Текст книги "Неизвестные тайны России (СИ)"

Автор книги: Олег Северюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Друзей не бывает много

Разве я мог забыть этот голос? Этот голос часто снился мне во сне, и я разговаривал с ним, когда сидел один в бесконечном космосе и мечтал о том, что еще когда-нибудь услышу его и увижу наяву обладателя его.

– Вас понял, – четко ответил я, – связь прекращаю до выхода на посадку.

Я прекратил всякие дискуссии, начал процедуру снижения с орбиты и плавного вхождения в плотные слои атмосферы. Что бы меня ни ждало там, мне будет все равно, если она там. Мне будет приятно посмотреть на нее, но если она уже чужая, то она мне не нужна.

Не знаю, кто и что согласовывал, но «буран» не был атакован средствами ПВО других стран, вероятно, все-таки они понимали, что это космический корабль, хотя данных о запуске корабля не было.

Почему-то не было и никаких запросов со стороны ПВО России, хотя после посадки немца на Красной площади противовоздушная оборона должна реагировать на каждого гуся, залетающего в воздушное пространство государства. Все понятно, меня ждут.

Нашел схему захода на посадку на аэродром в Подмосковье, откуда я улетал. Диспетчер дал мне скорость и направление ветра, указал номер посадочной полосы. Приземлялся я как заправский летчик на две точки, потом опустил нос и коснулся бетонки носовым колесом, тормозной парашют, тормоза, развернулся и порулил к диспетчерской.

– Следуйте за машиной сопровождения, – получил я команду из диспетчерской.

Впереди меня заскользил «уазик» с мигалкой, и повел меня к ангару, в котором были открыты створки ворот. Не доезжая ангара, я получил команду заглушить двигатель. Меня подцепили к тягачу и потянули в ангар. Затем створки закрылись, и стало темно.

– Конспирация, – подумал я.

Через какое-то время к корпусу приставили лестницу и постучали в дверь. Открыл. Стоит мужик с гаечным ключом:

– Эй, летчик, давай скорее, там уазик стоит, тебя в диспетчерскую отвезет, а я ангар после тебя закрою. У нас тут свет и отопление отключают, вот мы все и консервируем, пока предприятие долги не заплатит.

– Какие долги, кому? – удивился я.

– Ты чё, с луны свалился, что ли? – сказал мужик. – Акционировали нас. Говорят, что вы все сейчас собственники, давайте ваучеры и владейте аэропортом. Ну, мы и отдали их, взамен шиш получили. Давай, не тяни, мне тут надо нужно еще в одно место сгонять, а то и хлеб дома не на что будет купить.

Я обесточил аппаратуру, взял мешок с формой, емлянские ордена, бортовой журнал и вышел. Тишина какая-то. Ни встречающих, ни оркестров, ничего. А «фотонка», похоже, даже светится в полумраке. Уран везде светится.

– Откуда прилетел? – спросил меня водитель «уазика».

– Из Сибири, – машинально бросил я.

– Как там? – спросил водитель.

– А-а-а, – махнул я рукой.

– Понятно, такое же дерьмо, как и у нас, – подытожил парень за рулем. – Все планы прахом, думал, что после армии жизнь начнется, а она вот, началась…

Замолчали. О чем говорить? Я ничего не знаю. А парню все это уже надоело.

Подъехали к диспетчерской. Это по-штатски она диспетчерская, а по-летному – центр управления полетами, такой стеклянный скворечник где-то на уровне четвертого-пятого этажа здания, чтобы все аэродромное поле было видно и можно было регулировать взлет и посадку самолетов.

Пустые коридоры. Какая-то запустелость. Поднялся наверх. Два офицера в кожаных летных куртках и женщина. Офицеры особо и не обратили на меня никакого внимания, мало ли летает нашего брата.

Женщина повернулась, и у меня подкосились ноги. Это была Татьяна. Откуда она здесь? Мы и знакомы-то были несколько дней перед моим отлетом. Она стояла и смотрела на меня, но было видно, что она еле сдерживает волнение.

– Здравствуй, – сказал я ей так, как будто меня не было всего лишь несколько дней. Она сорвалась с места и бросилась ко мне, уже не сдерживая слез.

– Я дождалась тебя, а ты меня не забыл? – спросила она.

