Текст книги "Горький ветер свободы"

Автор книги: Ольга Куно

В его тоне было столько спокойствия и столько уверенности, что вносить дисгармонию раздуванием спора не хотелось. И я промолчала, хотя и осталась при своем мнении. Мне казалось, что любая горничная в этом армоне почувствует себя оскорбленной, если ее обяжут прислуживать рабыне. Выместить свою злость на Данте не сможет, так что в той или иной форме достанется именно мне.

– В любом случае, – тон Данте, кажется, уловившего мои сомнения, стал более твердым, – ты – донья, и, следовательно, тебе полагается горничная. Отходить от традиционных правил приличия я не собираюсь. Так что у меня к тебе только один вопрос: ты предпочитаешь видеть на этой должности женщину молодую или постарше?

Я задумалась. Молодая, наверное, станет сплетничать со свойственной юности энергией. С другой стороны, мне припомнилось еще по прошлой жизни в Астароли, какими изощренными сплетницами бывают порой женщины среднего возраста. У молоденькой служанки хотя бы будут другие интересы вроде обаятельных камердинеров или мускулистых стражников. А вот для женщины постарше злословие вполне может оказаться главной страстью. К тому же есть высокие шансы, что такая служанка надумает учить меня жизни, справедливо решив, что имеет на то право, раз по возрасту годится мне в матери. А тут уж и у меня будут все шансы быстро выйти из себя.

– Лучше молодую, – определилась я.

– Отлично. – Рука Данте потянулась к колокольчику.

– Я распоряжусь, – перехватил инициативу Ренцо. – Мне все равно пора идти. Заодно проверю, что там с комнатами для Сандры.

Весело подмигнув на прощанье, он вышел из комнаты.

Взгляд Данте упал на мой порванный рукав.

– Мы так и не занялись твоей рукой, – заметил он и попытался коснуться моего предплечья, но я поспешила отдернуть руку.

– Ничего страшного. Это ерунда. Я все сделаю сама.

Мысль о том, что меня будут трогать (легкое секундное касание – не в счет), сильно пугала. Я сразу начинала испытывать к окружающим, включая Данте, то же недоверие, что и сутки назад.

К счастью, настаивать он не стал.

– Хорошо. Сейчас тебе принесут платье; я велел подобрать что-нибудь более-менее подходящее. Дальше тебе надо будет сшить новую одежду. В армоне есть портные. Просто скажешь горничной, когда будешь готова их видеть. Они сами придут к тебе, чтобы снять мерки. Вместе с ними определишь все детали. Только запомни: ты – архивариус, это достаточно высокий статус, и одежда тебе нужна соответствующая. Как минимум – несколько платьев для работы, один костюм для верховой езды и одно платье на случай торжеств.

– Все это будет стоить сумасшедших денег, – запаниковала я. – А я даже не знаю, какое у меня будет жалованье.

– Оплату подобных вещей я беру на себя, – отозвался Данте. – Ты работаешь на меня, и в моих интересах, чтобы у тебя было все, что для этого требуется.

– Э нет, это так не работает, – замотала головой я. Обмануть меня было не так-то просто. – Одно дело – всевозможные инструменты, писчие принадлежности и прочие предметы, необходимые для работы. И совсем другое – личная одежда. Не надо морочить мне голову.

Конечно, я понимала, что, как правило, у раба нет своего имущества и все, чем он пользуется, – в том числе и одежда – обеспечивается хозяином. Но Данте сам сказал, что мы играем по другим правилам. Что я буду работать за жалованье, по контракту и, следовательно, буду жить почти как свободный человек. А свобода предполагает обязанность оплачивать свои расходы. И меня устраивало принять на себя эту обязанность, лишь бы забыть – насколько это было возможно – о том знаке, что «украшал» теперь мою левую руку.

– Давай договоримся так, – решительно обратилась я к Данте. – Пусть стоимость платьев частями вычитается из моего жалованья. Понимаю, что одного жалованья на их оплату не хватит. Тогда пусть казначей – или кто там у вас этим занимается? – вычитает постоянную сумму до тех пор, пока я полностью не расплачусь.

