Текст книги "Тайна за семью печатями"

Автор книги: Ольга Малышкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Краткие комментарии для любознательных

Адрына – в некоторых районах Белоруссии так называется сарай для хранения необмолоченного хлеба, соломы и инвентаря.

Глава 16. Непоправимое

Звонок ещё не закончил произносить своё первое «ди-линь», а Брысь уже сидел в прихожей, нетерпеливо переступая лапами и сердясь, что те, кто может открыть дверь, такие медлительные. Саша и родители действительно не спешили, словно предчувствуя, что их ждёт неприятное, а возможно, и непоправимо-страшное известие. Савельич с Рыжим, которых переполняли такие же мрачные мысли, вообще остались сидеть в коридоре.

Нерешительное поведение домашних ещё больше раздосадовало Брыся, и, поднявшись на задние лапы, он принялся яростно царапать обитую светлым дерматином дверь, рискуя вызвать недовольство мамы Лины (обили дверь совсем недавно, чтобы скрыть глубокие царапины от когтей Мартина, оставленные им в щенячьем возрасте, когда порча имущества являлась неотъемлемой частью его взросления).

Опытный искатель приключений и телепат тоже чувствовал, что Сергей Анатольевич, который стоял по ту сторону дверного полотна, принёс совсем не радостные вести, но: во-первых, не хотел вести себя как страус, прячущий голову в песок, а во-вторых – не собирался безоговорочно верить тому плохому, что сообщит следователь. Разве могут Люди с их несовершенством знать наверняка, что произошло в далёком прошлом!

«Нужно было сначала по телефону позвонить», – запоздало отругал себя капитан Петров, когда ему, наконец, открыли дверь и он встретился глазами с юным хозяином Мартина. Возможно, Сашины родители захотели бы как можно дольше скрывать от сынишки горькую правду. Брысь сверлил взглядом карман пиджака, где лежали фотографии найденных поисковиками собачьих жетонов, и Сергей Анатольевич в который раз поразился невероятной проницательности серо-белого кота.

– Э-э-э, тут такое дело… – неловко начал следователь.

– Мяу! – перебил его Брысь и опять поднялся на задние лапы, опершись передними о ноги капитана Петрова с явным намерением добраться до злополучного кармана.

– В общем, вот… – Сергей Анатольевич извлёк снимки и, не придумав, кому первому их вручить, аккуратно положил фотографии на тумбочку.

Все невольно отступили назад, оттягивая момент истины, и в тесной прихожей неожиданно образовалось свободное пространство. Брысь тут же его пересёк, запрыгнул на тумбочку и заглянул в принесённые следователем снимки.

Пафнутий, старавшийся не пропускать ничего из того, что происходило в квартире приятелей и давно и прочно настроившийся на одну «волну» со старшим компаньоном, ощутил толчок в области сердца, а потому нисколько не удивился, когда опилки, устилавшие пол его апартаментов, внезапно приблизились и приняли его упитанное тельце в мягкие объятия. «М.н.с.» даже успел мысленно поблагодарить свой трепетный организм за возможность уютно полежать в обмороке, пока обладатель более крепких нервов будет хмуро разглядывать буквы и цифры, выгравированные на латунных железках и запечатлённые на ярких цветных фотографиях.

– Я собираюсь поехать туда, может, остался кто-нибудь из местных жителей, кто вспомнит те давние события, – тихо сказал Сергей Анатольевич, обращаясь к Сашиным родителям.

– Мы с вами, – громко и решительно заявила Лина.

– Да, мы с вами, – поддержал жену Николай Павлович.

– И я, – пискнул Саша сорвавшимся от волнения голоском.

Лина прижала его к себе:

– Ну разумеется.

Брысь спрыгнул с тумбочки, заняв место рядом с Савельичем и Рыжим, и все трое уставились на хозяев. При этом они воинственно встопорщили усы в знак того, что не примут никаких иных решений, кроме единственно правильного, что их тоже возьмут в далёкое путешествие.

