Текст книги "Сталин. Жизнь одного вождя"

Автор книги: Олег Хлевнюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Одно из центральных мест в версии заговора против Кирова занимает гибель охранника Борисова. Со второй половины 1933 г. численность охраны Кирова возросла до 15 человек. Каждый охранник имел свои функции. В обязанности Борисова входило встречать Кирова у подъезда Смольного, сопровождать его до кабинета, находиться в приемной во время работы Кирова и сопровождать его обратно от кабинета до выхода из Смольного. Кроме Борисова, охрану Кирова при передвижении по коридору третьего этажа обеспечивал еще один сотрудник НКВД – дозорный подвижного поста Н. М. Дурейко[363]363
  Там же. С. 493.


[Закрыть]. В момент убийства он двигался навстречу Кирову по малому коридору. Можно сказать, что Дурейко не успел предотвратить теракт в той же мере, что и Борисов, следовавший за Кировым. Однако интереса к Дурейко, разделявшему ответственность за охрану Кирова с Борисовым, сторонники версии заговора не проявляли. Хотя логичным выглядит вопрос: если «заговорщики» расправились с Борисовым, то почему оставили в живых Дурейко?

Знаменитое отставание Борисова от Кирова, которое позволило Николаеву совершить выстрел, при внимательном изучении фактов не выглядит столь уж таинственным. Представьте себе 53-летнего охранника, который служит у Кирова с 1926 г., с момента перевода Кирова в Ленинград. Все эти годы изо дня в день он неотступно следует за хозяином, охранять которого совсем непросто. По многим свидетельствам, Киров не любил, когда охранники следовали за ним слишком близко, а иногда позволял себе даже убегать от телохранителей. Борисов все это знал и старался не досаждать шефу. 1 декабря в коридоре Смольного он, как обычно, держится на расстоянии. К тому же Киров несколько раз останавливается в коридоре для коротких разговоров. В такие моменты близко подходить к Кирову Борисов тем более не хотел. Ничего необычного в этом не было.

2 декабря Борисова решила допросить московская комиссия. Его срочно отправили в Смольный в сопровождении двух сотрудников НКВД. Все легковые машины были в разгоне (факт вряд ли неожиданный, если учесть приезд в Ленинград огромного десанта из Москвы), и Борисова повезли на грузовике. Автомобиль оказался неисправным. Водитель потерял управление и въехал в один из домов. Борисов, сидевший как раз у того борта машины, который врезался в стену, ударился об эту же стену головой. Не приходя в сознание, он скончался в госпитале. В основном такую картину рисуют данные расследований и экспертиз, проведенные в разное время[364]364
  Кирилина А. Неизвестный Киров. С. 344–347; Реабилитация. Т. 3. С. 494–498.


[Закрыть]. Эта картина представляется вполне убедительной. Сторонники версии заговора отрицают случайность аварии. Они утверждают, что Борисов был убит. При этом без ответа остается, возможно, главный вопрос: каким образом допрос Борисова Сталиным мог угрожать «заговорщикам»?

Очевидно, что версия об участии Сталина в убийстве Кирова является типичным примером теории заговоров. Она исходит из того, что извлеченная выгода является главным доказательством причастности. Она отрицает возможность случайностей и обычной бестолковщины. Хотя именно такие предположения, учитывая все обстоятельства теракта в Смольном, напрашиваются в первую очередь. Кроме того, «заговору» Сталина придается такое значение, какого он явно не заслуживает. Даже если предположить, что Сталин действительно был организатором убийства Кирова, это немногое добавляет к пониманию истории сталинского периода и самого Сталина. Такое преступление можно было бы назвать самым безобидным из того, что совершил советский диктатор.

Полутеррор

По свидетельству родственницы Сталина Марии Сванидзе, вождь тяжело переживал убийство Кирова: «Он осунулся, побледнел, в глазах его скрытое страданье». «Осиротел я совсем», – сказал Сталин своему шурину Павлу Аллилуеву[365]365
  Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 168.


[Закрыть]. Эти свидетельства, как и сама сталинская печаль, не выглядят невероятными. У многих тиранов крайняя жестокость и безразличие к смертям миллионов вполне уживались с сентиментальными чувствами, если не сказать, с любовью в отношении близких. Убийство Кирова дало Сталину возможность продемонстрировать оба эти качества. Смерть друга он вполне цинично использовал для организации новой кампании террора. Жертвами «кировского потока» были не только бывшие оппозиционеры, ложно обвиненные в подготовке теракта Николаева. В лагеря и ссылку отправились многие тысячи жителей Ленинграда из числа так называемых «бывших» – бывшие дворяне, чиновники, офицеры, священнослужители и т. д. Активизировались аресты по политическим статьям и чистка партии.