Я требовательно взглянула на Данте. Он улыбнулся уголками губ и, немного подумав, согласно кивнул. И свое молчаливое обещание сдержал.

Гораздо позднее я узнала, что он просто назначил мне завышенное жалованье, в результате чего, выплачивая из оного свой долг за новые платья, я получала стандартную для архивариуса сумму. Однако на тот момент мне даже в голову не пришла такая возможность.

Данте вскоре ушел по своим делам, а в комнату почти сразу же постучалась присланная Ренцо горничная. Действительно молодая, двадцать с небольшим – должно быть, года на три-четыре моложе меня. Темненькая, смуглая – как и все на юге, – с пушистыми вьющимися волосами, то и дело выбивающимися из прически.

– Донья Эстоуни? – спросила она, одновременно приседая в реверансе.

И заодно устремляя на меня осторожно-изучающий взгляд.

«Ну, а кто же еще? – мысленно хмыкнула я. – Или у дона Эльванди в личных покоях обычно торчит по десятку девиц, так что попробуй определи, кто есть кто?»

– Просто Сандра, – решила поправить я.

Девушка взглянула на меня настороженно. На ее лице отобразилась работа мысли.

– Донья Сандра, – скорректировала она, выбрав компромиссный и потому наиболее приемлемый вариант.

– Договорились. – Я улыбнулась. – А как твое имя?

– Бьянка, – тоже улыбнулась девушка, приседая в чисто символическом, совсем уж коротком реверансе. – Я принесла вам два платья. Какое вы хотите надеть?

Мы прошли в спальню, и она разложила платья на кровати. Я, долго не раздумывая, выбрала то, что лежало справа – неброское, бежевого цвета. Не платье моей мечты, конечно, но сейчас мне было, в общем-то, все равно, во что одеться, лишь бы действительно неброско, лишь бы не привлекать к себе лишнего внимания. Впрочем, на это у меня было мало шансов – как из-за дракона, так и из-за других внешних особенностей.

– А можно потрогать? – тихо спросила Бьянка, с нездоровым интересом разглядывая мои волосы.

– В принципе можно, – опасливо ответила я.

Бьянка осторожно коснулась пряди, потом пощупала ее, будто проверяла качество ткани в лавке.

– Они действительно настоящие? – восторженно спросила она. – Не крашеные?

– Крашеные? – удивилась я. – Да нет, настоящие.

– Здорово. – В голосе девушки звучало восхищение. – Никогда таких светлых не видела. Прямо как… – она задумалась, подбирая сравнение, – … как солнечный свет.

Ах да, конечно. Здесь ведь совсем нет светловолосых женщин, как, впрочем, и мужчин. Вообще-то мои волосы не такие уж светлые. Я всегда иронично определяла себя как «темную блондинку». То есть волосы светлее, чем у шатенок, но до многих знакомых блондинок мне было далеко. Но все, конечно, познается в сравнении, и на юге мои волосы – светлее некуда. В сочетании с белой кожей, оттенок которой далек от местного, даже невзирая на загар, – гарантия того, что не привлекать внимания и раствориться в толпе у меня шансов нет.

Впрочем, и толпы поблизости пока не наблюдалось. Бьянка же вела себя вполне корректно. Я видела в ней настороженность, любопытство, быть может, некоторое озорство, но никак не враждебность. Пока оправдывались скорее прогнозы Данте, нежели мои опасения. Что ж, посмотрим, как сложится дальше.

Бьянка помогла мне переодеться, после чего мы отправились в предназначенные для меня покои. По дороге девушка рассказывала, где что расположено, и я старалась запоминать, но быстро поняла, что в данный момент это бесполезно. Слишком много новой информации; мой мозг решительно отказывался поглощать ее в таких количествах. Я только поняла, что спальни большинства слуг расположены на первом этаже и что меня туда не повели.

