Текст книги "Елка. Из школы с любовью, или Дневник учительницы"

Автор книги: Ольга Камаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Мамка уговаривает: ладно уж, потерпи, зато компьютер будет… А я не хочу, лучше летом на стройку пойду, сам заработаю. Чем позориться-то…

Сова сразу открестилась: решение принято наверху. Да и в чем криминал, собственно? Ну постоит, ничего страшного… Если бы знала, что пойду в администрацию, тогда еще с потрохами и со всем остальным съела, не подавилась. А почему, собственно, не пойти? За других всегда проще просить. И ведь я права.

Приняла меня зам по социальным вопросам. Очень приятная, с аккуратной стрижечкой. Я еще подумала: хорошо, что молодая. А то попалась бы старая чиновная грымза – фиг что докажешь, у таких восприятие под пуленепробиваемым панцирем.

Выслушала, но тоже: в чем криминал, собственно? Ну постоит, ничего страшного… Я ей опять: стыдно же! Зачем при всех?

– Как – зачем? Чтобы все видели, что в нашем городе развивается благотворительность, что нуждающимся реально помогают. И это работает! Люди с удовольствием поддерживают наши инициативы, только в нынешнем году в районе в общей сложности проведено сорок семь благотворительных акций. Откликается и молодежь, и пенсионеры, и рабочие предприятий, и, конечно, учителя, – с особой многозначительностью нажала она на последнее слово. – У нас сотни неравнодушных людей!

Пришла поговорить, а попала на собрание.

– Вы что, против проявления милосердия?

Да я двумя руками «за»! За ним и пришла!

– Но… мальчишка стесняется…

Взгляд красивых серых глаз стал стальным.

– Я не понимаю, что тут плохого? Уважаемые люди – руководители города, учреждений – в торжественной обстановке передадут нуждающимся семьям подарки, часть которых, кстати, купили на свои собственные деньги. Мы считаем, люди, проявившие бескорыстие, заслуживают того, чтобы о них знали. Между прочим, ноутбуки будем вручать и детям с онкологией – даже от них ни одной жалобы. Люди понимают: мы должны воспитывать у населения цивилизованный подход, спокойное отношение к болезни, не всегда рак смертелен. Одна вы…

А у самих ребятишек спросили, каково им? Нет, конечно. Важнее, чтобы отцы-радетели засветились. Вдруг никто не узнает, что они денежку на благое дело потратили! Это раньше добро творили в тишине. А сейчас о нем принято не молчать – кричать! Громче! Еще громче! А то не услышат! У нас теперь часто много шума из ничего.

И откуда «сотни неравнодушных людей», не секрет: спустят разнарядку по предприятиям, по частникам – и попробуй не выполни. У мамы одна приятельница – верующая – рассказывала: у них батюшку и то обязали отчеты сдавать, сколько его приход за энный период благих дел совершил. Мы тогда долго смеялись.

Разговор был окончен.

– Жаль, что вы, учитель, не поддерживаете идею возрождения благотворительности, – отпела меня чиновница напоследок. – Но если кого-то наше предложение не устраивает, желающих много…

Пока я надевала пальто, секретарша нырнула в кабинет. Дверь оказалась приоткрыта, и в приемную донеслось громкое фырканье:

– Им дают, а они еще недовольны… Зажрались… Вместо благодарности…

Застегивалась я в коридоре. Там же сделала открытие: старые грымзы получаются из грымз молодых.

Ноутбук Алексею все-таки дали, хотя на вручение он так и не пошел. Видимо, решили не раздувать инцидент: мало ли, вдруг дотошная училка еще куда пойдет или напишет.

Но зато сегодня оторвались. То директор, то Сова:

– В ряде классов снизилась успеваемость. Например, у Елены Константиновны…

– Мы проверили наглядное оформление кабинетов. К сожалению, у Елены Константиновны…

– Некоторые учителя систематически срывают дежурство. Елена Константиновна…

И уже под занавес – главное:

– Мы долго думали, выносить ли данный вопрос на педсовет… Даже как-то неудобно говорить, но отдельные наши коллеги до сих пор не понимают всей важности взятого руководством города курса на развитие благотворительности. Помощь получили сотни семей; сколько родителей к нам подходят, благодарят…

И еще минут пять в том же духе.

