзе ж хлопчык? (Ой, а где же хлопчик?) – опомнилась пожилая женщина.

Мартин понял, что речь о мальчике, и тут же «помог» его найти: заглянул за ворота и вытащил Андрюшку, бережно ухватив за руку (он натренировался на домашних, встречая их в прихожей и «провожая» до дивана в гостиной, где, по его мнению, следовало сначала отдохнуть и почесать его за ухом, а уж потом приниматься за дела или уроки).

– Андрюшка! – воскликнул богатырь.

Не дожидаясь, что последует за восклицанием: объятия или нагоняй, мальчик затараторил, бурно жестикулируя и захлёбываясь от волнения. Захватывающий рассказ о том, что произошло на площади, не спас его от сурового выговора, а известие о том, как испугалась за него мама, и вовсе заставило Андрюшку заплакать покаянными слезами.

Аслан между тем бережно поднял тело Полкана и, взяв у хозяйки лопату, ушёл за изгородь хоронить пёсика…

Глава 22. Через время

Продолжились разговоры уже в доме, уютном и чистом, выстеленном ткаными половиками, украшенном вышитыми занавесками, покрывалами и полотенцами. На бревенчатых стенах, таких же тёмных, как и снаружи, висело несколько фотографий в простеньких деревянных рамках, на которых (помимо единственной свадебной, где была запечатлена и хозяйка в молодости) были изображены по отдельности трое мужчин, один постарше – видимо, супруг хозяйки и отец двоих других, молодых, все в военной форме времён Первой мировой.

Увидев, что гости разглядывают карточки, женщина пояснила с горестным вздохом:

– Усіх забрала праклятая вайна, мужа і двух сыночкаў. Тут недалёка і могілкі, дзе шмат іх такіх ляжыць. А колькі цяпер такіх магіл яшчэ будзе, колькі слёз маці ды жонкі пральюць… (Всех забрала проклятая война, мужа и двух сыночков. Тут недалеко и могилки, где много таких лежит. А сколько ещё теперь могил будет, сколько слёз матери да жёны прольют…)

Мартин, которого хозяйка дома оставила возле крыльца, налив в миску, принадлежавшую ранее её Полкану, молока и накрошив туда хлеба, слышал разговор через открытое окно. По грустному тону и отдельным, схожими с русскими, словам он понимал, о чём рассказывает пожилая женщина, и надеялся узнать что-нибудь об Альме.

– А вашага-то сабакі знайшлі ў полі, аўчарка ды два такіх белых прыгожых. І два чорных ката, вельмі кудлатых, пад нагамі ўсё круціліся. Ён паранены ў сцягно, шмат крыві страціў, без прытомнасці ляжаў. Сабакі і дацягнуць дапамаглі, ды вось бо не зберагла… (А вашего-то собаки в поле нашли, овчарка да два таких белых красивых. И два чёрных лохматых кота под ногами всё крутились. Он ранен сильно, много крови потерял, без сознания лежал. Собаки дотащить помогли, да вот не сберегла…)

Рассказывая, она крутилась у белёной печи, доставая из её нутра котелки с чем-то вкусным. Леонид, Аслан и Андрюшка, вслушиваясь в напевный говор, не сводили с них глаз, чувствуя, как желудки сводит от голода, и наслаждаясь божественным ароматом, распространившимся по дому.

– Трэба было як след схаваць, ды ўжо балюча цяжкі… А тут і немцы ў сяло ўвайшлі і на плошчу ўсіх прымусілі ісці, пра новы парадак слухаць. (Нужно было как следует спрятать, да уж очень тяжёлый… А тут и немцы в село вошли да на площади всем собраться велели, про новый порядок слушать.)

Напоминание о немцах отрезвило помутившееся от голода сознание, и Леонид, поблагодарив хозяйку за помощь раненому, попросил её приютить у себя Андрюшку и жену с дочкой, а ещё… – Леонид помедлил, понимая, что просит слишком многого, – цирковых пуделей и котов, а он с Асланом укроется в лесу поблизости, пока не выяснит дальнейшую судьбу родственника.

– Ды заставайцеся усе ў мяне, дом крайні. Калі што: праз акно і ў полі, а там і лес недалёка. (Да оставайтесь все у меня, дом крайний. Если что: в окно и в поле, а там и лес недалеко.)

Женщина на минуту отлучилась, а когда вернулась, в руках у неё была кинокамера и коробка с плёнками.

– Вось… вашага сваяка рэчы. Прасіў похранить. (Вот… вашего свояка вещи. Просил сберечь.)

– Спасибо вам! Спрячьте пока куда подальше.

Не услышав ничего нового про Альму, Мартин тщательно вылизал миску и решил продолжить поиски.

