Текст книги "50 музыкальных шедевров. Популярная история классической музыки"

Автор книги: Ольга Леоненкова

Ференц Лист
«Грезы любви»

https://youtu.be/i-Mk3sdqs5Q

Музыка довольно поздно научилась высказываться о любви без помощи слова – только в XIX веке. Зато тому, что получилось в итоге, могут позавидовать все поэты.

ВАЖНО ЗНАТЬ:

Когда говорят – «Грезы любви» («Liebestraum») Листа, обычно имеют в виду один фортепианный ноктюрн в ля-бемоль мажоре. На самом деле так называется сборник из трех фортепианных ноктюрнов, а тот, о котором идет речь, самый популярный – последний из них, № 3.

Все три ноктюрна являются переложениями для фортепиано песен Листа на стихи немецких поэтов Людвига Уланда и Фердинанда Фрейлиграта. Они были опубликованы в 1850 году.

«Мой рояль для меня то же, что фрегат для моряка, что скакун для араба, это мой язык, это моя жизнь», – писал Лист. Нет абсолютно ничего, что он – великий «царь виртуозов», заставляющий плакать слезами восторга не только женщин, но и мужчин, не смог бы перевести на язык фортепиано. Вечные вопросы жизни, философия, литература, живопись, история, религия – обо всем этом он говорил своей музыкой. Сделать ее универсальным искусством, способным нести людям большие идеи – было его целью. Даже любовь он возвел в ранг философии жизни и сказал о ней совершенно особенным образом.

Три ноктюрна, которые он назвал «Грезы любви», начались с популярного в то время стихотворения немецкого поэта Фердинанда Фрейлиграта «О! lieb, solang du lieben kannst» («Люби, пока любить ты можешь»). В 1843 году Лист написал на его текст романс. Через несколько лет страстный поклонник его таланта (в будущем – секретарь) композитор Иоахим Рафф переложил его для фортепиано (без голоса) и издал под названием «Ноктюрн по романсу Франца Листа».

Спустя семь лет Лист вспомнил свою давний романс и присоединил к нему еще две песни о любви на стихи Людвига Уланда. Получился музыкально-философский триптих – лирическое исследование природы любви.

Первая песня называлась «Возвышенная любовь» («Hohe Liebe») о любви в религиозном, духовном смысле. Во второй – «Блаженная смерть» («Seliger Tod») говорилась об экстазах любовной страсти. А третья «Люби!» («О! lieb») воспевала любовь как стихию высшей человечности и сердечного тепла, соединяющую двух людей.

Вероятно, затем Лист вспомнил идею Раффа и сделал из этих романсов три фортепианные транскрипции, назвав их ноктюрнами «Liebestraum» («Грезы любви»). Оба варианта – вокальный и фортепианный – Лист издал одновременно в 1850 году.

К этому времени он уже закончил свою карьеру странствующего пианиста-виртуоза, которая принесла ему не только триумфы, но и жестокие разочарования. Однако фортепианные «Грезы любви» сразу же стали исполнять многие пианисты того времени, они имели большой успех у публики и в итоге далеко обошли по популярности свои песенные прототипы, что совершенно не удивительно: на языке фортепиано Лист изъяснялся с гораздо большей свободой и красноречием.

Третий ноктюрн сразу же выделился своей несравненной мелодической красотой, роскошью филигранной фортепианной отделки, а главное – своим особым настроением: таким светлым, глубоким и вдохновенным лирическим чувством, обаянию которого просто невозможно сопротивляться. Он заслонил собой два других ноктюрна (они тоже очень хороши) и теперь название «Грезы любви» ассоциируются именно с ним.

В первом издании Ноктюрна № 3 пять строф стихотворения Фрейлиграта были приложены к нотам в виде поэтической программы.

 
«Люби, пока любить ты можешь,
Иль час ударит роковой,
И станешь с поздним сожаленьем
Ты над могилой дорогой.
 
 
О, сторожи, чтоб сердце свято
Любовь хранило, берегло,
Пока его другое любит
И неизменно, и тепло.
 
 
Тем, чья душа тебе открыта,
О, дай им больше, больше дай!
Чтоб каждый миг дарил им счастье,
Ни одного не отравляй!
 