Долгое время считалось, что именно эта кампания знаменовала собой начало Большого террора – новой волны жестоких репрессий, обрушившейся на страну во второй половине 1930-х годов. Однако более внимательное исследование событий позволило уточнить картину. В 1935–1936 гг. наблюдалось сосуществование террора и остатков «умеренной» политики, состояние своеобразного полутеррора. Две важных тенденции позволяют говорить о том, что в 1935–1936 гг. террор еще не стал «большим». С одной стороны, количество арестов и расстрелов, произведенных в этот период органами НКВД, было в несколько раз ниже, чем количество арестов и расстрелов в начале 1930-х годов, во время раскулачивания и голода. С другой стороны, репрессии сопровождались своеобразной политикой консолидации общества на принципах «социального примирения», постепенного стирания непреодолимых границ между «правильными» гражданами и изгоями.

Уже 31 января 1935 г., в самый разгар «кировских» репрессий, Политбюро по предложению Сталина приняло принципиальное решение о новой Конституции СССР[366]366
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1052. Л. 152.


[Закрыть]. Речь прежде всего шла о предоставлении избирательных прав тем многочисленным группам населения, которые ранее были их лишены как «чуждые элементы». Выборы предлагалось сделать прямыми, а не многоступенчатыми, голосование – тайным, а не открытым, как ранее. В общем, был взят курс на принятие нормальной конституции буржуазного типа взамен революционно-ограниченных конституций, существовавших до того. В сопроводительной записке к проекту решения Политбюро о новой Конституции Сталин разъяснял соратникам:

По-моему, дело с конституцией Союза ССР состоит куда сложнее, чем это может показаться на первый взгляд. Во-первых, систему выборов надо менять не только в смысле уничтожения ее многостепенности. Ее надо менять еще в смысле замены открытого голосования закрытым (тайным) голосованием. Мы можем и должны пойти в этом деле до конца, не останавливаясь на полдороге. Обстановка и соотношение сил в нашей стране в данный момент таковы, что мы можем только выиграть политически на этом деле. Я уже не говорю о том, что необходимость такой реформы диктуется интересами международного революционного движения, ибо подобная реформа обязательно должна сыграть роль сильнейшего орудия, бьющего по международному фашизму […][367]367
  Там же. Л. 152, 153. Полный текст записки Сталина см.: Там же. Ф. 71. Оп. 10. Д. 130. Л. 13–15.


[Закрыть].

Как видно из записки, даже после убийства Кирова Сталин рассчитывал использовать преимущества «умеренного» курса как внутри страны, так и в международных делах. Возможно, главной причиной осторожности Сталина оставались внешнеполитические расчеты. Усиление угрозы со стороны фашистских государств вело к сближению СССР на антигерманской и антияпонской основе с западными демократиями. В мае 1935 г. был подписан договор о взаимной помощи между СССР, Францией и Чехословакией. Летом 1935 г. VII конгресс Коминтерна, пересмотрев прежние непримиримые позиции, выступил за формирование народных фронтов против фашизма. Надеясь на «полевение» западноевропейских стран и расширение рядов сторонников СССР, Сталин был готов способствовать формированию благоприятного образа процветающей и демократической «родины социализма».

Обещание восстановить в избирательных правах «социально чуждые» категории населения являлось основой политики внутреннего «примирения». Суть расчетов Сталина могла быть примерно такой. Помимо огромного количества настоящих врагов, в стране существует большое количество тех, кто пострадал мимоходом, по причине особой ожесточенности классовой борьбы. Их можно и нужно привлечь на сторону режима. Прежде всего речь шла о молодежи. Продолжение дискриминации по признаку рождения грозило воспроизводством потенциальных противников власти. «Враги» порождали «врагов». Важным сигналом кампании «примирения» была политическая сценка, разыгранная Сталиным на совещании комбайнеров в самом начале декабря 1935 г. Когда башкирский колхозник А. Тильба заявил с трибуны совещания: «Хотя я и сын кулака, но я буду честно бороться за дело рабочих и крестьян и за построение социализма», Сталин бросил ставшую знаменитой фразу: «Сын за отца не отвечает»[368]368
  Правда. 1935. 2 декабря.


[Закрыть]. На практике сыновья и дочери продолжали отвечать за отцов, а отцы за детей. Однако некоторые перспективы у части «чуждых элементов» появились. Более того, обещание равных избирательных прав дополнялось другими «умеренными» кампаниями. В частности, были освобождены из заключения или реабилитированы сотни тысяч людей, попавшие под суд по неполитическим мотивам.

