332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ольга Денисова » Черный цветок » Текст книги (страница 4)
Черный цветок
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:35

Текст книги "Черный цветок"


Автор книги: Ольга Денисова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Балуй. Бегство

Половину серебряника истратили в тот же вечер: взяли по три кружки пива с сушеной рыбой и набрали цветных фигурных леденцов, надеясь поближе к ночи повторить поход к белошвейкам, поэтому за следующий день Есеня успел сильно проголодаться, и подумывал, не пойти ли ему домой. Но, взвесив все «за» и «против», решил, что потерпит до утра. Он отлично выспался, и выдумал замечательное приключение. Если раздобыть где-нибудь белую простыню, то можно устроить представление для стражников в сторожевой башне – вот они обрадуются, когда к ним в окно заглянет настоящее привидение! Надо только найти длинную палку, надеть тыкву на ее конец и накинуть сверху простыню. Можно даже нарисовать на ней что-нибудь страшное – оскаленную пасть, например.

Дело осталось за малым – тыква и простыня. Впрочем, вместо тыквы можно было использовать горшок. То, что пугать они собирались именно стражников, придавало приключению еще более захватывающий характер.

Когда-то стражу набирали из городских, но вскоре убедились, что это не очень хорошо, когда за соблюдение закона отвечают соседи тех, кто его нарушает, и теперь в стражники брали деревенских – чаще всего безземельных младших сыновей в семье. Вечное противостояние деревенских и городских приводило, конечно, к излишним стычкам, и стражников в городе сильно недолюбливали, но зато и поблажек стража никому не делала.

Ребятам идея понравилась, и Сухан притащил простыню из дома, но попросил ничего на ней не рисовать – его мать сразу бы это заметила. Гнилую тыкву нашли на помойке – воняла она преотвратно. Прежде чем идти к сторожевой башне, испробовать шутку решили в кабаке – свои, по крайней мере, бить не будут, если поймают.

Они едва дождались темноты, стараясь не попадаться никому на глаза, но когда настал решительный миг, и все трое, высоко поднимая палку с «привидением» над головой, начали подкрадываться к окнам кабака, оглушительный визг испортил все представление. Визжали девки, которых угораздило войти в ворота именно в эту минуту! Девок было двое, и орали они, как резаные, схватившись друг за дружку, вместо того, чтобы быстро убегать.

– Ну че орете! – Есеня опустил простыню, – это я, Балуй.

– Да перестаньте уже! – Сухан зажал уши, – сил же нет.

Девчонки покричали еще немного, но так и не сдвинулись с места.

– Да успокойтесь! – Звяга намотал простыню на руку, чтобы она не развевалась на ветру, – это простыня просто.

– Есеня? – робко спросила девчонка, и только тогда он узнал сестренку – в темноте не так просто было ее разглядеть, а визжат они все одинаково.

– Опять ты? – расхохотался он, – батя прислал?

Он подошел поближе – точно, и аппетитная Чаруша тоже притащилась с ней. Наверное, опять ужинала у них дома.

– Нет. Есеня, меня мама прислала. Тебя стражники ищут.

– О то великая печаль! – хмыкнул Есеня.

– Нет, дурак! Мама велела уходить из города. Она и денег тебе дала на дорогу, велела идти к ее сестре, на хутор. Помнишь, мы там были маленькими?

– Помню. Только не пойду. Чего я не видел на этом хуторе?

– Ты не понимаешь. Они говорили с отцом, а мама подслушала у двери, и меня послала. Меня выпускать не хотели, но мама их уговорила, сказала, что мне Чарушу проводить надо домой, что уже темнеет, и потом поздно будет.

– И что она подслушала?

– Она мне не успела сказать, но что-то очень страшное. Говорят, что у тебя какая-то вещь спрятана. Есеня, уходи, пожалуйста. Когда все утихнет, мы тебя на хуторе найдем.

– Да не пойду я на этот хутор!

– Слушай, ты что, что-то украл? – сестренка прижала руки к губам.

– Нет! – рявкнул Есеня, – я ничего такого не делал! Так батьке и передай, поняла? Ничего я не воровал!

