Текст книги "Бал-маскарад"

Автор книги: Ольга Демина-Павлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ай да барин, – цокнул языком Цыган. – Наш парень. Сразу видно, хороший человек, не белоручка, сам в прорубь полез.

– Наш барин хороший, – подтвердил Панас.

– Да какой я барин, мужики? – сказал Хмель. – Если хотите знать, я такой же мужик, как и вы.

– Да иди ты! – разинул рот от изумления Гришка. Он остолбенело стоял, как чучело на огороде, широко расставив руки, будто ворон гонял.

Глядя на его перекошенную морду, мужики чуть со смеху не попадали. Цыган аж за живот схватился: – Закрой рот, Гришка, а то ворона влетит!

– Ну, чисто тебе живая картина, а не Гришка, – приговаривал маленький мужичок в большущем овчинном тулупе, подпоясанном синим кушаком. Тулуп был явно не по размеру тщедушному мужичку, но это его ничуть не смущало. Он скинул шапку на землю и остервенело бил себя по коленкам, приговаривая: – Ай да, Гришка, ай да сукин сын. Вот рассмешил!

Но Гришка не позволил себя сбить с панталыку, он сдвинул шапку набекрень и задумчиво проговорил:

– Ничего не понимаю, если ты не барин, то как же ты, простой мужик, женился на панночке Валерии. Всем известно, что она с княжной Флорой приехала с самого Петербурга.

– Долго объяснять, – махнул рукой Иван. – Одно могу сказать, люблю я панночку Валерию, потому и вместе, оттого и мучения все мои.

– Да любовь штука сурьезная, – понимающе кивали бородами мужики. – Она кого хочешь, в бараний рог скрутит.

– Ну что, мужики, идем все вместе в шинок?! – сказал Хмель.

А чего не пойти, когда хороший человек приглашает, – ответил за всех Цыган. – Айда, хлопцы. Барину, для сугреву надо выпить пару стаканчиков, да и нам не мешало бы опрокинуть по стопарю.

– Да, а то мы все продрогли как цуцики, – охотно поддержал предложение Гришка.

– Да и за благополучное спасение сына Мотри надо выпить. Во! – со значением поднял указательный палец вверх мужичок в овчинном тулупе.

Мужики шумной ватагой направились в шинок.

* * *

Хмель приплелся домой поздно ночью вдрызг пьяный. Валерия вся испереживалась, весь день выглядывая мужа в окно. Она уже знала, что произошло на речке. Знала, что Иван показал себя храбрецом, первым прибежал на помощь и спас мальчишку, вытащил из ледяной проруби. За это вся деревня считала его героем. Валерия проплакала полдня. Ей было страшно, что Иван мог утонуть. Это было чудо, что он остался жив. Но всем известно, что купание в ледяной воде губительно для здоровья. Валерия места себе не находила, она поделилась своими переживаниями с подругой:

– Флора, он ведь мог утонуть! Ну, к чему это ребячество? Эта ненужная бравада. Вот ему нужно первому прибежать на помощь. Что в деревне других мужиков нет? Я слышала, что у этого мальчика и отец есть. Все эти люди также могли спасти деревенского.

– Но, Лера, пойми, они могли опоздать, и мальчик мог утонуть. Ты хоть на минуту представь горе матери, ты ведь тоже скоро станешь матерью.

– Флора, поверь, мне тоже очень жаль этого ребенка. И я искренне рада, что мальчика удалось спасти, и что не пострадали другие дети. Но кто поймет меня? Мой муж так рисковал собой. Это неоправданный риск, когда в деревне полно мужиков, барин бросается в реку спасать крестьянского мальчишку.

– В тебе говорит женская ревность, – сказала Флора.

– Нет! Во мне говорит страх. Я только сегодня поняла, какие мы все смертные. Пойми, Иван мог сегодня погибнуть, по-глупому, даже не на войне. И я бы навсегда осталась одна. Мое сердце разрывается только от одной этой мысли. Но неужели мужчинам надо постоянно доказывать свою молодецкую удаль и храбрость? Неужели нельзя обойтись без этого.

– Я думаю, что Иван меньше всего хотел что-то кому-то доказать, он просто оказался ближе всех к реке и со всех ног бросился на помощь. Возможно, им двигало отчаяние…

– О чем ты говоришь, Флора? – Валерия пристально посмотрела на подругу.

– Валерия, ты очень обидела своего мужа.

– Но я же раскаялась.

– Но он же об этом не знает.

– Скажи на милость, как я могу ему сказать, когда Иван все время меня избегает.