 
И сторожи, чтоб слов обидных
Порой язык не произнес;
О боже! он сказал без злобы,
А друга взор уж полон слез!
 
 
Люби, пока любить ты можешь,
Иль час ударит роковой,
И станешь с поздним сожаленьем
Ты над могилой дорогой!»
 

(Перевод русского поэта Алексея Плещеева).

Надо признать, что в музыке Листа гораздо больше поэзии и чувства, чем в сентиментальных строках юного немецкого поэта (Фрейлиграт написал его в девятнадцать лет).

Собственно, Третий ноктюрн Листа и есть стихотворение, только в музыке. Это чувствуется и в возвышенном, «непрозаическом» тоне, и в мелодии, которая напоминает не столько романс, сколько поэтическую декламацию. Смысл ее настолько ясен, что вовсе не обязательно знать текст стихотворения, чтобы понять, о чем говорит музыка. Во всей фортепианной музыке XIX века трудно найти другой такой же великолепный гимн любви, подобно солнцу согревающей человеческую жизнь.

Все здесь льется прямо в сердце и ласкает слух: и прозрачный нимб фортепианных фигураций, окружающих мелодию, и мягкая смена гармонических красок, и совершенная архитектура формы. Даже тот, кто вообще не верит в любовь, обязательно поверит Листу.

ЧТО ЕЩЕ ПОСЛУШАТЬ ИЗ ПОПУЛЯРНЫХ ФОРТЕПИАННЫХ ПЬЕС ЛИСТА:

«Утешение» № 3 ре-бемоль мажор – еще один известнейший ноктюрн Листа из фортепианного цикла «Утешения» («Consolations»), очень поэтичная, «тихая» лирика ночи.

Вариант исполнения: Мюррей Перайя (Murray Perahia).

Венгерская рапсодия № 2 до-диез минор – самая знаменитая из девятнадцати виртуозных Венгерских рапсодий Листа – фортепианных фантазий, написанных на темы венгерско-цыганского фольклора.

Вариант исполнения: Дьердь Цифра (Georges Cziffra).

Этюд № 3 соль-диез минор из сборника «Большие этюды по Паганини» – очень сложная и эффектная транскрипция финала Второго скрипичного концерта Никколо Паганини, известная под названием «Кампанелла» («campanella» – «колокольчик»).

Вариант исполнения: Евгений Кисин.

Этюд № 6 ля минор из того же сборника – вариации на тему популярного 24-го каприса Паганини с блеском и сложнейшими техническими эффектами, достойными легендарного итальянского скрипача.

Вариант исполнения: Даниил Трифонов.

Феликс Мендельсон
«Свадебный марш»

https://youtu.be/rIM5cWB2wmM

В популярной классике есть группа произведений, которые со временем стали использоваться самым утилитарным образом: они сопровождают радостные и неизбежные ритуалы нашей жизни. В этом случае речь идет даже не о заигранности – этой темной стороне любой популярности, а о снижении статуса этой музыки до уровня звукового интерьера.

Чтобы услышать ее в первозданном облике, необходимо некоторое усилие.

ВАЖНО ЗНАТЬ:

«Свадебный марш» – это фрагмент № 9 из музыки к спектаклю по комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь». Там он звучит в качестве интермедии между четвертым и пятым актом.

Мендельсон написал всю музыку к пьесе (и Марш в том числе) в 1842 году по заказу своего большого поклонника – короля Пруссии Фридриха Вильгельма IV. Премьера спектакля с музыкой Мендельсона состоялась в октябре 1843 года в королевском Новом дворце в Потсдаме.

«Свадебным» этот марш называется не потому, что уже больше полтора столетия сопровождает брачные церемонии, а совсем по другой причине.

Свадьба – сквозная мысль сюжета «Сна в летнюю ночь». Вся интрига этой комедии Шекспира построена вокруг бракосочетания правителя Афин герцога Тезея и предводительницы амазонок Ипполиты. А заканчивается спектакль тройной свадьбой: под венец идут еще две юные пары – Лизандр с Гермией и Деметрий с Еленой. Правда, сама церемония на сцене не показывается. И именно поэтому «Свадебный марш» так важен: он помогает слушателям нарисовать в своем воображении грандиозную картину этого торжества.