Некоторая социальная стабильность была важным условием закрепления и развития положительных тенденций экономического развития, которые наметились лишь в конце 1933–1934 гг. Наученный печальным опытом предшествующих кризисов, Сталин знал, какими экономическими издержками оборачивается каждая новая репрессивная кампания. В 1935 г. были сделаны самые значительные со времени начала коллективизации уступки крестьянству: законодательно закреплялись гарантии на ведение и некоторое расширение личных подсобных хозяйств. Это способствовало улучшению продовольственного положения страны. Схожие процессы наблюдались в 1935–1936 гг. также в индустриальных отраслях. В ноябре 1935 г. Сталин провозгласил еще один из своих знаменитых лозунгов: «Жить стало лучше, жить стало веселее!» В 1935 г. началась отмена карточной системы, ликвидировались некоторые ограничители роста заработной платы. Материальное стимулирование повышало производительность труда. В общем, для советской экономики это были сравнительно хорошие годы.

Очевидные успехи, казалось, должны были стимулировать «умеренность» Сталина. Однако этого не произошло. Постепенно, но все более заметно разворачивалась новая волна чисток, прежде всего в партии. Почему этот поворот произошел – в сравнительно благоприятных условиях социальной стабилизации и экономического подъема? Пока это остается необъяснимым. Верил ли Сталин в заговоры террористов, опасался ли за свою жизнь? Многие документы заставляют ответить на этот вопрос отрицательно. Несмотря на требования Сталина, НКВД так и не смогло обнаружить реальные доказательства существования подпольных террористических организаций бывших оппозиционеров. Обвинения носили голословный характер. Сталин не мог не понимать этого. По крайней мере, в его личной повседневной жизни не произошло никаких изменений, свидетельствующих о страхе. Он придерживался прежнего рабочего графика, ездил в отпуск на юг и периодически демонстрировал единение с народом.

Вечером 22 апреля 1935 г. родственники и несколько соратников Сталина собрались в его кремлевской квартире. Сталин был с детьми. Дочь Светлана попросила разрешения прокатиться на недавно открывшемся метро. Сталин, находившийся в хорошем расположении духа, решил организовать экскурсию. Поскольку поездка не была подготовлена заранее, на станциях метро Сталин и его компания оказались в окружении большого количества пассажиров. Подробности путешествия описала в своем дневнике родственница Сталина: «[…] Поднялась невообразимая суета, публика кинулась приветствовать вождей, кричала «ура» и бежала следом. Нас всех разъединили, и меня чуть не удушили у одной из колонн. […] Хорошо, что к этому времени уже собралась милиция и охрана». 14-летний сын Сталина Василий «волновался больше всех». Однако сам Сталин «был весел, обо всем спрашивал откуда-то появившегося начальника стройки […]».

На следующей станции Сталин опять вышел на платформу. Его родственницы и дочь Светлана предпочли остаться в вагоне, «напуганные несдержанными восторгами толпы, которая в азарте на одной из станций опрокинула недалеко от вождей огромную чугунную лампу […]». После посещения метро Сталин уехал на дачу. Его 14-летний сын Василий, вернувшись домой, «кидается на постель и истерически рыдает». Родственники пили успокоительные лекарства[369]369
  Иосиф Сталин в объятиях семьи. С. 173–175. Дневник Марии Сванидзе.


[Закрыть].

Такие путешествия вряд ли свидетельствовали о том, что Сталин всерьез боялся террористов. Новое усиление репрессий с конца 1934 г. было вызвано более сложным расчетом вождя. Убийство Кирова оказалось почти идеальным предлогом для решения коренной проблемы любой диктатуры – укрепления власти диктатора. Можно возразить, что к концу 1934 г. Сталин уже был диктатором. Однако диктатура, как и другие нестабильные системы власти, требовала постоянного подавления потенциальных угроз. Такими угрозами для Сталина в тот период были два на первый взгляд мало связанных между собой явления – остатки «коллективного руководства» в Политбюро и сохранение значительного слоя бывших оппозиционеров. Оба относились к тому, что можно назвать «большевистской традицией». Оба висели над Сталиным дамокловым мечом, напоминая, что власти диктатора существует вполне очевидная альтернатива. Соратники Сталина, входившие в Политбюро, имели если не политическую, то определенную административную самостоятельность. Они управляли крупнейшими ведомствами страны и окружали себя многочисленными клиентами из числа партийных и государственных чиновников. Ведомственность и клановость, опиравшиеся на традиции «коллективного руководства» и «внутрипартийной демократии», оставались последними препятствиями на пути диктатуры.