Предоставленные в мое распоряжение покои состояли из двух смежных комнат, спальни и гостиной. Спальня была выдержана в голубых тонах, гостиная – в зеленых. Обстановка достаточно богатая. К счастью, это проявлялось не в показной роскоши, которая непременно выбила бы меня из колеи, а скорее в качестве мебели, картин и прочих предметов интерьера. И, конечно же, ковров. Полагаю, на юге в любом уважающем себя доме ковры должны быть шикарными. Даже если их стелют в комнатах прислуги. В моей новой спальне ковер был мягкий и пушистый, синего цвета. Он покрывал весь пол, и по нему просто невозможно было ходить иначе, чем босиком. Ноги будто тонули в густой траве. В гостиной же ковер был, наоборот, жесткий, украшенный витиеватым черно-зеленым узором.

Теперь вставал вопрос, что делать дальше. Можно было просто посидеть в одиночестве. Можно, наоборот, попросить Бьянку показать мне армон. Можно отправиться в библиотеку и осмотреться на новом рабочем месте. Можно вызвать портных. Но прежде чем посвящать себя любому из этих занятий, мне страстно хотелось совсем другого.

– Скажи, Бьянка… – Я немного стеснялась, но выбора не оставалось, да и ничего предосудительного в моем вопросе, на самом-то деле, не было. – Где у вас тут моются? Я вижу, ванной в покоях нет.

Ванной действительно не было. Принадлежности, необходимые для умывания, стояли на специальном столике в спальне – таз, бутыль с какой-то специальной жидкостью, рядом на стуле – чистое полотенце. Но ведь этого недостаточно.

– Ванной? – непонимающе переспросила Бьянка. – Ах, ну да. Нет, у нас такого почти не бывает. А моются в банях.

Ну да. Конечно. В банях. Ну почему у них здесь все не как у людей?! Я даже не знаю, с какой стороны к бане подойти.

– И в армоне тоже? – на всякий случай уточнила я.

– Конечно, – кивнула Бьянка, явно с трудом себе представлявшая, как могло быть иначе.

Выяснилось, что в армоне было две бани – одна для слуг, другая для господ. Для господ – это далеко не только для Данте, хотя и для него, конечно, тоже, но и в целом для всех, кто носит титул дона или доньи. По словам Бьянки, при личных покоях Данте была еще некая «маленькая баня» – я предположила, что речь шла об аналоге ванной комнаты, – но обычно он предпочитал пользоваться баней полноценной, то есть общей.

Раздельных бань для мужчин и для женщин также не было. Однако на входе всегда стоял слуга, следивший за очередностью и за тем, чтобы обитатели армона не вламывались друг к другу непрошенными. Здесь существовали условия очередности – у слуг попроще, у господ построже. Совместное купание мужчины и женщины допускалось только для семейных пар. Если несколько человек хотели посетить баню приблизительно в одно и то же время, очередность определялась их статусом в соответствии с социальной иерархией, в тонкостях каковой соответствующий слуга разбирался досконально. На первом месте, естественно, стоял хозяин армона, на втором – кастелян, ну а кто за кем следовал дальше, я представляла себе плохо.

– А мне-то в какую баню идти? – задумчиво проговорила я, озвучивая собственные мысли.

– В господскую, конечно! – удивилась вопросу Бьянка.

И эта туда же.

Я взглянула на нее исподлобья, поджав губы. Отчего-то казалось, что меня с моим драконом развернут прямо на входе, а это будет куда более унизительно, чем если я сразу пойду в баню для слуг.

– А что вас тревожит? – непонимающе нахмурилась Бьянка.

Я криво улыбнулась. Есть вещи, признаваться в которых нельзя, особенно подчиненным. Но – в данном случае можно сказать «к счастью» – меня тревожила далеко не одна вещь.

– Я никогда в жизни не была в бане, – понизив голос, призналась я. – У нас на севере это не принято. Образно говоря, не знаю даже, с какой стороны к этим баням подходить.

Глаза Бьянки вдруг как-то странно загорелись.

– А знаете, – проговорила она, явно подбирая слова более осторожно, чем обычно, – вообще-то если господам нужна помощь – ну там, намылиться или вот показать, что да как, – то их может слуга сопровождать.

