Текст книги "Тайна за семью печатями"

Автор книги: Ольга Малышкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Краткие комментарии для любознательных

Политрук, или комиссар (фр. commissaire – уполномоченный) в формировании войск (сил) – назначенный в подразделение, часть, соединение, объединение специальный представитель политического руководства государства (либо правящей партии), осуществляющий политическое наблюдение за военным командованием и личным составом, а также ведущий в формировании политико-просветительскую и воспитательную работу («политработник»). Офицерская должность политического наставника во всех формированиях РККА начиная с роты (батареи, сотни, эскадрильи, пограничной заставы). В ВС СССР имелось воинское звание как «политический руководитель» («политрук») или заместитель командира по политико-просветительской и воспитательной работе («замполит»), а в армиях и выше, как «Член Военного Совета».

Глава 14. Раненый

– Никто не ранен? – спросил отец каким-то чужим сиплым голосом, словно у него болело горло. Андрюшка покрутил головой, внимательно оглядывая своих родных. Кроме ссадин и царапин от колючих еловых ветвей, никаких других ран не было. Если не считать душевных… Сейчас, когда «мессер» улетел, а лес приглушил звуки начавшейся войны, можно было дать волю слезам. И сестра Валя, и мама зарыдали, не сдерживая себя, оплакивая дедушку, дядю Вову, Бахтара и, скорее всего погибших, Валиных питомцев – любимцев всей их цирковой семьи… Андрюшка не плакал, стараясь брать пример с папы и Аслана, но предательская солёная влага щипала глаза и заставляла их слезиться.

– Надо похоронить… – Андрюшкин папа поднялся с земли, на которой все они сидели, обессиленно прижимаясь спинами к стволу старой ели, рухнувшей то ли от преклонного возраста, то ли от сильного ветра и уже совершенно высохшей.

Аслан поднялся вслед за ним.

– Может, лучше дождаться ночи, Леонид? – спросила мужа Тамара, вытирая ладонью слёзы и щуря опухшие от рыданий глаза.

Тот отрицательно мотнул головой:

– Нужно похоронить отца. Отыскать Владимира. Собрать самые необходимые вещи и двигаться дальше, туда, где наши. Если будем сидеть тут до ночи, то неизвестно, где окажется линия фронта.

Последние слова вызвали новый взрыв слёз у Валентины и мамы, и Андрюшка представил себе, как эта невидимая линия ложится чёрной жирной чертой между вчерашней счастливой жизнью и тем ужасным, что их отныне ждёт… Перед глазами опять встала картина недавнего воздушного боя. Крошечный «ишачок» против могучего вражеского «Хейнкеля» … Нет, не может быть! Его страна – самая большая, Красная Армия – самая сильная, воины – самые храбрые! Скоро враг получит достойный отпор! Нужно просто чуть-чуть потерпеть, набраться мужества, а лучше всего – тоже стать воинами, им всем! Ну, пожалуй, кроме сестры и мамы. Но папа, он и Аслан обязательно должны добыть себе оружие и сражаться! Как там поётся в песне:

…Полетит самолёт, застрочит пулемёт,

Загрохочут могучие танки,

И линкоры пойдут, и пехота пойдёт,

И помчатся лихие тачанки…

– Андрюшка, ты остаёшься за старшего, – отец положил ему на голову тяжёлую руку. – Береги маму и сестру. Если до темноты мы не вернёмся…

– Нет-нет-нет, – перебила мужа Тамара. – Никаких «если»! Даже произносить не смей! – И опять судорожно всхлипнула: – Попрощайтесь за нас с Артуром Бенедиктовичем и Бахтаром. – Она перекрестила мужчин (как делала раньше только перед их выступлением, и то тайком) и с надеждой добавила: – Может, Володя в палатку вернулся?.. И дети?.. – «Детьми» в их труппе называли Юва, Гала, Альфа и Рола – так было короче и сразу понятно, о ком речь.

Леонид молча кивнул. Ему хотелось прижать жену и сына с дочкой к сердцу, обнять изо всех своих богатырских сил, защитить от пришедшего на их землю зла, но он боялся, что такое прощание будет очень похоже на последнее, а ему нужно вселять в своих родных уверенность и спокойствие.

