Текст книги "Хронико либеральной революции. (Как удалось отстоять реформы)"

Автор книги: Олег Мороз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 49 страниц)

При этом, правда, генпрокурор не исключил, что «смысл слов» Полторанина мог быть искажен (по-видимому, руководитель ФИЦа не предъявил запись интервью даже следователям). Однако Серджио Сержи, выступая на следующий день по радио «Эхо Москвы», вновь подтвердил: опубликованный в «Уните» текст точно соответствует тому, что говорил Полторанин.

По итогам расследования спикер сделал некий благородный жест – отказался преследовать своего врага в судебном порядке. Не то что бы проявил особое великодушие – просто всем показал: не царское, мол, дело возиться с какими-то червяками, есть дела поважнее.

Что стояло за этим странным интервью, которое, по всему раскладу, в тот момент больше очков, пожалуй, принесло противникам президента, чем его сторонникам? Полагаю, оно не было совсем уж бессмысленным и непонятным. Думаю, это была своеобразная форма предупреждения людей. Предупреждения о том, что заговор, попытка переворота вполне реальны. В сущности, Полторанин повторил тот же самый «литературный» прием, к которому несколько ранее в Стокгольме прибег Козырев. И тот, и другой случай показывают, насколько велика в те дни была тревога: это висело в воздухе – вот-вот что-то такое должно случиться, какое-то несчастье, какая-то беда. И тревога не напрасная: почти все, о чем сказал Полторанин в своем интервью 5 января (в этот день состоялась сама беседа), сбылось всего лишь через девять месяцев. Были и вооруженные отряды, действующие в том числе и по приказу спикера, и попытка захватить наиболее важные объекты, и ненадежные силовые министры, и почти полное отсутствие предварительной информации о смертельной угрозе со стороны спецслужб… Разве что «чеченская тема» оказалась у Полторанина несколько преувеличенной.

Что касается ФИЦа, «закрыть» его, естественно, не удалось. 20 января Ельцин своим распоряжением утвердил Положение о Федеральном информационном центре и его структуру, а 27 января назначил двух первых заместителей Полторанина – Владимира Володина и Сергея Юшенкова. Сами эти фамилии, особенно фамилия Юшенкова, свидетельствовали о демократической и прореформаторской ориентации новой организации.

Несмотря на сорвавшуюся попытку уничтожить ФИЦ в зародыше, яростные наскоки на него и его руководителя, понятное дело, продолжались и в дальнейшем.

«Гражданский союз» заигрывает

с Хасбулатовым

К вновь набирающему силу хору критиков Ельцина присоединились и руководители «Гражданского союза». 16 января на пресс-конференции они сообщили, что мирное соглашение, заключенное на VII съезде, не выполняется, и вину за его срыв возложили на президента и его окружение.

Тут, пожалуй, стоит сказать несколько слов об этом политическом блоке – «Гражданский союз».

По мере того, как накалялись страсти в противостоянии между исполнительной и законодательной властью, у политиков, прямо не участвовавших в этих боях, но желавших тем не менее участвовать в общественной жизни, все популярнее становилось слово «центризм». Мало кто знал, да и теперь знает, что конкретно оно означает. Подлинный центризм, наверное, возможен лишь в сформировавшейся, устойчивой политической системе. Там центристы – это политики, занимающие срединную нишу между левыми и правыми. И соответственно, исповедующие определенную идеологию – идеологию центризма. Но в России устойчивой политической системы не было. Напротив, осуществлялся стремительный, конфликтный переход от социалистического государственного устройства к его антиподу – демократическо-рыночному. У того, кто чересчур осторожничал, под предлогом своего «центризма» не примыкал ни к реформаторами, ни к антиреформаторам, не было шансов на особые политические дивиденды. (Это потом, при Путине, так называемые «центристы», а попросту чиновники, послушные Кремлю, оказались в наиболее выгодном положении.) Так что внутри «центристских» организаций постоянно действовали центробежные разрывные силы, усиливаемые внешним притяжением противоположных политических полюсов. Рано или поздно – некоторые уже на самых ранних этапах – эти «мудрейшие из мудрейших» вынуждены бывали примкнуть к одной из воюющих сторон.