– Сегодня мы не станем называть имен. Надеемся, человек хорошо подумает и в следующий раз обязательно поддержит это важнейшее, в том числе и для воспитания молодежи, направление общественной деятельности.

Ага, никто и не догадался, по поводу кого сыр-бор!

– …и вместо того, чтобы ходить и мешать людям работать, сам сделает хоть что-то полезное.

После педсовета подошла Мадам.

– Что ж ты такая… – в конце концов она подобрала приличное слово: – Прямолинейная? Сказала бы в последний момент: заболел – и все. Не догадалась, что ли?

Конечно, догадалась. Просто хотела по-честному.

29 декабря

Прибыла почти в десять вечера, отмечали корпоративный Новый год. После вчерашней выволочки решила не ходить, но Наташа пустилась на шантаж: раз компании нет, тоже не пойду. Да и неинтересный получается расклад: Сова будет веселиться, я весь вечер – сидеть дома, накручивать себя, а она моего отсутствия, может, и не заметит!

Приговор был срочно пересмотрен в пользу Наташи и моего вдруг распустившегося буйным цветом честолюбия. Вооружившись банкой чудных маминых помидоров и твердым решением встретиться с врагом на нейтральной территории, я отбыла согласно праздничной диспозиции.

(Так, фривольная моя… А шампанское-то еще действует!)

Вечер в школьной столовой оказался очень похож на свадьбу. Тосты становились все душевнее, музыка громче, забавы игривее. Чинные в начале вечера молодые (директор с Совой, конечно!) в конце его лихо отплясывали твист, а чопорно сидевшие за разными столами родственники (то бишь учителя-предметники) братались во всех публичных, а также укромных и недоступных посторонним взглядам местах.

Я немного потанцевала и даже, пойманная врасплох буйной затейницей, покрутила обруч, за что получила заправленную красной пастой ручку. Подумала: «Опять чья-то двойка». Ладно, вслух не брякнула. Вот что значит испорченное настроение!

Сидя за столом и наблюдая за общим весельем, неожиданно вспомнила давний детский конфуз. Я тогда только-только пошла в первый класс. По соседству с девчачьим туалетом, куда мы бегали довольно часто (не по спешной необходимости, а из-за того, что там собирались девчонки постарше, болтавшие на взрослые, даже пикантные темы, и случайно пойманные два-три незнакомых словечка казались нам приобщением к некому таинству), находилась обычная, без опознавательных знаков дверь. Иногда оттуда выходила наша техничка тетя Капа с ведром воды. Иногда около двери появлялись шланги или массивная деревянная швабра, напоминавшая перевернутую букву «Т». Эти нехитрые вещи пропадали в таинственной комнате, вход в которую нам был строго запрещен, и это делало ее еще загадочнее.

Но однажды я увидела, как туда зашла Любовь Ивановна, наша классная учительница. Я удивилась: неужели она, такая умная и строгая, имевшая поразительный, по моим понятиям, талант писать почти так же красиво, как в прописи, одетая в костюм и новую белую кофточку, а вовсе не в черный рабочий халат, какой у тети Капы, возьмет ведро и начнет мыть полы? Удивилась настолько, что отложила важное дело, по которому бежала мимо: попрыгать с девчонками на крылечке, радуясь последнему теплу осеннего солнышка.

Минуты шли, а я стояла у окошка и нетерпеливо притопывала ногой, раздираемая желаниями: выбежать к подружкам или все-таки узнать, кто у нас сейчас будет вести математику, раз Любовь Ивановна решила мыть полы.

Наконец, стукнул шпингалет. Никакого халата на учительнице я не увидела, только привычный костюм. И кофточка оказалась на своем законном теле. Но руки у Любови Ивановны были мокрые («Ага, воду все-таки наливала!»), и дверь, из-за этой неловкости вовремя не пойманная, распахнулась настежь. В проеме я увидела еще одну дверь, услышала знакомый журчащий звук наливаемой в бачок воды, и страшная догадка пригвоздила меня к полу: это тоже туалет!