Самый главный эффект Марша заключен в его первых звуках. Начальные «королевские» фанфары построены как ступени лестницы, ведущей в сияющие небеса. Трубы, литавры, барабанная дробь, звон оркестровых тарелок и все краски оркестра собраны в этом роскошном звучании. Все в здесь наполнено энергией, радостью и ликованием, но при этом организовано в стройные колонны чеканного ритма. В середине есть небольшой лирический эпизод с напевной мелодией.

Прежде, чем этот марш стал атрибутом настоящей, а не театральной свадебной церемонии, он прошел все этапы популярности. С первого исполнения он привлек внимание публики своей яркостью и величественной красотой и вскоре начал звучать вне спектакля. К большому удовольствию публики он исполнялся в концертах в оригинальной оркестровой версии, а после того, как Мендельсон сделал переложение Марша для фортепиано в две и в четыре руки, его освоила и огромная армия пианистов-любителей, которые уже имели в своей нотной библиотеке четыре сборника любимых всеми его «Песен без слов». Немного позже великий венгерский виртуоз Ференц Лист сделал эффектное попурри на темы этого марша и исполнял его на концертной эстраде.

Популярность и авторитет Феликса Мендельсона были очень велики в то время. Особенно в Англии, где композитор нашел горячих поклонником в лице королевы Виктории и принца Альберта. Они считали Мендельсона вторым после Моцарта по уровню гениальности и не раз приглашали его выступить в своем дворце. Вместе они играли в четыре руки, а музыкально одаренная королева Виктория исполняла его песни и с почтением выслушивала замечания своего кумира.

Ее старшая дочь принцесса Виктория выросла в атмосфере пиетета перед музыкой Мендельсона. Вероятно, поэтому для церемонии своего собственного венчания она выбрала его Марш. По придуманному ею сценарию, эта музыка в исполнении органиста должна была завершать брачный ритуал и сопровождать шествие молодых от алтаря. А для торжественного шествия невесты к алтарю она решила использовать музыку хора из оперы Рихарда Вагнера «Лоэнгрин».

Получилось, что вся церемония была построена на немецкой музыке. В таком выборе нетрудно заметить тонкий политический жест. Ведь замуж она выходила за немецкого принца Фридриха Вильгельма, с которым была помолвлена с четырнадцати лет. Этот брак был очень важен для английского трона с точки зрения укрепления политического тандема с Пруссией. К тому же ее жених приходился родным племянником тому самому королю Фридриху Вильгельму IV, который и заказал этот самый марш (а также другую театральную музыку) Феликсу Мендельсону.

Возможно, что не ей первой пришло в голову украсить свою свадьбу маршем Мендельсона, но это не имеет особого значения. Важно то, что именно это королевская свадьба стала образцом для подражания. С тех пор «Свадебный марш» стал «свадебным» в самом прямом смысле. До сих пор (правда, уже намного реже) он используется в брачных церемониях, особенно в Европе, но со временем он поменял свою заключительную функцию и часто исполняется в самом начале.

В России, где православный обряд венчания, как и другие обряды, в принципе не предусматривает инструментальной музыки, «Свадебный марш» Мендельсона, тем не менее, тоже был очень популярен как концертная пьеса. В 70-е годы XIX века кто-то из военных капельмейстеров приспособил ее для нужд русской армии. В аранжировке для военного оркестра и с заново сочиненной серединой «Свадебный марш» Мендельсона стал полковым маршем Лейб-гвардии Его Величества Казачьего полка.

Позже, уже в советское время (в конце 50-х), Марш вернулся в лоно свадебной церемонии, но, естественно, не в церкви, а в стенах ЗАГСа. Своими торжественными звуками он украсил бюрократическую процедуру выдачу свидетельства о регистрации гражданского брака государственного образца. Но печать брачного официоза беспросветной тенью легла на его музыку, так что его первоначальные смысл для большинства людей безнадежно утрачен.