Одним из наиболее заметных в ту пору «центристских» блоков и был как раз «Гражданский союз», объединивший несколько политических организаций различного толка. О его создании было объявлено 21 июня 1992 года на Форуме общественных сил. Собственно говоря, то, что это никакое не центристское, а сугубо антиреформаторское объединение, стало ясно с самого начала, после оглашения его программных тезисов. Ключевым среди них был известный тезис – необходима «немедленная и радикальная корректировка социально-экономической политики», смягчение ее, прежде всего – для предприятий госсектора. Способы «смягчения» на протяжении всего периода реформ чаще всего предлагались одни и те же – ослабление финансово-кредитной политики, накачка экономики «пустыми» деньгами для обеспечения предприятий оборотными средствами и т. д. Что, естественно, перечеркивало усилия правительства по финансовой стабилизации. В программе ГС, конечно, присутствовал ряд вполне благородных и привлекательных целей – «остановить обнищание народа», «не допустить обвальной безработицы», «превратить рост доходов населения, повышение его платежеспособного спроса и жизненного уровня в локомотив развития экономики», «сохранить созданный громадными усилиями производственный и научно-технический потенциал, не допустить деиндустриализации страны» и т. д. Вот только инструменты, с помощью которых можно было бы достичь этих великолепных целей, по крайней мере в обозримые сроки, не указывались.

Довольно разношерстной была и компания руководителей «Гражданского союза». В ее составе, например, пребывали тот же Александр Руцкой, давно уже пустившийся в самостоятельное, отдельное от Ельцина, политическое плавание (в ГС он представлял Народно-патриотический союз России), Николай Травкин, пытающийся примкнуть к какому-то берегу со своей Демпартией России, но так и не нашедший тогда своего места в новом политическом пространстве, Аркадий Вольский, сделавший ставку на директоров предприятий, к тому моменту уже начавших потихоньку приватизировать возглавляемые ими предприятия и превращаться в бизнесменов (с декабря 1991-го он возглавлял Союз промышленников и предпринимателей)… Пожалуй, именно к Вольскому в наибольшей степени в наших условиях было приложимо понятие центрист: он как раз встрял посередине между промышленниками (директорами), тянувшими назад, в социализм, и той частью директорского корпуса, которая постепенно становилась предпринимателями и все больше начинала смотреть вперед, а не назад. Что касается Руцкого, он, разумеется, даже близко не был никаким центристом. Как мы знаем, именно он первым выступил против реформаторской деятельности правительства Ельцина – Гайдара и к июню 1992-го уже весьма далеко продвинулся по этому пути.

Первоначально слова «центризм», «прагматизм», «опора на практиков», повторяю, понравились многим, так что «Гражданский союз» обрел достаточно сторонников и достиг вершины своей популярности в момент проведения VII съезда: в значительной степени как раз под влиянием риторики руководителей ГС большинство парламентариев при выборе между «ученым мальчиком» Гайдаром и «крепким хозяйственником» Черномырдиным, баллотировавшимися на пост премьера, и проголосовали за второго. Это привело к резкому торможению (не к остановке) реформ и соответствующему росту тягот для населения. Но кого же это волнует? К тому времени виновником за все происходившее в российской экономике уже был на веки вечные «назначен» Гайдар, так что в течение многих лет никто из голосующих за того или иного премьера, за тот или иной закон уже мог не беспокоиться, что на него возложат какую-то ответственность за это голосование.

В дальнейшем, после VII съезда, те самые внутренние разрывные силы, о которых говорилось выше, начали становиться в ГС все ощутимей и в конце концов разнесли его на клочки: Руцкой и его единомышленники примкнули к непримиримой оппозиции, ядром которой были Съезд и Верховный Совет; в самом же Союзе остались «подлинные центристы», которые в политическом отношении были ни рыба, ни мясо, а потому не пользовались никаким влиянием…

«Безнравственный Ельцин»