Любовь Ивановна наклонилась ко мне и что-то спросила, но я даже не поняла, что именно. Смотрела вслед уходящей учительнице и не могла поверить: неужели она тоже?!. Именно тогда почитание почти обожествленной Любови Ивановны, а с нею и всех педагогов вкупе, потеряло свои первые, но и самые важные очки.

Прошло пятнадцать лет, и вот уже я сама учительница и – страшно подумать! – тоже иногда хожу в туалет. Но, подспудно помня то давнее разочарование, всегда стараюсь юркнуть в него так, чтобы никто не увидел.

Вот и с Совой мы сегодня не встретились. Запал от выпитого бокала шампанского (ну хорошо-хорошо, двух) пропал впустую. Но разговорами о Сове мне настроение все же подпортили.

Лиля подошла, когда на пятачке у раздачи, сейчас выполнявшем роль танцпола и игрища, из охотных, но неловких объятий уже катились апельсины, а воздушные шары дружно хлопали, не выдержав бурного натиска педагогических тел.

Лиля подсела, и в лицо пахнуло сигаретами. Не замечала, чтоб она курила. Лиля была уже сильно подшофе, и ее потянуло на задушевную беседу:

– Ты что такая хмурая? Из-за вчерашнего?

Зачем спрашивать, если и так все ясно? Я промолчала.

– Наплюй и не парься! – принялась она вдохновенно меня успокаивать. – Никто тебя не осуждает. Наоборот. Говорят, молодец, не испугалась, до городской администрации дошла. Все понимают, что правильно сделала. Даже Сова… наверно…

– Все понимают, и все молчат, – буркнула я.

Мой ответ ее удивил.

– А ты что хотела?! Остальных же не трогали. Кому охота с Совой цапаться! Заест ведь потом. Мадам на что в подружках, а и ей попадает. В прошлом году 8 Марта отмечали, а она Сову не пригласила. То ли забыла, то ли хотела узким кругом, только историков собрать… Так Сова – представляешь! – на следующий день к нам ко всем на уроки приперлась. Планирование, журналы – все перерыла. Естественно, разнесла в пух и прах, Мадам чуть выговор не влепила…

Лиля пошарила взглядом по столу, ища свой бокал. Выпив, развернула разговор в другую сторону:

– Но, если по-хорошему, поладить с ней можно. Вот ты уверена, что Сова стерва, солдафонка… Нет, просто у нее работа такая. Ты пойми, на нее тоже сверху давят: отчеты, показатели, не дай бог, ЧП случится… Директор – кто? – завхоз, у него трубы, ремонт, а вся документация на ней. А главное в любой работе что? Правильно: они, родимые. Бумажечки.

Она вдруг встрепенулась:

– Слушай, хочешь, я тебе секрет открою? – И тут же, не дожидаясь моего ответа: – При нынешних порядках учителю остаться порядочным не легче, чем менту. А уж завучу – и подавно!

И захохотала собственной остроте.

Нет, все-таки Лиля неправа. Сова ведь не сама по себе плохая. Она и меня, и всех остальных под себя перекраивает. Ну или под кого-то там еще.

3 января

Ну что, дорогая… С Новым годом! С новым счастьем!

Хмм.

Много раз повторяла это выражение, но никогда не задумывалась, а сейчас написала и поняла: неправильно говорим. Какое-то одноразовое, однолетнее счастье получается. Попользовались, что хотели – получили, а срок годности вышел и – в утиль его, как заношенную рубаху? Нет, чем-чем, а счастьями разбрасываться нельзя, пусть даже и старыми.

Лучше так: с Новым годом! С б о льшим счастьем!

Коряво, конечно, звучит, зато по смыслу правильно. И не отрекаемся от прежнего, и надеемся на лучшее. Правда, теперь получается: жадничаем. А почему нет? Человек и должен быть до счастья жаден. Это нормально.

Новый год встречали у Маши с Лешей. Мама все отнекивалась: вы, молодежь, веселитесь, а я лучше Линушку к себе заберу.

– Я тоже молодежь! – заявила та категорично, не желая выбывать из празднующей братии.

– Правильно, – поддержала Маша дочку, – нечего дома киснуть. У меня родители придут, вот вам и компания.

