Текст книги "Записки экспедитора Тайной канцелярии"

Автор книги: Олег Рясков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Часть IV
Проклятая усадьба

Глава I,
о том, что завелась в одной старой усадьбе нечистая сила, а идти на борьбу с ней поручили Ивану Самойлову

Может, оттого, что языческая вера наших предков слишком глубоко коренится в нас, а может, мы суеверны. Шагу нельзя ступить на Руси, чтобы какая-нибудь примета не подсказала, к чему этот шаг. И кошка-то лапой нос намывает к гостям, и муха в суп попала не просто так, а к подарку, ну а коли зимой в дом залетела, то это уж точно к покойнику. Даже тараканы, уж на что бесполезные твари, а и те что-то да значат: черные – к богатству, рыжие – к печали. Хлеб в печь поставил, ни в коем случае не смей убираться, а то все деньги выметешь. Хлеб недопекся – к разлуке али к разорению. Каша из горшка в печи убежала, так тоже надо понять, в какую сторону. Коли к дальней стене, так к изобилию, а коли к заслонке, так жди беды. И на урожай приметы есть, и на погоду. Ведь до чего доходит: священника встречают на пути и думают, что к несчастью!

Но, слава богу, стали появляться и у нас люди образованные, крепкие в православии. Знают они, откуда сия вера в пустое и суетное. Проще уцепиться за эти знаки, чем жить по Христу. Вот и перед нашим героем иногда стоял нелегкий выбор.

В то далекое время часто случалось так, что люди по темноте своей верили в различные предания и страхи, которые сами себе и выдумывали. Однако порой случались и вещи вовсе загадочные, и подчас череда таинственных событий ввергала нас, людей работающих в Приказе, в трепет. Ибо вера в силы всевышнего внушала нам мужество, но выходить на борьбу с прародителем зла решались немногие. Но обо всем по порядку.

Так начал повествование об этом странном деле наш Самойлов. А мы начнем рассказ с погожего дня, когда молодая крестьянка и ее малолетний братец гнали по дороге стайку гусей. Парнишка приотстал немного и забежал за кустики, где живо спустил порты и пристроился по малой нужде. Девушка тем временем зашагала дальше и спустя минуту скрылась за густым кустарником. Больше поблизости никого не было. Мальцу стало боязно, и он пустился догонять сестру, на ходу натягивая штаны. Однако, пробежав немного вперед, увидел он сбившихся в кучу гусей. Подойдя ближе, заметил кровавый след, в пыли казавшийся черным. След вел в кусты, росшие вдоль дороги. Ветер пахнул недобрым холодком, и паренек, раздвинув ветки, увидел босую окровавленную ногу сестрицы, торчащую из бурьяна. Внезапно рядом, в кустах что-то зашевелилось, на мальчика глянули из листвы два желтых глаза. Крик застрял в горле у юного отрока, и он стремглав в ужасе бросился наутек.

Самойлов откинул исписанную корявым почерком бумагу. «Вот ведь, прости господи, чертовщина какая-то! Прямо нечистая сила!» Он взглянул в окно. Небо хмурилось. Глянул на дремавшего Егора, подле которого Лиза разбирала шкатулку с письменными принадлежностями. Перья доставляли ей особую радость, она принялась составлять из них крылья, втыкая по очереди за ворот слуги. Самойлов не стал нарушать эту идиллию и потихоньку вышел на улицу.

Войдя в кабинет Ушакова, Иван застал Андрея Ивановича за чашкой чая. Туманов стоял рядом навытяжку и с должным рвением читал вслух какое-то письмо:

– Чувствуя недуг, отсылаю сие, дабы не сгинуло мое знание оного предмета после смерти моей.

– Входи, Ваня, входи, – по-простому пригласил Ушаков Самойлова. – Садись. Ну, прочитал?

– Так точно, прочитал.

– Что скажешь?

– Это с какой стороны смотреть. Ежели с церковной, то это не нам надобно ехать, а попа туда посылать должно.

– Попа? Ну, это ты хватил! – рассмеялся Андрей Иванович. – Да садись ты, послушай, что нашли в бумагах у старика в имении.