В январе 1993-го «Гражданский союз» совершил, пожалуй, наиболее резкое на тот момент движение в сторону от центра – поближе к Хасбулатову. На состоявшемся 16 января заседании политико-консультативного совета ГС его лидеры обрушились с весьма резкими нападками на Ельцина, каких прежде себе не позволяли. По их мнению, именно «радикальные силы», составляющие ближайшее окружение президента, срывают компромисс, достигнутый на VII съезде. К числу шагов, направленных на такой срыв, было отнесено создание Федерального информационного центра, нацеленного будто бы на установление контроля над СМИ, недавние кадровые назначения (по-видимому, прежде всего имелась в виду замена Юрия Петрова Сергеем Филатовым на посту главы администрации президента), стремление свести предстоящий референдум к единственному вопросу: кому вы больше доверяете – президенту или его противникам? Как полный отказ от упомянутого компромисса расценил Аркадий Вольский прозвучавшее незадолго перед тем заявление Ельцина: «Мы не имеем права проиграть референдум».

Николай Травкин тоже долго и с упоением распекал Ельцина за эти слова. Николай Ильич недоумевал: как, мол, это так, что значит проиграть референдум? На референдуме, дескать, полагается лишь покорно выслушать мнение народа. По мнению Травкина, президент, заставляющий граждан выбирать на референдуме между исполнительной и законодательной властью, напоминает неразумного родителя, который спрашивает у ребенка, кого он больше любит – папу или маму. Подобный подход председатель ДПР счел «безнравственным и просто взрывоопасным».

Трогательно и забавно было видеть, как все тут – при определении «виноватых» – было поставлено с ног на голову. Миллионы людей могли наблюдать, как в течение всех последних месяцев именно законодательная власть выступала инициатором противостояния с властью исполнительной. Как настойчиво и последовательно отталкивала она руку, протянутую для примирения. Только тот, у кого полностью отшиблена память, мог столь скоро забыть вал бесконечных оголтелых депутатских атак на президента и правительство, кои происходили на недавно прошедшем съезде.

Наконец, это ж надо было умудриться не заметить, что никто иной как Хасбулатов возобновил после съезда боевые действия против президента, напечатав ту самую обширную статью в «Российской газете», где поставил под сомнение законность и само право на существование достигнутого на съезде – с его же, Хасбулатова, участием – трехстороннего соглашения.

Что касается ельцинской трактовки референдума, мы прекрасно помним: он с самого начала рассматривал намеченный плебисцит как способ услышать слово народа – кому именно он больше доверяет. Никакого отступления от этой позиции, будто бы срывающего достигнутый компромисс, президент в дальнейшем не допустил.

Особый акцент на заседании политсовета ГС был сделан на теме «Ельцин и Черномырдин». Выступавшие всячески подчеркивали, что утрачивают доверие к президенту, в то время как к новому премьеру настроены вполне благожелательно, надеются, что он исправит ошибки прежнего кабинета. Николай Травкин так и сказал: «Надеюсь, что Черномырдин докажет действиями, что его правительство не марионеточное. Я думаю, что правительство Черномырдина окажется лучше, чем правительство Ельцина – Гайдара».

Травкин посетовал, что «в нынешнем кабинете сохранилось старое ядро», и посоветовал премьеру удалить его.

Забавно, что много лет спустя этот деятель оказался в числе функционеров Союза правых сил – прямого наследника того самого «старого» правительственного ядра, доставшегося Черномырдину от Гайдара.

ПЛЕБИСЦИТ ИЛИ КОНСТИТУЦИОННОЕ СОГЛАШЕНИЕ?

Возня вокруг референдума

За острой вспышкой противоборства, случившейся на VII съезде, последовала затяжная позиционная война. Досадуя, что на съезде удалось добиться лишь частичной победы, противники Ельцина поставили перед собой цель «дожать» его окончательно.

14 января ВС объявил о проведении 11 апреля на всей территории России референдума по основным положениям новой конституции РФ. Сделал он это, естественно, без большой охоты, выполняя решения VII съезда (и надеясь вскорости подвергнуть их ревизии). При этом парламент сразу же решил стать хозяином положения – взял на себя подготовку конституционных положений, выносимых на референдум. С президентом их предполагалось лишь согласовать.

В принципе же депутаты всячески старались продемонстрировать, что их отношение к референдуму самое несерьезное.

Ельцин, напротив, не уставал повторять, что от референдума зависит судьба России.

Эта его позиция той поры, пожалуй, роднит его с генералом де Голлем. Как известно, самый знаменитый французский президент послевоенных лет очень любил референдумы. С их помощью, апеллируя непосредственно к народу, он решал все самые важные государственные вопросы. Это был стиль его правления.

Между тем, природа референдумов такова, что люди, опускающие бюллетени в урны, в большинстве своем плохо отдают себе отчет, за что именно они голосуют. В случае положительного голосования они просто выражают доверие политическому деятелю, пригласившему их на референдум. Именно так относился к этому способу решения вопросов де Голль: в сущности, его интересовало лишь одно, – доверяют ли ему люди. Пока доверяли, он оставался на своем президентском посту. Но вот подошла старость, бессилие… В начале 1969 года он затеял очередной плебисцит – по вопросу, который вполне мог бы решить простым, рутинным путем, через парламент. Но ему по-прежнему важно было знать, пользуется ли он доверием французов. Увы, на этот раз они отказали ему в доверии. И он ушел. Хотя мог оставаться президентом Франции до 1972 года.

В общем-то, и Ельцин ожидал от референдума того же самого – чтобы народ прямо сказал, доверяет ли он ему.

На попытки Хасбулатова и K° сразу же захватить тут инициативу президент реагировал весьма остро. Особенно его возмутило, что в совместный штаб по подготовке и проведению плебисцита ВС делегировал фигуру, совершенно неравнозначную той, какую направила в него президентская сторона: в качестве представителя президента возглавить штаб должен был первый вице-премьер Владимир Шумейко, а в заместители ему ВС прочил всего-навсего одного из председателей парламентских комитетов. Казалось бы, мелочь, но мелочь легко прочитываемая. Это опять-таки была демонстрация пренебрежительного отношения к предстоящему мероприятию. Крепли подозрения, что в последний момент – на внеочередном съезде – Хасбулатов и его сторонники попытаются отменить референдум.

Правда, на встрече с представителями блока «Демократический выбор» 14 января Ельцин сообщил: он, дескать, получил от Хасбулатова обещание, что до референдума внеочередной съезд созван не будет. Однако демократы отнеслись к этому сообщению скептически: по их убеждению, в случае необходимости спикер без малейших угрызений совести откажется от всех своих обязательств. «Думаю, что съезд созван все-таки будет, хотя это получится как бы вопреки воле Хасбулатова. По-моему, он однозначно против референдума», – заявил журналистам Сергей Юшенков. Так оно и получилось.

Чего они так боялись референдума? В общем-то, догадаться нетрудно. Так или иначе, на референдуме люди должны были бы ответить, с кем они – с президентом или Съездом. Вряд ли суммарный ответ оказался бы в пользу Съезда.

Были и другие страхи. Например, – что на референдум будет вынесен (и одобрен населением) вопрос о замене Верховного Совета и Съезда двухпалатным парламентом. Эта идея давно носилась в воздухе. В таком случае, понятное дело, очень многие в депутатском корпусе и в его руководстве досрочно лишились бы своих мест.

Референдум под угрозой

Прогнозы насчет скорых неизбежных попыток торпедировать референдум начали сбываться уже через две недели. 30 января подали голос региональные сторонники Хасбулатова. Восемь глав обладминистраций из «Союза губернаторов России» и десять председателей облсоветов обратились к Зорькину, Хасбулатову и Ельцину с предложением отменить референдум и провести VIII внеочередной съезд народных депутатов, на котором внести в действующую Конституцию поправки, закрепляющие разделение властей. По мнению региональных деятелей, любой результат референдума «не будет иметь позитивных последствий». К тому же – авторы обращения ссылались тут на социологические опросы, – на референдум придет менее половины избирателей, а его проведение обойдется в огромную сумму – свыше 100 миллиардов рублей.

31 января «отметился» и сам Хасбулатов – почему-то на встрече с курсантами и офицерами Качинского высшего военного авиационного училища. Излагая свою оценку политической ситуации в стране, он высказался за перенос референдума на 1994 год по причине нестабильности этой самой ситуации.

Хасбулатов затевает новую игру

В упомянутом выступлении в Качинске Руслан Хасбулатов предложил вынести на предстоящий референдум вопрос об одновременном досрочном переизбрании российских народных депутатов и президента. Это неожиданное предложение спикера ВС поддержали его верные соратники по президиуму верховного органа законодательной власти. Дескать, пора нас в самом деле сменить. И вообще, мы за депутатские кресла не держимся.

Что правда, то правда – давно было пора провести такую замену. Сил уже недоставало смотреть все эти трансляции-ретрансляции депутатских заседаний. Но только самый что ни на есть наивный человек поверил, что Руслан Имранович в самом деле вознамерился освободить Россию от своей персоны со товарищи. Судя по всему, началась очередная политическая игра. Наиболее вероятный сценарий этой игры, видимо, был таков. Спикер настойчиво и целенаправленно продвигает идею включения придуманного им вопроса в бюллетень референдума. Но ведь прошедший незадолго перед этим VII съезд определил: голосование на референдуме должно затрагивать лишь основные положения новой конституции. Включить в бюллетень дополнительный вопрос, не относящийся к этим положениям, вправе только сам Съезд. Стало быть, надо его созвать. До референдума. Это-то и было, надо полагать, основной целью Хасбулатова. А уж когда Съезд соберется, все пойдет по накатанным рельсам, тут можно не сомневаться…

Одновременно спикер старался улучшить свой рейтинг, произнося всякие слова о том, что он-де не будет баллотироваться ни в президенты России (ему кто-нибудь это предлагал?), ни даже просто в депутаты. Этакое томное разочарование в политике: грязное, мол, дело. Интересно все-таки, благодаря кому оно грязное? Мы много чего успели узнать про Хасбулатова. Дальше и еще немало узнаем…

«Спаситель» президента

В своих атаках на исполнительную власть Хасбулатов все больший акцент делает на критику Ельцина. Еще недавно такое невозможно было даже вообразить. Особенно много «знаковых» заявлений он сделал 5 февраля. Так, принимая канадского министра иностранных дел Барбару Макдугалл и комментируя по ее просьбе ситуацию с предстоящим референдумом (вот уже и иностранцев этот вопрос заинтересовал), Хасбулатов сказал, что референдум – это идея президента. Так что именно он, президент, должен нести всю ответственность за возможные негативные последствия его проведения (в ту пору председатель ВС не уставал пугать всех этой «ответственностью», словно страну ожидал не референдум, а всемирный потоп). Спикер выразил сожаление, что Верховный Совет принял это предложение Ельцина. Каковы могут быть последствия? Хасбулатов повторил свой известный тезис: есть опасность, что ряд субъектов Федерации просто не примут участие в плебисците – это лишь усилит сепаратистские настроения в регионах.

Казалось бы: ну не примут и не примут – при чем здесь сепаратистские настроения? Хасбулатова нисколько не смущало, что аргументы притягиваются за уши.

Однако резче всего о президенте спикер высказался на встрече со шведским премьер-министром Карлом Бильдтом. «Правительство надо освободить от опеки президента, который не справился со своей задачей», – заявил он.

Вот так, оценка президенту выставлена окончательная и бесповоротная – «неуд»: не справился со своей задачей. Так сказать, не оправдал доверия спикера.

И снова о референдуме: «Референдум нам навязал президент, и теперь сам не знает, как вылезти из этой ситуации. Похоже, парламенту придется спасать президента еще раз».

Говоря о ситуации в экономике, Хасбулатов вновь заявил об «огромном ущербе», который «нам нанес Гайдар со своим правительством». Как сказал спикер, в результате деятельности кабинета реформаторов «мы стремительно движемся по латиноамериканскому пути, причем в его худшем, колумбийском варианте».

Это последнее заявление Хасбулатова – в части, касающейся президента, – было явно нацелено на то, чтобы спровоцировать Ельцина на ответные резкости. Провокация удалась. Как всегда в таких случаях, последовало темпераментное заявление-отповедь президентского пресс-секретаря Вячеслава Костикова. Высказывания Хасбулатова о президенте были названы в нем бестактными.

«Выступая в роли верховного жреца и судии, – говорилось в заявлении, – Руслан Хасбулатов обвинил президента в том, что тот «не справился со своими задачами» и что в силу этого «правительство надо освободить от опеки президента». Проявляя несдержанность перед иностранным гостем… спикер Верховного Совета взял на себя сомнительную смелость заявить о том, что президент не знает, как найти выход из ситуации с референдумом, и что «придется спасать президента еще раз»… Тот факт, что Руслан Хасбулатов скатился до прямых выпадов против достоинства президента, свидетельствует о том, что его многократные заявления о необходимости гражданского согласия, общественной консолидации и единения с президентом являются частью фальшивой игры. Единственным успокоением перед лицом столь откровенной наглости и лицемерия является то, что подобного рода публичные высказывания дают возможность народу России, российским политикам, депутатскому корпусу, мировым политикам оценить всю величину опасности, которую представляют для общества подобные действия новоявленного «спасителя».

Остается добавить, что в эти же дни против референдума выступил и Валерий Зорькин – третья сторона в заключенном на VII съезде мирном соглашении.

С перемирием, достигнутым на этом съезде, было полностью покончено.

Альтернатива референдуму – конституционное соглашение

В связи с тем, что накат на референдум со стороны оппозиции становился все сильнее, Ельцин решил подстраховаться – вернуться к идее конституционного соглашения, которое послужило бы делу стабилизации обстановки в стране до принятия новой конституции. 16 февраля на встрече с Хасбулатовым они вроде бы договорились сообща выработать такое соглашение. На следующий день была создана совместная рабочая группа по подготовке его проекта.

Чтобы подчеркнуть критическую важность момента, заручиться поддержкой общественного мнения, Ельцин 18 февраля выступил по Российскому телевидению с обращением к гражданам России.

– Всех нас беспокоит, и особенно в последнее время, вопрос, – сказал президент, – сумеем или нет сохранить стабильность в стране, мирный, постепенный характер наших преобразований. Уверен, уже всем надоели напряженность и конфликты во взаимоотношениях между органами власти России.

Ельцин сказал, что уверен: углубляющийся кризис власти «может быть если не разрешен, то заметно ослаблен». Для этого есть два пути. Первый – всероссийский референдум, где сам народ, сами избиратели выразят свою волю. Второй – «нелегкие, напряженные переговоры для достижения согласия», то есть заключения конституционного соглашения.

Ельцин напомнил, что такие переговоры уже идут. Но – одновременно продолжается и подготовка к референдуму.

Спрашивается: а нужно ли ее продолжать, почему бы не ограничиться поиском договоренностей? Президент разъяснил: он за то, чтобы подготовка к референдуму продолжалась, поскольку нет надежных гарантий, что договоренности с законодательной властью будут достигнуты и, главное, что они будут выполняться. Ельцин напомнил, что на протяжении прошлого, 1992-го, года он уже несколько раз обращался к Верховному Совету и Съезду с «мирными» предложениями, причем каждый раз выдвигал конкретную «платформу сотрудничества»: «В первый раз это было сделано весной прошлого года на VI съезде, потом в сентябре на совещании в Чебоксарах, в октябре на Верховном Совете и наконец в декабре на VII съезде; тогда было предложено объявить стабилизационный период, хотя бы на год-полтора воздержаться от конфронтации, наладить сотрудничество…» И что же? Каков результат всех этих обращений?

– Все это было проигнорировано. Полностью, – констатировал Ельцин. – И только обращение к народу, прямое обращение (на VII съезде. – О.М.), угроза референдума заставили сесть наконец за стол переговоров и выработать соглашение об укреплении конституционного строя, – оно было принято потом как постановление съезда. Поэтому подготовка к референдуму сегодня – это своеобразная гарантия успешного хода переговоров. Если переговоры потерпят неудачу, у нас останется еще один конституционный способ разрешения кризиса власти. Тогда специально обращусь к вам, уважаемые россияне, с просьбой все-таки прийти на избирательные участки.

Президент сказал, что совместной рабочей группе, созданной 16 февраля, дано десять дней, чтобы подготовить окончательный текст конституционного соглашения. Президентский вариант уже готов и накануне был официально передан в Верховный Совет.