«Свадебный марш» Мендельсона в его ритуально-утилитарном варианте – это не совсем то, что написал автор, а лишь приспособленный к конкретным условиям бракосочетания усеченный и упрощенный вариант. Чтобы оценить эту музыку во всем блеске первоначального замысла, ее нужно послушать в оригинальном, концертном исполнении.

ЧТО ЕЩЕ ПОСЛУШАТЬ ИЗ МУЗЫКИ МЕНДЕЛЬСОНА:

Концерт для скрипки с оркестром ми минор – возможно, самый популярный романтический скрипичный концерт со всевозможными оттенками лирики в первых двух частях и ослепительным фейерверком радостной виртуозности в финале.

Вариант исполнения: Давид Ойстрах и Филадельфийский симфонический оркестр, дирижер Юджин Орманди (Eugene Ormandy).

Увертюра «Сон в летнюю ночь» – шедевр юного (семнадцатилетнего) Мендельсона, написанный к одноименной комедии Шекспира, пестрая музыкальная путаница из летающих эльфов, любовных признаний и комических ситуаций.

Вариант исполнения: Лондонский симфонический оркестр, дирижер Клаудио Аббадо (Claudio Abbado).

Скерцо из музыки к комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь» – один из лучших номеров к спектаклю, написанных уже зрелым мастером, тонкая, как будто из кружев сделанная партитура с легким налетом фантастики.

Вариант исполнения: Чикагский симфонический оркестр, дирижер Джеймс Ливайн (James Levine).

Вольфганг Амадей Моцарт
«Лакримоза» из мессы «Реквием»

https://youtu.be/mhYCaQkbkyw

Знаменитая «Лакримоза» с первого ее исполнения и по сей день – уже больше двухсот лет – производит одинаково сильное впечатление на людей. Дело здесь не только в ее неотразимой красоте. Буквально с первых звуков мы интуитивно понимаем: «Лакримозой» Моцарт попрощался с этим миром.

ВАЖНЫЕ ФАКТЫ:

Lacrimosa – это седьмая (по другой нумерации восьмая) часть Реквиема Моцарта. Свое название она получила по первому слову ее текста: «Lacrimosa dies illa» (в переводе с латинского – «Слезный день этот»). Она входит в раздел Реквиема, повествующий о Страшном Суде.

Реквием как жанр – это католическая заупокойная месса, состоящая из нескольких частей в определенной последовательности и основанная на текстах традиционных латинских молитв. Первая из них начинается со слов «Requiem aeternam» («покой вечный»).

Реквием ре минор стал последним сочинением Моцарта. Композитор работал над ним летом и осенью 1791 года, но внезапно заболел и умер, не успев его закончить.

Сейчас Реквием звучит в виде реконструкций. Наиболее известная из них была сделана через некоторое время после смерти Моцарта его учеником и помощником Францем Зюсмайером.

История моцартовского Реквиема известна даже больше, чем сама его музыка. Любой человек хотя бы краем уха слышал две вещи: это было последнее сочинение гения, которое он не успел дописать, потому что скоропостижно умер по неизвестной причине, и то, что его заказал Моцарту таинственный человек в черном/сером. Об этом еще Пушкин написал в своей маленькой трагедии «Моцарт и Сальери».

На самом деле никакой мистики в истории Реквиема нет, скорее, это полукриминальная история.

Действительно, летом 1791 года посыльный принес композитору письмо с заказом на сочинение реквиема к определенному сроку и денежный аванс. По условиям договора все права на сочинение переходили к заказчику, при этом его имя должно было остаться неизвестным.

Поскольку Моцарт нуждался в деньгах, он принял заказ и взял аванс, хотя и был загружен другой срочной работой. По этой причине сочинение Реквиема затянулось. А осенью Моцарт заболел и через четыре недели умер. Он успел написать полностью только две части Реквиема (из запланированных двенадцати), еще пять остались в набросках.