– Простите нас, но это совершенно исключено! – извиняющимся тоном произнесла Лина и, присев на корточки, попыталась обнять сразу всех котов. Обнять удалось только Рыжего, который не успел сообразить, как себя повести. Брысь и Савельич оскорблённо отстранились.

– Миленькие, послушайте, ну правда… ведь сейчас это территория другого государства. Существуют правила перевозки животных, нужны ветеринарные документы, а мы уже и забыли, когда в последний раз были с вами в клинике. И вы сами знаете, почему!* – увещевала мама Лина, просительно заглядывая в глаза каждому питомцу.

*Книга «Мифические эксперименты, или Новые невероятные приключения Брыся и его друзей».

Коты взглядов не отводили, выражая тем самым твёрдую решимость и непреклонную волю.

***

Чуткий собачий слух уловил рокот моторов: тяжёлый, мощный – от танков, стрекочущий, звонкий – от мотоциклов. Мартин и Дина тревожно переглянулись: неприятель прорвался через железнодорожный мост и захватывал новое пространство. Одновременно с этими звуками с противоположного берега раздался тонкий свист – начался миномётный обстрел их позиций. Противник, видимо, уже знал, что на соседнем участке его войскам удалось прорваться, а потому действовал более решительно, не жалея снарядов. Мины ложились кучно, от взрывов заложило уши, земля и песок набились в глаза и ноздри, так что и собаки, и люди какое-то время не могли ни слышать, ни видеть, ни дышать. Потом начался бой. Автоматные очереди, ружейные выстрелы, разрывы гранат и человеческие крики смешались в один протяжный отвратительный гул. Запах пороха, пота и крови наполнил голову Мартина дурманом и до предела натянул нервы.

И он не выдержал. В конце концов – сколько ещё отсиживаться в укрытии, когда враг – вот он, совсем близко. Злоба и ярость захлестнули бесстрашное сердце, и пёс ринулся вперёд. Краем глаза он уловил движение рядом с собой – Дина опередила его, бросившись на штык, нацеленный в могучую грудь Мартина… Спасла ему жизнь. В пасти вдруг появился привкус чего-то солёного. Мартин не сразу понял, что это кровь солдата, убившего Дину, а теперь павшего от его мощных зубов. Затем последовал ещё один враг, и ещё… Вопли терзаемых его челюстями неслись над рекой и наполняли Мартина мстительной радостью. Потом ему показалось, что у него выросли крылья, так как он взлетел и плавно опустился на воду. Наверное, превратился не просто в птицу, а птицу водоплавающую. Его подхватили волны и понесли прочь от места страшного боя, убаюкивая и успокаивая… Будто сквозь сон пёс почувствовал, как что-то острое ткнуло его в бок, не причинив боли, а сверху раздался голос, произнеся непонятное: «Tot!» (Мёртв! – нем.) – вероятно, кто-то из солдат штыком проверял, жив ли он. Слово прозвучало ещё два раза, словно подведя черту под сражением. Мартин уловил в голосе оттенок удивления – враг не ожидал, что так долго и с такими потерями преодолевал сопротивление всего лишь двух пограничников и двух собак…

Глава 17. Андрюшка

Когда последний грузовик со служебными собаками и их вожатыми выезжал из посёлка, с другой стороны в него уже входили немцы. На этом участке границы (впрочем, как и на многих других) они сильно отставали «от графика». Пленных не было – пограничники сражались, пока в затворах оставался хотя бы один патрон, бились врукопашную, пуская в ход не только приклады винтовок и кулаки, но даже зубы, как их овчарки… Все предпочли умереть, а не сдаться и тем самым сохранить себе жизнь. Такая стойкость вызывала невольное уважение, а в некоторых головах зародилось сомнение, не слишком ли опрометчиво и самонадеянно поступили они, вторгшись в эту страну; не повторят ли они позорное бегство армии Наполеона, тоже именовавшейся Великой и так плачевно закончившей свой поход на Россию…

Как бы там ни было дальше, пока серо-зелёные мундиры заполняли улицы большого села, а над единственным каменным зданием уже взметнулось алое полотнище с белым кругом посередине, в центре которого пересекались друг с другом две чёрные ломаные линии. Солдаты планомерно обходили дома, выискивая жителей и направляя их на площадь, где им будет объявлено о наступлении «нового порядка».

***

Цирковые по очереди рассмотрели принесённую овчаркой «тряпку» и согласились с предположением Валентины, что это кусок рубашки Владимира. И кровь, соответственно, тоже его. А поскольку всё вместе это походило на самодельную повязку, снятую с кровоточащей раны, то, несомненно, являлось знаком, что Владимир жив, хотя и тяжело ранен. Да и поведение питомцев говорило о том же. Вряд ли бы они так лаяли и мяукали, если бы им нечего было «рассказать».

Андрюшка поймал на себе озабоченный взгляд родителей. «Ну конечно! – возмущённо подумал он. – Сейчас опять за „старшего“ оставят, Вальку охранять! А что её охранять, у неё Аслан есть, пусть он с ней и нянчится!»

Однако всё оказалось ещё «хуже».

– Аслан, – обратился Леонид к джигиту, – позаботься о моей семье. Забирайте Андрюшку и детей и уходите. Где-то левее должна быть дорога, что ведёт из посёлка. Если повезёт, поймаете попутку…

– Какая попутка, Леонид! О чём ты говоришь! – устало возразила Тамара. – Кто нас возьмёт с собаками…

Юв и Гал понуро опустили головы. Теперь они завидовали малым размерам приятелей-котов, для которых стояли наготове корзинки-переноски.

– М-да… Ну… всё равно лучше идти дорогой, а не лесом. Ещё заблудитесь или угодите в болото. Я вернусь и обязательно найду Владимира, обещаю тебе, – он прижал жену к груди. – Даст бог, свидимся.

Тамаре план не нравился. Разлучаться в такое время! Когда и так неизвестно, что с ними со всеми будет! Ах, если бы не десятилетний сынишка, она ни за что не согласилась бы с таким решением мужа. Тамара машинально поискала глазами Андрюшку.

– А где наш сын? – едва не теряя сознания от страшного предчувствия, воскликнула она.

Все завертели головами – мальчика нигде не было.

***

Андрюшка мчался изо всех сил. Ветки хлестали его по лицу, обжигая словно огнём, но он даже не чувствовал, как горит кожа, как на ней появляются и набухают ссадины. «Ну уж нет! – мысленно спорил он с родителями. – Я взрослый! Я буду сражаться с врагами! Я отомщу им за дедушку! За Бахтара! За дядю Вольдемара! Я сам его найду и спасу! Найду и спасу!»

Лес кончился, но вместо знакомого поля, откуда следовало начинать поиски, Андрюшка оказался рядом с дорогой, по которой они вчера утром приехали в посёлок на своём грузовичке. Над дорогой клубилась пыль, словно по ней только что проехала и скрылась за поворотом колонна машин. Пробежав оставшуюся сотню метров до первого дома, Андрюшка свернул к околице. Там, за крайней избой, начиналось ромашковое раздолье, где они ночевали, где застигла их война и где ждал его помощи тяжело раненный дядя Вольдемар. Увлечённый мыслями о том, как полезет через чужой забор, чтобы сократить путь, и нет ли там дворового пса, которому это может не понравиться, Андрюшка чуть не налетел на немецких солдат. Они волокли какого-то человека.

– Дядя Володя! – завопил мальчик, разглядев, кого именно они тащат. – Дядя Володя! – Андрюшка бросился к раненому и тут же заверещал: один из солдат больно ухватил его за ухо и притянул к себе…

Глава 18. Мартин

Шум голосов, стук колёс и цоканье лошадиных копыт по камням, доносившиеся словно издалека, наконец стихли совсем, осталось журчание, сначала ласковое, нежное, а потом всё более громкое и настойчивое. Оно уже не убаюкивало, а будило, и Мартин нехотя открыл глаза. Прямо мимо носа, едва не затекая в ноздри, струилась вода, почему-то розового цвета, и первой мыслью было, что Пафнутий опять экспериментирует с краской. Только на этот раз хочет покрасить не себя, а его. Недовольство поведением маленького приятеля заставило мозг работать быстрее, и вскоре Мартин понял, что лежит на мелководье. Чуть в стороне, выше по течению, он увидел Дину. Перекатываясь через её тело, вода становилась красной, а потом, разбавленная чистыми струями, светлела и до Мартина доходила уже розовой. Здесь поток снова насыщался алым, но израненный пёс этого не замечал. Вокруг, насколько хватало обзора, сверкали на солнце, слепя глаза, драгоценности, и Мартин опять вспомнил Пафнутия – вот бы обрадовался кладоискатель. Присмотревшись, разглядел, что это никакие не сокровища, а горы стреляных гильз. Память воскресила картины жестокого боя, и Мартин приподнял голову – человеческих тел не было, видимо, педантичный враг уже забрал своих погибших.

Подниматься не хотелось, но намокшая шерсть вызывала озноб, даже зубы непроизвольно стали клацать. Пёс с трудом встал, сразу почувствовав боль. Казалось, что она поселилась в каждом участке его тела, включая белую кисточку на хвосте. Как хорошо, что Альмы не было в этом жутком сражении. Мартин, медленно переставляя лапы, добрёл до Дины. На морде овчарки застыл свирепый оскал, остекленевшие глаза смотрели куда-то вдаль.

– Спасибо тебе, – пробормотал Мартин. Так получилось, что не он отдал жизнь за кого-то, а жизнь отдали за него… И теперь он просто обязан жить за двоих. И уничтожать врагов за двоих…

На берегу он обнаружил холм земли. Противник проявил уважение к мужеству тех, кто с ним сражался, и похоронил отважных пограничников. А вот красно-зелёный столб был вытащен из земли и теперь лежал, поверженный, рядом с тем местом, где совсем недавно гордо возвышался над рекой…

«Нужно найти Альму». – Мартин, шатаясь от слабости, направился по следам своей подруги. Мысли в голове постепенно обретали ясность; силы, пусть и медленно, но возвращались в истерзанное тело – сказывались удивительные способности организма, приобретённые благодаря неугомонному Пафнутию*. Кровь перестала сочиться из ран, они затянулись коростой, и скоро о них будут напоминать только глубокие шрамы. Но никогда не заживёт душа, и память о Дине, Верном и пограничниках, почти мальчишках, умрёт лишь вместе с ним…

*Книга «Мифические эксперименты, или… Новые невероятные приключения Брыся и его друзей».

Миновав ряды подсолнухов, Мартин остановился, втягивая воздух, – слишком много запахов хранило открывшееся перед ним ромашковое поле, слишком много историй пытались они ему рассказать. Пёс помедлил, прислушиваясь. После шума сражения ему казалось, что вокруг воцарилась тишина. Но вот уши различили тяжёлый гул самолётов в вышине, а со стороны посёлка – чужую речь, там уже хозяйничал враг. Угрюмо молчал только лес, начинавшийся у дальнего края поля, – ни пения птиц, ни шороха звериных лап…

Солнце уже перешагнуло самую высокую точку на небе, и Мартин осознал, что с момента их расставания с Альмой прошло довольно много времени. Куда она делась? И куда делись цирковые?

Невдалеке виднелась изгородь из тонких, очищенных от коры и потемневших от времени стволов. Подчиняясь какому-то непонятному чувству (приятели-коты, наверное, назвали бы это интуицией, хотя и не поверили бы, что у собак она тоже есть), Мартин подошёл к ограждению и сразу уловил запах Альмы. Широкая полоса примятой травы, продолжившаяся на грядках, свидетельствовала о том, что по полю и огороду тащили что-то тяжёлое и в этом участвовала «сыщица».

Что именно тащили, тоже было понятно – раненого человека. Однако Мартин мог поклясться, что сейчас ни в доме, ни во дворе никого нет. Только корова шумно вздыхала в своём загоне. Обогнув дом, такой же деревянный и тёмный, как изгородь и все прочие постройки, он прошёл к распахнутым настежь воротам, рядом с которыми стояла собачья будка, и замер: пёс-охранник лежал в луже крови. Он был совсем небольшой, размером, пожалуй, со спаниеля, и вряд ли опасный, учитывая короткую цепь, крепко удерживавшую его возле будки. Служил, вероятно, просто в качестве «звонка», когда кто-то чужой проходил мимо ворот…

Из центра посёлка доносился гул множества голосов: напевно-певучий – жителей села и неприятно-резкий – врага. Мартин направился туда. Может быть, там он найдёт Альму. Вдруг у него после ранений ухудшилось обоняние и поэтому он больше не чувствует её присутствия, хотя голова буквально напичкана всевозможными запахами…

Глава 19. Сон Брыся

Такого страшного сна Брысь никогда в жизни не видел. И самым ужасным было то, что он никак не мог вмешаться в происходящее, потому что не находился среди действующих лиц. Такое случилось впервые. Обычно он являлся героем собственных сновидений. А тут – лишь сторонним наблюдателем. Мучительным было и то, что каким-то непостижимым образом он знал имена участников трагического действа, развернувшегося перед ним, и читал их мысли, отчего сон слишком сильно походил на явь и причинял нестерпимые душевные страдания.

…На сельской площади, с одной стороны которой высилась белая церковь с яркими голубыми куполами, усеянными золотыми звёздочками, а с другой – большое двухэтажное каменное здание с высоким крыльцом, собралась толпа местных жителей. Некоторые женщины держали на руках младенцев, ребятишки постарше жались к матерям, а те, кто считал себя совсем взрослым, стремились пролезть в первый «ряд», чтобы не пропустить ничего из того, что должно было произойти. Над козырьком крыльца и на крыше здания колыхались полотнища флагов: красные, с белыми кругами посередине и двумя пересекающимися чёрными ломаными линиями – нацистской свастикой. Брысь уже видел такие, когда пытался отыскать в прошлом следы Янтарной комнаты, исчезнувшей во время войны*. Как видел и вражеских солдат, и офицеров в серо-зелёной и чёрной форме. Их тоже было много на площади, едва ли не больше, чем пришедших туда жителей. Один из офицеров поднялся на самую высокую ступень крыльца и обратился к толпе на русском языке, правда, с сильным акцентом и коверкая окончания слов, так что ему пришлось дважды повторить сказанное, прежде чем по толпе пронёсся шёпот осмысления.

*Книга «Брысь, или Кот Его Высочества», часть IV «Брысь и Янтарная комната».

– С сегодняшний день у вас настать новый порядок, – по второму разу вещал офицер, скользя взглядом поверх голов и лишь изредка впиваясь глазами в кого-нибудь из селян. – Мы, немцы, любить порядок, поэтому Германия есть самый великий страна. Кто нарушить порядок, быть строго наказан. Все евреи получить жёлтый звезда и нашить на одежда. Все, кто прятать пограничник или коммунист, немедленно сказать мне, иначе быть расстрелян.

Офицер сделал паузу, словно рассчитывая, что сразу посыплются признания. Таковых не последовало, но люди стали переглядываться и перешёптываться. Брысь с удивлением обнаружил, что говорят они вовсе не по-русски. Напевная речь лилась в уши, и кот, хотя и понимал её смысл, был уверен, что впервые слышит этот язык.