Ельцин изложил некоторые принципиальные положения этого документа. Согласно ему, президент и ВС берут на себя обязательства прежде всего не вмешиваться в полномочия друг друга («это самое главное»). Далее – неукоснительно проводить в жизнь принцип разделения властей. В соответствии с этим конституционным принципом Съезд не вправе рассматривать и решать «любые вопросы», как он это часто пытается делать. Полномочия Съезда, как и других органов власти, должны быть четко очерчены. Он не имеет права брать на себя прерогативы исполнительной и судебной власти. Предполагается, что на время действия конституционного соглашения никакие законодательные акты или поправки к ним, способные нарушить баланс властей, приниматься не будут. И наоборот, в законодательство будут внесены изменения, необходимые для укрепления принципа разделения властей.

Президент уверен, что принятие конституционного соглашения позволит в какой-то степени снизить остроту конституционного кризиса. То есть некоторое время можно будет «продержаться с действующей Конституцией, избежать лихорадки и сверхторопливости при принятии новой конституции». Конечно, при этом должно неукоснительно выполняться условие: ни президент, ни ВС, ни Съезд не будут выступать с инициативами по изменению и дополнению действующей Конституции.

Одним из важных положений президентского проекта, положением, которое, вопреки сопротивлению оппозиции, получило мощное, хотя и не принесшее в конце концов результата, развитие, был тезис о том, что новую конституцию должен принимать не действующий состав народных депутатов, а «специально созданное для этого случая Конституционное собрание»: «После принятия конституции оно должно быть тут же распущено. Тогда его делегаты примут основной закон не под себя, а для России и ее граждан».

Из выступления Ельцина стало ясно, что он отступил от своего требования не созывать внеочередной съезд до референдума: на переговорах с противоположной стороной он предложил-таки созвать съезд для решения одного-единственного вопроса – ратификации конституционного соглашения, если оно будет выработано. Довольно наивно прозвучали высказанные им слова надежды, что этот съезд не будет использован «для новых политических игр и интриг».

– Я верю в вас, народные депутаты, верю в вашу ответственность перед своими избирателями, – сказал Ельцин.

Интересно, откуда взялась такая вера?

Президент вновь отверг предложение оппозиции провести одновременные досрочные выборы депутатского корпуса и президента весной 1994 года. Он сказал, что он за досрочные выборы, но – в разное время: и президент, и депутаты должны быть переизбраны ровно за год до истекающего срока их полномочий, то есть депутаты – весной 1994-го, а президент – весной 1995 года. Лишь при таком варианте удастся избежать вакуума власти, который неминуемо возникнет при одновременных перевыборах.

– Во что бы то ни стало нужно сохранить преемственность и плавность перехода власти к новому поколению политиков, а значит и стабильность в стране, – сказал Ельцин.

В заключение президент призвал объявить 1993 год «годом экономики, мирной политики и созидательной работы».

«Все равно обманут…»

Мало кто из людей посвященных поверил, что эти ельцинские призывы упадут на благодатную почву. В этом смысле характерна беседа двух депутатов демократической ориентации – Сергея Носовца и Владимира Варова (последний – председатель подкомитета ВС по политической реформе) на том же канале РТР в программе «Парламентский вестник» примерно за полтора часа до президентского эфира.

Носовец:

– Я сомневаюсь, что даже если будет достигнуто конституционное соглашение между президентом и председателем ВС, то Съезд в очередной раз не обманет президента, да и председатель ВС не устроит очередную ловушку.

Варов:

– Я вообще сомневаюсь в конструктивных способностях Съезда народных депутатов России, хотя и сам являюсь депутатом… Совсем недавний пример. VII съезд принял решение по соглашению. Ну и что же выполнено из этого конституционного соглашения? Да ничего… Какое бы соглашение ни было заключено, оно не будет выполнено… В очередной раз обманут…

Носовец:

– Да, когда упомянутое вами решение на VII съезде было достигнуто, причем достигнуто ценой больших усилий, и Хасбулатов поставил под этим постановлением свою подпись вместе с Зорькиным и президентом, буквально на следующий день он уже усомнился в целесообразности этой подписи и принятого решения. Поэтому хочется еще раз предупредить Бориса Николаевича о том, что с этим человеком надо держать ухо востро. Как, впрочем, и со всем депутатским корпусом.

В итоге собеседники пришли к выводу, что все-таки конституционное соглашение вряд ли может быть альтернативой референдуму, что курс надо держать именно на плебисцит.