Заплаканная Валентина ловила взгляд Аслана, однако джигит казался сейчас особенно неприступным, далёким, суровым… Видимо, сердцем и душой он был пока со своим четвероногим другом, лежащим там, в поле, среди срезанных пулемётными очередями и залитых его кровью ромашек…

***

Цирковые животные сидели, всё так же сбившись в чёрно-белую кучу, резко выделяясь на фоне зелёных стеблей и листьев подсолнухов. При виде знакомой овчарки они с облегчением перевели дух: их не бросили, им помогут вернуться к хозяевам!

Над рекой раздался свист, и Альма, уже натренированным ухом, определила, что противник возобновил миномётный обстрел берега, а значит, скоро начнётся бой и нужно быстрее выполнить приказ и занять своё место рядом с Мартином, Диной и пограничниками. Она рванулась вперёд по оставленному цирковыми артистами следу, недоумевая, как те умудрились заблудиться. Юв, Гал, Альф и Рол помчались за овчаркой, обгоняя друг друга, боясь отстать.

Стройные ряды подсолнухов внезапно закончились у кромки ромашкового поля, за которым высились тёмно-зелёные ели. Их лохматые макушки упирались в небосвод удивительной голубизны. Картина была настолько живописной, что Альма невольно замедлила бег. Однако полюбоваться открывшимся видом не получилось: цирковые жалобно заскулили и замяукали, и в глаза Альме бросились останки грузовика и палатки, явно побывавших под обстрелом. Грубое напоминание о войне рассеяло чары природы-волшебницы. Стали видны и другие следы варварского вмешательства в созданную ей красоту. По этим следам опытная «сыщица» восстановила события, которые происходили тут несколько часов назад: здесь, где примяты полевые цветы и трава, Люди долго стояли (наверное, они тоже видели подвиг отважного лётчика); вот они стали беспорядочно метаться, спасаясь от пуль, сыпавшихся на них сверху; вот, почти у самого леса, холм свежей земли, где нашёл своё последнее пристанище кто-то из артистов, а вот здесь – ах, бедняга… – смерть настигла красавца-жеребца. Около него Альма задержалась, с жалостью глядя на неподвижное тело, густые, чёрные, невероятно длинные ресницы, из-под которых уже никогда не блеснут живым светом большие, чуть раскосые глаза… Она словно воочию увидела прощание джигита со своим верным другом: как его руки в последний раз касались ухоженной гривы, как гладили бархатистую кожу, как его слёзы, скатываясь, оставляли на ней длинные тёмные полоски…

Хорошо, что цирковые не пошли следом, а наблюдали издалека, с того места, где стояла палатка, точнее то, что от неё осталось. Люди возвращались сюда. Наверняка искали котов и пуделей, а потом забрали вещи, какие смогли унести с собой, и укрылись в лесу. Догнать их – пара пустяков.

Цирковые доверчиво глядели на неё, и Альме пришлось отказаться от идеи – ткнуть их носами в пахучий след, предложив использовать собственные способности, а самой вернуться на берег, туда, где шёл бой, где был Мартин…

Внезапно она услышала едва различимый стон. Он доносился оттуда, где в поле, нарушая его плавные очертания, врезался огород, окружённый «забором» из тонких, горизонтально положенных на опоры и почерневших от времени жердей, по две в каждой секции – скорее обозначал территорию, чем служил для защиты от воров или диких животных. Повернув голову в том направлении, Альма сразу почуяла человека, по всей видимости серьёзно раненного, так как в ноздри вторгся густой солоноватый запах крови. Приблизившись, «сыщица» увидела молодого мужчину. Его руки безвольно лежали вдоль тела, а лицо казалось белее ромашек, склонившихся над ним. На человеке не было фиолетового плаща с блёстками и голубого трико, но этого и не требовалось – овчарка узнала того, кто вчера стрекотал кинокамерой над её ухом, снимая цирковое представление. Ящичек с камерой и коробка, вероятно с отснятыми плёнками, стояли рядом в траве – видимо, циркач так дорожил ими, что не расстался и в момент смертельной опасности. Правое бедро мужчины, прямо поверх штанины, было обмотано красной тряпкой. Альма сообразила, что первоначально тряпка была белой, оторванной от края рубашки. Человек находился без сознания – на самодельную повязку ушли его последние силы.

– Дядя Вольдемар! – одновременно воскликнули подоспевшие Юв, Гал, Альф и Рол, но подойти ближе побоялись, слишком непривычно выглядел тот, кого они считали весёлым и добрым волшебником. Только он умел извлекать вкусные косточки из уха Юва, а то из-под хвоста Гала, каждый раз заставляя пуделей долго и тщательно обнюхивать места, где хранился сюрприз, и удивляться, как это они не обнаружили его раньше. Альф и Рол тоже обожали дядюшкины фокусы, хотя он часто подшучивал над ними и в результате его волшебных манипуляций банты, которые красовались на котах в завершение их номера «Белое и чёрное», за кулисами оказывались не на шейках, а на кончиках хвостов, стоило Альфу и Ролу очутиться поблизости от дяди Вольдемара.

Альма не удержалась от вопроса:

– Почему вас всех так сложно зовут?

Юв объяснил, что звучные имена – это традиция, чтобы на афише красиво смотрелось и во время представления эффектно произносилось. И, думая, что новая знакомая специально уводит разговор в сторону, не желая сообщать страшное известие, боязливо спросил:

– Он умер?

– Нет, – уверенно ответила Альма. – Он просто без сознания.

Гал осторожно приблизился к раненому и, чуть помедлив, лизнул его в лицо. Раньше этого хватало, чтобы разбудить любого из членов их семьи, как бы крепко они ни спали. В этот раз ничего не произошло: дядя Вольдемар по-прежнему не шевелился.

– Откуда ты знаешь, что он просто без сознания? – расстроившись, что излюбленный собачий способ не помог, поинтересовался пудель.

– У меня имеется опыт общения с тем, кто постоянно лишается чувств, – ответила «сыщица», вспомнив, как закатываются рубиновые глазки питомца юного химика, а упитанное зеленоватое тельце опрокидывается навзничь.

– Вашему дяде Вольдемару срочно требуется помощь, – констатировала она.

В дальнем конце огорода, почти у стены дома, такого же тёмного, как и забор, Альма увидела пожилую женщину, склонившуюся над грядкой. Ловкими, почти неуловимыми движениями рук та выпалывала сорняки. В первое мгновение овчарка даже подумала, что снова переместилась во времени и нет никакой войны. Однако затем она расслышала, как женщина тихо причитает на каком-то мягком, певучем наречии: «Ах ты мой божечка, вось бяда!», а сама всё дёргает и дёргает только ей видимую траву. «Наверное, пытается успокоить нервы через наведение порядка, моя хозяйка тоже так делает», – решила Альма.

Она негромко заскулила, чтобы привлечь внимание и в то же время не напугать женщину видом незнакомой собаки. Та обернулась, потом с тяжёлым вздохом поднялась и подошла к изгороди.

– I што ты скуголiш? Чаго табе трэба? (И что ты скулишь? Чего тебе нужно? – белорус. – здесь и далее перевод автора) – голос селянки звучал сердечно. – Вашых ўсіх вывозяць адсюль далей (Ваших всех вывозят подальше отсюда), – добавила она, разглядев на шее Альмы кожаный ошейник. – Цi ты з мяжы? Вось бяда (Или ты с границы? Вот беда), – горько вздохнула она.

Альма не поняла ни словечка и, не спуская глаз с женщины, продолжала призывно поскуливать.

– Вось бяда, – повторила селянка, вспомнив, как ранним утром над полем кружил самолёт и раздавались пулемётные очереди. Наверное, стреляли по циркачам, которые выступали вчера на площади, а ночевать остались в палатке на поле. Пойти и проверить, что с ними случилось, ни она, ни кто-нибудь из соседей не решился, всё утро просидели по подвалам, хотя их село не бомбили, как то, возле которого находился аэродром и где квартировали лётчики. Потом, несмотря на сильный страх (было слышно, как идёт бой на границе, да и самолёты всё летели и летели нескончаемым строем, наполняя воздух жутким гулом), пришлось выйти: успокоить и подоить коровушку – единственную живность в её одиноком вдовьем хозяйстве, не считая пса Полкана, но тот забился в будку и к миске не притронулся…

– Пачакайце! (Подожди!) – коротко бросила она овчарке. Увидев, что всё ещё держит в руке траву, отбросила пучок в сторону и поспешила к дому…

Глава 15. Снова неизвестность

«Пачакайце, пачакайце…» – пока Альма пыталась разгадать смысл таинственной команды, женщина вернулась, неся в руках кувшин. «Сыщица» тут же определила, что внутри молоко. Для собаки или кота это было бы хорошим лекарством, может, и для человека сойдёт…

– Якія прыгожыя (Какие красивые), – проговорила женщина, увидев рядом с раненым белоснежных пуделей и окончательно утвердившись в мысли, что в бурьяне лежит цирковой артист. Юв и Гал по одобрительному тону селянки догадались, что их похвалили. И исподтишка посмотрели на Альфа и Рола – не обиделись ли лохматые приятели, что им не досталось комплиментов.

Чудодейственный запах тёплого парного молока, горячие языки Юва и Гала на лице и беспрестанные причитания пожилой женщины заставили раненого очнуться и тут же громко застонать.

– Пацярпі, пацярпі, мілок, – ласково обратилась к нему селянка, – выпі вось малачка (Потерпи, потерпи, милок. Выпей вот молочка). – Она поднесла кувшин к губам мужчины, и тот сделал пару судорожных глотков. Молоко потекло по его подбородку и шее, заливая ворот рубашки, и Альма невольно сглотнула, сожалея о том, что пропадёт столько полезной вкуснятины. Впрочем, цирковые не позволили этому случиться, наперебой принявшись слизывать сладкие потёки, а заодно и окончательно приводить «дядю Вольдемара» в чувство.

– А цяпер давай паспрабуем ўстаць (А теперь давай попробуем встать). – Женщина отставила кувшин в сторону.

Раненый попытался сесть, опираясь на протянутую ему руку, но боль, видимо, оказалась нестерпимой, и он снова бессильно опустился на траву.

– Вось бяда, – вздохнула селянка. – Паклікаць бы каго ў дапамогу, ды ўсё пахаваліся (Вот беда. Позвать бы кого на подмогу, да все попрятались).

Альма опять не поняла сказанного, но сообразила, что одной женщине, к тому же пожилой, не справиться. «Сыщица» ухватила раненого за край штанины на здоровой ноге и сделала вид, что собирается его тащить.

– Прынясу покрыва (Принесу покрывало), – согласно покивала головой селянка и поспешила назад, прихватив кувшин. По булькнувшему внутри содержимому Альма и цирковые догадались, что молока осталось не меньше половины. Они проводили кувшин грустными взглядами, а их голодные желудки обиженно заурчали.

Из дома женщина принесла расшитую красными узорами плотную ткань. Расстелив её рядом с раненым, она помогла тому повернуться сначала на бок, а затем лечь лицом вниз на покрывало. Кусая губы, чтобы не кричать от боли, мужчина выполнил этот нехитрый манёвр и затих.

– Як бы не памёр (Как бы не помер), – торопливо пробормотала селянка и, взявшись руками за край полотна, обратилась к Альме и пуделям: – Ну давайце дапамагайце (Ну, давайте помогайте).

Те с готовностью вцепились в покрывало и, пятясь, потянули на себя. Ткань заскрипела, но не порвалась. Медленно, рывками им удалось дотащить раненого до незагороженной секции в заборе, видимо служившей «калиткой» для выхода в поле. «Дядя Вольдемар» несколько раз приходил в себя и пытался помогать, руками отталкиваясь от земли, но быстро выдыхался.

Селянка его урезонивала:

– Ты, сынок, лепш ляжы смірна (Ты, сынок, лучше лежи смирно).

Расстояния между грядками в огороде были довольно узкими, и Альма, Юв и Гал заколебались, не зная, как не повредить кусты, торчавшие из рыхлой земли.

– Ды наступайце, гасподзь з ёй, з бульбай. Нам бы яго да адрына дацягнуць (Да наступайте, бог с ней, с картошкой. Нам бы его до адрына дотащить), – поняла их сомнения пожилая женщина.

Восприняв её тон как разрешительный, собаки продолжили пятиться, с некоторым смущением прислушиваясь, как с хрустом гибнут нежные стебли.

Под деревянным навесом женщина занялась раненым: разрезала штанину и, щедро смочив рану спиртом (благо циркач снова был без сознания и не закричал от боли), перевязала ногу чистой тряпкой.

– Клічце сваіх, калі хто ў жывых застаўся, бо я не ведаю, што з ім далей рабіць (Зовите своих, а то я не знаю, что с ним дальше делать), – обратилась она к Альме, видимо считая овчарку главной среди обступивших её животных.

Альма и сама понимала, что первый этап спасения раненого завершён и нужно догонять цирковых, выполняя порученную ей миссию.

– Юв, Гал, захватите какую-нибудь его вещь, чтобы остальные догадались, что он жив, и вернулись за ним.

Пудели растерянно оглядели «дядю Вольдемара», не видя ничего, что можно было бы прихватить с собой.

– Берите ту тряпку, – указала Альма на пропитанный кровью кусок рубашки, использованный раненым для перевязки.

Юв и Гал уставились на страшный предмет, а потом перевели сконфуженный взгляд на овчарку.

– Вот неженки! – презрительно воскликнула «сыщица», которой в её нелёгкой работе помощницы следователя всякое приходилось видеть, и, зажав окровавленную повязку в зубах, помчалась к лесу.

Под деревьями царил сумрак, словно кто-то ненасытный сразу проглатывал солнечный свет, переступавший границу еловой чащи. Альма вдруг подумала, что впервые оказалась в таких диких местах, где вместо аккуратных асфальтовых или посыпанных гравием и хорошо утрамбованных дорожек есть только едва заметные тропки, оставленные, вероятно, любителями грибов и ягод. Всё-таки хорошо быть собакой с поразительным чутьём и уметь находить путь независимо от обстоятельств. Особенно хорошо – быть умной овчаркой. Она мысленно попросила прощения у своего беспородного друга и оглянулась на цирковых артистов.

Пудели великодушно пропустили вперёд себя котов, и те старались ни на шаг не отставать от Альмы. При этом они плотно прижимались боками друг к другу и двигались абсолютно синхронно, так что казалось, будто по узкой тропинке мчится двухголовый, двухвостый, восьмилапый зверь, к тому же чёрный и лохматый – прямо персонаж из фильмов ужасов (их иногда смотрел хозяин, ну и Альма с ним за компанию).

Юв и Гал белели ослепительным пятном. И если бы лесные обитатели не разбежались кто куда от непривычных страшных звуков, которые обрушила на них война, то непременно сбежались бы поглазеть на такое диво, не имеющее понятия о маскировке.

Запах тех, кого Альма стремилась догнать, становился всё сильнее. «Сыщице» он говорил не только о том, какое расстояние их разделяет, но и выдавал усталость, горе и отчаяние Людей. Альма ускорила бег, ведь у неё на хвосте «висели» хорошие новости, так необходимые сейчас этим страдальцам.

Юв, Гал, Альф и Рол тоже почувствовали близость своей семьи. Их нетерпеливое повизгивание и мяуканье далеко разнеслось по притихшему лесу и достигло ушей тех, кому предназначалось.

– О Господи! – У Валентины от счастья перехватило дыхание, и она лишь крепко прижала к груди руки, вглядываясь в ту сторону, откуда приближались голоса всех её четверых любимцев. Уцелели! Нашлись! Хорошо, что Аслан вместе с другими вещами принёс из палатки кошачьи корзинки – Альф и Рол так любят в них спать, да и нести котиков теперь есть в чём, ведь неизвестно, как долго продлится путь.

Андрюшка прыгал и хлопал в ладоши, забыв, что собирался вести себя отныне как взрослый мужчина. Те, впрочем, тоже не могли скрыть волнения: Леонид сдавливал своими богатырскими руками хрупкие плечи жены; Аслан, обернувшись на Валентину, с нежностью всматривался в её прекрасное, освещённое предвкушением скорых объятий с питомцами личико – его не могли испортить ни прилипшая к щекам грязь, ни ссадины на лбу.

Тамара, сердце которой ныло и болело за судьбу младшего брата, сразу поверила в лучшее, и по её измученному лицу побежали радостные слёзы. Ведь поле, где стояла палатка и где они метались, ища спасение от пуль, довольно большое, а потому Леонид и Аслан могли не найти Володю в высокой траве, когда возвращались, чтобы похоронить Артура Бенедиктовича, попрощаться с Бахтаром и попробовать отыскать пропавших. Особенно если брат ранен и находился без сознания.

Альма остановилась, и Юв, Гал, Альф и Рол первыми выскочили на прогалину, где их встретили хозяева. Повизгивание пуделей перешло в откровенный визг, а кошачье мяуканье – в громогласное мурчание. Овчарка никогда подобного не слышала, хотя с некоторых пор имела в друзьях целых трёх котов (или четырёх, если считать проживающего в Москве Василия*). Не дожидаясь, когда визг снова станет повизгиванием, а мурчание из громогласного стихнет до обычного, «сыщица» вышла из еловой тени.

*Персонаж из книги «Легенды Земли Московской, или… Новые невероятные приключения Брыся и его друзей».

– Ой, смотрите, овчарка! – воскликнул Андрюшка и бесстрашно подбежал к Альме.

– Сын, осторожно! – попытался помешать мальчику Леонид. – Овчарка – серьёзная собака.

Альма, в принципе, была с ним согласна, хотя не в её правилах было выказывать свою «серьёзность» по отношению к ребёнку. Она положила на траву принесённый ею кусок ткани. Андрюшка тут же наклонился и поднял его.

– Тряпку какую-то принесла, – удивлённо протянул он.

Юв, Гал, Альф и Рол опомнились, что за радостью встречи с любимыми хозяевами чуть не забыли про истекающего кровью дядю Вольдемара. Пудели принялись наперебой объяснять, что никакая это не тряпка, а знак, что нужно срочно возвращаться, ведь нельзя бросать родного человека в беде. Поляна снова наполнилась их визгливым лаем, и Альма забеспокоилась, что в таком сумбурном изложении вряд ли кто-нибудь что-нибудь поймёт. Однако ошиблась. Видимо, симпатичная девушка действительно была хорошей дрессировщицей и умела определять, когда питомцы лают просто так, от радости или от нечего делать, а когда – по серьёзному поводу. Она взяла «тряпку» из Андрюшкиных рук и внимательно её осмотрела.

– Мама, папа, а это, случайно, не от дядиной рубашки? И не кровь ли это?

Удостоверившись, что мысли Людей потекли в правильном направлении, и считая свой долг исполненным, Альма поспешила обратно. Ей казалось, что в её отсутствие с Мартином непременно случится беда.

Чтобы не пробегать снова мимо мёртвого жеребца, она взяла правее, ближе к посёлку, и услышала многоголосый, чуть сдавленный лай, какой бывает у собак, если они в наморднике. «Наверное, что-то происходит в школе собаководства», – рассудила «сыщица». Крюк получался совсем небольшим, и Альма решила взглянуть – может, удастся принести Мартину, Дине и пограничникам добрые вести, вдруг для них готовится подкрепление…

Из центральных ворот один за другим выезжали крытые тентами грузовики, в которых сидели вожатые со своими питомцами, у каждого по две-три овчарки. Грузовики сворачивали в направлении, противоположном тому, где у реки шёл бой. Сначала Альма подумала, что водители делают это по ошибке, но потом вспомнила приказ, переданный Неделе младшим сержантом из пулемётного расчёта: как можно дольше сдерживать противника, чтобы дать возможность эвакуироваться комендатуре и школе собаководства. Так вот что тут происходит – эвакуация, проще говоря, отступление… Никто не придёт пограничникам на помощь. В голове у Альмы прозвучал торжественно-печальный голос с той самой злополучной плёнки: «…Первыми примут бой и погибнут смертью героев…»

– Ты так и бегаешь одна! – воскликнул вдруг кто-то прямо над ухом, и Альма, не успев сообразить, что к чему, услышала, как щёлкнул карабин – к её ошейнику пристегнули поводок. А дальше события развивались столь стремительно, что «сыщица» совсем растерялась: её подхватили чужие руки и впихнули в остановившийся специально для этого грузовик. Кто-то из сидящих там перехватил поводок, крепко удерживая её возле себя, и Альма лишь тогда узнала человека, запрыгнувшего следом, – военный с циркового представления, который встретился ей сразу после перемещения! Грузовик быстро набрал ход, встроившись в колонну, и повёз её в неизвестность…