Он успел забыть про медальон – ему было не до того. А вот стража, видно, не забыла. Наверное, кто-то все же видел, как благородный отдал медальон ему, и теперь вспомнил об этом. Может, отдать его и дело с концом? Ну нет, раз он такой ценный, что стражники за ним уже неделю бегают, значит, стоит попытать счастья.

– Есеня, ну пожалуйста, – сестренка заплакала, – я очень тебя прошу. Вот, денег возьми.

Он машинально подставил ладонь – Цвета высыпала на нее пять серебряников. Ничего себе! Какой хутор! Да тут так можно развернуться!

– Ладно. Из города уйду, но на хутор – ни за что. В лесу поживу, тут, недалеко.

– А где же ты спать будешь? – спросила молчавшая до этого Чаруша.

– В лесу и буду. В первый раз, что ли? – спать Есеня пока не хотел, и его этот вопрос не сильно заботил.

– А есть? В лесу еды не продают...

– Найду что-нибудь. Звяга принесет.

– Не дело это. В лесу найдут тебя, – вздохнула Цвета.

– Не найдут. Если ты не расскажешь. А матери скажи, что я на хутор пошел, ладно?

– Ладно, – подумав, согласилась сестренка, – только прямо сейчас уходи. Они тебя здесь в первую очередь начнут искать.

– Хорошо, хорошо, уговорила, – хмыкнул Есеня. Ему вовсе не было страшно, ему даже нравилось это приключение – пожить в лесу он всегда мечтал. Впрочем, встречи со стражниками он тоже не боялся – он вовсе не собирался рассказывать им про медальон, хоть они на куски его режь! Он окончательно решил, что оставит медальон себе – такие вещи на дороге не валяются.

– Ну иди! – Цвета потащила его за рукав, – иди же скорей!

– Уже иду! – Есеня подмигнул Чаруше, которая стояла и комкала передник – у нее на глазах тоже были слезы, как и у Цветы. Он развернулся к ребятам и помахал им рукой, – прощайте! Не известно, что меня ждет. Но буду я у старого дуба, так что завтра жрачки приносите – я уже сейчас есть хочу, а завтра и вовсе помереть могу от голода.

– Простыню возьми, – щедро предложил Сухан, и Есеня не стал отказываться.

Он высыпал серебряники в руку Сухану, хлопнул Звягу по плечу, вышел со двора и направился к городской стене – выходов хватало, даже если ворота были заперты. Не успел он пройти и десятка шагов, как услышал цокот копыт – а сестренка оказалась права, во двор кабака въезжали стражники с факелами. Если они увидят Цвету, то догадаются, зачем она здесь была! Есеня остановился и подкрался поближе к воротам. Нет, сестренка успела уйти. Он выдохнул с облегчением, и, не особо таясь, направился своей дорогой.

Как вдруг сзади него раздались торопливые шаги и шумное дыхание – Есеня приостановился и прижался к забору. Интересно, кто это? Если стражник, то почему без огня? Он присмотрелся, замерев неподвижно, и фигура в белом платье остановилась прямо перед ним, растерянно оглядываясь по сторонам – Чаруша!

– Эй, – шепотом позвал Есеня, и она подпрыгнула от неожиданности.

– Ой... Это ты, Есеня?

– Ага, – ответил он и шагнул в просвет улицы, – а зачем ты меня догоняешь?

– Я... послушай... Ты только не смейся. Возьми меня с собой, – прошептала она и опустила голову.

– Чего? – Есеня заорал в полный голос.

– Возьми, ты не пожалеешь. Я тебе еду стану готовить. И вообще...

– Иди домой! – рявкнул он, – только тебя мне не хватало. То же мне...

Она всхлипнула, подняла на него печальные глаза, покорно развернулась и пошла назад. Плечи ее дрожали, и это было заметно даже в темноте.

– Эй. Не реви, – сказал он ей вслед, и она сразу же остановилась и оглянулась, – я не со зла. Просто девчонкам в лесу делать нечего. Что про тебя подумают, если ты дома ночевать не будешь?

– Да мне все равно, что обо мне подумают! – со слезами выкрикнула она и побежала прочь.

Почему-то это ему понравилось. То, что ей все равно.

К старому дубу он не пошел. Во-первых, старый дуб стоял близко к краю леса, и это несколько снижало остроту ощущений – Есене хотелось в чащобу, где не ступала нога человека. Во-вторых, слишком близко к медальону – кто их знает, если стражники его найдут, то могут и поискать медальон в окрестностях. А в-третьих... в-третьих, чересчур много людей знает, где он собрался ночевать.