– Эй, пёсик! – окликнул его богатырь, спускаясь с крыльца (вряд ли бы кому другому пришло на ум так обратиться к Мартину). – Дай пожму твою лапу.

Мартин непонимающе уставился на протянутую ему ручищу (он уже и забыл, за что его можно благодарить, а когда вспомнил, то даже смутился: разве он сделал что-то особенное?). Богатырь терпеливо ждал, и Мартин положил свою лапу на огромную ладонь, с удивлением и некоторой досадой отметив, что не закрыл её и наполовину.

– Ты спас моего сына. Я этого никогда не забуду, – серьёзно произнёс человек и сочувственно добавил, намекая на свежие шрамы на собачьей шкуре: – Я погляжу, тебе сегодня порядком досталось…

Мартин убрал лапу и слабо вильнул хвостом в знак признательности за добрые слова. Но богатырь, оказывается, сказал ещё не всё, что намеревался.

– А ты не мог бы найти, куда увели того метателя ножей? Ты ведь уже знаешь его запах. И пёс ты очень умный, судя по всему. Боюсь, что наши пудельки с такой задачей не справятся. Да и приметные они чересчур… – как с равным говорил с ним человек, а Мартин, выслушивая просьбу, с тоской смотрел по сторонам, понимая, что поиски Альмы придётся отложить – ну не сможет он ответить отказом, ведь действительно, кроме него, никто с такой ответственной задачей не справится (если Мартин и преувеличивал свою значимость, то совсем чуть-чуть и неосознанно; единственное, о чём он жалел в тот момент, так это об отсутствии рядом Брыся – вот кто являлся мастером по составлению планов и разработке спасательных миссий!).

***

Посёлок оказался довольно большим, так что адрес, который следователь Петров получил от поисковиков, очень облегчил задачу и сэкономил путешественникам время. Сухонькая аккуратная старушка, хозяйка бревенчатой избы, местами поросшей мхом, с покосившимся от древности крыльцом и просевшей крышей, приветливо встретила незнакомцев и подтвердила, что это именно она передала кинокамеру и плёнки, обнаруженные ею однажды в сундуке бывшей владелицы дома. О событиях начала войны она, к сожалению, ничего не знала, так как переехала в это село уже спустя почти двадцать лет после её окончания. Свободную к тому времени избу ей выделили для проживания как молодому специалисту (старушка неожиданно подмигнула Саше, который, вероятно, не смог скрыть своего удивления – уж очень странно прозвучали эти слова из уст женщины столь почтенного возраста).

– Я преподавала в местной школе русский язык и литературу, – с улыбкой пояснила она и спохватилась: – Да вы проходите в дом, я вас драниками угощу, как раз нажарила. Мне-то одной не съесть, но как начну готовить, так и остановиться не могу. И котика вашего выпускайте, пусть лапки разомнёт, я ему молочка парного в блюдце налью. Тут у него соперников нет. Cторожа моего – Теребяку – уж схоронила. Хоть и большой был пёс, а до старости вёл себя как дитя малое: что ему в лапы ни попадёт, всё растеребит на мелкие кусочки. А кошка Дуська где-то в поле мышей ловит.

Брысь, терпеливо дожидавшийся в сумке-переноске окончания беседы, с важностью вышел наружу, потянулся, быстро вылакал непривычно сытное молоко и, по-хозяйски запрыгнув на подоконник, уселся там на ветерке, между открытыми оконными створками и накрахмаленными белыми с красной вышивкой занавесками, шелестящими на сквозняке.

– А военная история у села, увы, богатая, – со вздохом продолжала старушка, когда гости насладились вкуснейшими драниками со сметаной, а Саша попросил маму Лину обязательно записать рецепт. – Тут неподалёку и кладбище солдат, погибших в Первую мировую, а в Великую Отечественную нацисты уже в первый месяц уничтожили здесь почти две тысячи евреев… А вы ищете кого-то? Родственников? – тактично понизив голос, спросила хозяйка.

– Да, родственников, – поспешила ответить Лина.

Старушка понимающе покивала головой:

– Бои здесь были тяжёлые… Пограничники, мальчишки совсем, все до одного полегли…

Поблагодарив за рассказ и гостеприимство, путешественники отправились осматривать окрестности. Доехать до реки не получилось: требовались специальные пропуска – граница всё-таки, поэтому пришлось бродить по посёлку, в котором, по словам хозяйки дома, мало что сохранилось с тех давних времён, разве что её собственная изба да пара каменных строений: церковь и здание администрации, да и те долго восстанавливать пришлось…

Брысь, семенивший рядом с Сашей на поводке (по настоянию мамы Лины, опасавшейся, что кот может организовать собственное расследование и убежать в неизвестном направлении), узнал и площадь, и церковь, и каменное здание с высоким крыльцом – он видел их в своём сне…