Текст книги "Хронико либеральной революции. (Как удалось отстоять реформы)"

Автор книги: Олег Мороз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 49 страниц)

20 марта, еще до того как телеобращение Ельцина вышло в эфир, в Москве в Парламентском центре состоялось мероприятие оппозиционно настроенных военных отставников – Офицерское собрание московского региона. Выступивший на нем известный активист из числа противников Ельцина председатель Союза офицеров подполковник Станислав Терехов настаивал, что в нынешний «критический период» армия «не может быть вне политики» и надо решить, на чьей именно стороне она будет. Терехов обвинил министра обороны Павла Грачева в «государственной измене», поскольку, мол, тот, на словах выступая против вовлечения армии в политику, на самом деле «тайно поддерживает президента».

Раздавались прямые призывы: «Пора прекратить болтовню о том, что армия вне политики… Мы можем поставить на колени кого угодно!».

Кого отставники собирались «поставить на колени», нетрудно было догадаться.

Собрание подтвердило требования, выдвинутые ранее, 20–21 февраля, Всеармейским офицерским собранием. В их числе – требование отправить в отставку и разжаловать действующего министра обороны, возбудить против него уголовное дело по обвинению в измене Родине и лишить звания Героя Советского Союза. Еще одно требование, «кадровое» – назначить вместо Грачева бывшего замминистра обороны СССР генерал-полковника запаса Владислава Ачалова, ярого и последовательного противника демократических преобразований в России, в то время занимавшего пост руководителя Аналитического центра ВС.

Собрание выразило поддержку Верховному Совету и VIII съезду народных депутатов.

На следующий день, уже после обращения Ельцина, на экстренном заседании ВС о позиции армии пришлось давать отчет самому Павлу Грачеву. Он выступил уклончиво. Сказал, что армия вне политики, заверил депутатов, что она «пока управляема». Вместе с тем министр не стал скрывать, что обстановка в ней «с каждым часом накаляется». Особенно в войсках московского региона, не в последнюю очередь – благодаря дестабилизирующим действиям всякого рода подстрекателей. В качестве примера Грачев привел вчерашнее Офицерское собрание, где, как сказал министр, снова попытались «разыграть армейскую карту», где раздавались призывы «к оружию, к насилию, на баррикады!». Грачев пожаловался депутатам на их коллегу народного депутата генерала Ачалова, того самого, которого прочили ему в преемники: по сведениям министра, именно Ачалов был подлинным организатором и руководителем прошедшего накануне мероприятия в Парламентском центре. Грачев попросил депутатов «воздействовать» на «этих людей».

– Необдуманные решения и действия, – сказал министр, – могут расколоть Вооруженные Силы. К чему это может привести? Однозначно – к кровопролитию. Я бы не хотел чрезмерно драматизировать его последствия, но считаю нужным напомнить, что мы живем на пороге ХХ1 века, в условиях, когда существует атомное, химическое оружие. Нельзя допустить, чтобы таким путем какая-либо из сторон достигла своих политических целей. Армия обращается к вам, уважаемые народные депутаты: в этой ситуации необходим только компромисс. Его ждет весь народ, в том числе и армия.

Естественно, не такого выступления ожидали депутаты от министра обороны. По мнению оппозиции, он должен был твердо сказать, на чью сторону станет армия в случае, если конфликт между президентом и парламентом достигнет своей высшей точки.

Из зала последовали раздраженные выкрики:

– Какого компромисса вы ждете?

– Компромисса между законодательной и исполнительной властью, – отвечал Грачев. – Меня удивляют такие вопросы.

– Вы все сказали, кроме сути дела, – небрежно бросил Хасбулатов Грачеву, когда тот закончил свое выступление.

Это обычное для Хасбулатова «мимолетно-невинное» проявление хамства не прошло мимо внимания военных и, возможно, стало небольшой дополнительной гирькой на чашу колеблющихся весов их настроений. Сопредседатель организации «Щит» Николай Московченко, выступая перед журналистами, даже потребовал от Хасбулатова принести министру обороны извинения за нанесенное ему «публичное оскорбление». Это при том, что упомянутая организация никогда особого почтения к Министерству обороны не испытывала.

Позицию Грачева поддержал Президиум ЦК Независимого профсоюза военнослужащих (впрочем, довольно малочисленного), до той поры также державшийся особняком и по большей части конфронтационно по отношению к Министерству обороны: армия должна оставаться вне политики. Соответствующее заявление Президиум сделал в связи с тем, что «в последние дни появляются обращения различных общественных и политических организаций к военнослужащим, в которых звучат призывы к военным «защитить» в одном случае Верховный Совет РФ и Съезд народных депутатов, в других – президента Бориса Ельцина».

Декларации о нейтралитете армии в те дни следовали одна за другой, хотя некоторые из них звучали довольно двусмысленно. Так, 24 марта начальник Управления военного строительства и реформ Министерства обороны генерал-майор Геннадий Иванов заявил на брифинге для журналистов:

– Армия была и есть на стороне Конституции, а в принципе – на стороне народа. Поэтому армия ждет компромисса и надеется на него.

Вообще-то, «на стороне Конституции» – вполне нормальная формула. Но в ту пору ее чаще и с особенным подтекстом использовала оппозиция, упорно выставляя президента противником Основного закона. Соответственно, слова о верности Конституции силовые министры, мы знаем, как пароль произносили всякий раз, когда заверяли депутатов в своей лояльности Верховному Совету и Съезду.

25 марта коллегия Миноброны распространила обращение к личному составу Вооруженных Сил России, где излагалась официальная позиция руководства ВС. Руководство, говорилось в документе, считает недопустимым втягивание армии в политическое противоборство. В обращении отмечалось, что в последнее время различные политические силы пытаются перетянуть армию на свою сторону, «спровоцировать военных на силовые действия». В этих условиях армия должна и будет действовать в соответствии с Конституцией и законами Российской Федерации. Командирам всех уровней предписывалось активнее разъяснять своим подчиненным законы, касающиеся Вооруженных Сил, прежде всего Закон «Об обороне», который запрещает вести в войсках какую бы то ни было политическую агитацию, создавать в них общественные организации, преследующие политические цели.

В интервью английской «Санди Экспресс», опубликованном 28 марта, Павел Грачев добавил, что все командиры имеют приказ докладывать о военнослужащих, которые занимаются политической деятельностью или политической агитацией. По словам министра, он не потерпит нарушителей закона, чьи действия «подтолкнут нас к кровавой войне». Эти люди будут строго наказаны,

Разумеется, несмотря на все эти декларации, призывы, увещевания скрытые, закулисные попытки привлечь военных на свою сторону не прекращались. Так, в СМИ появились сообщения, что тот же генерал Ачалов совершил поездки в ряд частей Московского военного округа и воздушно-десантных войск, дислоцированных в регионе (в свое время он командовал советскими ВДВ), где проводил соответствующую агитацию – призывал офицеров, вопреки приказу министра обороны, активно вмешиваться в политическую борьбу, происходящую в России, – понятно, на чьей стороне. В соответствующих штабах, куда журналисты обратились за разъяснениями, факт таких поездок категорически отрицали, однако при этом допускали, что «лично» с кем-то из военнослужащих генерал действительно мог встречаться и вести душеспасительные беседы. В общем, скорее всего, это был как раз тот случай, о которых говорят: «нет дыма без огня».

Позднее помощник Ачалова Иван Иванов (по-видимому, псевдоним) хвастался в своей книге «Анафема», будто именно его шеф во время мартовского кризиса сорвал коварные замыслы Ельцина, собиравшегося силой, при посредстве военных, установить особый порядок управления. При этом, правда, не упоминал об агитационных генеральских поездках, а ссылался только на телефонные разговоры: «Тогда генерал-полковник Ачалов с помощью одного лишь телефона остановил все шевеления войск, и Ельцин сел в лужу».

В публичных выступлениях армейского начальства тоже нет-нет да проскальзывало отступление от строгого нейтралитета. Так, в упомянутом интервью «Санди Экспресс» Павел Грачев заявил, что он за проведение референдума. «Я поддерживаю демократию, а не президента или Съезд, – сказал министр, – однако считаю, что Борис Ельцин реализовал свое законное право как президент, когда решил провести референдум, и Съезд был не прав, выступив против него».

К поддержке Ельцина склонялись также многие общественные организации и деятели, связанные с армией. 25 марта состоялась пресс-конференция главного редактора независимой газеты «Армия России» Александра Жилина и одного из руководителей уже упоминавшегося Независимого профсоюза военнослужащих Андрея Гоптаря. Они заявили, что большинство офицеров российских Вооруженных Сил поддерживает телеобращение президента Ельцина. Они сослались на неофициальный опрос, проведенный в различных местах страны: этот опрос показал, что полностью поддерживают президента 86 процентов офицеров. Жилин высказал мнение, что, даже если на IX съезде президенту будет вынесен импичмент, армия не позволит отправить его в отставку, не выслушав мнения народа 25 апреля.

На чьей все-таки стороне была в тот момент «политически нейтральная» армия? Согласно преобладающему мнению, армейский генералитет больше склонялся к поддержке ВС и Съезда, тогда как офицеры средних и младших уровней – к поддержке президента. Об этом, в частности, заявил в прессе известный американский «советолог» профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс. «Высшие российские генералы, – сказал он, – по большей части консервативны и настроены «империалистически», в то время как средний и младший офицерский состав – в основном демократы. Даже если генералы захотят встать на сторону парламента против Ельцина, очень сомнительно, чтобы средние и младшие офицеры их поддержали».

Все это, конечно, были сугубо качественные оценки. Никто не мог сказать точно, сколько сторонников и противников Ельцина в силовых ведомствах – не только в армии, но и в МВД, в МБ. Известно лишь было, что противников достаточно много. Соответственно, никто не мог бы предсказать, как повернется дело, если возникнет прямой вооруженный конфликт. Эта непредсказуемость в полной мере явила себя во время событий 3–4 октября. Осенью Ельцин пренебрег ею и пошел ва-банк, весной же, в марте, поостерегся…

Собственно говоря, опереться на армию в каких-то решительных действиях (если бы он отважился на них) ему было трудно еще и потому, что он сам, главнокомандующий, в своем указе от 24 марта дал четкое указание министру обороны: «Обеспечить неучастие армии в политических акциях».

Осенью «нейтралитет» армии – проявившийся прежде всего в форме нерешительности и колебаний армейского руководства, – едва не погубил Ельцина. Можно считать, что в решающий момент спасительную для него роль сыграло все-таки не Минобороны, а МВД, внутренние войска, – в частности, отряд спецназа ВВ «Витязь», – переломившие ситуацию в пользу президента. Лишь после этого перелома в дело вмешалась и армия.

В канун съезда

Вечером 25-го, накануне открытия съезда, Ельцин предпринял очередную отчаянную попытку как-то воздействовать на депутатов, образумить их. Он вновь выступил по телевидению. Президент сказал, что, по его мнению, цель внеочередного депутатского собрания вполне ясна – отстранить от власти всенародно избранного главу государства.

– Сегодня можно сказать определенно, – заявил Ельцин, – начал проводиться в жизнь один из сценариев свержения президента. Это хотят сделать руками депутатов за спиной граждан России, за спиной избирателей.

Ельцин обратился к депутатам напрямую, призвав их занять правильную «государственную позицию»:

– Помните: если съезд примет исторически неправильное решение, он ввергнет народ в пучину противостояния. Я все же верю, что вы способны найти в себе силы и отвергнуть роль немых статистов политических игр. Верю, что на этот раз вы не позволите отобрать у народа его конституционное право – высказать свое мнение.

Президент выразил сожаление по поводу действий Конституционного Суда, который поспешил рассмотреть всего лишь устное обращение президента с изложением его политической платформы. Суд так торопился вынести решение, что даже не захотел подождать, когда выйдет сам указ…

Для вынесения импичмента президенту его противникам необходимо было набрать две трети голосов от общего числа депутатов, коих было 1033. Эксперты парламента, исследовавшие расклад сил на съезде, пришли к заключению, что для импичмента может не хватить от двадцати до ста голосов.

Но даже и в том случае, если бы голосов хватило, президент вполне мог не подчиниться решению Съезда, – прежде всего ссылаясь на то самое, уже известное нам обстоятельство: заключение Конституционного Суда, к которому апеллировал Съезд, было вынесено на основании телеобращения Ельцина, а не на основании его указа, который существенно отличался от телеобращения.

Тактические просчеты Ельцина

^{(Из записной книжки)}

Для чего, для чего это надо было делать? Сначала выступить по телевидению с грозными словами о введении «особого порядка управления», сообщить, что соответствующий указ уже подписан, а потом словно бы забыть о своих грозных словах, – опубликовать указ, где об этом самом «особом порядке» нет ни слова?

У сторонников президента всякий раз в таких случаях опускаются руки. Они не испытывают ничего, кроме недоумения.

Что касается противников Ельцина, для них эти его импульсивные действия, эти непросчитанные ходы – настоящий подарок. Такие просчеты говорят о растерянности, нетвердости президента и, соответственно, вдохновляют оппозиционеров на новые атаки.

Более того, импульсивность ельцинского характера позволяет его недругам соответствующим образом выстраивать свою тактику: они без устали провоцируют его и ждут, – ждут, когда, поддавшись на провокацию, он допустит очередную ошибку.

Не думаю, чтобы в ельцинском окружении не знали об этой нехитрой тактике. Тем не менее довольно часто – хотя и не всякий раз – она успешно срабатывает.

Такое ощущение, что рядом с Ельциным нет человека с холодной головой, который в нужный момент остановил бы его, предостерег от необдуманных действий.

Либо же здесь другое: президент не прислушивается к дельным советам. Он их «принимает к сведению», но в конце концов поступает по-своему.

В голову лезут тревожные мысли: рано или поздно это может плохо кончиться. И для самого Ельцина, и для России.

* * *

Эта запись была сделана в марте 1993-го, незадолго перед IX съездом. Тревоги, одолевавшие в тот момент не только меня, легко понять, особенно если вспомнить: на съезде оппозиция собиралась отрешить Ельцина от власти…

Возникает естественный вопрос: а известный сентябрьский Указ № 1400, которым Ельцин приостановил деятельность Верховного Совета и Съезда, – не был ли и он результатом такого же импульсивного решения и, соответственно, очередной тактической ошибкой президента? Не думаю, что это так. К этому указу Ельцин пришел не под влиянием каких-то сиюминутных впечатлений. Он шел к нему долгие месяцы, на протяжении которых происходила изнурительная борьба с непримиримой оппозицией. По большому счету, вся тактика президента в этой борьбе сводилась к тому, чтобы как раз избежать этого указа, найти компромисс, который позволил бы достичь приемлемого мира. И только когда стало ясно, что компромисс невозможен, что противная сторона ни при каких условиях на него не пойдет, президент принял решение…

Впрочем, некоторые считают, что с этим указом он опоздал по крайней мере на пять месяцев, что приостановить деятельность парламента следовало сразу же после референдума – тогда для этого была гораздо более благоприятная ситуация. Но это уже другая тема…

IX СЪЕЗД. ЕЛЬЦИН НА ЭШАФОТЕ

Судья в роли прокурора

С основным докладом на съезде выступил Валерий Зорькин. Он подтвердил основной тезис заключения КС – что телеобращение президента от 20 марта в ряде своих положений не соответствует Конституции. Зорькин высказал мнение, что должностные лица, «которые ввели в заблуждение президента» при подготовке обращения к народу и соответствующего указа, «должны понести ответственность и отстранены от должности».

Утверждение, что кто-то управляет Ельциным и постоянно «вводит его в заблуждение», в ту пору вообще имело широкое хождение среди ельцинских оппонентов. Чаще всего за ним скрывалась боязнь предъявить какие-то обвинения напрямую президенту: легче ведь адресовать их каким-то анонимным «лицам» из его окружения. Впрочем, нередко эти «лица» назывались и пофамильно: Шахрай, Шумейко, Чубайс, Батурин, Козырев, Полторанин, Филатов, Костиков…

Зорькин огласил обращение Конституционного Суда к президенту, Съезду, Верховному Совету, к высшим органам представительной и исполнительной власти всех уровней. В нем предлагалось ускорить подготовку новой конституции, отказаться от института Съезда, провести выборы в двухпалатный парламент, срочно принять законы о выборах, референдуме, политических партиях и общественных объединениях, а также поправку к Конституции о возможности досрочных выборов президента и депутатов.

Несколько позже, комментируя ту часть доклада Зорькина, где говорилось о телеобращении Ельцина и о его указе, Вячеслав Костиков заметил, что председатель КС превысил свои полномочия: по словам пресс-секретаря, Зорькин выступал как прокурор, а не как беспристрастный судья.

26 марта на съезде выступил и Ельцин. Напомнив депутатам, что на предложенное им всенародное голосование 25 апреля он вынес вопрос о доверии президенту, Ельцин предложил также включить в бюллетень и вопрос о доверии самому Съезду.

В выступлении президента прозвучали примирительные и даже «покаянные» нотки. Говоря о разразившемся в стране экономическом кризисе, Ельцин признал, что он был усилен «нашими ошибками», в частности тем, что руководство страны возлагало чрезмерные надежды на внешнюю помощь. При этом, однако, в раскручивании маховика инфляции президент обвинил руководство Центробанка, который до последнего времени фактически был в подчинении Верховного Совета. Ельцин высказался за определенную корректировку экономического курса. «Необходимо сильное социальное наполнение экономических преобразований, и здесь нужен новый курс», – отметил он.

Наконец в самый канун съезда – вечером 25 марта – Ельцин совершил некий символический жест – принес в жертву консервативным депутатам головы двух ключевых членов правительства: министра экономики Андрея Нечаева и министра финансов Василия Барчука. Правда, замена Барчука – специалиста в области «советских» финансов – убежденным либералом Борисом Федоровым вряд ли понравилась народным избранникам, однако, выступая на съезде, президент сказал, что готов идти и на дальнейшие перестановки в правительстве. При этом он предложил субъектам Федерации и «ответственным» общественным организациям выдвигать своих кандидатов в министры.

Пресса в своих комментариях отметила двойственный характер выступления президента – сочетание компромиссных интонаций с твердыми и непреклонными.

«Коммерсант» от 27 марта:

«Несмотря на то, что в своем выступлении президент формально отошел от поддержки жесткого, – гайдаровского – варианта экономической реформы, попытки превратить Гайдара в главного виновника падения жизненного уровня населения он не предпринял. Всю ответственность за взрыв инфляции Борис Ельцин возложил на «бесконтрольную политику» Центрального банка. Тем самым стало ясно, что после ухода Гайдара решающее влияние на формирование экономических взглядов президента стал оказывать вице-премьер Борис Федоров».

Среди других ораторов на съезде в первый его день выступил и Руцкой. Он заявил, что в данный момент требуется «не корректировка, а переосмысление и переориентация реформ», формирование правительства «национального согласия и доверия», подготовка антикризисной экономической программы. Руцкой вынес суровый приговор экономическим реформам, которые осуществляет правительство: они, дескать, проводятся в интересах «меньшинства, нагло грабящего народ».

Отвечая на обвинения в непорядочности в связи со своими действиями после обращения Бориса Ельцина к народу 20 марта, Руцкой заявил, что не давал «слова офицера тем, кто глумится и порочит российскую идею», и что «бежать в угоду кому-то не в его правилах».

Это выступление очень понравилось Хасбулатову, который назвал его «образцом мужества». «Кто-то же должен был сказать правду, – заявил спикер, – даже если она обернется против нас».

Непонятно, против кого именно могла обернуться «правда» о реформах, которую произнес с трибуны съезда вице-президент. Как мы знаем, он не уставал излагать эту «правду» с самого начала реформ, пальцем о палец не ударив, чтобы принести хоть малую толику реальной пользы в деле их подлинного усовершенствования (усовершенствовать ведь можно все, что угодно).

Что касается самого Хасбулатова, он продолжал вести себя как ловкий восточный визирь. По завершении первого рабочего дня IX съезда он в очередном интервью сообщил, что не будет голосовать за импичмент президенту Ельцину. При этом заявил: его, дескать, сильно настораживает, что «в выступлениях депутатов не видно понимания опасности, которая исходит от угрозы государственного переворота». Ведь, по его мнению, и выступление Бориса Ельцина 10 декабря на VII съезде, и недавнее обращение президента по телевидению – «это признаки антидемократического перерождения». К сожалению, у депутатов, по словам Хасбулатова, замечается «привыкание к этой опасности».

Вот так: сам-то он не будет голосовать за отставку президента, но то, что другие депутаты столь благодушно смотрят на «государственный переворот», затеянный Ельциным, – это его сильно удручает. Отсюда господа депутаты опять могли делать вывод, как им надлежит голосовать.

Съезд против импичмента

27 марта на съезде был распространен проект постановления «О неотложных мерах по сохранению конституционного строя Российской Федерации», подготовленный редакционной комиссией. В нем, в частности, говорилось: «принимая во внимание личную ответственность» Ельцина и Хасбулатова за сложившуюся кризисную политическую ситуацию в стране, предложить им принять решение о добровольной отставке с постов президента Российской Федерации и председателя Верховного Совета РФ соответственно. Депутаты отказались принять этот проект даже за основу.

Неожиданными оказались результаты голосования о включении в повестку дня вопроса об отрешении президента от власти. Собственно говоря, ради этого и созывался съезд. Для принятия положительного решения требовалось получить больше половины голосов от списочного состава депутатского корпуса, составлявшего, как уже говорилось, 1033 человека. «За» проголосовали 475 человек, «против» – 337, воздержались 46. Таким образом, съезд решил не рассматривать вопрос об импичменте президенту.

Комментируя это решение, Вячеслав Костиков сказал: президент удовлетворен тем, что на IX съезде возобладала политическая мудрость у той части депутатов, которая заблокировала вопрос об импичменте. По словам Костикова, консервативная часть съезда потерпела серьезнейшее поражение: консерваторам не удалось совершить «политическое убийство президента».

Последующие события показали, что торжествовать победу президентской стороне было рано…

Депутаты согласны на референдум

В этот же день съезд принял за основу проект постановления о проведении референдума. Как и предлагал Ельцин, референдум намечалось провести 25 апреля. Тем не менее, проект вызвал решительные возражения президента. Документ предусматривал, что в ходе референдума люди должны ответить на четыре вопроса – о доверии самому президенту, о поддержке проводимого им курса социально-экономических реформ, о необходимости досрочных президентских выборов в 1993 году и о необходимости досрочных выборов депутатов в этом же году. Вице-премьер Сергей Шахрай, представлявший интересы президента на съезде, обратил внимание депутатов на абсурдную ситуацию: по существу, три из четырех предлагаемых вопросов суть вопросы о доверии президенту; достаточно отрицательно ответить хотя бы на один из них, и это уже можно будет толковать как выражение недоверия Ельцину. Вызывал возражения и предлагавшийся порядок подсчета голосов: проект предусматривал, что решение будет считаться принятым, если за него проголосует больше половины всех граждан России, имеющих право на участие в выборах. Как заявил Шахрай, вопрос о доверии президенту не затрагивает Конституцию, и, в соответствии с законом, решение должно приниматься большинством от принявших участие в голосовании (при условии, что на избирательные участки пришло более половины всех избирателей), а не большинством от списочного состава. Предложенный проект Шахрай назвал «лукавой попыткой уйти от честного ответа на поставленный президентом вопрос» о доверии ему.

Восстанавливается цензура

27 марта Хасбулатов между делом мастерски, в своем «дирижерском» стиле протащил проект постановления «О мерах по обеспечению свободы слова на государственном теле– и радиовещании» (это дело, как мы помним, затевалось еще на предыдущем, VIII-м, съезде). Авторы постановления сетовали на то, что в информационных программах радио и телевидения преобладает, дескать, точка зрения представителей исполнительной власти, то есть существует своего рода политическая цензура. Согласно постановлению, для устранения этой «цензуры» органам представительной власти предписывалось создать «наблюдательные советы по свободе слова», которые обеспечивали бы «объективное» освещение на радио и телевидении общественно-политических проблем и событий (поскольку эти советы, по постановлению, создавались представительной властью, ясно, какова могла бы быть степень их объективности). Постановлением упразднялись такие не подвластные депутатам структуры, как Федеральный информационный центр и Телерадиовещательная служба «Россия», вещающая из Санкт-Петербурга.

Хасбулатов сходу поставил этот проект на голосование. При этом депутатам, имеющим особое мнение по данному вопросу, спикер – дело для него совершенно привычное – просто-напросто не дал слова. Вот как это было, например, с секретарем Комитета по средствам массовой информации, в данном случае профильного, Юрием Лучинским (отрывок из стенограммы):

«Хасбулатов (обращаясь к Лучинскому):

– Ну не шумите, ну что вы, ей-Богу! Так же нельзя работать!

Идет голосование. Хасбулатов:

– Ну не шумите! Идите отсюда подальше! Не шумите!

Идет голосование. Хасбулатов:

– Принимается. Отработайте. Следующий вопрос, уважаемые коллеги, по референдуму. (Шум в зале.) Депутат Лучинский, займите свое место, не мешайте президиуму работать! Депутат Лучинский, еще раз предупреждаю – пройдите на свое рабочее место!

Лучинский:

– Депутат Хасбулатов, требую, чтобы вы дали слово для особого мнения!

Хасбулатов:

– Пройдитесь-ка на свое место! Пройдите на свое место!

Лучинский:

– Да не пойду! Дайте слово!

Хасбулатов:

– Ну и будете стоять, сколько хотите.

Лучинский:

– Давайте стоять.

Хасбулатов:

– Хорошо, стойте… (Шум в зале)».

Проект постановления приняли за основу без обсуждения, альтернативный проект был проигнорирован.

Непричесанный Ельцин

27 марта произошел инцидент, весьма сильно навредивший Ельцину. В конце дня он неожиданно появился на съезде и вновь попросил слова. Был он явно не в себе – без привычной укладки волос (за которой всегда тщательно следил), взлохмаченный. К трибуне прошел не очень твердой походкой. И говорил не шибко связно. Не то что бы эта речь была совсем лишена смысла, но было вполне очевидно, что язык плохо слушается оратора. Вот, например, Ельцин говорит, что не только он нарушал Конституцию – ее нарушили и Хасбулатов, и Зорькин (цитируется по магнитофонной записи):

– В отношении того, что лично я уже сказал, ответственные, я считаю, что, если писать лично, я согласен писать лично. Но тогда напишем «лично»: Ельцин – «лично», «лично» – Хасбулатов, «лично» – Зорькин. Все три власти допустили отклонения, все три ветви власти допустили этот кризис, должны, соответственно, все три власти отвечать, а потому они должны в этом постановлении, все три ветви власти и их руководители, и фигурировать.

Или взять призыв оратора к согласию:

– Уважаемые народные депутаты, мы собрались для того, чтобы найти согласие. Неужели мы разойдемся с разногласием? Нас не поймут ни россияне, ни избиратели наши. Нас в этом не поймут. Я, конечно, тоже вместе с вами, может быть, наверно, не может быть, а на самом деле, в большей степени ответственен за такую ситуацию. Но вы тоже вместе принимали решения на предыдущих съездах, я не в обиде. Эти решения были правильные, но, к сожалению, мы не сумели их пока реализовать. Я считаю, что нужно успокоиться. По крайней мере давайте сделаем проект постановления спокойным, уравновешенным, чтобы люди у нас, россияне, успокоились, чтобы начали работать. А сегодня они занимаются, конечно, только политическими баталиями на всех уровнях: поселковых, сельских, районных, городских, областных, автономных и т. д., и т. д., и т. д.

О каких таких «правильных» решениях Съезда, на которые оратор «не в обиде», но которые «мы» не сумели «пока реализовать», говорит Ельцин? Понять это невозможно. До той поры именно многие решения депутатов и сам Ельцин, и большинство его единомышленников считали источником всех российских бед.

Трудно было вообще понять, для чего Ельцин вышел в таком виде на трибуну. Официальная версия заключалась в том, что президент, мол, перед этим «находился на плановой медицинской процедуре, во время которой ему был произведен усиленный массаж». Дескать, во время процедуры Ельцин, узнав о последних событиях на съезде, решил немедленно ехать в зал заседаний, «не успев даже привести себя в протокольный порядок после горячего душа». К тому же, как утверждалось, на состоянии Ельцина сильно отразились усталость последних суток и переживания, связанные со смертью матери.

Не знаю, может, кого-то подобное объяснение и удовлетворило, но многие депутаты пришли к заключению, что Ельцин явился в Георгиевский зал просто сильно «поддатый», и возмущению их не было предела. «Можно ли в болезненном состоянии управлять страной? – вопрошал депутат от Рязанской области Вячеслав Любимов. – Этично ли в непричесанном виде выходить к этой трибуне и произносить речь с призывами?».