– Главное, что он не уехал сразу, как застукал вас вдвоем с Борисом. Боюсь, он бы тогда точно наломал дров.

– Иван хотел уехать? Бросить меня? – Валерия беспомощно посмотрела на подругу.

– К сожалению, ты дала ему повод, – сказала Флора.

– Да, я только теперь понимаю, как глупо и безответственно себя вела. Боже, я так люблю Ивана, он моя жизнь, и я сама заставила его страдать. Возможно, я просто была зла на него за то, что он отказывался ехать со мной в столицу. Но, Флора, поверь мне, это случилось не произвольно. Я не ставила себе задачу, заставить его ревновать меня к Борису.

– Не казни себя так. Ты молодая, еще не искушенная в амурных делах. Иваницкий во многом сам виноват. Он взрослый опытный мужчина, поверь мне, он сознательно вел эту дьявольскую игру. Он хотел разлучить вас с Иваном.

– Но зачем?

– А ты не понимаешь?

– Нет.

Флора посмотрела на растерянное лицо подруги и улыбнулась: – Право дело, Валерия, ты как дитя. Стоило тебе разлучиться со своей умной матушкой, как ты сразу же поглупела. Ты напрочь отказываешься замечать, что в мире еще полно подлецов и негодяев. Иваницкий – коварный хитрый тип. Он задумал на тебе жениться.

– Жениться?! Но я же замужем…

– Видно, этот факт его не сильно останавливал. Он втянул тебя в ловко расставленные сети флирта, а ты глупое, небесное, создание даже ничего не заметила. Ивана Борис был готов с грязью смешать, только бы он отступился от тебя.

– Боже, мне казалось, что я знаю людей, но оказывается, я не знаю их вовсе, – сделала неутешительный вывод Валерия.

– Я думаю, что Иван поможет тебе. Он любит тебя. И будет оберегать тебя всегда, но только и ты, Валерия, должна быть мудрой, – сказала Флора тоном старшей сестры. Она обняла подругу за плечи и поцеловала в щеку.

– Спасибо тебе, Флора, что ты у меня есть, – сказала Валерия сквозь слезы. Она была очень растрогана добротой и заботой подруги.

…То чего так боялась Валерия, случилось, на следующий день после «купания» Иван заболел воспалением легких. Он слег с высокой температурой. К сожалению, народное средство – «лечение» водкой – не помогло. Не помогали растирания, травяные отвары и кровопускания. От высокой температуры Иван все время бредил. Ему не становилось лучше, несмотря на все старания медиков.

Иван Иванович сокрушенно махал головой, выслушивая мнение своего коллеги, губернского лекаря. Знаменитого на всю округу доктора Франца Карловича пригласили специально для консилиума. Несмотря на молодые лета, Франц Карлович имел репутацию очень знающего лекаря. К нему прислушивались все. Доктор осмотрел больного и высказал свое мнение. К сожалению, надежды, которые Иван Иванович связывал с приездом именитого доктора, не оправдались. Диагноз был не утешительный. Франц Карлович не спешил огорчать родных пациента. Он аккуратно снял пенсне с носа, долго протирал носовым платком запотевшие стекла, затем провел рукой по голове, поправляя поредевшую шевелюру, зачем-то ущипнул себя за редкую козлиную бородку.

Собравшиеся в кабинете Борщевского домочадцы томились в ожидании. Первой не выдержала Валерия. Она нарушила затянувшееся молчание. От волнения прижав руки к груди, Валерия с мольбой посмотрела на врача:

– Доктор, скажите, мой муж будет жить?

Не торопливо водрузив пенсне на нос, Франц Карлович орлиным взглядом обвел присутствующих:

– Ну что я могу сказать. К сожалению, в данном случае медицина бессильна. Больной находится в очень тяжелом состоянии, он просто может «сгореть» от высокой температуры.

При этих словах Валерия вскрикнула и тяжело опустилась в кресло. У нее не было больше сил. Все эти дни она не отходила от постели больного ни на шаг.

Франц Карлович с сочувствием глянул на Валерию и продолжил прерванный разговор:

– Иван Иванович сказал мне, что решительно ничем нельзя сбить температуру.

Иван Иванович в знак согласия кивнул головой: – Не помогают даже уксусные компрессы и обтирания. Отвары из целебных трав также не дали никакого результата.

– Дало себя знать сильное переохлаждение, – продолжил Франц Карлович. – Всем известно, пребывание в холодной воде губительно сказывается на здоровье. Можно применить еще процедуру кровопускания, чтобы спустить «дурную» кровь, которая угнетает организм больного, но за дальнейший ход течения болезни я не ручаюсь.

– Но что же делать, доктор? Может быть, нужно вызвать врача из Киева? – спросила Флора.

– Думаю, княжна, этого делать не стоит. Любой врач вам скажет то же самое. К тому же, Киев – далеко, врач просто может не успеть вовремя поспеть к больному.

– Но надо же, что-то делать! – не унималась Флора.

– Надо! – согласился Франц Карлович. – Больному, прежде всего, нужен покой и хороший уход. Мой коллега Иван Иванович правильно назначил лечение. Я не могу ничего добавить.

Иван Иванович с благодарностью посмотрел на губернского доктора и крепко пожал ему руку. Он помог Францу Карловичу надеть шубу, управляющий Кузьма Егорович с почтением подал трость именитому доктору. Мужчины вышли на крыльцо, чтобы проводить гостя, Флора тоже последовала за ними. Увидев, что она без пальто, Франц Карлович упрекнул ее:

– Ай-яй-яй, милая барышня, как неосмотрительно с вашей стороны. На улице стоит мороз, а вы выскочили на улицу без шапки и без шубки.

– Ничего, я морозоустойчивая, – улыбнулась Флора, поплотнее закутываясь в шаль. – Я на минутку, сейчас вас провожу, и сразу в дом.

– Княжна Флора, я вижу вы – сильная женщина. Госпожа Валерия совершенно разбита от горя, но вам я хочу сказать, что иногда случаются чудеса, даже тогда, когда кажется, выхода нет никакого. Молитесь. По опыту знаю, усердная молитва помогает иногда выздороветь даже смертельно больным.

– Спасибо вам, доктор, – у Флоры на глаза навернулись слезы. С благодарностью она поцеловала руку доктора.

– Что вы, милая барышня, не нужно, – смутился Франц Карлович. – Это я должен вам целовать руки, а не вы мне.

– Простите меня, я не знаю, что на меня нашло.

– Не надо оправдываться, дитя мое, – доктор погладил Флору по голове. – У вас очень доброе сердце, вы душой болеете за людей. Я же вижу, что вам очень жаль Ивана и Валерию, что вы даже готовы жизнь свою отдать ради них.

– Да, доктор, это так. Эти люди для меня очень дороги. Я росла без матери, меня воспитывал отец. Подруга Валерия для меня как родная сестра, а Иван мне жизнь спас, когда на меня напали разбойники.

– Но если вы так любите своих друзей, значит, с ними ничего не случится. Вот увидите, Иван поправится.

– Правда, доктор?

– Конечно, милая барышня, другого просто быть не может. А сейчас бегите немедленно в дом, иначе я сам за себя не ручаюсь! – строго прикрикнул на Флору Франц Карлович.

Флора на ходу крикнула: «Прощайте, доктор!» и скрылась за дверью.

Помогая усаживаться коллеге в коляску, Иван Иванович тихо спросил у него над ухом:

– Уважаемый Франц Карлович, скажите, бога ради, почему вы обнадежили княжну? Мы ведь оба знаем с вами, что больному осталось жить недолго. Выходит, что вы солгали? Но я всегда считал, что лучше говорить правду пациенту и его родным.

– Иногда правду лучше не говорить, – философски сказал доктор. – Потом иногда случаются такие чудеса, которые с медицинской точки зрения вообще объяснить не возможно.

– Так вы вправду верите, что больной может поправиться? Может, вы знаете то, чего не знаю я?!

Я знаю только то, что людям всегда надо оставлять надежду. Это главный принцип нашего ремесла.

…Флора доверяла медицине. Но когда после отъезда врачей, управляющий предложил пригласить к хворому Ивану местную знахарку, девушка не отказалась. Маланья жила на краю села, на отшибе. Люди ее и боялись и уважали за целительский дар. Поговаривали, что у Маланьи был дурной глаз, поэтому без надобности к ней никто не обращался. Знахарка была бабой с виду страшной и старой. Но одежда на ней была справная, видно, что односельчане одаривали ее за то, что она разбиралась в травах и снадобьях. На ней была шерстяная зеленая кофта, добротная юбка. Седые космы она повязала яркой шалью. Тулупчик скинула на руки Кузьмы Егоровича. Она приветливо ему улыбнулась как старому знакомому. Тут же свирепо зыркнула в сторону Валерии и Флоры, которые стояли в комнате больного в ожидании приказаний старухи. Маланья строго сказала, обращаясь к Валерии:

– Это он из-за тебя сейчас помирает, – знахарка указала рукой на постель больного. – Ты его чуть в могилу не загнала из-за своего безрассудства и блуда.