Есеня шел по лесу долго, изредка посматривая на звезды – ясной ночью он бы не заблудился, звезды он изучил хорошо и мог по ним безошибочно определить время. Наконец, чащоба вокруг него стала такой непролазной, что он решил остановиться у маленького пруда с черной водой. Ему хотелось пить, поэтому место он нашел подходящим. Комары, вившиеся вокруг головы на ходу, набросились на него целой тучей, стоило только остановиться ненадолго. Об этом Есеня не подумал – в городе комаров не было вообще, а на краю леса они не проявляли такой злости. Он сорвал ветку, и, отмахиваясь от назойливых тварей, начал изучать обстановку. Спать все еще не хотелось, сидеть было невозможно, а босые ноги, исколотые и избитые о лесные дорожки, ныли и требовали отдыха.

Через час непрерывной работы веткой Есеня понял, что жизнь в лесу – это чересчур романтично, и отправился искать место посуше. Но, куда бы он ни шел, комаров не убывало. В конце концов, он догадался залезть на дерево и посмотреть, нет ли поблизости какого-нибудь лесистого холма, где, наверное, комаров будет поменьше. Холм он увидел так далеко на горизонте, что отчаялся добрать до него к утру. Но на дереве, как ни странно, комаров поубавилось, и Есеня понял, что может его спасти. Елка, которую он выбрал, явно не подходила для того, чтобы на ней отдохнуть – слишком шершавая и колючая, да и ветви ее клонились вниз, сидеть на них было неудобно. Он осмотрелся еще раз, и увидел неподалеку подходящую сосну – она стояла на краю поляны, и разрослась в сторону открытого пространства густыми и длинными ветвями.

Вот тут-то и пригодилась простыня – Есеня взобрался наверх, с трудом преодолев часть ствола, где не было сучков, и привязал ее к раскидистым ветвям за четыре угла. Риск только придал ему азарта, впрочем, плотная ткань и крепкие узлы выдержали его вес. Шевелиться в этом гамаке возможным не представлялось, но после комариного ада и долгого путешествия Есеня нашел свое ложе роскошным. И все было бы ничего, но через полчаса он так замерз, что у него начали стучать зубы.

Он заснул только после того, как солнце стало пригревать его правый бок, а проснулся ближе к полудню, с опухшим лицом и заплывшими глазами. Очень сильно хотелось есть. Настолько сильно, что живот иногда скручивало болезненными спазмами. Он не ел без малого двое суток, если не считать кружки молока и выпитого в изобилии пива. Но и пиво в последний раз случилось позавчера.

Есеня почувствовал себя несчастным, голодным и одиноким. Никто его не любит, никто не найдет его в этой глуши и не принесет поесть. Мысль о путешествии к тетке, маминой сестре, уже не казалась ему абсурдной. Но деньги он отдал Сухану, а идти туда придется пару дней. Да он умрет от голода за это время! И явиться к тетке с пустыми руками, наверное, было не совсем хорошо.

Мысль о том, что он совершенно один здесь, в глуши, почему-то напугала его. Ночью, спасаясь от комаров, он не подумал о зверях, которых запросто мог встретить. Но не это показалось ему страшным. Просто... если с ним что-то случится, никто не поможет. Если он всего лишь сломает ногу и не сможет идти, он умрет тут, умрет по-настоящему. И никто его не найдет. Если он провалится в болото по колено, то никто не подаст руки и не протянет палки. И он утонет. От этих мыслей защипало глаза, и Есеня понял, что сейчас разревется, как девчонка. Ну и пусть. Никто не увидит. И никто никогда не узнает, что он, Балуй, плакал от страха и одиночества, оставшись в лесу всего на одну ночь.

Есеня пробрался в город через один из потайных лазов, которые были известны ему в изобилии – под старым дубом прогуливался стражник, и Есеня не знал, кого подозревать в предательстве. Сестренка не могла такого сделать – все же родная кровь. Может, Чаруша? Обиделась на него и рассказала страже. Интересно, чего ее потянуло за ним в лес? Приключений, что ли, захотелось? У девчонок скучная жизнь – рукоделие да кухня. А может и Сухан. Тот еще маменькин сынок – влетело за простыню, он и раскололся. Есеня собирался забрать у него деньги, поесть и после этого подумать как следует, так ли ему нужен теткин хутор или комариный лес. Впрочем, в тюрьму ему вовсе не хотелось, хотя потом можно было бы хвастаться всем и каждому, что он там сидел.