Вдова композитора – Констанция Моцарт – решила скрыть от заказчика, что ее муж не успел выполнить работу. Она объявила всем о том, что Реквием практически написан, осталось только подправить некоторые детали технического свойства. На самом деле речь шла не о деталях. Нужно было не только создать целое из набросков, но и написать с нуля еще несколько частей и при этом сделать так, чтобы заказчик поверил в авторство Моцарта. Иначе он бы имел полное право аннулировать сделку со всеми финансовыми вытекающими, то есть вдове пришлось бы возвращать заказчику аванс, который был давно истрачен.

Констанция стала искать того, кто смог бы выполнить эту работу. Первым, кто согласился за это взяться, был один из близких к Моцарту венских музыкантов по имени Йозеф Эйблер. Он дошел до седьмого номера – «Лакримозы» – и отказался от этой работы. Тогда Констанция обратилась к ученику и помощнику мужа Францу Зюсмайеру, и тот довел дело до конца. Он не только закончил все незаконченные части, но и написал еще три заново – всего двенадцать частей. По просьбе вдовы Зюсмайер сделал свою работу в условиях полной конфиденциальности. Он имитировал стиль Моцарта, его почерк и даже подделал подпись своего учителя на первой странице. Только спустя несколько лет он признался в своем «соавторстве» с Моцартом. При этом он говорил (и Констанция подтвердила его слова), что перед смертью Моцарт рассказал ему, как именно он планировал закончить Реквием, и, якобы, он точно следовал его указаниям.

Как бы там ни было, заказчик получил работу в соответствии с договором, правда, с нарушением сроков. К тому времени его личность уже не была тайной для Констанции. Это был граф Вальзегг – известный в Вене меломан, в доме которого устраивались музыкальные собрания. По какой-то странной прихоти, возможно, из тщеславия, он упорно создавал себе в кругу своих друзей репутацию искусного композитора, выдавая чужие сочинения за свои собственные.

В случае с Реквиемом ситуация была особой: граф недавно похоронил свою юную двадцатилетнюю жену и хотел отметить годовщину ее смерти исполнением якобы собственноручно написанной заупокойной мессы.

Получив от Констанции Реквием, он собственноручно переписал ноты и поставил под партитурой личную подпись. На вторую годовщину смерти жены он исполнил в кругу своих гостей «свое» новое сочинение. Но к этому времени Констанция, нарушив условия договора уже не раз предоставляла копию реконструированного Реквиема для исполнения в Вене как последнего сочинения Моцарта. Эту неувязку граф Вазегг объяснял довольно неуклюжей ложью, настаивая, что это именно его музыка, приписанная Моцарту вследствие недоразумения.

В конце концов, после того, как Констанция продала копию рукописи (Зюсмайера) издательству, еще раз нарушив условия договора, он даже начал с ней юридическое разбирательство. Оно, правда, быстро было урегулировано. Констанции удалось найти взаимовыгодный компромисс, поскольку обманутый и сам был обманщиком.

Спустя десять лет после смерти Моцарта его Реквием (в реконструированной версии Зюсмайера) был уже широко известен и очень любим публикой. Он исполнялся и как концертное произведение, и по прямому назначению – как заупокойная месса. Многие хотели быть оплаканными под звуки «Лакримозы». Он звучал на панихидах по Гайдну, Бетховену, Шопену и на многих государственных траурных церемониях. Под эту музыку были похоронены вдова Моцарта Констанция и оба его сына. Вообще в XIX веке Реквием Моцарта был самой популярной похоронной музыкой.

Эффект, который производит этот Реквием, совершенно особый и очень сильный, поскольку написан он был в исключительных обстоятельствах. Так совпало, что именно заупокойная месса стала последним сочинением в жизни Моцарта. Он как будто провел черту между его жизнью и смертью.

Распухший, обездвиженный, в «смертной» рубашке с разрезом на спине, он еще держал в руках тетрадку с Реквиемом за одиннадцать часов до смерти. Моцарт знал, что умирает и, конечно, он не мог не думать о том, что пишет музыкальную эпитафию самому себе.

Зная все это, невозможно слушать эту музыку так же, как любую другую.

Сердце Реквиема – это, конечно, «Лакримоза».

Полный ее текст такой:

 
Слезный день этот,
Когда восстанет из праха
Человек, и будет он судим.
Так пощади же его, Боже,
Милосердный Господе Иисусе!
Даруй ему покой.
Аминь.
 

«Лакримоза» звучит после очень страшной, почти демонической музыки предыдущего номера – «Confutatis», где Моцарт, кажется, заглядывает в саму смерть. И когда после паузы начинается музыка «Лакримозы» с мотивами капающих слез у скрипок, комок в горле совершенно неизбежен.

Первым заплакал под «Лакримозу» сам Моцарт. Об этом рассказывалось в газетной публикации 1827 года, в некрологе, посвященном смерти одного из друзей Моцарта, тенора Бенедикта Шака (вероятно, автор некролога опирался на его воспоминания).

«Накануне своей смерти Моцарт приказал принести партитуру Реквиема к себе в постель. Было два часа дня. Сам он пел партию альта, Шак, друг семьи – сопрано. Хофер, зять Моцарта, взял на себя бас, а тенором пел Герл. Как только они начали первые такты „Лакримозы“, Моцарт горько заплакал и отложил ноты в сторону. Одиннадцатью часами позже, в час ночи (5 декабря 1791 года) он ушел из этой жизни».

Эти самые первые такты «Лакримозы» стали последними в Реквиеме Моцарта. «Лакримоза» так и осталась в виде маленького незаконченного фрагмента в восемь тактов. Это меньше минуты звучания. Два такта вступления оркестра и шесть тактов хора без сопровождения, написанные ровным и четким почерком – последнее, что начертало перо Моцарта на нотной бумаге. Возможно, он намеревался вернуться к этим наброскам и зафиксировал для памяти самые важные мотивы «Лакримозы».

Именно эти восемь тактов – самое начало – то, что сразу же захватывает нас целиком в «Лакримозе». Сложная смесь горькой печали, сострадания и смирения с неизбежным высказана здесь с такой искренностью, простотой и совершенной красотой, что после такого «последнего слова» Моцарта все остальное уже кажется лишним.

Между тем Зюсмайер не только развернул эти восемь моцартовских тактов в законченную часть, но и, используя местами прием повторения моцартовского текста, дописал после «Лакримозы» еще пять номеров. В изданиях XIX века его имя как редактора-реконструктора не указывалось. Поэтому публика привыкла считать, что весь Реквием написан рукой Моцарта.

Однако многие профессиональные музыканты – дирижеры, композиторы – считали, что Зюсмайер не очень хорошо справился со своей задачей. Считается, что он допустил много ошибок в оркестровке, форме и голосоведении.

Примерно с середины 20 века музыканты от претензий в адрес Зюсмайера перешли к делу и стали дописывать Реквием Моцарта по-своему. Сегодня стало хорошим тоном исполнять его в обновленных вариантах.

Теперь в концертных залах и в записях звучат одновременно несколько разных Реквиемов и несколько разных «Лакримоз» Моцарта – от немного исправляющих хрестоматийную партитуру Зюсмайера до заново переписанных. Их объединяет только то, что начинаются они с тех самых начальных восьми тактов, написанных рукой великого композитора. «Лакримоза», да и весь Реквием теперь стали чем-то вроде музыкального трансформера, из которого каждый пытается создать что-то свое.

Но как человека мы узнаем по лицу, так и «Лакримозу» мы узнаем по ее первым восьми моцартовским тактам. Так что, кто бы ее не дописывал, Моцарт имеет полное основание поставить под этой музыкой свою подпись.

ЧТО ЕЩЕ ПОСЛУШАТЬ ИЗ РЕКВИЕМА МОЦАРТА:

Первая часть – Requiem aeternam (Покой вечный) и Kyrie eleison (Господи помилуй) – впечатляющая заставка к Реквиему, написанная в темных и строгих тонах.

Вторая часть – Dies irae (День гнева) – яркая, почти театральная сцена смятения в день Страшного суда.

Шестая часть – Confutatis (Отвергнув [тех, кто проклят]) – музыка огромной трагической силы о неотвратимости Божьего суда с мистическим «погружением» в небытие в последнем разделе.

Вариант исполнения: Оркестр и хор Академии святого Мартина в полях (Academy of St Martin in the Fields), дирижер сэр Невилл Марринер (Sir Neville Marriner).