Против такого довода мама не устояла и в конце концов сдалась, выторговав право забрать Лину, как только та устанет.

Это был самый замечательный Новый год! За свои двадцать с куцым хвостиком лет я встречала его по-разному. Чаще всего – вдвоем с мамой. Праздничный стол накрывался под неизменным девизом «С Новым годом! С новым блюдом!». Рецепт выбирался загодя из кушаний, скромных по затратам, но эффектных по подаче или обещающих новый неожиданный вкус. Салаты у мамы распускались нежными гиацинтами из подкрашенных яичных белков или кровавыми розами из свеклы, мясные горки извергались голубым спиртовым пламенем и тягучей майонезной лавой, а впервые купленный ананас гордо сверкал позолоченными краской боками. Но ни вкусности, ни маленькие подарки, которыми мы друг друга обязательно одаривали, положения не спасали. Было грустно, хотя мы старательно это друг от друга скрывали.

Иногда нас зазывала какая-нибудь мамина приятельница или сослуживица, тоже одинокая, – какая здравая замужняя женщина пригласит в дом разведенную подругу, пусть даже и с ребенком? Но удвоенное одиночество лишь удваивало тоску. Мы уныло смотрели телевизор, запоздало признавая, что дома все-таки лучше, и сбегая почти сразу после боя курантов.

Пару раз я поддавалась на уговоры однокурсников, и наша шумная компания заваливалась в чью-то свободную квартиру. Было весело и жарко – от выпитого, от ощущения свободы и некого чуда, предвкушение которого все дозволяло и все списывало. Но и там я очень скоро начинала скучать: мне было стыдно перед брошенной в одиночестве мамой, и, главное, в этих компаниях у меня никогда не было сердечного интереса. Пьяненькие мальчики с курса, прибывшие по спец-приглашениям выпендрежные мачо и чьи-то отвергнутые, а потому готовые на все, вплоть до немедленной женитьбы на ком угодно ухажеры как кандидаты не рассматривались. А других не наблюдалось.

На этот раз сошлось все. Рядом были Сережа, мама, хорошая компания милых, приятных людей. И если правда, что как встретишь Новый год, так его и проведешь, то я буду совершенно счастлива!

6 января

Писала поурочные планы. На самом деле очень тяжело, я это еще во время практики поняла. По объему они должны быть тезисами, по подаче – блокбастерами, а по содержанию – эпопеями. Попробуй сочини такие бестселлеры…

Ну вот как совместить почасовую раскладку с тем, что ученик должен знать? Как в девятом классе всю Гражданскую войну засунуть в два урока? Минус время на опрос, оргмомент, итоги и закрепление. Не то что о военных действиях рассказать, так хотя бы объяснить, почему брат пошел на брата, а сын – на отца? Или как Сталинградскую битву отстрелять в двадцать минут, а Курскую – в десять? Что о Жукове сказать за 30 секунд? За это время и штаны – даже в армии! – надеть не успеешь. Назвать бы дату и показать место на карте…

В институте у нас был ветхий, кажется даже не с советских, а с царских времен, профессор. В кулуарах, с претензией на посвящение он любил повторять переиначенное: «История, что дышло, – куда повернул, туда и вышло». В молодости он с воодушевлением преподавал историю СССР, но потом внимательно вчитался в лозунги настоящего, прикинул светлое будущее и плавно перешел на изучение прошлого – истории Древнего мира. Мировоззрение на нее менялось гораздо реже, работать стало намного спокойнее. «Да и лекции, – шутил, – не надо переписывать». По-моему, он был еврей.

Еще он говорил: «Растите дерево, а не собирайте гербарий». Меня в этом убедил абсолютно. Взять любое историческое событие, ту же Вторую мировую. Предпосылки, причины, главные этапы – это, само собой, корни и ствол. Потом идут ветки – основные действия и лица. Тонкие веточки – подробности: что, где, когда. И, наконец, листва: факты мелкой значимости, знание которых многие так любят выдавать за образованность и высокую степень эрудированности. Еще есть «сережки»: интересные легенды, версии, гипотезы… Ненаучно, зато красиво и крайне завлекательно. Так что Козьма Прутков со своим «Зри в корень!» был бы очень правильным историком.