В одном из выступлений в начале 1937 г. Сталин разделил руководящих работников на несколько категорий. Одни из них, по словам Сталина, составляли «генералитет партии» (3–4 тыс. высших руководителей), другие – «партийное офицерство» (30–40 тыс. средних руководителей)[370]370
  Вопросы истории. 1995. № 3. С. 14. Доклад на пленуме ЦК ВКП(б) в марте 1937 г.


[Закрыть]. Заметные позиции в этих группах до середины 1930-х годов удерживала старая партийная гвардия. У Сталина были основания не доверять ей. Что бы ни говорили эти люди с трибун, как бы ни клялись они в верности, Сталин знал: старые партийцы хорошо помнят о многочисленных провалах «генеральной линии» в 1930-е годы; о том, что ленинское «завещание» в какой-то момент чуть было не погубило политическую карьеру Сталина и он удержался у власти лишь милостью Зиновьева и Каменева; о том, как в конце 1920-х годов лишь благодаря поддержке ЦК Сталину удалось победить группу Рыкова – Бухарина. Совсем недавно партийные функционеры имели все основания считать Сталина первым среди равных. И хотя это время стремительно уходило в прошлое, Сталин подозрительно относился к «старой гвардии», имевшей хорошую память.

За долгие годы работы старые кадры притерлись друг к другу, установили достаточно прочные контакты между собой. Сталин периодически тасовал «колоду». Однако совершенно разбить установившиеся связи, разрушить группы, формировавшиеся вокруг «вождей» разных уровней по принципу личной преданности, было трудно. Переходя с одного места на другое, руководители перетаскивали своих людей. В партии формировались группировки, члены которых находились как бы в двойном подчинении: с одной стороны, служили диктатору, с другой – имели своих «патронов» в Политбюро или других руководящих инстанциях. Конечно, все эти группы были раздроблены и политически бессильны. Пока мы не знаем ни одного случая их сколько-нибудь серьезного противодействия Сталину. В лучшем случае все ограничивалось выражением недовольства в узком кругу. Однако Сталин, как и другие диктаторы, исходил из возможности худших сценариев. Он подозревал заговоры и удары в спину в случае обострения внутренней или международной обстановки. Замена старой гвардии молодыми, абсолютно преданными выдвиженцами была одним из важных пунктов укрепления единовластия. Угроза войны, как будет показано далее в этой книге, обостряла страхи вождя и его стремление обезопаситься от любых неожиданностей. «Смерть побежденных нужна для спокойствия победителей». Эту фразу, приписываемую Чингисхану, Сталин как-то подчеркнул в одной из книг своей библиотеки[371]371
  Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия. Кн. 2. Ч. 2. С. 249.


[Закрыть].

Действительно, наличие «побежденных» – раскаявшихся и униженных бывших оппозиционеров – являлось слабым звеном сообщества старых партийцев. Хотя оппозиционеров постоянно третировали и держали под контролем спецслужб, в партии их не считали врагами. Многие оппозиционеры занимали различные должности в государственном и даже партийном аппарате, руководили хозяйственными ведомствами и крупными предприятиями. Для значительной части старых большевиков оппозиционеры оставались партийными товарищами, сыгравшими большую роль в героический период захвата власти. Убийство Кирова и сфабрикованная по приказу Сталина версия о террористической деятельности сторонников Зиновьева и Каменева кардинальным образом меняли ситуацию. Из категории политических отступников оппозиционеров переводили в разряд «врагов» и «террористов».

Такой переворот касался не только самих оппозиционеров. Среди старой партийной гвардии было трудно найти человека, который так или иначе не соприкасался с оппозиционерами. Значительная часть генералов служили под началом Троцкого, который создавал Красную армию и долгие годы руководил ею. Многие преуспевающие сталинские функционеры совершали ошибки молодости. В 1920-е годы, не разобравшись, на чьей стороне сила, или просто ведомые эмоциями, многие временно поддерживали оппозицию. Другие дружили с оппозиционерами со времен подполья, революции, вместе сражались в гражданскую войну. Третьи сотрудничали с раскаявшимися оппозиционерами уже в 1930-е годы. В общем, нанося удар по «слабому звену» – бывшим оппозиционерам, Сталин начинал настоящую кадровую революцию. С одной стороны, он окончательно расправлялся с затаившимися политическими противниками. С другой – получал возможность чистить аппарат в целом, не исключая своих ближайших соратников по Политбюро.

Аресты и преследования бывших оппозиционеров и перестановки в высших эшелонах власти в 1935 – начале 1937 гг. шли рука об руку. После убийства Кирова Сталин усилил позиции в руководстве партии нескольких молодых выдвиженцев – Н. И. Ежова, А. А. Жданова, Н. С. Хрущева. Выдвижение Ежова имело особое значение. Именно на него Сталин возложил непосредственное руководство чистками. Приобретя необходимый опыт при фабрикации «кировского дела», Ежов получил от Сталина новое ответственное задание. В начале 1935 г. были проведены аресты группы служащих правительственных учреждений, расположенных в Кремле, – уборщиц, библиотекарей, сотрудников управления коменданта Кремля и т. д. Их обвинили в подготовке террористических актов против Сталина. Поскольку среди арестованных находились родственники Л. Б. Каменева, его объявили одним из вдохновителей заговора[372]372
  Известия ЦК КПСС. 1989. № 7. С. 86–93.


[Закрыть]. Ответственность за пособничество «врагам» Сталин возложил на своего старого друга А. С. Енукидзе[373]373
  Енукидзе Авель Сафронович (1877–1937) – старый член партии большевиков, был дружен со Сталиным со времени совместной работы в революционном подполье в Закавказье. Как секретарь ЦИК СССР занимался организацией материального обеспечения высших советских руководителей. На этой должности Енукидзе приобрел репутацию любителя «красивой жизни». В 1935 г. по сфабрикованному политическому делу Енукидзе был снят с руководящей работы, в 1937 г. расстрелян.


[Закрыть], который по должности занимался организацией работы хозяйственных структур Кремля, а также материальным обеспечением высших советских руководителей. Существуют весомые свидетельства того, что Сталин проявлял особый интерес к «кремлевскому делу». Он регулярно получал и читал протоколы допросов арестованных, делал на них пометы и давал указания НКВД[374]374
  Лубянка. Январь 1922 – декабрь 1936. С. 599, 601–612, 618–619, 626–637, 638–650, 663–669.


[Закрыть].

Хотя Енукидзе не входил в Политбюро, фактически он являлся важным элементом системы «коллективного руководства», поскольку близко дружил со многими высшими руководителями, включая самого Сталина. Удар по Енукидзе фактически был пробным камнем, на котором Сталин испытывал прочность остатков «коллективного руководства». Это был первый ощутимый удар диктатора по своему ближнему кругу. Проба оказалась успешной. Слабо сопротивляясь, члены сталинского Политбюро сдали Енукидзе. Он был уволен, затем арестован и расстрелян. Правда, эту акцию Сталин проводил еще постепенно, в течение некоторого времени. Однако темпы чисток ускорялись и набирали новые обороты. «Малый» террор все более уверенно и неумолимо перерастал в большой.

Соратники и другие
Ночь 2 марта 1953 г.
Ближняя дача
Первый приезд «четверки»

Взяв почту, охранник отправился искать Сталина. Пройдя несколько комнат, он обнаружил вождя в малой столовой. Сталин находился в беспомощном и крайне неприятном положении. Он лежал на полу, «а под ним подмочено»[375]375
  В этом пункте свидетельства Хрущева и охранников полностью совпадают (Вопросы истории. 1992. № 2–3.
  С. 91; Радзинский Э. Сталин. М., 1997. С. 615).


[Закрыть]. Эту последнюю деталь важно подчеркнуть не ради дешевой сенсационности, а потому, что она имела значение для последующего развития событий. Сталин не мог говорить и только, как показалось охраннику, подозвал его слабым взмахом руки. Охранник вызвал своих коллег. Вместе они перенесли Сталина на диван. Потом бросились звонить непосредственному начальству – министру госбезопасности С. Д. Игнатьеву. По воспоминаниям охранников, Игнатьев отказался принимать какие-либо решения и переадресовал своих подчиненных к высокому руководству – Берии и Маленкову.

Поведение Игнатьева было вполне естественным и предсказуемым. Он поступил так же, как несколькими часами ранее поступили охранники, боявшиеся зайти к Сталину. Брать на себя ответственность в таком щекотливом вопросе, как вызов врачей к вождю, Игнатьев боялся. Перемещенный за два года до смерти Сталина из относительно удобного кресла заведующего отделом ЦК на жесткий стул министра госбезопасности, Игнатьев, надо думать, не раз в душе проклинал тот день, когда вождь остановил на нем свой выбор. Сталин требовал от Игнатьева активизировать поиски «врагов» и угрожал ему суровыми карами. Игнатьев был совершенно запуган. Нужно ли удивляться, что, услышав об ударе, постигшем Сталина, он просто затаился.