– Разве тебя можно забыть, – улыбнулся я и поцеловал ее, думая, до чего же похожи Татьяны на Земле и на Емле. Возможно, что это один и тот же человек, но только живущий в разных мирах. Если их поставить рядом, то я бы затруднился сказать, какая из них земная, а какая – емная и какой Татьяне я отдал бы предпочтение. Вероятно – никакой, был бы двоеженцем. Пусть это нельзя, но нельзя же разрезать по живому отношения и чувства. – Ты-то сама как? – спросил я у Татьяны.

– Да так, живу потихоньку. Ты возьмешь меня замуж? – сразу спросила она.

– Конечно, возьму, ведь мы же с тобой уже женаты столько лет, только забыли зарегистрироваться в ЗАГСе, – улыбнулся я.

Как мне повезло с ней. Правильно сделала, не стесняясь спросила, возьму ли я ее замуж, а я бы все стеснялся спросить, как она там, с кем жила, с кем проводила эти года? А не все ли тебе равно, где она была, пока ты болтался, неизвестно где? Она что, спрашивает тебя, где ты был и с кем проводил время? Не спрашивает, и ты не лезь в ее душу. Она живой человек и восемнадцать лет одной трудно жить. А вдруг ты бы не вернулся? То-то, друг мой, радуйся, что тебя встретила твоя женщина, которая хочет стать твоей женой.

– Мама, это он? – спросила подошедшая к нам девушка лет семнадцати-восемнадцати.

– Он, Оленька, он, – улыбнулась Татьяна.

– Возвращение блудного папочки, – усмехнулась девушка. – И где же вы болтались, позвольте вас спросить? Чего же вы меня за всю жизнь ни разу не поздравили с днем рождения, не поинтересовались, как она там, или другим детям нужно было внимание?

Я встал, подошел к ней, взял ее за плечи и всмотрелся в ее глаза. Где-то я уже видел такие глаза.

– Где-где, – передразнил я себя, – ты каждый день смотришься в них, подходя к зеркалу для бритья. Ты лучше посмотри на нее. Она твоя копия и по внешности и по характеру. У тебя характер тоже не приведи Господь. И имя у нее твое. И возраст. Обними ее, поцелуй, поздоровайся, дубина, твоя кровь, твоя наследница, все твое будет принадлежать ей. Что, и сейчас будешь играть в стеснительность?

– Здравствуй, дочка, – сказал я, – мне всегда казалось, что у меня будет именно такая дочь как ты. Я тебе все расскажу, но только чуть попозже. Снежинина Ольга Олеговна. А завтра мы с твоей мамой идем регистрировать брак. Даешь нам на это добро? – спросил я.

– Даю, а откуда вы все знаете? – стараясь быть строгой, спросила Ольга.

– Я все знаю, – сказал и, обняв ее за плечо, пошел к Татьяне.

– Спасибо за дочку, – сказал я, и мы все обнялись.

– Ты только меня не торопи с рассказами, – попросил я Ольгу, – тут есть некоторые элементы, которые мы с твоей мамой не можем раскрывать, пока не получим санкции высшего руководства.

– Почему меня никто не встречал кроме вас? – спросил я Татьяну, пока мы служебном ПАЗике ехали в один из подмосковных поселков, где она жила.

– Потом расскажу, – как-то странно усмехнулась Татьяна.

Татьяна и Ольга жили в однокомнатной квартирке. Тесновато, а тут еще и я. Ничего, космонавту дадут трехкомнатную квартиру в центре Москвы, вот тогда и заживем.

Накрыли маленький столик. Еда бесхитростная, простая, вероятно с деньгами в моей семье не густо. Ничего, моя зарплата за восемнадцать лет покроет все. Я вас на руках носить буду, дорогие вы мои женщины. Но как я много потерял, что не видел, как росла Ольга, не гулял с нею за руку по улицам, не радовался ее первым оценкам и не утешал от каких-нибудь обид, не поддерживал Татьяну в трудные годы. Все как-то пролетело впустую. Вместо торжественной встречи осенняя слякоть, старенький ПАЗик, маленькая квартирка, но зато есть моя семья.

Немного выпили вина, поели. Встали.

– Ты где сейчас трудишься? – спросил я Татьяну.

– Воспитателем в детском садике, – ответила она. – Скоро садик закроют, здание собираются продать под офис какому-то бизнесмену.

– Не хватит ли работать? Семья полковника Снежинина ни в чем не будет знать недостатка, – сказал бодро я. Достал из походной сумки свой парадный мундир и повесил на поданные Ольгой плечики.

– Ты знаешь, Олег, – сказала Татьяна, – сейчас времена изменились. Офицеры подрабатывают ночными сторожами в офисах или охранниками у местной мафии, потому что не на что содержать семьи. Деньги обесцениваются на глазах. Скоро все миллионерами будем. Посмотри телевизор. Одни офицеры лупят из танков по Белому дому, другие офицеры отстреливаются от них из Белого дома. Идет гражданская война, которую называют перестройкой.

Твой проект закрыли. О тебе практически никто не знает. Твой учитель по большому секрету передал мне твой позывной, а я попросила дядю Петю, соседа нашего, он в диспетчерской работает, сообщить мне, если появится такой позывной. Он и сообщил.

Мне пришлось уволиться, когда появилась Ольга. Устроилась в детский садик, от управления образования и комнатушку получила. Ольга учится в университете, я живу здесь. Кручусь, как могу. Приторговываю на мини-рынке, продаю китайский ширпотреб, который привозят такие же офицеры с китайской границы, в основном из Читинской области, из Забайкальска.

Ты только не удивляйся ничему и забудь про партию. Ее нет. В 1991 году после путча ее на какое-то время запретили, а потом снова разрешили, но государственным служащим запрещено состоять в каких-либо партиях. Боюсь я за тебя. Ты же из старых времен. Многие не выдерживают. То сами стреляются, то активных перестроечников, которые страну развалили, пытаются застрелить, да у тех охрана сильно большая. Ты смотри на все и молчи. Не ввязывайся ни во что.

Если кому-то скажешь о своем полете, то тебя упекут туда, куда упекают всех несогласных. Разве может человек в здравом уме противиться политике государства? На смену партийным вельможам пришли криминальные вельможи. Ты только не рвись в политику. Не обижайся, но одна единица во все времена была нолем. Но если она с нолем, то это уже десятка. Одного уничтожат, никто даже и не вспомнит, что был такой человек. Сколько людей сгинуло безвестно куда. Сейчас все решают деньги и власть. Морали нет. Мораль все носят глубоко в душе.

Нам нужно выжить, а потом попробовать уехать за границу. Там все-таки лучше относятся к людям и мораль еще осталась. Нам они сбрасывают все, что им не нужно. Ну, и наши, как всегда, открыв рот, слушают разных западных советчиков, а те радуются, что загнули Советский Союз, поставили его на четвереньки и имеют во все дырки. Чего-то я раздухарилась. Ты уж не обижайся на меня. Постарайся только быть в среднем слое. Нам нужно выжить и дочь выучить. Ольга к подружке ушла ночевать. Давай и мы будем ложиться. Выключи свет, а то я тебя стесняюсь, отвыкла.

Эх, родина

В провинции все решается быстро и без особых хлопот. Регистрация брака много времени не заняла. Удочерение дочери тоже. Все, я человек семейный и думать нужно не только о себе, но и своей семье.

Поехал в управление кадров.

– Так-так, – буднично сказал кадровик, вертя в руках мое удостоверение от имени ООН, – это мы в личное дело положим, пусть лежит, а часть ваша расформирована, а вы у нас в специальной командировке особого назначения с коэффициентом один к трем. Как на войне. В командировке были восемнадцать лет, итого пятьдесят четыре года выслуги. Плюс училище пять лет, да два года работы в части, всего получается шестьдесят один год выслуги. Полковника присвоили в день отбытия в командировку сразу после присвоения звания майор. У нас и не такое бывает. Я вот помню сына одного… Хотя это к делу не относится. Выслуга у вас предельная, возраст почти предельный, хотя выглядите вы хорошо, да только заявок на вашу дальнейшую службу не поступало, так что будем увольнять вас в запас. По деньгам-то точно в миллионеры выйдете. В боевых действиях участвовали? Нет, значит, удостоверение участника не выписываем. Удостоверение ветерана военной службы получите в военкомате по месту постановки на учет, будет вам вместо проездного, потому что льготы вам будут полагаться только после шестидесяти лет. Так, это что? Свидетельство о регистрации брака и об удочерении. Хорошо. Перед командировкой не успели? Ага. А копии? Есть. Заверенные нотариусом? Заверенные. Вносим в послужной список и кладем в дело. Жилья нет? Нет. Вот справочка, что жилой площадью не обеспечивались, это в военкомат на постановку в очередь на получение жилья. Вот здесь распишитесь и в финчасть, потом я вам подготовлю предписание в военкомат по случаю увольнения в запас.