Но, добавлял профессор, мало вырастить дерево. Нужно оценить итоги, сделать выводы. Это на будущее и семена, и удобрения. При разумном употреблении дают хороший урожай. Все развивается, цветет и пахнет. А попробуй их недосыпать или пересыпать! Все захиреет и загнется. Тогда точно жди бунты, революции и всякие другие катаклизмы.

Только вот как на уроках успеть высадить все эти лесопарки? Никак не пойму: куда сейчас направлено пресловутое дышло? А что до тестов, они однозначно от ценителей гербария. Хороши только для накопляемости оценок, но не для накопляемости ума. Неужели оценки – главнее?

Будь сейчас другие времена, министерским чинушам с их тестами давно приписали бы вредительство. Я – за! Потому что, чем дольше работаю, тем меньше понимаю, что происходит.

И совсем не понимаю, почему умные, образованные люди при званиях и должностях допускают то, что творится в школе. Или молчат, потому что звания и должности важнее?

Опять меня понесло…

Просто детей жалко, у них такая каша в голове… «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь…» Или это вечная беда?

Нет, одно дело «мы учились» и совсем другое «нас учили».

Конечно, от учителя многое зависит. Но урок не резиновый. Вот и выбирай: вершки или корешки.

Да нет же его – этого выбора!

13 января

Времени нет, но это запишу, иначе забуду.

Лиля с Наташей опять выясняли отношения. Получился настоящий анекдот.

– По телевизору только и слышно: учитель избил, учителя избили. Настоящий антигерой нашего времени, – это, естественно, Лиля.

Наташа:

– Уж очень пессимистично…

– Хорошо! Вот тебе оптимистичный вариант: из антигероев учитель самый популярный.

И еще. Как же надоели эти бесконечные разговоры о зарплате учителей! Неужели ТАМ не понимают, что они унизительны? Каждый раз такое ощущение, будто ты ущербный или совершенно никчемный, раз до сих пор работаешь в школе.

Кстати, на днях в новостях показали сюжет с очередным восторженным докладом: средняя зарплата выросла аж на столько-то и стала такой-то! Я бы от эдакой зарплаты тоже в восторге была, знать бы только – где они ее нашли? Подозреваю, что в отдельно взятых городах, с учетом надбавок, полутора-двух ставок, да и то с налогами. Вот парадокс: когда докладывают или справку на субсидию пишут, то зарплату считают с налогами, а когда в банке кредит выдают – только «чистую». И правильно, что толку считать деньги, которых в кармане не было и не будет?

Но с чего тогда взяли, что только у «теневиков» двойная бухгалтерия?

16 января

Про историю с Зябликом я никому ничего не говорила. И хорошо. Все равно без толку.

Сегодня пили чай, и Наталья все расхваливала своего Меркулова: к каждому уроку обязательно находит что-нибудь интересное. Например, почему гладиолусы – от слова «гладиаторы». Оказывается, в Древнем Риме один кровожадный правитель хотел заставить двух гладиаторов, которые были друзьями, биться между собой. Победителю он пообещал щедрые подарки: и жизнь, и дочку в жены. Однако друзья не предали дружбу, и их обоих убили. А на воткнутых в землю мечах распустились кроваво-красные цветы.

Красивая легенда. Наталья ахала, пока Лиля ее не одернула:

– Что ты с этим Меркуловым носишься, как курица с яйцом? Обыкновенный выскочка. Ну прочитал два абзаца, чтобы пятерку получить. Кстати, ты его все хвалишь, а ведь он твой авторитет… того… коту под хвост.

– С чего вдруг? – Наталья и удивилась, и, было видно, обиделась.

– А с того, что он про всякие там гладиолусы знает, а ты, учительница, – нет. И какое к тебе после этого уважение?

– Но я же не могу все знать! А ребятам интересно, тоже что-то пытаются найти.

– А когда урок вести? Программу, Наташенька, никто не отменял. Лично я считаю, – Лиля покосилась на Мадам, но та видимой поддержки не выказала, – пусть они сначала учебник прочитают, а байки и анекдоты на перемене рассказывают.