Валерию больно ударили обидные слова старухи, но она и виду не подала, в глубине души пряча свою обиду. Только низко нагнула голову.

– Что, девица, стыдно стало, – ворчала знахарка, доставая пучки засушенной травы из разных мешочков, – это ж надо было так парня довести, что он в ледяную прорубь сиганул.

Валерия не удержалась, заплакала.

– Маланьюшка, зря ты так на барышню накинулась. Валерии и в помине на реке не было, – заступился за девушку управляющий. – Иван кинулся на помощь мальчишке, который тонул. Просто он прибежал прежде наших мужиков.

– Не о том я глаголю, – махнула рукой старуха. Глянула на Валерию, на ее изможденное от недосыпаний и страданий лицо, и сказала: – Спасу я твоего Ивана, не ради тебя, а ради него. Вижу, что он человек хороший. Правда, есть на нем один грех, но он про то тебе сам расскажет, как поправится. – Маланья повернулась к своим сверткам, стало делать какое-то снадобье. При этом старуха что-то шептала. Валерия интуитивно почувствовала, что слова старухи касались ее, она стояла как завороженная, слушая ее шелестящий шепот: – Сына летом народишь, а вот с мужем тебе придется расстаться, миленькая.

Маланья обкурила комнату больного травами, дала ему снадобье, что-то долго шептала у изголовья постели Ивана, потом рассказала какими отварами отпаивать больного и какой мазью натирать, и стала собираться домой.

На прощание, Маланья кинула слово и Флоре:

– Что, княжна, хочешь замуж, а ведь на чужом горе счастья не построишь. Может так статься, что до свадьбы дело не дойдет.

Кузьма Егорович вышел со знахаркой на улицу, а женщины долго еще не могли прийти в себя. Все происходящее минуту назад казалось сном. Валерия и Флора удивленно переглянулись. Валерия, понижая голос до шепота, как будто вредная старуха находилась еще в комнате, спросила:

– Флора, скажи мне, откуда Маланья все знает про тебя, да про меня.

– Не знаю, Валерия, но мне так страшно стало от ее слов.

Ивану и вправду стало лучше, медленно он стал выкарабкиваться из забытья, в котором пребывал. Хворь понемногу отступала. Валерия и днем и ночью дежурила в комнате мужа, она попросила, чтобы сюда принесли кровать, чтобы у нее была возможность быть рядом с мужем. Уставшая за целый день, Валерия от усталости валилась на постель. Иван был еще очень слаб, но снадобья Маланьи помогли, больной перестал бредить и стонать по ночам, температура спала. Почти каждый день больного проведывал Иван Иванович. О том, что у больного была знахарка, управляющий да и все домочадцы благоразумно промолчали. Доктор с удовлетворением отметил, что больному стало лучше. Все вздохнули с облегчением, кризис миновал.

Фимка, Иванка и другие слуги помогали ухаживать за больным. Флора видела, как устала за эти дни подруга, она умоляла ее, чтобы та пощадила себя ради будущего ребенка, но Валерия была непреклонна. Она считала, что просто обязана быть у постели больного мужа, не перепоручая это слугам.

На шестые сутки больному стало лучше, он открыл глаза и тихо позвал жену:

– Валерия, Лера.

Валерия вскочила с кровати и подбежала к постели мужа. Сердце ее безумно колотилось, отдаваясь сильными толчками в висках:

– Ваня, ты звал меня?

– Да, я хотел поговорить с тобой. Мне надо сказать тебе что-то… – Иван остановился, закашлявшись.

– Ничего не говори, милый, ты еще очень слабый, – попросила жена.

Иван попытался приподняться на постели. Но у него ничего не вышло, устало он снова опустился на высокие подушки.

– Тебе не нужно вставать.

– Я беспомощный, как ребенок, – слабо улыбнулся Иван. – Это меня так первый раз в жизни скрутило.

– Ты поправишься, обязательно поправишься. Доктор сказал, что кризис миновал.

– Валерия, я мог умереть… не сказав тебе… не покаяться, – тихо, не спеша, начал свою исповедь Иван, – я очень виноват перед тобой. Прости меня.

– Что ты, милый, это я виновата перед тобой. Я… я вела себя не достойно, -Валерия бросилась на колени перед постелью мужа. Посмотрела на мужа затуманенными от слез глазами: – Ты, наверное, очень сердишься на меня?

– Ну что ты, я совсем не сержусь на тебя, моя милая женушка, – Иван ласково погладил жену по голове.

– Правда?! – Валерия с мольбой посмотрела на мужа.

– Да, – слегка кивнул головой Иван. – Напротив, я очень виноват перед тобой…

– У тебя, наверное, есть другая женщина? – догадалась Валерия.

– Какая женщина? Что ты, Валерия! – тихим беззвучным смехом засмеялся Иван. – Я же люблю тебя, ты моя жена, больше мне никто не нужен. Он рукой обхватил Валерию за плечи, их губы встретились.

В это время, не слышно отворив дверь, в комнату вошла Фимка, она собиралась прибраться в комнате больного. Увидев целующихся Валерию и Ивана, девка обомлела. Она так и остановилась у порога с полным тазом воды в руках, не решаясь пройти в комнату.

Валерия засмеялась.

– Чего ты смеешься? – удивился Иван. – Или я за время болезни разучился целоваться.

– Нет, просто борода щекочется.

– Верно, зарос я, – Хмель провел рукой по заросшему за время болезни подбородку, улыбнулся, – раньше-то я без бороды ходил. Будешь, жена, любить меня такого, бородатого?

– Буду, ой как буду. Мне, кроме тебя, никто не нужен, – Валерия прильнула к мужу.

– Вот то-то же, гляди у меня, – нарочно сердитым голосом проговорил Хмель. – Это ты у меня – барыня, потому и не битая. А среди крестьян бытует такое мнение, если бьет – значит любит. Если мужик бабу хоть раз в жизни не ударил, то он, считай, и не муж ей вовсе… Но все дело в том, что пороть надо меня. Ой, как я, Валерия, провинился перед тобой! Я же состою в тайном обществе. Думал, для Украины моей какую пользу принесу. А вот недавно узнал, что мои товарищи задумали большую крамолу совершить. Убить самого царя и всех его родных, не жалея малых детей, чтобы, так сказать, свергнуть под корень самодержавие. Я против смертоубийства. Тем более, когда могут пострадать дети…

Услышав страшные слова про зачинщиков и про надвигающуюся смуту, Фимка в ужасе вскрикнула: «Ах!», она опрокинула таз с водой на пол и выбежала из комнаты. Валерия оглянулась назад, увидела, что на полу образовалась огромная лужа.

– Вот глупая какая, убежала. А прибирать кто будет! – крикнула вдогонку горничной Валерия. – И чего ее в доме держат? Такой бестолковой служанки в жизни еще не видела.

– Говорят, она сирота, вот Игнат Петрович и смилостивился над сироткой, дал ей кров и пищу, – сказал Иван.

– А ведь она, Иван, слышала все, что ты мне сейчас сказывал! – ужаснулась от одной мысли Валерия. – А как она кому донесет и тебя… арестуют?

– Да никому Фимка ничего не донесет, – успокоил жену Иван. – Ничего не бойся, слышишь?!

– Да, – не вполне уверенным голосом ответила Валерия. Она была обескуражена тем, что кто-то подслушал их разговор. Она своим бабьим сердцем чувствовала, что ее мужу угрожает опасность. Валерия заплакала.

– Ну, вот снова глаза на мокром месте. Не плачь, все образуется, – успокаивал жену Иван. – Мы всегда будем вместе, Валерия. Ты веришь?!

– Да, я верю тебе.

– Я люблю тебя, Валерия.

– Я люблю тебя, Ваня, – сказала Валерия и остановилась. Она хотела еще очень многое сказать мужу, что была всегда верна ему, что у них скоро будет ребенок. Но тут в комнату вошел управляющий.

– Что тут у вас за потоп, молодые люди? – вежливо поинтересовался Кузьма Егорович. – И куда это Фимка промчалась по коридору, как угорелая, словно за ней стая собак гналась?

Вместо ответа Иван и Валерия улыбнулись.

– А-а-а, понимаю, – хитро сощурился Кузьма Егорович. – Вам хочется побыть наедине, а я тут к вам с глупыми вопросами пристаю. Ну не буду мешать. А ты, Иван, выздоравливай скорей, а то мы тут все извелись уже. Особенно, Валерия, голубка наша сизокрылая. Она тебя и выходила.

Иван с благодарностью посмотрел на жену и чмокнул ее в носик: – Спасибо тебе, родная.

– Ну, воркуйте, голубки, а я пошел, не буду вам мешать, – торопливо проговорил Кузьма Егорович, развернулся и пошел вон, на ходу приговаривая: – Ваше дело молодое, а у меня еще дел полон рот, почитай, весь дом на мне держится…