Он взял верхний лист из массивной папки, что держал Туманов, и продолжил чтение, делая время от времени многозначительные паузы:

– А что людишки сказывали, не придавал значения и по возвращении моему в усадьбу придерживался уединения по причине болезни. Но в людской половине проживали несколько человек, кои жаловались на потусторонние силы и дьявольские звуки, раздававшиеся в темное время. Однако главное было то, что людишки стали пропадать.

Из деревни взял я в помощь двух бабенок и Луку-мужичка на подсобные работы по дому. Мой-то камердинер немощным стал до физических трудов.

Староста привез деревенских и сказывал, что с неохотой шли они в усадьбу, утверждая, что недоброе что-то в доме прячется. С неделю все было спокойно, но вот на осьмой день недосчитались мы Прасковьи, что в комнатах прибиралась. Поначалу подумали, что убегла со страху. Но сельчане в отказ шли, утверждая, что не видели женщину вообще. К вечеру, осматривая дом, слышал шум, но подумал, что ветер в трубах. Наутро проснулся от крика. Спустившись с моим камердинером вниз в залу, у старого камина застали мы вторую девицу, в страхе голосившую в углу. Осмотревши залу, обнаружили там Луку с диким испугом на челе.

Долгом счел написать сие, ежели на мне лежит проклятье или призовет господь меня в неурочный час к себе…

Ушаков вернул бумагу в папку и поднял глаза на Самойлова:

– Ну, а ты что вычитал?

– По донесению земского коменданта, – принялся докладывать Иван, – выходит: в деревеньке, что при усадьбе, душ сто крестьян. За последний год растерзаны три девицы и два отрока, кои пасли скотину. Старый барин в последний год сильно хворал и из дому почти не выходил. Да, а сын его, коего государь определил морскому делу учиться в Голландию, приезжал несколько лет тому назад.

– Говорят, кутил непотребно, – вставил Туманов, – да опять на службу уехал, не дождавшись возвращения отца, который турка воевал с Петром Алексеевичем.

– Крестьяне все, как один, уверяют, что в усадьбе сам дьявол обитает. Подходить боятся и в темное время суток вообще из дому не выходят, – продолжил Самойлов. – После того как нашли Луку мертвым, старый помещик прожил еще с неделю. Умер во время обеда, в тот момент, когда камердинер отошел за вторым блюдом. Он даже сразу не разобрал, что хозяин помер: сначала думал, что тот в размышлении сидит.

– Так что, в усадьбе нынче кто живет? – спросил Ушаков.

– Только старый камердинер с племянницей, – ответил Туманов.

– Вот что, Самойлов, – решил Андрей Иванович, – поезжай-ка ты туда да осмотрись, а я Толстому отпишу. Вызовем мы молодого барина из его плаваний, и, может, он что новое нам расскажет. Егорку с собой возьми. Он там бывал и сгодится тебе помощником, а раз в три дня отсылай его курьером ко мне с полным докладом. Иди!

Ну вот и новое задание на Иванову голову свалилось! Что ж, такая служба у него беспокойная. Хотя Самойлову она была, пожалуй, по душе. Раскрыть тайну, собрать из кусочков всю картинку происшедшего, ухватиться за ниточки и вытянуть на божий свет скрытую доселе правду – все это было весьма увлекательно, а осознание того, что он еще и на страже Отечества стоит, давало Ивану чувство заслуженной гордости, каковое само по себе немалого стоит. Он молча по-солдатски вытянулся, кивнул и отправился собираться в путь-дорогу.

Глава II,
о почти семейных отношениях и детских обидах

Егорка починял гусиные перья и отдавался этому занятию со всем своим усердием. Лиза, бывшая причиной того, что все перья пришли в негодность, выскользнула из комнаты, дабы не попало. Он не стал долго шуметь на юную воспитанницу, достал нож и приступил к делу. Со стороны ни дать ни взять – поэт за точением перьев, никак не меньше. Наконец, Егорка осмотрел результат своих трудов, цокнул языком и победно пропел первый куплет походной песни, пропел бы и больше, но вдруг на его голову грубо нахлобучили треуголку по самые глаза. Певческое настроение разом улетучилось. Пару секунд он пытался сообразить, что, собственно, стряслось, потом понял, что увлекся и не заметил возвращения хозяина. А тот, не успев войти, нырнул с головой в сундук, пистоли вытащил, карту…

– Уезжаем куда? – решил уточнить денщик.