Я вступилась:

– А кто сказал, что не читают? Но и научить работать с дополнительным материалом мы тоже должны.

– Будет открытый урок – вот на нем сколько хочешь и работай. А на обычных твоя задача – учебник дать. Если еще конкретнее – то, что будет на экзаменах. Помогут на них Меркулову его гладиолусы? То-то… Пусть параграфы учит.

Так и подмывало съязвить, но я промолчала: поругаемся, а ведь еще работать вместе.

Лиля поняла по-своему: нечего сказать.

– И вообще, – продолжила она, воодушевленная таким выводом. Опять покосилась на Мадам, и опять безрезультатно, – учитель и не должен знать много. Он обязан знать учебник и уметь его…

Лиля подыскивала подходящее слово.

– Вбить, – подсказала я.

Она поняла издевку, но не отступила:

– Да, если хочешь – вбить! И поверь, это не так уж мало и не так уж легко. Не просто липовый трояк поставить, а заставить выучить. Да и когда мне книжки читать? Тебе хорошо: мама уберет, мама приготовит. А мне вечером то ли в садик бежать, то ли в магазин; потом со старшей уроки делать… Часов в десять упадешь, какой-нибудь тупой сериал включишь – для большего уже голова не варит. Вот у самой дети пойдут, тогда поймешь…

Наверное. Но не успевать – одно, а не хотеть успевать – другое.

И мне, если вопрос ставит в тупик, все-таки всегда немножко стыдно.

А вот Мадам не стыдно. Она в нашей перепалке промолчала. Но про ее метод все знают. Если что, даст задание написать реферат – тому, кто задал вопрос. А нефиг отвлекать. И хоть диссертацию напиши – обязательно завалит. И на уроках тишина и покой.

20 января

Одна новость хорошая, другая – плохая, третья – отвратительная.

Начну с хорошей. Юрка Морозов получил сегодня пятерку. Тема-то была как раз про коренной перелом в Великой Отечественной. Он даже дедовские награды принес. Сначала подумала – на всякий случай, если вдруг в классе не поверят. Потом сообразила: для храбрости. Рассказал, конечно, не ахти, зато показал так, что в классе все рты пораскрывали. Рисунки – супер!

И даже Хохлов не вякнул!

Плохая новость: я, конечно, совсем забыла про наш с Юркой разговор. Еще подумала: что это он все вокруг моего стола вертится, а не вспомнила. Только когда девчонки на перемене доложили, что биологичка опять ворчала, потому что Морозов мальчишкам на уроке какие-то медали показывал, стукнуло: эх ты, растяпа! Хорошая ты была бы учительница…

В школу он пришел дня через два после моего визита. Едва поймала после уроков. Остался с явной неохотой, но не спорил. Наверное, думал, так быстрее отвяжусь.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально.

– Долгов по предметам нет?

– Нет.

– И по математике?

Он не ответил, только помотал головой и тоскливо посмотрел в сторону двери.

– Слушай, попросить хотела… Мама говорила, ты рисуешь? – Эта тема была последней из заготовленных.

Юра разочарованно вздохнул: разговор грозил затянуться.

– Нет, – решил он не отступать.

Но так решил не он один.

– Выходит, мама наврала?

– Немного… В смысле – рисую, – поправился он, но тут же пошел на попятную: – Так, ерунда…

– Да мне немного нужно, всего пару рисунков. Срочно, – добавила я для пущей важности. – Так на тебя рассчитывала…

Ну слукавила чуть-чуть. Надо же было его как-то из раковины выдернуть!

– Может, все-таки выручишь? – дожимала я.

– Не получится у меня. – Юра все еще сопротивлялся, но уже без энтузиазма. Вдруг вспомнил спасительное: – Вы Зайцева попросите, он в художку ходит.

– А ты – нет?

– Нет, – замялся он. – В пятом классе ходил немного…

– А бросил почему? – быстро спросила я, силясь продолжить нескладный разговор.

– По кочану… – вырвалась у него неожиданная грубость. Видимо, он сам ее испугался, потому что тут же начал торопливо объяснять: – Учительница говорила – цвет не чувствую, еще насчет композиции… Да я и сам расхотел, все одно и то же. Скукота! – с вызовом добавил он.

– А ты любишь рисовать что-то особенное? – снова зацепилась я и попросила: – Покажи. Пожалуйста.

То ли из чувства вины за сказанную дерзость, то ли видя моей искренний интерес, Юрка, чуть помешкав, вытащил из сумки общую тетрадь. Полистав, молча развернул ее ко мне.

На странице толпилась странная компания. Жуткие монстры, огромные оскалившиеся псы, суровые рыцари в латах… Ну что ж, по крайней мере с пропорциями у него проблем точно нет.

– А мне нравится.

Я бегло пролистала тетрадь. Какие-то образы встречались чаще, какие-то – реже, менялись размеры и позы, но было у них одно общее – явная, неприкрытая агрессивность. Если бы я была психологом, запросто смогла бы разложить все по полочкам: отношение к себе, отношение к другим, комплексы, склонности и скрытые желания. Но как раз этому меня и не учили. А жаль. Впрочем, даже мне было очевидно: мальчишка жаждет самоутверждения. И путь к нему он видит только один: сила. Это Юрке твердо вдолбили.

Про такие моменты говорят: снизошло. Начиная разговор, я не думала, чем он закончится. Зря, конечно. Толку мальчишке от моего поговорить и посмотреть.

– Слушай, а ты на военную тему рисовать можешь?

Юрка замялся, но в глазах появился интерес.

– К примеру, бой: солдаты в атаку бегут, орудия стреляют… Можно «Катюши» или пулеметы, – говорила я, все больше воодушевляясь, – взрывы, огонь… Можешь?

– Наверно.

Есть! Теперь второй шаг, лишь бы не спугнуть:

– Вот и замечательно! Сделаешь несколько рисунков, а к ним… Короткий рассказик, а? Как твой дед танки подбил.

Молчание.

– После каникул будем «коренной перелом» проходить, и лучше на реальном примере, – начала я торопливо объяснять. – И интереснее, и нагляднее. Правда ведь?

Пожал плечами. По крайней мере не категоричное «нет». Уже хорошо.

– Ты все-таки подумай. По-твоему, дед, как родился – сразу героем стал? Или отец? Все с чего-то малого начинали, – говорила я пылко, хотя чувствовала – не то! не то! все это лишь подходящие к случаю банальности.

А что для него главное?

Надо не о деде, а о нем самом говорить!

– Иногда, Юр, одно слово сказать страшнее, чем в бой пойти.

Посмотрел на меня, но ничего не сказал. Пошел к двери и вдруг вспомнил:

– А рисунки? Вам надо было…

Совсем вылетело из головы!

– Да-да… – промямлила я, пытаясь срочно придумать правдоподобный заказ. Начала разговор, а толковой легенды не придумала! Пришлось соврать: – А они как раз на тему войны. К 9 Мая.

– Вы же говорили – нужно срочно?

Все, попалась.

– Ну пока конкурс в школе пройдет, потом – в городе, крае… Перед 9 Мая победителей уже награждать будут, – продолжала я выкручиваться.

Не знаю, поверил или нет, но больше вопросов не задавал.

После этого мы с ним не разговаривали, он сам все решил. И честно сказать, удивил. Смог ведь, когда захотел! Думаю, он тоже это понял. Главное теперь не забыть подыскать подходящий конкурс – рисунки отправить. Слово, милая, не воробей…

Третья новость – отвратительная. Опять сцепилась с Рубиным, и опять не смогла огрызнуться.

Когда все после урока вышли, он подсел ко мне:

– Зря вы это…

– Что – зря?

– Морозову пятерку поставили. Он же троечник. А мне вот – четыре…

– Почему зря? Каждый получил то, что заслужил. Я за Юру очень рада. Молодец, подтягивается. А что, у него еще два года, время есть. Или боишься, что опередит и твое место займет?

Глупость, конечно, сказала. Рубин за нее моментально зацепился:

– Мне бояться нечего: мое при мне будет… А вы знаете поговорку: каждый сверчок знай свой шесток? Морозову четверка за счастье. И не надо его портить, а то ведь и вправду подумает, что дорогой товар.

– И пусть подумает. Глядишь, в люди выйдет. Своей головой начнет соображать.

– Не выйдет. Потому что слабак и должен свое место знать. Каждый должен свое место знать. Нечего вперед лезть. Там своих много.

– А кто это определяет: свой – не свой?

– Есть такие… – Рубин многозначительно прищурился. – А то вы не знаете…

Я начала закипать:

– Не знаю. Уж просвети, пожалуйста.

– Свои, конечно. Вы вот, например, впереди никогда не будете.

– Это почему же?

Взять бы линейку и – по лбу!

– Вы – человек ограниченный…

Чуть удержалась!

– …в смысле: много вокруг себя ограничений выставляете. Отец правильно говорит: шире надо смотреть на вещи.

– То есть наплевать на все?! На закон, мораль, совесть?

– Ну вот опять… Шире, Елена Константиновна, шире…

Весь вечер была злая. Мальчишку не смогла на место поставить! Вот тебе и высшее образование! А может, он прав насчет ограничений? Веду дискуссии, вместо того чтобы схамить и отшить раз и навсегда.

И что бы я сказала? Что дело не во взглядах, а в форме языка и готовности вылизывать им у «своих» известное место?

Нет, не умею и не хочу. Мерзко это. Тем более что с него станется: включит диктофончик – доказывай потом, что у тебя «широкие» взгляды. Пакостник тот еще.

21 января

Весь день в голове вертелся разговор с Рубиным. Даже речь репетировала – пыталась доказать…

Чтобы успокоиться, решила почитать. Как назло, под руку попалась книжка про судьбы великих женщин.

Полистала. И вдруг поняла: большинство тех, кого мы считаем великими, преступили и мораль, и закон. Женщины в том числе. Клеопатра, Елизавета Английская, Екатерина II – кем бы они были, если бы не мстили, не обманывали, не убивали? Да никем. Их бы в истории просто не было. Монро, Шанель и вся прочая богема вообще без комментариев. Но об ошибках и подлостях – в лучшем случае мимоходом, между описанием реальных и вымышленных заслуг. А иные ухитряются и гнусности выдать за благочестивые дела.

За что же такое почтение? А за то, что не просто пошли наперекор, а сумели установить свои правила, свои законы. По которым не только сами, но и другие стали жить. Победили, вот и попали в великие. А не потянули бы, остались как все – получили бы за свои ошибки по полной программе.

Неужели Рубин прав?

Есть еще, конечно, мать Тереза и Дева Мария. Но известных и благочестивых – по пальцам перечесть.

Удивительное дело получается: почитаем нравственность, а вперед ставим тех, кто безнравственен. Оговариваемся, конечно: цель оправдывает средства, победителей не судят, кто без греха…

Это и есть – шире смотреть на вещи?

«Успокоилась», называется…

25 января

Приходили дядя Витя и Леонид Петрович. В командировку они приехали на целую неделю, ну и, конечно, сразу заглянули. Мама порхала вокруг стола мотыльком, мне даже стало немножко неудобно. Умом понимаю: осуждать не имею права, но чувствовала себя неловко. Все-таки не девочка.

После ужина дядя Витя зашел ко мне в комнату. Может, действительно хотел поболтать, но, подозреваю, больше для того, чтобы оставить маму наедине со своим приятелем.

Несколько минут он рассматривал висевшую на стене карту, полку, заставленную игрушками (им в основном и подаренными), явно выискивая повод для разговора. Наконец, подойдя к столу, взял один из учебников:

– Ну-ка, посмотрим, чему вы, мадемуазель, детишек учите.

Он опустился в кресло и открыл книжку. Полистал, на чем-то задержался, почитал, опять полистал… Чем дольше он сидел, тем мрачнее становился. В конце концов раздраженно отшвырнул учебник:

– Голову детям морочите! Ну не ты лично, а вот эти, – спохватившись, добавил он, ткнув пальцем в верхнюю часть обложки, туда, где стояли фамилии авторов. – Правда никогда не была нужна, но, грешным делом, думал, хоть сейчас… Все-таки «демократия»…