И, прикусив губу, посмотрела на меня с плохо скрываемой надеждой. Теперь я, кажется, начинала понимать. Обычно слугам запрещено посещать господскую баню. Но если самому господину требуется сопровождение – тогда другое дело. А господская баня наверняка по целому ряду признаков лучше, чем предназначенная для простолюдинов. Вот Бьянка и обрадовалась: у нее появился шанс попасть туда, куда обычно вход слугам заказан.

Что ж, меня такой расклад целиком и полностью устраивал. Во-первых, я и правда совершенно не представляла себе, что такое эта баня и с чем ее едят. Во-вторых, такой внезапно выпавший Бьянке счастливый шанс вполне мог послужить залогом наших хороших взаимоотношений в будущем.

– Тогда решено: пойдем вместе, – постановила я, и Бьянка довольно просияла.

– Я сбегаю к ним туда и договорюсь, – жизнерадостно предложила она.

– Хорошо, – кивнула я.

Тоже по-своему жизнерадостно. Если меня теперь развернут и отправят в баню для слуг, то во всяком случае не лично, прямо на входе, а через служанку. Психологически это казалось менее унизительным.

Однако мои пессимистичные прогнозы не оправдались. Вернувшись, по-прежнему довольная Бьянка сообщила, что баня свободна и мы можем идти. Она прихватила для нас обеих сменную одежду и гребни, сказав, что все остальное найдется в изобилии на месте.

На входе действительно стоял слуга, который пропустил нас без единого слова, почтительно поклонившись.

Баня состояла из трех помещений. Первое – небольшое, с широкой скамьей – предназначалось для раздевания и одевания. Здесь было довольно-таки жарко. Второе, самое главное, в сущности и являлось баней. Здесь было очень просторно, жарко и влажно. Вдоль стен располагались каменные скамьи, в центре комнаты – круглое каменное возвышение, на которое, как оказалось, тоже полагалось ложиться. Камень был очень теплым, но не настолько горячим, чтобы вызывать неприятные ощущения. На скамьях стояло несколько сосудов. В них полагалось набирать холодную или горячую воду, чтобы впоследствии обливать себя, сидя или лежа на теплом камне. В дальнем конце помещения располагалось два небольших бассейна, опять же, один с холодной водой, другой – с горячей. Полагалось окунаться то в один, то в другой. Но лично я проявила упрямство и лезть в холодную воду отказалась категорически, ограничившись горячей.

Чувствуя себя чистой и разомлевшей, я даже не хотела идти проверять, что там в третьем помещении, но Бьянка уж больно настаивала. И неудивительно – ведь, как оказалось, именно там находилось то, что не имело аналога в бане для слуг. Войдя, я увидела еще несколько совсем маленьких бассейнов – в таких можно было только сидеть, но никак не плавать. Все они были горячими. В одном вода бурлила. В другом она была странного оттенка и имела довольно неприятный запах, но Бьянка уговорила меня туда влезть, объяснив, что это из-за каких-то содержащихся в воде и чрезвычайно полезных для кожи веществ. Словом, каждый бассейн оказался особенным и непохожим на остальные. Из бассейна с бурлящей водой я просто не хотела выходить.

Кажется, хоть что-то начинало примирять меня с жизнью на юге.

Глава 8

Вернувшись из бани в свои новые покои, я свалилась спать и, к своему стыду, должна признаться, что проспала почти до самого вечера. Видимо, сказалось накопившееся за последние недели напряжение.

На следующий же день я решила наведаться в библиотеку, хоть меня никто и не подгонял. Но мне самой хотелось заняться делом, вместо того чтобы чувствовать себя девицей непонятного статуса, праздно шатающейся по чужому дому. Для начала я собиралась просто осмотреться на новом рабочем месте, разобраться, что где лежит, какие там хранятся документы и книги. А также амулеты – я хорошо помнила, что Данте упоминал и их.

Я как раз закрывала свою дверь, когда из соседней комнаты в коридор вышел седовласый мужчина лет пятидесяти пяти – шестидесяти. Невысокий и полный, но при этом подтянутый, что бывает свойственно людям, ведущим непраздный образ жизни. Смуглый, как и положено южанину. Одет, быть может, и не как аристократ уровня Данте, но точно не как слуга.