Собственно, подготовка к отъезду налицо, только

уточнить надо, один ли Иван собрался отправиться или его, Егора, тоже берет.

– Есть такая думка, – неопределенно высказался Самойлов, разглядывая карту. – Где же эта дорожка-то.

– И надолго? – продолжал вытягивать разъяснения Егорка.

– Кто ж его знает. – задумчиво буркнул Иван. – А ты чего сидишь? Давай вещи собирай в дорогу. И сапоги мои захвати – они там, под лестницей. Давай, давай, поторапливайся. надо девчонку нашу пристроить куда-то пока…

Он еще хотел что-то добавить, но увидел Лизу в дверях комнаты. Девочка стояла неподвижно, с охапкой дров в руках, и внимательно следила за дорожными приготовлениями. Потемневший взгляд ее не предвещал ничего хорошего.

– Лиза? – Ваня понял, что предстоит непростой разговор.

И вправду девочка с чувством швырнула дрова, резко развернулась и выбежала.

– Не в себе наша сиротка, – покачал головой Егорка.

Его немного смешило столь норовистое поведение их подопечной. Но и некоторую жалость к ней, а может, даже и неосознанную нежность он тоже испытывал. Потому поспешил добавить:

– Вас-то как любит! Негоже ее оставлять без присмотра. Я что думаю, ваша милость, свезу-ка я ее пока в монастырь, пусть монахини приглядят. А когда воз-вернемся – заберем.

А что, прав он. И как Иван сам не додумался?

– Хорошо, свези, – сказал он и поднялся.

Хотелось поскорее убедить Лизу, что ее обида напрасна. Он нашел девочку на лестнице. Она сидела, свернувшись комочком, уткнувшись носом в коленки, и не шевелилась. Иван опустился рядом на ступеньку и склонился к ней.

– Ну и что ты опять, как мышь, схоронилась?

Лиза не ответила и не пошевелилась. Тогда Ваня начал объяснять:

– Ты не подумай, мы же не бросаем тебя. Надобно по делу съездить. А что ж ты хотела, чтобы я целыми днями на печке сиднем сидел?

В ответ – лишь угрюмое сопение. Иван попробовал подойти к вопросу с другой стороны:

– Вот что, я как возвернусь, мы с тобой на ярмарку съездим. А? – Он слегка подтолкнул девочку в плечо. Та не пошевелилась.

– Лиз, Лиза, – настойчиво позвал Самойлов. – Ну что ты, глупенькая, ну не брать же мне тебя с собой?

Эти слова неожиданно возымели действие: девочка вдруг с надеждой глянула на опекуна и крепко прижалась к его руке, как бы говоря – или с собой бери, или не отпущу тебя вовсе!

Вот те на! Чего удумала! Как бы объяснить ей. – мучительно размышлял Иван. Но тут некстати на лестницу вышел Егор, радостно демонстрируя пару дорожных сапог:

– Ваша милость, сапоги-то я нашел не под лестницей!

Самойлов только рукой махнул на него – не до того, мол. Откуда-то вдруг поднялось в нем раздражение: ну почему всем нужно объяснять такие простые вещи! Ведь понятно, что он человек подневольный, что был приказ и надо выполнять. А значит, он уедет, Лиза останется, и говорить тут не о чем.

– Значит, так, с собой тебя не возьму! Все! – отрезал он.

Девочка вздрогнула от такой перемены в голосе Ивана и внимательно посмотрела ему в глаза: это он всерьез сердится или просто пугает ее, чтобы слушалась?

– Марш к себе в комнату! Лиза! – почти крикнул Иван, распаляясь еще больше – от бессилия что-либо втолковать глупышке.

Лиза поджала губы, поднялась и убежала к себе.

– Эх, ваша милость, нельзя с дитем как с солдатом-то. – покачал головой Егорка.

– Во! Ты меня еще поучи! – в сердцах ответил Иван.