Ничего не добившись от своего непосредственного начальника, охранники разыскали Маленкова. Тот оповестил других членов руководящей «пятерки» – Берию, Хрущева и Булганина. Это был логичный шаг. Не обладая информацией о реальном состоянии хозяина, Маленков не хотел ехать на сталинскую дачу в одиночку, а тем более – самостоятельно санкционировать вызов врачей. В этом опасном деле требовалась круговая порука. Четверка решила собраться у Сталина, чтобы оценить ситуацию.

Судя по воспоминаниям Хрущева и свидетельствам охранников, прибыв ночью на дачу, соратники вождя вели себя крайне осторожно. По словам Хрущева, вначале решили не ходить к Сталину вообще, а расспросить охрану. Рассказ охранников еще больше озадачил вынужденных визитеров. Насколько плох Сталин, они не понимали. А вдруг болезнь окажется временной? Хорошо зная Сталина, его соратники осознавали, что он вряд ли сохранит доброе расположение к тому, кто наблюдал его в унизительной беспомощности. В общем, как писал Хрущев, узнав, что Сталин «как будто спит, мы посчитали, что неудобно нам появляться у него и фиксировать свое присутствие, раз он находится в столь неблаговидном положении. Мы разъехались по домам»[376]376
  Вопросы истории. 1991. № 2–3. С. 91.


[Закрыть]. Эти объяснения Хрущева выглядят убедительно.

Однако, судя по воспоминаниям охранников, Хрущев рассказал не все. Прежде чем уехать, четверка делегировала в комнаты Сталина Маленкова и Берию, чтобы те лично оценили положение. Это решение было очевидным. Идти всем четверым – создавать ненужный шум. Идти кому-то одному – брать на себя опасную ответственность. Хрущев и Булганин остались в помещении охраны. Берия и Маленков скорее прокрались, чем прошли к Сталину. Они явно опасались разбудить его. Охранники запомнили красноречивую деталь: у Маленкова скрипели ботинки – видимо, новые, – поэтому он снял их и взял под мышку. Приблизившись к Сталину, Маленков и Берия услышали его похрапывание. Обругав охрану, Берия приказал не поднимать панику, поскольку Сталин спит. Охранники оправдывали свой вызов тем, что несколько часов назад было хуже[377]377
  Радзинский Э. Сталин. С. 617.


[Закрыть]. Проигнорировав эти жалобы, вожди уехали в Москву.

Некоторые историки и публицисты трактуют столь поспешный отъезд как заговор. Намеренное неоказание помощи они считают причиной смерти Сталина. Уже многие десятилетия, начиная по крайней мере с известной книги А. Авторханова, существует версия о смерти Сталина как результате намеренного отравления, организованного Берией[378]378
  Авторханов А. Загадка смерти Сталина: заговор Берия. Франкфурт-на-Майне, 1976. Одна из последних серьезных попыток использовать медицинские показания с целью обоснования этого предположения сделана в книге: Брент Дж., Наумов В. Последнее дело Сталина. М., 2004.


[Закрыть]. В современной России она особенно популярна у публицистов, специализирующихся на производстве сенсаций. Однако пока многочисленные заявления об «убийстве Сталина» остаются предположениями, сформулированными, в зависимости от культуры и профессионализма авторов, более или менее корректно.

Имеющиеся реальные факты между тем складываются в логичную картину смерти вождя, в которой нет места теориям заговора. Сталин был стар и нездоров[379]379
  См. раздел «Пациент номер один» в этой книге.


[Закрыть]. Инсульт, ставший причиной смерти, судя по воспоминаниям врача, делавшего вскрытие, был результатом длительной болезни[380]380
  Мясников А. Л. Я лечил Сталина. М., 2011. С. 302, 304–305.


[Закрыть]. Вполне логично выглядели также действия соратников Сталина, не спешивших вызывать врачей. Не понимая, что происходит и какова реальная угроза жизни Сталина, они просто перестраховывались. Лучше многих других члены советского руководства знали о сталинской подозрительности и непредсказуемости, неоднократно ходили по краю пропасти, готовясь к опале, а значит смерти. В общем, в те мартовские дни и охранники, и Игнатьев, и «четверка» действовали так, как приучил их действовать сам Сталин: с оглядкой, в страхе, перекладывая ответственность на других.

Многие годы даже ближайшие сотрудники и друзья Сталина, прошедшие с ним долгий путь совместной борьбы, жили в состоянии страха. Их полное подавление и подчинение вождю было важнейшим условием существования диктатуры. Начав с уничтожения бывших лидеров оппозиций, Сталин в 1937–1938 гг. расстрелял значительную часть членов Политбюро. Тогда же погибли или были посажены в тюрьму ближайшие родственники некоторых уцелевших соратников Сталина. Покончил самоубийством брат Л. М. Кагановича[381]381
  Каганович Лазарь Моисеевич (1893–1991) – один из ближайших соратников Сталина в 1930-е гг. С 1931 г. фактически выполнял обязанности заместителя Сталина по партии. Перед войной в некоторой степени потерял эти политические позиции, однако до конца жизни сохранял место в Политбюро. В 1957 г. выступил против Хрущева и был отправлен в отставку. Прожив почти сто лет, оставался убежденным сталинистом (см. Rees E. A. Iron Lazar: A Political Biography of Lazar Kaganovich. London, 2012).


[Закрыть], попала в лагерь жена Калинина. Это подавление потенциальных олигархов продолжалось и в послевоенные годы. В ходе «ленинградского дела» Сталин уничтожил собственных молодых выдвиженцев Н. А. Вознесенского и А. А. Кузнецова[382]382
  Вознесенский Николай Алексеевич (1903–1950) – представитель послереволюционного поколения сталинских функционеров. В партию вступил после завершения гражданской войны. Пройдя курс учебы в Институте красной профессуры в Москве, занимал разные должности в советском аппарате. Карьерному росту Вознесенского способствовала работа в Ленинграде под руководством А. А. Жданова, а также освобождение руководящих позиций в результате массовых репрессий. В 1938 г. Вознесенский возглавил Государственную плановую комиссию, в 1941 г. стал первым заместителем Сталина, занявшего пост председателя СНК СССР. После войны Вознесенский вошел в состав высшего советского руководства. Однако после смерти Жданова, случившейся в 1948 г., Вознесенский, как и другие выдвиженцы Жданова, начал терять свои позиции. В 1949 г. Сталин организовал показательное «ленинградское дело». Вознесенский был арестован и расстрелян.
  Кузнецов Алексей Александрович (1905–1950) – наряду с Вознесенским один из лидеров группы функционеров, входивших в окружение Жданова. Многие работы работал на партийных должностях в Ленинграде. После войны переведен в Москву на должность секретаря ЦК ВКП(б), возглавлял управление кадров ЦК. Был арестован и расстрелян по «ленинградскому делу».


[Закрыть]. Тогда же арестовали жену Молотова. В последние месяцы жизни Сталин обрушил свой удар на Молотова и Микояна, фактически отлучив их от власти. Лишь смерть Сталина предотвратила вполне возможные новые чистки в рядах высшего руководства.

Практически все советские лидеры в разное время прошли через ритуал унижения, покаяния и клятв в верности вождю. Сталин подвергал их опале и вновь приближал, щедро раздавал выговоры, устраивал публичные политические «порки» в печати и на различных собраниях. Временами Сталин впадал в ярость. Министр внешней торговли М. А. Меньшиков на одном из заседаний разозлил Сталина тем, что не расслышал его вопрос. «Он гневно взглянул на меня и запустил что есть силы толстый карандаш, который держал в руке, вдоль по столу в моем направлении. На мгновение все застыли в ожидании дальнейшего развития событий», – вспоминал Меньшиков[383]383
  Меньшиков М. А. С винтовкой и во фраке. М., 1996. С. 138.


[Закрыть]. Министр госбезопасности С. Д. Игнатьев после смерти Сталина жаловался на постоянные выволочки: «Товарищ Сталин в еще неслыханной мной резкой форме выругал меня площадной бранью, назвал идиотом»[384]384
  Петров Н. В. Палачи. С. 299. Объяснительная записка Игнатьева Берии, 27 марта 1953 г.


[Закрыть]. Писателя К. Симонова, присутствовавшего на пленуме ЦК в октябре 1952 г., поразил яростный, «почти свирепый» и «невоздержанный» тон речи Сталина, обличавшего Молотова и Микояна[385]385
  Симонов К. Глазами человека моего поколения. С. 341–343.


[Закрыть]. Сталинский гнев и непредсказуемость, особенно в последние годы, стимулировались его болезненным состоянием – прогрессировавшим атеросклерозом.

Жизнь высших руководителей и чиновников из окружения Сталина проходила в позолоченной клетке. Вольные распоряжаться судьбами своих подчиненных, они находились в столь же бесправном положении по отношению к Сталину. Охрана, средства передвижения (автомобили, поезда, водные суда), получение и отправка корреспонденции, специальная телефонная связь, содержание и снабжение дач и квартир – все это было в руках органов госбезопасности, непосредственно подчиненных диктатору. Не довольствуясь этим, Сталин, судя по некоторым свидетельствам, периодически поручал чекистам устанавливать у некоторых членов Политбюро прослушивающую аппаратуру[386]386
  П. А. Судоплатов утверждал, что в 1950 г. Сталин приказал установить прослушивающую аппаратуру у Молотова и Микояна (Разведка и Кремль. С. 383). Не исключено, что Судоплатов неверно называет время и объекты прослушивания. Однако само по себе упоминание о таком приказе Сталина, скорее всего, отражает реальные факты, запомнившиеся этому высокопоставленному чекисту.