Есеня, не таясь, добрался до дома Сухана, подпрыгнул и заглянул через забор. Товарища он не увидел, зато его сразу заметила мать Сухана, подметавшая двор. Лицо ее исказилось до неузнаваемости, и она не то что бы закричала – взвыла, указывая пальцем на голову Есени, торчащую из-за забора. На ее крик из дома выбежал отец Сухана, стеклодел Надей, бледный и перепуганный. Есеня не понял, чего они так волнуются, и хотел об этом спросить, но Надей замахал на него руками и зашипел:

– Вон! Вон отсюда! Быстро! Чтоб духу твоего здесь не было!

– Чего такое-то? – все же спросил Есеня – висеть на заборе было неудобно.

– Я сказал – убирайся! – рука Надея потянулась к чугунному горшку, из которого кормили собаку.

Есеня не стал дожидаться, когда горшок полетит ему в голову. Может, зайти к Звяге? Может, он объяснит, чего на него так взъелись родители Сухана? Сухан и Звяга жили по соседству, Есеня пошел вдоль окон Сухана по улице, как вдруг услышал стук в стекло над головой – из-за закопченного стекла на него смотрела зареванная рожа товарища. Тот приложил палец к губам и начал открывать окно, стараясь делать это как можно тише.

Есеня помог ему выбраться на волю, и они бегом припустили вдоль по улице.

– Надо спрятаться где-нибудь, – запыхавшись, выдохнул Сухан, когда они оказались там, где их голосов не могли услышать его родители.

– Чего случилось-то?

– Пойдем, к Бушуюхе в сарай залезем, там нас не увидит никто... – Сухан нервно оглянулся по сторонам.

Бушуюха, старая бабка, давно похоронившая мужа и не нажившая детей, не очень заботилась о своем имуществе, и залезть к ней во двор труда не составляло. Они прокрались в ее сарай задами, и плюхнулись в старое, слежавшееся сено – после гамака на дереве, Есене оно показалось мягким и уютным.

– Ну давай, не томи. Чего там такое?

Сухан набрал в грудь побольше воздуха и хотел что-то сказать, но не выдержал и расплакался.

– Ты че? – не понял Есеня.

– Ща, погоди. Я щас. Я только...

– Да ладно, не реви... – Есеня не стал над ним смеяться – он сразу почувствовал что-то нехорошее.

– Звяга... К нему первому стражники пришли, мать моя услышала и меня в сундук спрятала. Рано утром, спали еще все, – Сухан всхлипнул и размазал слезы по щекам.

– Ну?

– Ему руку сломали. Я в сундуке сидел, окна все закрыты, я и то слышал, как он кричал... – Сухан вздрогнул, и слезы снова побежали у него по щекам, – сломали молотком – его мать моей рассказала. А потом крутили. Звяга... Ты не подумай про него плохо... он не хотел. Но ты представь себе, как это...

– Да я ничего про него плохого не думаю... – прошептал Есеня – мурашки пробежали у него по спине, он закусил губу – Звягу было жалко до слез.

– Он им рассказал, что ты к старому дубу пошел прятаться, и что сестренка тебе денег дала на дорогу, и что мать тебе велела на хутор идти к тетке.

– А ты откуда знаешь?

– Мать рассказала, – Сухан шмыгнул носом.

– А Звяга?.. Он как? Его в тюрьму забрали?

– К лекарю увели. Когда в себя пришел. Меня дома заперли, стражникам сказали, что я гуляю где-то. Но им уже не очень надо было, поэтому они не стали меня искать...

– А мои как? Не знаешь? – Есеня вдруг испугался. А что если они так же с мамой... или с сестренками...

– Откуда? Я же дома сидел, говорю, заперли меня.

– Мне надо к ним сходить, – он начал выбираться из сена, но Сухан схватил его за рубашку.

– Куда? Ты с ума сошел? Давай я сбегаю, узнаю.

– Не. А если тебя поймают? Погоди.