Он и сам понимал, что неправ, что надо было найти какие-то слова – добрые, нежные, что приказать куда проще, чем объяснить и понять самому. Но не умел он беседы вести с маленькой девочкой, и что творилось у нее в душе, было для него загадкой. А Егору нечего нос свой длинный в эти дела совать! И вообще, чего он тут стоит?

– Вещи собрал?

– Понятное дело, собрал!

– Ну вот и ладно! – огрызнулся Иван и пошел в комнату заканчивать приготовления.

– Собрал… – задумчиво повторил Егорка. – Куда ж нам от них деться? Вещи! Соберем – не разберем… опосля…

И, вздохнув, пошел вслед за хозяином.

Глава III,
в которой нашего героя встречают не слишком дружелюбно

Дорога петляла по заливным лугам, изредка приближаясь к лесу. Иван пытался дремать, да карета так часто подскакивала на ухабах, что казалось, рессоры вот-вот не выдержат и лопнут. Что делать тогда в этой глуши?

– Долго еще?! – выглянул Иван из кареты, приоткрыв дверцу.

Егорка переглянулся с кучером, призывая его в ответчики.

– Верст пять, а то и шесть. – лениво отозвался тот. – Там постоялый двор будет, переночуем, потом в Щербаковку – к полудню успеем.

Самойлов недовольно скрылся в карете, откинувшись на спинку сиденья. Куда тут можно успеть, по таким дорогам-то? Хорошо еще, что дождей давно не было, а то ведь увязли бы в этих рытвинах. Но все плохое, впрочем, равно как и хорошее, рано или поздно кончается. Вот и этой дороге настал конец, и на пригорке показалась изба, довольно справная для захолустья. Около нее карета и остановилась. Остальные избенки в небольшой деревушке были кривенькими да косенькими.

Самойлов с Егоркой поднялись на высокое крыльцо и вошли. Просторная комната была полна народу. Мужики сидели молча, подкреплялись основательно, на вновь прибывших взглянули искоса. Иван подошел к скамье у входа, осмотрел уж слишком широко раскинувшегося на ней мужика и, взяв бедолагу за шиворот, подвинул. Иного выхода добыть себе место у него не было. Егорка суетился подле, да все не решался согнать девку, что вольготно расположилась на соседней лавке.

Заметив барина, дородный мужик с окладистой бородой, по всему видать хозяин постоялого двора, крикнул из-за прилавка:

– Из харчей только кислые щи остались, а ночлег на тех лавках.

Егорка подумал, что и кислые щи впору, коли у них и крошки во рту не было почитай целый день. Как утром выехали из Петербурга, позавтракав на скорую руку, так и протряслись чуть не дотемна.

– Годится, – крикнул Егорка в ответ и махнул рукой, мол, неси скорее.

Хозяин торопиться не собирался, дни в их уезде были похожи один на другой, разве что лица проезжающих менялись. А так. Куда спешить-то? А потому он, не торопясь, зачерпнул остатки щей из чугунка, налил их в глиняную плошку, взял ломоть хлеба и понес гостю.

– Ну, вставай, – толкнул он молодуху, – барин тут теперичапочивать будет!

Девка подняла голову, протерла глаза и сползла с лавки. Егорка со знанием дела занял давно примеченную скамью. Хозяин поставил перед барином незамысловатые харчи, отер руки о полотенце, брошенное через плечо, встал аккурат у стола и завел беседу:

– Что, барин, издалека вы?

Егорка никак не мог взять в толк, чего лясы попусту точить. Одну-то миску принес, а вторую чего ж, еще полдня ждать?

– Издалека, издалека! – обрезал денщик. – Вот передохнем и дальше.

Поняв, что беседу новые гости поддерживать не желают, хозяин направился к прилавку, ворча себе под нос:

– На ночь-то глядя?

– Ну а что такое? – обернулся Егорка.

Не мужицкое это дело обсуждать господские планы, его дело обслуживать постояльцев по всем правилам да побыстрее, а этот, гляди, в советчики лезет.

– Может, вы и не слыхали, но по ночам здесь неладно, – продолжал хозяин.

– Что, лихие люди завелись? – поинтересовался Иван.

– А-а! – махнул рукой мужик. – Лихими людьми разве кого напугаешь? Лихие люди нынче сами бояться начали!