Вдруг несколько солдат выволокли на площадь молодого мужчину и мальчика, возрастом чуть старше Саши и Вовки Менделеева. Мужчина не мог стоять самостоятельно, потому что был ранен в ногу и потревоженная рана сильно кровоточила. Казалось, он в любой момент может лишиться чувств и держится только невероятным усилием воли, переживая за мальчика. Одна из женщин, пожилая селянка, всплеснула руками, и Брысь расслышал тихое: «Вось бяда…»

По лицу офицера скользнула довольная ухмылка, и он, нарочито медленно спустившись с крыльца, подошёл к задержанным и указательным пальцем ткнул мужчину в грудь. Тот сильно качнулся, так что двое солдат, подпиравших его с обеих сторон, едва удержали раненого в вертикальном положении.

– Коммунист? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс офицер.

Мужчина с трудом разлепил воспалённые, искусанные от боли губы, но ответить не успел. Его опередил мальчик.

– Мы цирковые артисты, – с гордостью заявил он.

Брови офицера удивлённо изогнулись:

– Цирк? И что вы уметь?

Андрюшка выбрал из всех специализаций дяди Вольдемара – акробата, фокусника и метателя ножей – последнюю, как самую, на его взгляд, престижную и вызывающую уважение. Мальчика переполняло желание показать врагам, что они нисколечко их не боятся.

– О! Метать ножи! – кажется, офицер действительно был впечатлён. – Но я не верить на слово. Я требовать доказательства. Мальчик встать здесь, – офицер схватил Андрюшку за руку и оттащил на несколько метров от мужчины, прижав его спиной к чьим-то воротам из широких, пригнанных вплотную досок.

– Einen Apfel bringen, sofort! (Принесите яблоко, немедленно!) – приказал он своим подчинённым, и вскоре в его руке оказался ещё не зрелый, но уже довольно большой плод, видимо спешно сорванный в ближайшем саду.

– Ты стоять ровно, – снова обратился офицер к Андрюшке, – иначе он упасть вместе с твой голова, – с этими словами он водрузил яблоко на макушку мальчика и с хитрым прищуром взглянул на раненого:

– Вы показать нам свой искусство, или я считать вас коммунист и расстрелять на месте. – Офицер вынул из кобуры пистолет, в толпе прошелестел вздох ужаса, а затем повисла гробовая тишина.

– Messer! (Нож!) – не глядя на подчинённых, коротко бросил он, и тут же ему в руку вложили стальной клинок с деревянной ручкой.

Офицер медленно, словно отмеряя шаги до цели, приблизился к мужчине и протянул нож. Солдаты, поддерживавшие раненого под руки, растерялись, не зная, как поступить: отпустить его – тут же упадёт, не отпустить – не сможет выполнить приказ.

– Wegtreten! (Отойти!) – пристально глядя в воспалённые глаза задержанного, отдал команду офицер, и солдаты убрали свои руки и сделали шаг назад. Каким-то чудом раненый не упал. Брысю показалось, что он даже не покачнулся, словно окаменел. Взгляд его был направлен на мальчика, замершего с нелепым яблоком на голове.

– Я потерял много крови и ослаб, я не могу рисковать жизнью ребёнка, – наконец произнёс он. – Пусть его заменит кто-то из ваших подчинённых.

Офицер коротко хохотнул:

– Вы шутник! Но я согласен делать замена. На кого-то из них, – он обвёл рукой толпу жителей.

Женщины крепче прижали к себе детей, мужчины насупились. Внезапно люди стали расступаться, словно кто-то из задних рядов пробивался вперёд.

– О! Доброволец! – одобрительно кивнул офицер и тут же непроизвольно отшатнулся: из толпы вышел… беспородный пёс, размером с хорошего волкодава, и, подойдя к мальчику, уселся рядом с ним, причём голова его оказалась почти на том же уровне, что и у стоящего навытяжку десятилетнего ребёнка. Солдаты вскинули винтовки и ждали только команды, чтобы застрелить собаку.

– Доброволец, – повторил офицер, досадуя, что на какое-то мгновение потерял выдержку на глазах подчинённых.