Я напряглась, не зная, чего ожидать от соседа. Просто тихонько пройти мимо не удалось: он сразу повернулся ко мне, явно намеренный начать разговор – с той легкостью, которая опять-таки свойственна жителям юга. На севере церемоний, как ни крути, больше.

– Полагаю, вы – донья Сандра Эстоуни? – слегка склонив голову, осведомился он.

Внутренне подобравшись, я встретила его взгляд.

– Именно так.

– Я сразу так и подумал. У вас очень характерная внешность. Позвольте представиться: дон Бенвенуто Росси, лекарь. Заодно заведую здешней лабораторией, в которой мои подопечные шалопаи проводят медицинские исследования. По совместительству ваш сосед.

Отвечая на его жест, я протянула руку, и он от души ее пожал. Это было не вполне куртуазно, зато очень по-дружески.

– Вы позволите задать вам один вопрос?

Любопытство, читавшееся во взгляде лекаря, заставило меня снова напрячься. О чем он сейчас спросит? О драконе? О моем месте в армоне? О том, при каких обстоятельствах я повстречалась с Данте?

– Я вас слушаю, – прохладным тоном откликнулась я.

– Вы ведь приехали с севера, не так ли? Из Астароли, если слухи правдивы?

Я утвердительно кивнула, еще более напряженно ожидая продолжения.

– И вы, насколько я понял, учились в Северном Астарольском университете? – воодушевленно продолжил дон Росси. – Скажите, пожалуйста, вам случайно не доводилось встречаться там с профессором Ренуаром Скоттом? В свое время он преподавал на кафедре медицины и даже, если не ошибаюсь, ею заведовал.

– Честно говоря, нет, – с чувством немалого облегчения ответила я. – Но я училась совсем на другой кафедре – теоретической магии. У нас не было лекций по медицине.

– Конечно, конечно, я понимаю, – поспешил заверить меня лекарь. – Просто понадеялся на случайное совпадение. Было бы интересно узнать, как поживает сейчас этот старый лис. Давненько мы с ним не виделись – с тех самых пор, как я читал курс лекций в Астарольском университете.

– В самом деле? Вы бывали на севере? – спросила я, искренне увлекшись разговором.

– О да, – мечтательным тоном ответил лекарь. – Правда, уже давненько. Лет эдак пятнадцать назад, я полагаю. Так что, вполне возможно, старина Скотт с той поры уже ушел на покой.

– Ах ты, старый проныра! – воскликнул совершенно незнакомый мне голос. – Уже успел познакомиться с нашей новой соседкой! А меня даже не счел нужным оповестить!

Из комнаты напротив вышел еще один мужчина, должно быть, ровесник лекаря, только высокий и менее полный, но зато широкий в плечах. Небольшую лысину на его макушке обрамляла благородная седина.

– Позвольте представиться, – обратился ко мне второй сосед, – Гаэтано Терро.

Он тоже взял мою руку в свою, но не для пожатия, а для поцелуя. Росси многозначительно закатил глаза.

– Вы тоже лекарь? – предположила я.

Терро буквально просиял.

– Вот видишь, старый циник? Девушка с одного взгляда определила то, чего ты никак не можешь понять вот уже несколько десятилетий! Совершенно справедливо, донья, я действительно лекарь, – куда более мягким голосом произнес он.

Росси скептически хохотнул.

– Лекарь! Как же! Не слушайте его, донья, – доверительно сказал он. – Никакой он не лекарь, а самый настоящий самозванец. Шарлатан.

– Кто шарлатан? Я шарлатан?!

Лысина Терро мгновенно покрылась красными пятнами.

– Ну не шарлатан, не шарлатан. Самозванец, – примирительным тоном «исправился» Росси.

– Уже не первый десяток лет ты меня оскорбляешь, – пробурчал Терро. – Донья, я самый настоящий лекарь. Имею не меньшее право называться таковым, чем эта бездарность, – добавил он, кивнув в сторону «коллеги».

Тут уж настала очередь Росси рассердиться не на шутку.

– Кого это ты назвал бездарностью? – вскинулся он.

– А кого ты назвал самозванцем? – парировал Терро.

Я лишь молча переводила взгляд с одного на другого и обратно. Вспомнив о моем существовании, Терро снова расплылся в улыбке.

– Одним словом, донья, я – лекарь с особой специализацией. Я лечу животных. Зверей и птиц.

– Ага, и букашек, – вставил Росси.

– Если когда-либо у вас возникнет потребность в моих услугах, – продолжил, начисто игнорируя его, Терро, – буду счастлив помочь.

– Зачем донье могут понадобиться твои услуги? – фыркнул Росси. – Она же не заведует псарней и не пасет овец. Хотя… Донья, – он снова вежливо обратился ко мне, – если когда-нибудь у вас в покоях сломает ножку таракан, вы всегда можете обратиться за услугами к доктору Терро.

Мне сразу как-то очень живо представился таракан с загипсованной ногой – отчего-то именно задней правой, – ползущий по комнате и с грохотом сталкивающийся то с одним предметом мебели, то с другим.

– Да будет тебе известно, Бенвенуто, – с достоинством произнес Терро, – что лечить животных гораздо тяжелее, чем людей. К ним значительно труднее найти подход. Для этого требуются терпение и выдержка, которыми ты не обладаешь.

– Донья, вот объясните мне, непонятливому, – попросил Росси, беря меня под руку, – чья работа важнее: того, кто спасает человеческие жизни, или того, кто избавляет собак от блох?

– Вы знаете, собаки представляются мне значительно более ценными членами общества, чем некоторые люди, которых мне доводилось встречать, – призналась я, легонько подмигнув Терро.

При этом он все еще держал меня за руку. Рукав случайно завернулся, и лекарь обнаружил следы от моих позавчерашних попыток себя покалечить.

– О боже, что это у вас?! – воскликнул он с ужасом, никак не свойственным людям его профессии, привыкшим наблюдать куда более серьезные повреждения, чем царапина и синяк.

– Ничего, ерунда. – Я поспешила высвободить руку и одернуть рукав.

– Э нет! Покажите скорее. – В интонации лекаря появилась настойчивость.

– Право, не стоит…

Но я все же нехотя протянула ему руку. Он внимательно осмотрел ранку, пощупал синяк. Я поморщилась: было больно. Синяк вообще оказался внушительным: мало того что он был крупным, так за последние сутки еще и приобрел живописный фиолетовый оттенок.

– Или я ничего не понимаю в медицине, – проговорил Росси, что заставило его приятеля многозначительно хмыкнуть (дескать, можешь не продолжать), – или вашу рану даже не обработали.

Терро подошел поближе.

– Вынужден согласиться с коллегой, – заметил он.

– Да нечего тут было обрабатывать, право слово, – попыталась отговориться я, отлично помня, что вина тут целиком и полностью моя. Данте хотел заняться рукой, но я ему не позволила, съежившись при первом же его прикосновении, как запуганный воробушек.

– А ну-ка, голубушка, пройдемте сейчас же ко мне, и я займусь своими прямыми обязанностями, – решительно заявил Росси.

Ах ты, старый ловелас! – воскликнул Терро. – Уже и девушку в свои покои затащить пытается, это при первом-то знакомстве! Донья, имейте в виду: этот человек – известный дамский угодник. Я бы на вашем месте не рискнул оставаться с ним наедине в его комнате.

Я высоко подняла брови. Признаться, опасаться Росси в этом смысле казалось мне несколько странным, учитывая, что он годился мне даже не в отцы, а почти что в деды. Сам Росси, похоже, подумал о том же.

– Да как тебе не стыдно, старый завистник! – парировал он. – Позор на твою седую голову! Дамский угодник! Это все когда было?

– А когда бы ни было, – отрезал Терро. – Горбатого могила исправит. Пойдемте лучше в мои покои, донья. Уверяю вас, я справлюсь с вашей раной ничем не хуже этого аморального типа.

– Даже и не вздумайте идти с ним, донья! – вскинулся Росси. – Если он станет лечить вас своими препаратами, вы рискуете назавтра закукарекать петухом или обрасти шерстью! Пойдемте со мной, я все сделаю как надо. И уверяю вас, его инсинуации совершенно беспочвенны.

– Черта с два! – ответил на последнее утверждение Терро. – Ладно, донья, не тревожьтесь, – добавил он, видя, что я уже подошла к двери Росси, поддавшись напору последнего. – Я не оставлю вас наедине с этим развратником. Пойду вместе с вами, так что вам ничто не угрожает.

Не сдержав ухмылки, я подумала, что в такой компании мне действительно ничто не угрожает: эти двое будут рьяно защищать меня друг от друга. А учитывая, что никакой угрозы ни от того, ни от другого не исходит изначально, шансы нарваться на неприятности и вовсе нулевые.

Двое врачевателей не прекращали препираться практически ни на минуту. Но руку мне чем-то обработали, в результате чего и царапина, и синяк исчезли впоследствии удивительно быстро.

Потом я все-таки отправилась в библиотеку. Найти ее оказалось несложно. Дверь была заперта, но у меня уже имелся ключ. Оказавшись в библиотеке, я немного подумала, а затем все же заперлась изнутри. На всякий случай, чтобы никто не тревожил. Хотя снаружи и так вроде бы не было людей. Данте оказался прав: библиотека являлась, мягко говоря, не самым посещаемым местом в армоне.

Оставшись в одиночестве, которое никто не грозил нарушить, я огляделась. Просторная комната, кажущаяся, однако, тесной из-за обилия заставленных книгами стеллажей. В общем, именно так и должна выглядеть библиотека. Напротив входа – стол со стулом, предназначенный для архивариуса. Стульев для посетителей, кажется, не предусмотрено, хотя, быть может, что-то обнаружится за стеллажами. Большое окно, немного грязноватое, но из него, кажется, открывается красивый вид. И запах. Почти неуловимый, но правильный книжный запах, какой и должен быть в библиотеке.

Я медленно опустилась на единственный стул и снова огляделась, на сей раз с другого ракурса. Меня охватило чувство, очень напоминающее ностальгию. Университетская библиотека, конечно же, отличалась от этой, и все-таки сходства было больше, чем различий. Интересно, осталось ли что-нибудь от той библиотеки? Существует ли еще Северный университет? И чем вообще закончилось вторжение южан? Сумели ли власти остановить нашествие на город? Пострадали ли только прибрежные районы или волна разрушения докатилась и до самого центра? Надо будет попробовать это выяснить. Я вдруг поняла, что теперь наконец-то оказалась в том положении, когда имею возможность получать информацию. Могу спросить у Данте или Ренцо, а если они не знают (что вполне вероятно, ведь они только что вернулись из поездки), то обязательно выяснят и дадут мне знать.

Стараясь отвлечься от грустных мыслей, я встала и распахнула окно. Это далось мне нелегко: кажется, его давно никто не открывал, поэтому защелка заедала. Но в итоге я справилась. Комната с наслаждением вдохнула свежий воздух. Я высунулась наружу и осмотрелась. Внизу – сад. Каменные статуи, фонтаны, немного дальше – беседки. Все утопает в зелени. Густой, как и в наших садах, но одновременно совершенно другой. Пальмы, кипарисы, пихты. Даже дубы и клены, которые время от времени здесь встречаются, сильно отличаются от своих северных сородичей. Настолько сильно, что опознать их возможно только по форме листьев.

Я подняла взгляд и вдалеке, на вершине холма, увидела храмовую башню. В груди сразу же похолодело. Вспомнилась такая же башня в Бертане. Площадка, открытая всем ветрам. И мостовая внизу, под площадкой. Такая далекая и одновременно притягивающая к себе взгляд. И девушка, которую я никогда в жизни не видела. Та, которая, в отличие от меня, решилась и прыгнула. И почему-то вдруг подумалось: а что сталось с тем, из-за кого она так поступила? Испытывает ли он угрызения совести? Или считает, что кругом прав?

Мысли, как бывало прежде, пустились в свободный полет, постепенно отдаляясь от изначальной истории, и в голове начали рождаться совершенно новые образы…

Я села за стол, взяла чистый лист бумаги, обмакнула перо в чернильницу – благо все необходимые письменные принадлежности были предоставлены в мое распоряжение – и принялась писать. Время от времени вставала, ходила кругами по небольшому, свободному от стеллажей участку комнаты, останавливалась у окна и снова садилась за стол. В итоге на листе появились следующие строки:

 
Бедный султан, постучаться к тебе позволь:
Ждут на пороге послы из далеких стран.
Я понимаю твою о невесте боль,
Но предстоит отвлечься от личных ран.
 
 
Не поселилась у девы в душе весна,
Выбрала вместо свадьбы холодный пруд.
Разве же это повод лишаться сна?
Плач по младой глупышке – напрасный труд.
 
 
Ты – государь, а это тяжелый крест.
Но не найдется завидней тебя жених.
Можешь ты выбрать из тысячи ста невест,
Можешь жениться разом на всех на них.
 
 
Лучшие чувства заводят порой во зло.
Истина эта, как капля слезы, проста.
Не понимала девица, как ей везло, —
Вот и надумала вниз головой с моста.
 
 
Зря ты кусаешь губы и хмуришь лоб:
Будет тебе богатство, любовь, почет.
Вроде любил какой-то ее холоп.
Кто же такую мелочь берет в расчет?
 
 
…Только забыть о деве тебе невмочь.
Будет отныне у ложа свеча гореть.
Тысяча минет ночей и за ними – ночь…
Сказкам султан не сможет поверить впредь.
 

Тот день я почти целиком провела в библиотеке. Осматривалась, изучала хранившиеся здесь книги, выясняла, что где расположено. Сделала лишь один перерыв на еду, а заодно пообщалась с портнихами. Они сняли мерки, и мы немного обсудили фасоны будущих нарядов. Не могу сказать, что мне на сто процентов понравилось все, что было предложено. Мне хотелось, чтобы платья были более привычными, более похожими на те, что носят на севере. Но, во-первых, я недостаточно разбиралась в шитье, чтобы объяснить портнихам, чего именно хочу, да еще и на арканзийском. Во-вторых, не была уверена в том, что северные фасоны будут сочетаться с южными тканями. И, в-третьих, не горела желанием выделяться на фоне окружающих еще и нестандартной одеждой. Мне и цвета волос хватало.

Официально я вступала в должность архивариуса на следующий день. Я привела себя в порядок, выбрала наиболее строгое платье из тех временных, что висели сейчас в моем шкафу, и в сопровождении Бьянки отправилась в библиотеку. Каково же было мое удивление, когда, едва достигнув нужного коридора, я услышала гул голосов и завидела впереди самое настоящее столпотворение. И если поначалу я надеялась, что все эти люди пришли в какое-то другое место по соседству, то вскоре пришлось принять очевидное: их целью была именно библиотека. Что же им там так неожиданно понадобилось?

– А книги скоро выдавать начнут? – спросила встрепанная женщина лет тридцати, с беспокойством поглядывая на висящие в коридоре часы.

– Да вроде бы скоро должны, – прошамкал в ответ какой-то старичок.

– А по сколько штук в одни руки? – озабоченно спросила совсем молоденькая девочка. – А то мне, похоже, целых три нужны, а я не знаю, дадут или нет.

– Ишь чего захотела, целых три! – возмутился всезнающий дедушка. – Сначала одну книгу возьми, прочитай, возверни назад, а уж потом за следующие принимайся!

– Дрэго, не нагнетай! – поморщился сероглазый парень лет двадцати пяти. – Не бойся ты, Кристи, наверняка сколько нужно, столько тебе и дадут.

– Карлота, а ну-ка передвинься в конец очереди, тебя тут не стояло! – гневно воскликнула какая-то женщина средних лет.

– Это как это не стояло? – возмутилась в свою очередь Карлота. – Да я, может, еще до рассвета сюда пришла! Отошла просто на минутку.