Ну что он все балаболит, есть хочется, аж живот подвело, а тут еще как на грех Ивановы щи так щекочут нос, что мочи нет терпеть. Вот и не удержался наш Егор, чтобы не съязвить:

– Откуда ты про такое знаешь? – подозрительно посмотрел на хозяина постоялого двора. – Али якшаешься с кем ни попадя.

– С кем ни попадя! – передразнил мужик. – Знаешь, служивый, есть-то все хотят, будь то барин или лихоимец, а уж разбирать, кто есть кто, не мое дело! Вон государевых людей хватат и без нас.

Государев человек меж тем снял пробу с похлебки, что поставил перед ним хозяин, и поморщился. Баланда, надо сказать, была не из первосортных.

– Так что говорят-то? – поднял голову Самойлов. – Что неладно?

– А неладно то, что черти людишек потрошить начали, – выложил мужик всю правду без утайки.

Стук двери прервал разговор. На пороге появился человек в солдатском плаще и треуголке. Окинув всех взглядом, он безошибочно направился к Самойлову и Егорке.

– Это вы со столицы? Позвольте представиться: Василий Кузьмич Хвостов, земский комендант. – Иван кивнул. Хвостов подсел к столу. – Я так и решил, что здесь заночуете. Поехал было навстречу, но, думаю, дай гляну… – Он покосился на миску со щами и тоном заговорщика произнес: – А вот это употреблять не советую, животами потом промучаетесь.

Самойлов отодвинул миску с кислой жижей, и тут уж Егор дал себе волю. Правда, времени у него было немного, Василий Кузьмич оказался человеком гостеприимным, тут же и пригласил:

– Ну что, прошу ко мне.

Самойлов согласно кивнул и направился к выходу. Пришлось Егорке с трапезой закругляться в надежде на то, что в доме у земского начальства он душу отведет. Хлебнув наспех еще пару ложек, он выбежал за господами. Попридержал поводья, пока грузный Хвостов не взгромоздился в седло, потом занял законное место на козлах казенной кареты, и процессия тронулась.

Денщик не обманулся в своих ожиданиях. Хвостов оказался человеком прямодушным и хлебосольным. И ужин у Егора был, и завтрак отменный. А уж после завтрака пора было и по делам ехать.

Так что в Щербаковку они прибыли лишь к обеду. Барский дом оказался большим. Видно, когда-то семейство, здесь жившее, не отказывало себе в удовольствиях. Портик с внушительной колоннадой украшал парадный вход, вот только гостей этот дом не принимал, и по всему было заметно, что не принимал давно: ступени обвалились, штукатурка облупилась, окна – и те заколочены. Лошади остановились у крыльца, Самойлов распахнул дверцу кареты, и тут же стая ворон слетела с ветки и огласила карканьем весь двор. Но ни одна душа не выглянула в окно, не выбежала навстречу. Пуст был старинный особняк.

Самойлов поднялся на крыльцо, дернул дверь – заперта. Он постучал – вновь ни малейшего отклика в ответ.

– Никого, – развел он руками, обернувшись к спутникам.

– Странно, – ответил Хвостов, – обычно она всегда дома.

В размышлении, как бы им все-таки попасть внутрь, Самойлов подошел к заколоченному окну, попытался разглядеть что-нибудь сквозь крест-накрест набитые доски, но все без толку. В этот момент зловещую тишину разорвал выстрел, и штукатурка разлетелась в пыль над головой нашего героя. Он выхватил пистолет и повернулся.

– Ты что ж палишь почем зря?! – замахал руками Хвостов. – То ж экспедитор, с Приказа присланный!

Самойлов увидел неподалеку телегу с поклажей, а на ней женщину лет тридцати в черной пелерине. Спрыгнув на землю, она подозрительно оглядела Самойлова:

– А у него на затылке не написано, экспедитор он или вор. Видела, как в окно лез, вот и пуганула!

Она положила ружье на телегу, взяла тяжелую корзину и пошла к крыльцу. Гости направились за ней. У самых дверей хозяйка поставила провизию на крыльцо и начала искать ключи. Егор как-то сразу оказался рядом со снедью, услужливо поднял тяжелую поклажу, и как только дверь открылась, понес в дом, неотрывно следуя за дамой. Та рвения не оценила, прошла вперед по анфиладе, в гостиной обернулась и, метнув в него тяжелый взгляд, выхватила корзину из Егоркиных рук. Тому осталось только пожать плечами.

– Это и есть племянница камердинера? – спросил Иван у коменданта.

– Ну да, – кивнул тот.

– Ну да, – повторил денщик, а потом покачал головой: – Заноза, а не баба.

Душновато было в полутемной гостиной, а потому Егорка, привыкший сразу обживать то место, где выпадало ему квартировать по долгу службы, по-хозяйски подошел к дверям в следующую залу и распахнул их. да так и обомлел: за дверью стоял высокий седой старик. Он походил на запылившуюся от времени мраморную статую – ни один мускул не дрогнул на его восковом лице при виде гостей. Хорошо, что хоть двинулся им навстречу, а то Егорка подумал бы, что ум с голодухи ему изменяет. Денщик отступил, впуская в гостиную «мраморное изваяние». А Василий Кузьмич улыбнулся приветливо старому знакомому и, указав на Самойлова, объяснил:

– Вот прибыл экспедитор, для дознания. Ему нужно все показать и рассказать.

Старик молча поклонился.

– Он говорить-то может или немой? – поинтересовался Самойлов у Хвостова.

– Лучше нас с вами! – обнадежил его комендант.

Ну раз может, значит, и нечего медлить, пора приступать к делу, Иван отодвинул стул и занял место за большим дубовым столом.

– Где был найден старый хозяин? – начал он допрос, отчетливо выговаривая каждое слово, чтобы старик-камердинер смог расслышать.

Тот кивнул на то самое место, что минутой раньше занял Иван, и как-то по-будничному просто ответил:

– Да, собственно, тут и был найден.

Егорка аж скривился, Иван передернулся, а смущенный Хвостов прервал молчание:

– Эк ведь канитель какая. – Потом обратился к камердинеру: – Вот что, дядя, принеси-ка нам чаю.

Старик учтиво поклонился и покинул гостиную. Самойлов попытался собраться с мыслями и набросать план действий:

– Предлагаю для начала осмотреть дом, – обратился он к земскому коменданту, – а после обеда съездить в деревню, опросить крестьян.

Комендант сии действия одобрил, тем более что и он считал принятие пищи делом немаловажным. Этим своим качеством он очень понравился Егору. Тот-то уж знал, что на пустой желудок делами заниматься не стоит. Пока подавали чай, Самойлов осмотрелся и спросил:

– А куда ведет эта дверь?

Хвостов пожал плечами:

– Так в библиотеку.

– В библиотеку… – в задумчивости повторил Иван.

Что ж, нелишним будет осмотреть. Войдя в библиотеку, Самойлов даже присвистнул от удивления. Такой огромной коллекции книг он отродясь не видел. Комната с дубовыми шкафами до потолка была оформлена на европейский манер: портреты иноземных вельмож, чучела животных. Егорка с уважением оглядывал огромного медведя на задних лапах, грозно оскалившегося в углу. Вот это зверь! Не дай бог встретиться с таким – вмиг заломает.

Ивана же больше заинтересовали книги, он не спеша рассматривал французские и английские названия, некоторые тома были на латыни. Камердинер вошел с подносом в руках.

– Чай, ваша милость, – скрипуче прошепелявил старик.

– А что, старый барин отличался ученостью? – спросил у него Иван.

– Нет, это молодой барин привез библиотеку, – послышалось в ответ.

Камердинер начал расставлять чашки на изящном столике, как вдруг в комнату вбежал щуплый мужик, а за ним и Александра, взгляд ее выражал тревогу. Мужичок принялся мелко креститься и голосить, с трудом переводя дух:

– Ох, беда!.. Люди добрые!.. Смертоубийство!

Тут уж не до чаю. Иван, а за ним и все остальные, не мешкая, поспешили к месту преступления. Топот нескольких сапог гулко отозвался в анфиладе комнат. Александра молча и словно с укором взглянула на старика, тот ни слова не сказал в ответ, а когда племянница, нервно повернувшись, вышла из библиотеки, беспокойно взглянул на один из шкафов верхнего яруса.