Брысь негодовал, что не может выцарапать с лица врага надменную ухмылку, и с ужасом ждал развязки жестокого спектакля. Он уже понял, на что решился его благородный друг. Выглядел Мартин неважно: его тело было покрыто шрамами, а в глазах поселилась усталость…

Немецкий офицер, чувствуя неприятный холодок внутри и стараясь, чтобы он не отразился на его внешнем спокойствии, подошёл к «участникам представления», и яблоко перекочевало с макушки мальчика на голову огромной дворняги.

Андрюшка, которого теперь заставили отойти в сторону, злился на себя за неуместную похвальбу и до слёз жалел доброго пса – кажется, это тот самый, кто вчера так внезапно появился во время их представления. А овчарка, которая принесла им кусок дядиной рубашки, тоже – уж не та ли самая?..

Мартин сидел неподвижно, словно изваяние, и благожелательно смотрел на метателя ножей, всем своим видом показывая выдержку и готовность к любому исходу. Офицер поднял руку с пистолетом, направив дуло на раненого. Тот взглянул в чёрный кружок, за которым таилась смерть, и перевёл взгляд на собаку. Не далее как вчера, во время представления в армейской палатке на этой самой площади он выполнял трюк с завязанными глазами, как обычно. Но, во-первых, абсолютно здоровый, во-вторых – со своими ножами, когда ладонь ощущала их привычный вес и форму, в-третьих и в-четвёртых – яблоко покоилось не на голове Андрюшки, а на пышном клоунском парике его дедушки и высота и сила броска были многократно отработаны на мишенях.

«Сме-е-ер-р-тельный номер-р! – под барабанную дробь (которую виртуозно исполнял его десятилетний племянник) возвещал игравший роль „жертвы“ Артур Бенедиктович, стоя вплотную к широкой доске, куда (при благоприятном исходе) должен был вонзиться нож, проткнув яблоко. – Вольдема-а-ар-р Масличный!» Исполнителю трюка торжественно закрывали глаза плотной повязкой, публика в страхе замирала, особо пугливые загораживали лицо руками, барабанная дробь нарастала, щекоча нервы, достигала кульминации… Бросок. Бурные аплодисменты. Ему снимают повязку, а довольный Артур Бенедиктович уже раскланивается, призывая зрителей обратить внимание на мишень с «пришпиленным» к ней яблоком, ровно из середины которого торчит нож…

Правая рука онемела, и он переложил клинок в левую. О боли не думал, полностью сосредоточившись на предстоящем броске. «Ты сможешь!» – вдруг отчётливо прозвучало в голове. Он мог бы поклясться, что произнёс это не человек. Голос прозвучал хотя и твёрдо, но тембр был убаюкивающим, бархатистым, так могли бы разговаривать коты, если бы умели.

– Ты сможешь, – повторил он вслед за невидимым собеседником, обращаясь то ли к самому себе, то ли к чужому клинку в его руке. Зазвучала барабанная дробь – наверное, в висках от напряжения усилилась пульсация крови, отдаваясь в ушах. Он бросил последний взгляд на смирно сидящего пса. На яблоко на крупной голове с большими ушами, одно из которых было сложено треугольником, а второе поднято кверху, отчего вид у пса был особенно трогательным и беззащитным, несмотря на внушительные размеры. Закрыл глаза. Медленно досчитал до трёх… Нож раскалился, обжигая ладонь. Бросок… Вскрик в толпе. Кажется, кто-то из женщин упал в обморок.

– Браво! – Аплодисменты в этот раз не были бурными. Хлопал лишь офицер, вложив пистолет обратно в кобуру.

Владимир с облегчением увидел, что пёс так и сидит на месте, немного растерянно глядя по сторонам, а над ним «висит» зелёное яблоко, из которого торчит клинок. Ровно из середины. Лезвие на несколько сантиметров вошло в мягкую древесину ворот.

– Вы есть опасный человек, – игриво погрозил пальцем офицер, обращаясь к раненому, и подал знак солдатам снова взять мужчину под руки. – Теперь вы есть арестованы, но… – он выдержал театральную паузу, – не расстреляны. – И рассмеялся, довольный собой.