В финчасти все прошло быстро, я дал реквизиты заведенного счета в Сбербанке, расписался за перевод суммы и зашел к кадровику за предписанием.

– Счастливо вам, товарищ полковник, – сказал он, – не думал, что вот так придется выгонять за ворота золотой фонд нашей армии. Может, и возродится еще страна-то наша. Может. Потом, когда мемуары писать будете, меня не забудьте. Кравцов моя фамилия. Кравцов.

– Не забуду, – сказал я на прощание и ушел.

Дома доложил все честь по чести. Собрали семейный совет. Предложения сыпались одни за другими.

Немного притормозил дам:

– Старики раньше говорили: то, что в руках, то нажито, а что из рук ушло, то прожито. Надо сделать так, чтобы вот эти деньги остались в разделе нажито. С мужиками тут поговорил, которые в запасе. Очередь на квартиры огромные, лет двадцать стоять придется. Поэтому делаем так. Квартиры начали продаваться и они дешевые. Покупаем на меня квартиру в Москве, пусть даже все деньги ухнем, но запасемся недвижимостью, а вы приватизируете на себя эту квартирку. Уже будет две недвижимости. Ольга в Москве учится, ей и жить в Москве нужно. Здесь у нас резервный аэродром, а сами переберемся в Москву и будем думать, как жить дальше. Кто за, прошу поднять руки. Раз, два, три. Единогласно. Решение приняли. С утра я в военкомат и в паспортный стол, Татьяна с документами оформлять приватизацию, вот тебе перечень нужных документов, Ольга покупает газету с объявлениями и ищет подходящий вариант.

Все при деле. Хорошо, когда ты не один.

Вероятно, все-таки Бог есть на свете. За месяц мы подобрали и купили трехкомнатную квартиру в Москве. Не в центре, но квартира неплохая и не слишком дорогая. Продавцы – пожилая пара уезжали за границу к детям. Как говорят, продажа чистая. Через банк и через нотариуса. Провели перерегистрацию, оформили право собственности на дочь. Приватизировали и однокомнатную квартиру в Подмосковье. Оформили прописку в Москве. 1993 год, все делалось быстро при хорошей подмазке.

Встал на очередь на квартиру. По закону положено. Мне по закону, как полковнику, еще положено десять квадратных метров дополнительной площади для кабинета. Сочувственно посмотрев на меня, работник военкомата внес меня в очередь.

Если бы я не отсутствовал восемнадцать лет, то на выходное пособие я бы только шкаф смог купить для форменной одежды, а не квартиру в Москве. Не забывайте, какое время это было и цены на недвижимость еще не были бешеными. И представьте огромное количество уволенных офицеров без жилья и с мизерными пенсиями.

В любой другой стране мира уже давно сменилась бы власть и общественный строй с участием обездоленных людей, но в России, воспитанной во времена СССР, такое невозможно. Если скажут, что завтра всех вешать будут, то добросовестные люди поинтересуются, веревку свою приносить или будет казенная.

В Албании создали финансовую пирамиду и обули людей. В результате было свергнуто правительство и установлена новая власть. А бедный русский народ обут финансовыми пирамидами, государством и сидит, помалкивает в тряпочку или шушукается на кухнях.

Пирамиды – это обыкновенный криминал. Но когда загасили все сбережения в Сбербанке, то это государственный бандитизм и государство не собирается возвращать ограбленным гражданам их сбережения.

Когда человек достигнет возраста девяноста лет, то ему вернут часть вклада в том размере, чтобы на похороны хватило.

В бедном государстве с огромным количеством нищих и попрошаек вдруг засверкали самые крупные в мире бриллианты на толстых пальцах. На дорогах появились самые дорогие в мире автомашины. В реках и речках засверкали самые дорогие в мире яхты. Стало стремительно увеличиваться количество недвижимости, приобретенной русскими предпринимателями, в одночасье ставшими владельцами народных заводов и комбинатов, авиакомпаний, пароходств, газет. Как у Маршака в его детских стишках:

 
   Мистер
   Твистер,
   Бывший министр,
   Мистер
   Твистер,
   Банкир и богач,
   Владелец заводов,
   Газет, пароходов,
   На океане
   Играет в мяч.
 