[Закрыть].

Однако, несмотря на подавление коллективного руководства, в системе сталинской диктатуры постоянно и неизбежно воспроизводились элементы олигархии, потенциально отрицавшие единовластие. Соратники Сталина, хотя и утратили основные политические позиции, обладали определенной административной автономностью. Возглавляя крупнейшие ведомства, они самостоятельно решали многие оперативные вопросы руководства страной. Причем эта тенденция усиливалась по мере того, как сам Сталин в силу физического дряхления сокращал свое участие в повседневном администрировании. Сталин осознавал эту угрозу. Писатель К. Симонов со слов очевидца записал характерные высказывания вождя о соратниках:

[…] Если у них есть между собой разногласия, стараются сначала согласовать между собой разногласия, а потом уже в согласованном виде довести до моего сведения. Они понимают, что я не могу все знать, и хотят сделать из меня факсимиле. Я не могу все знать. Я обращаю внимания на разногласия, на возражения, разбираюсь, почему они возникли, в чем дело. А они прячут это от меня. Проголосуют и спрячут, чтоб я поставил факсимиле. Хотят сделать из меня факсимиле[387]387
  Симонов К. Глазами человека моего поколения. С. 160–161.


[Закрыть].

Для разрушения этой круговой поруки Сталин выработал метод, который можно назвать интервенцией без правил. Подчиненные диктатора никогда не знали, какой вопрос и в какой момент может вызвать его интерес. Не знали, какой будет реакция вождя на то или иное решение. Это позволяло Сталину держать аппарат и свое окружение в напряжении, заменять отсутствие полного контроля (невозможного в принципе) постоянной угрозой выборочного контроля. Важную роль играла многоканальность информации, поступавшей Сталину. Многочисленные советские ведомства, включая партийные учреждения, прокуратуру и госбезопасность, фактически следили друг за другом. Демонстрируя Сталину свою бдительность и эффективность, они писали друг на друга своеобразные бюрократические доносы, рьяно выявляли недостатки в «чужом глазу».

Репрессии, угрозы наказания, гнев и капризы Сталина делали участь высших советских чиновников почти столь же незавидной, как и участь бесправного маленького человека. Сталинские соратники жили и работали в состоянии стресса. Старый советский дипломат оставил такие воспоминания о министре иностранных дел СССР А. Я. Вышинском, входившем в число самых преданных и успешных соратников Сталина:

Вышинский страшно боялся Сталина. Ездил к нему на доклад по четвергам и уже загодя, в ожидании этой встречи, приходил в дурное настроение. Чем ближе к четвергу, тем мрачнее и раздражительнее он становился […] А в пятницу, когда все уже было позади, позволял себе на пару дней расслабиться. Опытные люди знали, что именно в эти дни следовало докладывать ему наиболее сложные дела и обращаться с просьбами по личным вопросам[388]388
  Новая и новейшая история. 1994. № 6. С. 78–79. Интервью В. Г. Трухановского.


[Закрыть].

Сталин был беспощадным хозяином. От подчиненных он требовал максимальной самоотдачи, предпочитал армейские методы: приказ – беспрекословное выполнение любой ценой, невзирая на обстоятельства. Страх ареста и перегрузки усугублялись ненормальным ночным образом жизни Сталина. Приспосабливаясь к нему, аппарат бодрствовал и ночью, когда не спал Сталин, и днем, когда работала вся остальная страна. Далеко не все сталинские функционеры отличались столь хорошим здоровьем и умением приспосабливаться, как Молотов и Каганович, едва не дотянувшие до своего столетия. В одном из документов ЦК партии, составленном в 1947 г., сохранилось такое признание: «Анализ данных о состоянии здоровья руководящих кадров партии и правительства показал, что у ряда лиц даже сравнительно молодого возраста обнаружены серьезные заболевания сердца, кровеносных сосудов и нервной системы со значительным снижением трудоспособности. Одной из причин указанных заболеваний является напряженная работа не только днем, но и ночью, а нередко даже и в праздничные дни»[389]389
  Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945–1953 / сост. О. В. Хлевнюк и др. М., 2002. С. 399.


[Закрыть]. Однако пока был жив Сталин, ничего изменить было просто невозможно. Зато вскоре после его смерти было принято решение о запрещении работы аппарата в ночное время и введении обычного распорядка[390]390
  Там же. С. 409.


[Закрыть].