– Да чего им теперь меня ловить, если им Звяга все уже рассказал?

– Кто их знает, – упавшим голосом сказал Есеня, сел и обхватил колени руками. Он бы не стал признаваться самому себе, как страшно ему стало. Если со Звягой, который ни в чем не виноват, поступили так жестоко, то что же сделают с ним, когда поймают?

– Я быстро, ты тут меня подожди. Все сараи в городе они обыскивать не станут, правильно? – Сухан поднялся.

– Погоди, – остановил его Есеня, – ты лучше попробуй найти подружку Цветы, Чарушу, которая с ней приходила. Она в конце нашей улице живет, у ее отца кожевенная мастерская, по запаху найдешь. Пусть она сходит, ее, наверное, не заподозрят. И тебя около ее дома ловить не будут.

– Отлично! – улыбнулся Сухан – ему, похоже, тоже было страшновато соваться к Есене домой, – ты голова, Балуй!

– Только побыстрей. Вдруг там что... так я лучше это... стражникам сдамся, – он сглотнул и понял, что другого выхода у него и не будет.

– Деньги возьми на всякий случай, – Сухан порылся в кармане и вытащил пять серебряников, – мало ли, я не вернусь...

Есеня кивнул, и вспомнил, как давно не ел. Но есть почему-то совсем не хотелось. Когда Сухан убежал, он свернулся на сене клубком и хотел заснуть, чтобы не ждать – ждать он всегда терпеть не мог.

Но через пару минут невеселые мысли подкинули его с уютного ложа, и он прошелся по сараю из угла в угол. Зачем ему этот медальон? Звягу подставил, не известно еще, что с матерью будет, с сестренками... Отдать его и дело с концом.

А если и правда, стоит только его открыть, и станешь счастливым на всю жизнь, как благородные? Недаром же они его ищут. Вся стража в городе с ног сбилась! Вот так счастье свое отдать им обратно? Не сопротивляясь? Есеня пожалел, что раньше не вспомнил о медальоне – теперь и забрать его не получится, если у старого дуба стражники стоят. Он просто недостаточно тщательно его изучил, теперь, когда медальона у него в руках не было, Есеня не сомневался, что смог бы его открыть. Зачем он перебил Голубу, когда она рассказывала про медальон? Может, стоит сходить к белошвейкам, и спросить у них – они бывают у благородных, может слышали что еще? И что с тем человеком, который отдал ему медальон? Как его звали? Имена у этих благородных больно заумные, запомнить совершенно невозможно. Есеня помнил только, что имя его начиналось на «З». Что-то вроде забора.

Идея разузнать у белошвеек о медальоне и его владельце настолько захватила его, что Есеня забыл о матери и сестренках. Нет, отдавать медальон еще рано! Чтобы потом всю жизнь жалеть?

Он не услышал шагов около сарая, и попытался спрятаться только в тот миг, когда заскрипела перекошенная дверь. Надо сказать, он не ожидал, что так испугается – сердце ушло в пятки и на секунду стало нечем дышать. Есеня присел за полуразвалившуюся тачку, и с ужасом понял, что от двери не видна только его голова, а все остальное отлично просматривается сквозь большое колесо с выломанными спицами.

– Есеня? – услышал он шепот, – ты здесь?

Он пригнулся еще ниже, чтобы посмотреть на дверь из-под тачки, и увидел, что пришла к нему Чаруша, а не Сухан. Он выдохнул с облегчением, и поднялся.

– Да тут я, тут, – он отряхнулся, – а где Сухан?

– Домой пошел. Вдруг стражники его увидят?

– А тебя?

– А я-то тут причем? Я тебе поесть принесла. Мама твоя беспокоится, что ты ничего не ел.

Есеня плюхнулся в сено:

– Как они? Что там у них?

– Ты ешь, а я тебе все расскажу, – она развернула узелок и вытащила ломоть белого хлеба и толстый кусок домашней колбасы.

Есеня, который минуту назад про еду совершенно не помнил, вдруг почувствовал дрожь, и вцепился в хлеб с колбасой ногтями, едва не вырывая их из рук Чаруши. Живот скрутило спазмом, разве что слюна изо рта не закапала. Он оторвал зубами огромный кус, так что сжевать его было невозможно, и поперхнулся.