У нас не все бывшие министры. Есть и фарцовщики, продавцы жвачки, валютчики, скупившие за бутылку ваучеры у людей, директора предприятий и колхозов, работавшие по принципу «все вокруг колхозное, все вокруг мое». Капитализм, о котором так долго говорили меньшевики, победил всерьез и надолго. Правоверные коммунисты стали капиталистами. Вот оно «золото партии», которое не тонет в любой ситуации.

Плеваться можно долго, но нужно устраиваться на работу. Силы есть, на вид мне не дашь мой возраст. Да я и сам запутался, сколько мне сейчас лет, потому что возраст по паспорту и возраст биологический совершенно разные. Так сорок три, а вообще – шестьдесят три. А по состоянию здоровья и образу мыслей – тридцать три. Даже Татьяна обратила внимание, что я выгляжу моложе ее. Если так пойдет, то лет через двадцать ей будет шестьдесят три, а мне тринадцать лет. Взвесив все «за» и «против», я передвинул рычажок часов в обратную сторону. Часы остановились буквально на несколько секунд и стрелки снова идти в нормальном направлении слева направо. Я же ничего не почувствовал.

Мои попытки найти работу в космическом агентстве привели к тому, что меня перестали пускать туда. Потом меня вызвали на военно-врачебную комиссию как бы на диспансеризацию. Врач-психиатр мне все время втолковывал, что состояние космического полета есть состояние растущего организма. Мне лучше бы свою энергию направить на написание фантастических романов. В творческом трансе люди подсознательно делают величайшие открытия и могут даже предсказывать будущее. Будет лучше, если бы я занялся каким-нибудь хобби или совершенно сменил свое направление деятельности.

Он прав. Нужно держаться подальше от них, потому что мне в медицинскую карточку могут вписать какой-нибудь диагноз типа вялотекущая шизофрения. А то, что записано один раз, остается навсегда и никто, никакая комиссия, никакой психиатрический светила не отменит диагноз, который вписан другим психиатром.

Те, кто косят от армии по «психушке», добровольно вешают на себя клеймо психа. А мне такое клеймо могут вписать по наводке космического агентства.

Вероятно, что мой проект был настолько секретным, что даже сейчас никто не хочет признавать, что полет был в одну сторону и что мое возвращение было для всех полной неожиданностью. И сейчас в эпоху избирательной гласности этих людей спросят, а доложите-ка, уважаемые, бывшему советскому народу, куда вы дели народные средства? А, может быть, вы Родине хотели изменить и готовили пути эмиграции на параллельную Земле планету в другой Галактике? А? Давайте-ка ответ.

Фотонный двигатель? Да вы понимаете, что это фантастика? Опять деньги народные не туда дели. Сейчас прокуратура на вас дело заведет. Она у нас заводит дела как обычно. Россия, что тут поделаешь. Куда пальцем ткнут, того и гнобят.

Цари возводят людей в герои, в классики, определяют общенародные ценности, дают приоритеты в развитии то ли коммунизм строить, то ли капитализм, то ли что-то среднее и вся царская рать наготове, следит за каждым жестом, чтобы либо облизать любимчика, либо облаять и искусать низвергнутого из любимчиков.

А тут дядя Петя в гости к нам приезжал. Он как родственник нам. Когда Татьяне было трудно, семья дяди Пети как к родной к ней относилась. Вот и рассказал дядя Петя, что какое-то строительство велось над моим ангаром, да все бетонные конструкции и рухнули прямо на «буран». Все в лепешку смяли. Что осталось – демонтировали, остальное на свалку выкинули. И то, что на свалке, скоро превратилось в ничто, потому что набежали ребята с кусачками и пообкусывали серебряные и золотые контакты с аппаратуры. Говорят, что много накусали. Так что и не разберешь сейчас, что за аппаратура была. Говорят и какие-то радиоактивные вещества на «буране» были. Так что, товарищ полковник запаса, давай, выпьем за упокой последнего советского «шаттла». Сейчас у американцев камень с души свалился. Конкурентов в этом деле нет.

Выпили мы, закусили, повозмущались тем, что снова страну нашу грабят и распродают в заграницу оптом и в розницу. И есть ли грозный суд наперсникам разврата? Суд есть. А судьи кто? Повсюду стрельба, приватизация с поножовщиной, все в масках с автоматами и в камуфляже, кто есть кто, не разберешь. Похоже, что все вместе. Не Россия, а Чикаго какое-то.