– Тут еще молоко, – она протянула ему тяжелую флягу, – я знаю, ты молоко любишь.

«Вот еще», – хотел сказать Есеня, но снова поперхнулся.

– Не торопись ты так, я ж не отнимаю, – Чаруша улыбнулась, – я вечером еще принесу. Когда стемнеет.

– Нечего так поздно по улицам разгуливать, – ответил Есеня с набитым ртом, – я как-нибудь перебьюсь.

На самом деле, он уже решил, что с наступлением темноты пойдет к белошвейкам – расспрашивать.

– Да ладно, мне не трудно, – она снова улыбнулась и вздохнула, – ты не бойся, даже если стражники меня поймают, я ничего им не скажу.

– Ага. Слыхала, что со Звягой сделали?

Она кивнула и поморщилась:

– Я не боюсь. Я, правда, никогда тебя не выдам.

– Не выдумывай, – рядом с ней Есеня чувствовал себя взрослым и умудренным опытом, – Рассказывай, что там у моих?

– Все в порядке. Только их из дома не выпускают, и стража у них во дворе все время. Я к ним не заходила, мы с Цветой через окно говорили. Утром к ним приходил начальник стражи, очень злой, что они тебя предупредили, но твой отец не позволил трогать твою маму и Цвету. Сам рассказал, где хутор находится, где твоя тетка живет. Так что туда тебе ходить нельзя. Цвета говорит, она думала, что стражники твоего отца убьют, но он как-то с ними договорился. Так что ты за них не бойся.

– Ага? А если они меня не найдут, и мучить их начнут?

– Не начнут. Зачем? Если бы стражники были уверены, что ты об этом узнаешь, тогда да. Но они-то думают, что ты уже далеко. Так что ты не бойся. И потом, там твой отец, он за них заступится.

– Заступится, как же, – проворчал Есеня.

– Конечно, заступится. Ты что? Он же вас любит. Да он сегодня утром против сабель с голыми руками вышел, когда стражники в дом вломились. На тебя он только злится. Вляпался, говорит, в какую-то историю, все пьянки твои и гулянки виноваты.

Есеня довольно кивнул.

– А ты правда в какую-то историю вляпался? – спросила Чаруша.

Есеня помотал головой – незачем ей знать про медальон.

– А зачем они тебя ищут?

– Не знаю, – ответил он, не переставая жевать, – может, кто-то про меня сказал что.

Едва стемнело, Есеня направился в швейную мастерскую. Сегодня поднимать его журавлем было некому, и пришлось карабкаться по стене, цепляясь за хлипкие наличники окон и скользкий карниз. Но охота пуще неволи – Есеня едва не сорвался, понадеявшись на подоконную доску чердачного окна, но выбрался, сорвав пару ногтей, и, ругаясь про себя и посасывая кровоточащие пальцы, спустился с чердака вниз. На этот раз кричать он не решился, а очень даже вежливо постучал в дверь, чем сильно белошвеек напугал.

– Кто там? – шепотом спросили из-за двери.

– Это я, Балуй, – так же шепотом ответил он.

– Ой, – пискнули за дверью, и замолчали. Но через минуту дверь распахнулась – на пороге стояла Прелеста.

– Ну заходи, – она пропустила его внутрь и посмотрела по сторонам, – а если кто боится, может сделать вид, что спит. Ну что, добаловался, Балуй?

Она взлохматила ему волосы.

– Да я тут совершенно не причем, – попытался отболтаться Есеня.

– Ври больше. Медальон-то все мы на шее у тебя видели. Есть хочешь?

– Ага. Я всегда хочу.

– Да я знаю. Садись. А рожа чего исцарапана?

– В лесу ночевал, комары сожрали.

– А я думала, опять против восьми стражников за правое дело сражался, – Прелеста рассмеялась, – ну, рассказывай, как тебя угораздило? К нам сам начальник стражи приходил, про тебя и про твой медальон спрашивал.

– И че, рассказали? – презрительно усмехнулся Есеня.

– А ты думал? Конечно, рассказали. Нам тут жить еще, и работать. Нам из-за тебя неприятностей не надо, – Прелеста ласково похлопала его по плечу.

– Да ладно, Балуй, не сердись, – его обняла Голуба с другой стороны, – что ты приходил, мы никому не скажем.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю