Текст книги "Скажи миру – «нет!»"

Автор книги: Олег Верещагин

– Это видно, – уверенно сказал Свен. – Ты не видел, как она смотрит тебе в спину. Ей нужен только ты. Она тебе об этом еще не говорила?

– Нет, – слегка ошарашенно ответил я.

– Скажет, – уверенно заявил Свен. – Это вопрос времени.

– Хорошо бы… – еле слышно прошептал я в сторону и в свою очередь спросил спросил Свена: – А у тебя есть девчонка?

– Есть, – кивнул ярл, – но мой опыт тебе не пригодится. Она испанка, и я убил ее парня, а ее саму изнасиловал возле его трупа. – Он говорил об этом очень просто, а меня покоробило. – Тогда убили моего друга, и я очень мало думал о джентльменстве… Но получилось так, что она привыкла ко мне. И даже ждет, когда я должен вернуться… Им ведь чаще всего все равно, с кем жить, лишь бы чувствовать себя защищенными.

– Танюшка не такая, – возразил я. – Она сама кого хочешь защитит.

– Да, по ней это видно… У вас вообще хорошие девчонки, но твоя зеленоглазая похожа на валькирию. Ты знаешь, кто такие валькирии?

– Я читал ваши легенды…

На скале над пещерой появился Саня. Он огляделся с гордостью взобравшегося на конек крыши первого петуха микрорайона и, словно муэдзин, заунывно и громко заорал:

– Девушки-и!.. Девушки-и!.. Девушки-и!.. Девушки-и!.. Девушки-и!..

На восьмой или девятый вопль из пещеры высунулась его собственная сестра и воинственно спросила:

– Ты чего воешь, дундук?!

– Я так и знал, что откликнешься только ты, – печально сказал Саня. – Спасибо Сморчу, он бережет твою честь… Эй, Олег! Или я ослеп – или сюда идут Андрей со своими… и еще с кем-то!

* * *

Саня не упомянул одного – Андрей, Колька и Арнис очень спешили. А «еще кто-то» оказался знаком норвежцу – Свен, медленно поднявшись, вгляделся в приближающихся от леса мальчишек и сказал:

– Это Ян…

– Какой Ян? – я взмахом ответил на взмах руки Андрея, который начал сигнализировать от самой опушки.

– Ян Гловач, помощник князя Борислава. Очень умный парень, он, между прочим, делает порох…

Вопрос с порохом я прояснить не успел – все четверо добрались до нас. Пожимая руки своим ребятам, я внимательно рассмотрел Яна – вполне обычного русоволосого мальчишку со светло-карими, почти желтыми глазами, одетого в жесткую кирасу поверх кожаной куртки, с двумя длинными мечами, рукояти которых резко торчали вперед перед бедрами.

– Хорошо, что ты тоже здесь, Свен ярл, – сказал он по-английски, а потом повернулся ко мне и отвесил церемонный поклон. – Твои люди рассказали мне о тебе, князь Олег. Я прошу разрешения поговорить с тобой, со Свеном ярлом и с вашими людьми. Мой князь Борислав просит о помощи. Я и не ждал такой удачи!

* * *

Мы сидели на тренировочной площадке широким полукругом – вперемешку «мои люди» и три десятка людей Свена Раудссона. Все внимательно слушали Яна, устроившегося на камне – лицом сразу ко всем.

Чешскую крепость урса осаждали несколько раз, всегда – безуспешно. Но в этот раз им удалось каким-то образом перекрыть реку, которая, протекая через пещеры, снабжала водой не только обитателей-людей, но и одомашненный скот, который был у чехов. Осада продолжалась уже шесть дней, запасов воды оставалось максимум на три дня. Князь Борислав посылал гонцов в нескольких направлениях, хотя ближайшие соседи – австрийцы – жили аж в четырех днях пути в один конец.

Месяц назад Ян – он в чешском племени был кем-то вроде начальника штаба – во время охотничьей экспедиции издалека видел нашу пещеру и людей возле нее. Тогда он очень спешил. Но теперь вспомнил об этих людях и предложил Бориславу позвать их на помощь, вызвавшись пробраться к ним сам.

Недалеко от своих мест он столкнулся с Андреем.

– Много ли урса? – спросил Свен, когда Ян заканчивал рассказ.

– Не меньше четырехсот, – ответил чех.

– Ну что ж, – буркнул Свен, поднимаясь. – Мы пойдем на драккар. Вдоль берега, а потом – напрямую, полсуток сэкономим и завтра к вечеру доберемся.

Прикусив губу, я посмотрел на своих – обвел их взглядом поочередно. Они выглядели растерянными. Им предлагали открытым текстом идти драться с четырьмя сотнями черных за совершенно незнакомых парней и девчонок – вот так сюрприз! Я их понимал. Но…

Но Лешка Званцев пришел к нам на помощь, не раздумывая. Да, у него были к Марюсу личные счеты.

Но разве у нас к урса – нет?

В общем – надо было вставать. И решать.

И я встал.

– Я никому не приказываю, – сказал я. – Я просто хочу спросить Свена – есть ли у него на драккаре место для меня? Остальные – пусть решают сами. Каждый – за себя.

* * *

Со стороны девчонок ответом на мое решение оставить их в лагере был водопад грубой, неконструктивной критики, направленной на мои личные физические и моральные недостатки, потрясание оружием и воинственный писк. Мне почему-то все это было страшно… смешно, и вспоминался мышонок из мультфильма «Бибигон» – как он, собираясь идти воевать со злым индюком, крикнул: «Долой Брундуляка!» – и от собственной храбрости упал. Так или иначе, но я не поддался на их прессинг, и они как-то сразу притихли – помогали нам собираться и испуганно-жалобно на нас посматривали. А мальчишки… что ж, мальчишки восприняли мое решение как нечто само собой разумеющееся.

– Продуктов много не берите, – сказал Свен, – накормим из своих. И назад доставим.

– А как же осенние ветры? – поинтересовался Саня, проверявший свое оружие.

Свен усмехнулся одной стороной лица:

– Догребем…

И больше ничего не объяснял.

…Я заткнул за пояс свою перчатку, рывком затянул завязку горловины новенького «сидора» и, забросив его за плечо, повернулся к выходу.

Передо мной стояла Танюшка. Скрестив на груди руки.

– Тань, не возьму, – отрезал я. У нее на щеках появился темный румянец. Девчонка потянулась ко мне движением атакующей гадюки и прошипела прямо в лицо:

– Ненавижу тебя!!!

И, крутнувшись так, что волосы взлетели вихрем, пулей вылетела из пещеры.

– Поговорили, – вздохнул я. И со злым лязгом вогнал в ножны палаш.

* * *

Драккар шел вдоль берегов в вечерней осенней полутьме. Было промозгло, холодно и сыро, но хоть ветер пока что дул в парус. Факелы на носу и корме освещали палубу, на которой – на широких лавках и между ними – спали мальчишки. Около кормового правила Лаури о чем-то беседовал с Саней, возле их ног сидел неугомонный Бэн.

Свен, Ян и я сидели на носу вокруг расстеленной между нами вычерченной на тонкой коже карты, кутаясь в плащи.

– У нас сорок пять человек. – Свен посматривал на нас. Я вслушивался, не без удивления отмечая, что понимаю английский все лучше. – Сколько человек в горной крепости, Ян?

– Пятьдесят два с девчонками, – ответил тот, – но драться будут все.

– Значит, всего девяносто семь человек, – заключил Свен. – Примерно по пять урса на каждого из наших. Не так уж страшно – бывало и хуже.

– Даже поменьше, чем по пять, – подтвердил Ян. – Они немало потеряли в стычках. Думаю, если ударить решительно – то можно прорваться к нашим.

– Не имеет смысла, – возразил я. – Если только мы не хотим просто увеличить число голодных ртов в вашей крепости.

– Да, – согласился Свен, – мы должны думать о том, чтобы уничтожить или по крайней мере отбросить врага… – Он рассматривал карту. – А что – та река, которая давала вам воду, – ее русло высохло?

– Да, – кивнул Ян. – Мы вынуждены были обрушить свод взрывом. Чтобы не прошли урса.

– Жаль… Они перекрыли дорогу? – Ян снова кивнул. – А как ты выбрался?

– Я был один, и мне повезло. Очень.

– А если отвлечь их? – предложил я. – Мои ребята сказали, что можно скрытно подойти почти к самому их лагерю… Предположим, группа из пяти-шести человек появится в их виду… неужели они не бросятся в погоню?

– Бросятся, – согласился Свен. – Полсотни. Не больше.

– А если появится отряд сразу из двух десятков? – Я еще сам не очень понимал, что же имею в виду, но мысль какая-то брезжила. Свен пожал плечами:

– Сорвется сотни полторы… Подожди! – Он наклонился к карте. – Если я правильно помню, то вот здесь, – он указал на ней точку, – есть ущелье с резким спуском, а потом – такой же резкий подъем. Если удастся заманить погоню сюда и напасть на них с двух сторон…

– Мы их раздавим, – заключил Ян. – Рискованно, но может сработать.

– Сделаем так. – Свен поддернул плащ. – Олег, возьмешь на себя роль приманки?

– Да, – твердо сказал я.

– А сможешь выйти вот на это ущелье? До него километров пять от крепости.

Несколько секунд я разглядывал карту, потом кивнул:

– Да, тут хорошие приметы…

– Я со своими засяду у входа в ущелье… Ян, как только Олег уведет часть урса – ты должен пробраться к своим. Любой ценой. Предупреди Борислава, как только он увидит три дыма в лесу, пусть атакует врага всеми силами. Мы ударим с тыла. – Кулаки Свена столкнулись над картой. – И раздавим и вторую половину урса… – Он встал и потянулся. – Давайте спать теперь. Завтра нам еще весь день плыть, и кто знает – не придется ли грести… Лаури! – окликнул он своего стурмана. – Буди смену и ложись, руки сотрешь!

Я расстелил плащ прямо тут же, на носу, и, улегшись на одну его половину, укрылся другой, подсунув под голову вещмешок. Звездное небо медленно двигалось надо мной.

И я думал, что усну не скоро. А уснул сразу.

* * *

Опасения Свена, к счастью, оказались беспочвенными – ветер дул и на следующий день, и ветер попутный. Но было невероятно скучно. Берег – однообразный пляж, за которым поднимались поросшие лесом скалы, – тянулся без конца.

Драккар качало. Меня качка на воде никогда не волновала, но многие из ребят определенно «заскучали». Вадима вообще развезло – он стоял у борта и явно боролся с тошнотой.

– Около полудня причалим, – перешагивая через скамьи, ко мне подошел Свен. – А там часов восемь через лес – и мы на месте.

– Никогда не думал, что плавать так скучно, – признался я.

Свен отмахнулся:

– Скучно было, когда мы ходили в Америку. Почти два месяца на драккаре!

– Как там, в Америке? – поинтересовался я.

Свен неопределенно повел рукой:

– Да то же, что и здесь…

Тем временем Север, которому, очевидно, в корень надоело скучать, вдруг затянул нарочито грубым голосом протяжную песню:

 
Эй, варяги,
Эгей, бродяги!
Где вы только были,
Хорошо ль гуляли?!
 

Несколько мальчишек откликнулись – те, кто знал эту песню:

 
Мы гуляли за три моря,
Рыбку там ловили!
 

– Эй, варяги, – снова начал Игорь: —

 
Эгей, бродяги!
А что скажет Харальд,
Наш король могучий?!
 

– Пару-ус! – заорал с носа один из англичан…

…Корабль вынырнул из-за мыса километрах в полутора от нас – мы только что прошли мимо. Широкий серый парус держал ветер, а сам корабль очень походил на драккар Свена. Все, повскакав с мест, разглядывали неожиданного попутчика, когда Лаури крикнул с кормы со смехом:

– Эй, Свен! Это, клянусь честью, Тиль ван дер Бок из Терсхеллинга!

– Каким ветром его сюда надуло?! – рявкнул Свен, но не особо сердито.

– Знакомый? – спросил Сергей.

Свен покривился:

– Сложный вопрос… В смысле – знакомый, но в позапрошлом году мы схватились с ним на Канарах из-за стоянки с пресной водой. Он не прочь пограбить своих же белых. Но драккар у него хороший.

– А он не пойдет с нами? – спросил Ян, подошедший к нам.

Свен покусал губу:

– Посмотрим, – наконец сказал он решительно. – Эй, спустите парус! Пусть они нас догонят! И вооружитесь на всякий случай, – уже тише добавил он.

Драккар ван дер Бока и в самом деле начал быстро нас нагонять. Его нос украшала улыбающаяся морда акулы, вдоль ближнего к нам борта цепочкой стояли с десяток лучников. У носа – ногами наружу – сидел, не держась ни за борт, ни за нос, затянутый в черную кожу и казавшийся из-за этого очень высоким и худощавым мальчишка лет шестнадцати, на коленях поблескивала длинная шпага. Он улыбался во весь рот.

– А, да это старый негодяй ван дер Бок! – рявкнул Свен. – Все за чужим добром гоняешься?!

Акулоголовый драккар шел теперь борт в борт с нами. Тиль – а это, очевидно, и был он – спросил в ответ:

– А ты что, подрядился возить пассажиров, Свен ярл? Кто эти сухопутные крысята?

– Мои русские друзья, – отозвался Свен. «Крысят» поняли все наши и завозились враждебно.

– Русские?! – удивился Тиль и перешел на ломаный, но в целом неплохой русский: – Это здорово! Я восемь месяцев ходил с вашими по Сибири – еще до того, как обосновался на Терсхеллинге! Вы не знаете Йенса Круммера?

– А ты не из тех голландцев, которые живут в большом поселке на островах? – Я вспомнил рассказ немца.

– Я не голландец, а фризон! – поправил Тиль. – Нет, я не из них, но тот поселок я знаю, он на побережье прямо напротив моего острова! Так куда вы плывете с этим белобрысым тугодумом?!

…– Что ж, бить урса – это всегда хорошо, – убежденно заключил Тиль, выслушав наш рассказ. – У меня двадцать пять человек, и я пойду с вами.

Легким движением, небрежным и красивым, он перемахнул обратно на свой корабль. Повернувшись на пятках, вскинул руку:

– Я иду за вами!

* * *

Со Свеном и Тилем мы разошлись почти сразу, а Ян повел нас к крепости тропинками через горные леса. Сам он шел с передовым дозором, и царило у нас полное молчание. Не потому, что идти по горным стежкам-дорожкам было тяжело, а просто на всех внезапно снизошло очень серьезное настроение.

Не знаю, как остальные, а я вновь и вновь обдумывал свой поступок. В смысле – то, что я сам пошел на помощь незнакомым людям и веду в сражение своих друзей. И не есть ли это признак сумасшествия?

Если честно, я так ни до чего определенного и не додумался. Может, и успел бы, но шагать в самом деле было трудно, и я скоро отключился от отвлеченных мыслей, сосредоточившись на дороге. Как это часто бывает, в мозгах засела одна строчка: «На палубу вышел, а палубы нет – ее кочегары пропили!» Она и крутилась там, как магнитофонная лента, склеенная в кольцо.

Начало резко смеркаться – как раз когда мы выбрались на какой-то перевал. И в сумерках увидели впереди цепочку огней, частую и широкую, дугой охватывающую подножие скал.

– Мы здесь были, – тихо сказал Альхимович, догоняя меня, – только выходили с другой стороны.

А через секунду и Ян сказал:

– Это наша крепость.

Определить расстояние до ночных огней было трудно. Они казались близкими, но что уж я знал точно – так это насколько обманчивы ночные расстояния. Однако Ян расстояние знал:

– Тут восемь километров, – пояснил он, сбрасывая наземь плащ. – Сейчас, наверное, надо отдохнуть, князь. А действовать перед рассветом. Тут урса не появятся, они не знают тропы на перевал.

– Хорошо, – кивнул я, снимая вещмешок. – Огня не разводим.

– Замерзнем, – подал голос Олег Фирсов.

– Ничего с нами не сделается, – возразил Саня, – сплошная романтика… Ужинать будем?

– Непременно, – отозвался я, – и как можно плотнее. А в следующий раз поедим у чехов… Ян, ваши нас накормят?

– Конечно, – серьезно сказал чех. – Вы же идете сражаться вместе с нами…

…Мы пожевали запасы, взятые с собой, буквально запихивая в себя еду – есть никому не хотелось, – и начали укладываться. Часовых я решил не выставлять – зачем? Лучше пусть отдохнут до утра. Завтра будет интересный день.

Я поймал себя на этой ироничной, нехарактерной для меня мысли, уже когда завернулся в одеяла и улегся рядом с остальными. Возились недолго – за последние шесть часов все очень устали, да и настроения не было говорить, тем более – шутить.

Я думал, что не усну. Или, во всяком случае, засыпать буду долго… на самом деле я просто выключился, едва натянул верхний край одеяла на лицо на манер капюшона.

Мне снилось, что я стою на кирсановской автобусной станции, одетый совершенно так же, как сейчас, с оружием… Вокруг – пусто, и улица пустынна, только ветер кружит на подъездной дороге клочки бумаги и теплую пыль. Вроде бы лето. А потом подходит пустой автобус без водителя, двери открываются бесшумно, и машина замирает этим проемом прямо передо мной.

Внутри по-прежнему пусто. Солнечно. И – страшно. Очень страшно.

 
Заплутал, не знаю где,
Чудо чудное глядел,
По холодной по воде
В жалком рубище
Через реку, через миг,
Брел как посуху старик,
То ли в прошлом его лик,
То ли в будущем.
 
 
Полем, полем, полем,
Белым-белым полем дым,
Волос был чернее смоли,
Стал седым.
 
 
А старик все шел, как сон,
По пороше босиком,
То ли вдаль за горизонт,
А то ли в глубь земли…
И чернела высота,
И снежинки, петь устав,
На его ложились стан,
Да не таяли.
 
 
Вдруг в звенящей тишине
Обернулся он ко мне —
И мурашки по спине
Ледяной волной.
На меня смотрел и спал.
«Старче, кто ты?» – закричал.
А старик захохотал,
Сгинул с глаз долой.
 
 
Не поверил бы глазам,
Отписал бы все слезам.
Может, все, что было там,
Померещилось.
Но вот в зеркале, друзья,
Вдруг его увидел я,
Видно, песня та моя
Все же вещая!
 

Александр Розенбаум

Я проснулся от холода, беспощадно забиравшегося под одеяло. Было еще совсем темно, только светили звезды. Многие уже поднялись и жевали завтрак.

– Проснулся? Доброе утро. – Сергей протянул мне длинную полоску копченого мяса. Меня трясло от пронизывающей свежести, но, когда я сбросил одеяла, дрожь постепенно стала проходить.

– Может, мы что-то не то делаем, а? – тихо спросил я Сергея, принимая мясо.

– Ты думаешь о том, что мы можем погибнуть? – проницательно поинтересовался он, жуя свою порцию.

– Я думаю о том, что мы можем погибнуть, – согласился я и передернулся.

– Здесь или где-то еще, сейчас или потом… – Сергей пожал плечами и вытер руку о шуршащую палую листву. – Что же теперь – спрятаться в какие-нибудь болота и сидеть там?

– Ты уверен, что это не лучший выход? – напрямик спросил я.

Сергей ответил не сразу. Он потянул из ножен свой палаш и положил его на ладонь, любуясь сумрачным блеском лезвия.

– Никто не скажет, что я струсил, – тихо проговорил он наконец. – Я не знаю, сколько мне придется тут прожить, но я хочу жить, а не прозябать. Если бы ты позавчера решил не идти, я бы ушел сам.

– Скажи, – спросил я, – Ленка хотела пойти с тобой?

– Конечно. – Он удивленно взглянул на меня…

…Уходя, мы бросили одеяла и вещмешки в одну кучу у корней дерева. Я оглянулся через плечо.

И подумал, что, может быть, эти вещи так и останутся лежать тут, пока не засыплет их снег уже близкой зимы.

* * *

– Ну ты-то всегда хорошо бегал. – Вадим подтянул на груди перевязь меча. – А я терпеть не могу.

– Я тоже еще не бегал на пять километров, – заметил я. – Тем более – за такие призы.

Подошел Ян, пожал мне руку:

– Удачи вам.

– Тебе – тоже. Доберись. – Я помедлил и хлопнул его по плечу: – Доберись, слышишь?

Он кивнул и бесшумно канул в подлесок.

Я медлил, словно время, оттягиваемое мной, могло что-то изменить – и боя не будет. Потом оглянулся на своих.

Они все были уже на ногах – переминались, переглядывались, но молчали, и оружие у всех было взято на изготовку. И во взглядах, брошенных на меня, было понимание.

– Ну что, – я улыбнулся, – это уже не турпоход, кажется, а?

– Мало похоже, – согласился Олег Крыгин. А Вадим, все это время глядевший в сторону, тихо, но внятно сказал:

 
– И можно жизнь свою прожить иначе,
Можно ниточку оборвать…
Только вырастет новый мальчик —
За меня, гада, воевать…
 

– Пошли, что ли? Чего тянуть?..

…Не знаю, какие там мыслишки копошились у урса в черепушках, но купились они так же легко, как ребенок – на конфетку. Полтора десятка явно случайно вышедших к осадному лагерю и открыто растерявшихся белых мальчишек – желанная добыча, развлечение и добавка к меню, поэтому в погоню дернула чуть ли не половина осаждающих. При виде такой толпы даже не пришлось особо изображать страх…

Мне в какой-то момент показалось, что я не рассчитал наших сил. Да и то сказать – полгода назад я (а я всегда был очень неплохим бегуном!) не смог бы пробежать пять километров без перерыва даже по ровненькому стадиону, не то что по горному лесу. К счастью, за эти полгода многое изменилось, и нам удавалось удерживать урса метрах в двухстах за нашими спинами.

Еще я боялся заблудиться и не выйти к ущелью. Но приметы на местности совпадали даже с первого взгляда.

На бегу я сдувал с носа соленые капли. Длинные волосы мотались над плечами и липли ко лбу – очень противно и надоедливо. Шпагу приходилось нести подхватом в левой руке, она здорово мешала. Урса позади орали на разные голоса, они бы давно попытались рассыпаться и охватить нас кольцом, но узости, через которые мы то и дело шли, мешали.

Я держался в хвосте – вперед мы пустили тех, кто помладше или похуже бегает. И я с тревогой замечал, что «голова» начинает сбиваться в «хвост».

Рядом со мной бежал Север – он был великолепным бегуном, много раз выигрывал соревнования города и сейчас лихо держал темп.

– Можем не добежать, – не сбивая дыхания, заметил он. – Смотри, как медленно впереди бегут… И урса ближе стали…

Я оглянулся и резко ослабел – лучше бы этого не делал! Урса и в самом деле съели не меньше трети расстояния, а мы пробежали-то всего полдороги!

Я догнал Кольку Самодурова и бросил ему коротко, чтобы не задохнуться:

– Стой.

Он глянул недоуменно, но остановился – даже с удовольствием, пропуская мимо себя колону. Я достал и взвел наган. Увидев это, Колька, ни слова не говоря, сдернул со спины свою вертикалку.

– Картечь? – спросил я. Он кивнул. – По команде. Шесть выстрелов, не больше.

– Мало не покажется, – заметил Колька, – у меня тут волчья, по девять в патроне…

Урса тут же сбавили темп, и голосить стали поменьше. Все-таки они были очень трусливы, и меня неприятно поразила эта мысль: что нам приходится погибать в схватках с таким шакальем. Все равно что волку воевать с крысами…

Они перешли на шаг, но все равно приближались. У меня мерзко и неожиданно скрутило живот. Полсотни метров.

– Че-то страшно, – со смешком сказал Колька.

– Страшно. – Меня дернуло нервным спазмом.

Сорок метров. Они шли, переглядываясь и каркая, скрипя, щелкая опасливыми и злыми голосами.

Тридцать метров.

 
Зерна упали в землю, зерна просят дождя.
Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь,
Ты увидишь, там все горит огнем.
Через день будет поздно, через час будет поздно,
Через миг будет уже не встать.
Если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом.
 
 
Мама, мы все тяжело больны…
Мама, я знаю, мы все сошли с ума…
 
 
Сталь между пальцев, сжатый кулак.
Удар выше кисти, терзающий плоть,
Но вместо крови в жилах застыл яд, медленный яд.
Разрушенный мир, разбитые лбы, разломанный надвое хлеб.
И вот кто-то плачет, а кто-то молчит,
А кто-то так рад, кто-то так рад…
 
 
Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать:
Руки прочь, прочь от меня!
Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть.
Что будет стоить тысячи слов,
Когда важна будет Крепость руки?
И вот ты стоишь на берегу и думаешь, плыть или не плыть.
 
 
Мама, мы все тяжело больны…
Мама, я знаю, мы все сошли с ума…
 

«Кино»

…Дымящиеся гильзы вылетели мне под ноги. Я вскинул руку с револьвером, стреляя в упор – раз, два, три!.. Еще дважды огненной метлой ахнула картечь… Я вновь стрелял – уже в спины – раз, два! – и схватил Кольку за руку:

– Хватит, не стреляй!.. Беги!

– А ты? – Он медлил. Я, выбивая шомполом гильзы, загонял в барабан новые патроны, натыкаясь в поясе на пустые гнезда:

– Беги, говорю!

Колька побежал, не оглядываясь, но ружье неся в руке. Я начал пятиться, угрожая револьвером; урса стояли на месте, и я побежал тоже, сразу взяв разбег. Через несколько секунд позади вновь завыла погоня…

…Наверное, наша с Колькой стрельба все-таки помогла, потому что мы с ним нагнали наших лишь у входа в ущелье. Я бросил взгляд вправо-влево – никого видно не было, и на миг меня посетила абсурдная, но страшная мысль: а что, если никого тут нет?! Что тогда?! Но через секунду я заметил Свена – он из-за камней коротко взмахнул рукой и опять исчез, как в воду канул.

Ущелье ахнуло эхом. Мы пробежали низину, и я заорал, с трудом тормозя:

– Сто-о-ой!!!

Остановились все с видимым удовольствием, с железным присвистом обнажая оружие. Урса вваливались в ущелье радостной толпой, но вой и визг резко стихли – очевидно, наша решимость поколебала то, что у них по недоразумению именовалось «боевым духом». Тем более что сейчас они находились ниже нас метра на четыре и явно не желали одолевать подъем навстречу клинкам.

А эта заминка решила все. Слева и справа на скалах выросли лучники Свена и Тиля, а остальные их мальчишки законопатили вход в ущелье.

Наступила тишина. Лишь эхо дыхания пульсировало в ущелье. Потом раздался голос Свена – он сказал по-английски:

– Вот и все! Лучники!..

…Урса, разделившись надвое, отчаянно бросились на прорыв, расстреливаемые из луков (я пожалел, что мы оставили девчонкам аркебузы). Стрелы с хрустом вонзались в спины, пробивали черепа, рассекали грязную кожаную одежду, пронзали щиты, доставая тех, кто пытался скрыться за ними…

Но и добравшихся до нас оказалось предостаточно.

Кончик палаша в моей руке разрубил череп между глаз здоровенного чернокожего под пернатым головным убором, достав мозг. Другого я пометил в горло над щитом. Слева мне в пояс ткнулся ассегай, но нанести удар у урса не получилось – Сморч, хэкнув, молодецким ударом своего топора практически располовинил урса и, захохотав, рявкнул:

– Чего стоим?! Вперед надо идти!

И мы пошли…

…Подобной мясорубки я себе и представить не мог. Приторный, удушливый запах крови повис в ущелье плотным густым пологом, мешая дышать. Мы не потеряли ни одного человека – урса были растеряны и не сражались даже, а так – наугад отмахивались клинками, десятками погибая от наших ударов.

Переступая через трупы (и не ощущая вообще ничего, кроме легкой усталости), я подошел к Свену и Тилю, пожал им руки. Фризон был ранен – брошенная тола рассекла ему левый висок, и он, весело скалясь, вытирал все еще текущую кровь ладонью, размазывая ее по щеке. Я так и пожал окровавленную сильную ладонь…

– Полдела сделано, – подытожил Свен. – Теперь надо завершать, а это может оказаться посложнее…

Я отошел к своим. У нас тоже кое-кто получил царапины, на каковые постепенно переставали обращать внимание, и среди мальчишек царило веселье. Похоже, даже излишнее, отдающее головотяпством.

– Быстро мы их! – размахивал руками Бэн. – Раз, два, три – и капец, а?!

– Хватит болтать, – оборвал я хвастливый треп. – Собираемся и идем обратно.

– Главное, чтобы не пришлось бежать, – отметил Вадим. – Это будет уже лишнее.

Нам пришлось все равно задержаться еще на какое-то время – лучники методично собирали стрелы, стараясь не пропустить ни одной. Я первый раз видел так близко здоровенные английские луки, о которых столько читал, – они были одинаковые у англичан, норвежцев и фризонов.

* * *

Каждый из отрядов сложил по костру. Мы сделали это на трех соседних полянах и навалили верхним слоем зеленые ветки. У меня еще работала зажигалка, но последнее, на что ее хватило, – как раз подпалить растопку.

Странно, но почему-то это меня огорчило. И очень. Словно бы лопнула еще одна ниточка, связывавшая меня… с чем?

Я подкинул зажигалку на ладони. И бросил ее в разгоравшееся пламя…

…Плотный белесый дым костра клубами повалил в небо. Частично он растекался и по поляне, оттесняя нас к ее краям. Из этой пелены вынырнул Тиль.

– Пора! – крикнул он, извлекая из ножен шпагу и салютуя ею. – Дым в крепости наверняка виден! Если Ян дошел, сейчас будет вылазка!

– Ну что ж… – Я натянул перчатку и, обнажив оба клинка, махнул палашом своим: – Пошли, ребята! Закончим начатое!..

…Мы вышли на опушку метрах в трехстах от лагеря урса как раз когда впереди прокричал рог и на узкую тропку-перемычку начали высыпать из крепости вооруженные люди. Рог вновь подал сигнал; над людьми возникло знамя – цвета запекшейся крови, с белым львом.

– Вперед! – вновь прокричал я. И откуда-то всплыло еще одно слово, которое я выплюнул с прилязгом – боевой клич: – Р-рось! – и не удивился этому крику, подхваченному за моей спиной:

– Ро-о-ось!!!

…Урса было все еще примерно вдвое больше, чем всех нас вместе взятых. И они просто не могли поверить, что окружены.

А я почему-то думал о сгоревшей зажигалке. Только о ней.

Дагой – вверх ассегай, пригнуться, по ногам круговым – ххахх!

Ногой в щит, ногой по руке с ятаганом, палашом – острием – сверху вниз – ххахх!

Палашом по древку ассегая, поворот, сбоку по шее дагой – ххахх!

Поворот, ятаган палашом вниз, поворот, дагой между глаз – ххахх!

Пригнуться, ятаган дагой вверх, палашом удар в бок – ххахх!

– Ро-ось!

Урса – те, кто еще оставался в живых, – бросая оружие и беспорядочно отбиваясь, разбегались вдоль опушки, сшибали и топтали друг друга, пытаясь вырваться из засады. Их догоняли и беспощадно, наотмашь, рубили. Я толком пришел в себя, стоя по колено в ручье. Возле моих ног лежал разрубленный от плеча до пояса урса, а Тиль, хлопая меня по спине, говорил:

– А ты бешеный, русский! Хороший удар, отличный удар, князь!

Я слегка обалдело огляделся и чихнул. Два раза подряд, как у меня обычно бывает.

Урса сдавались. Многие из них уже стояли на коленях, скрестив на голове руки, побросав оружие и согнувшись. Я видел не всех своих, но почему-то не мог беспокоиться.

Переступая через трупы, ко мне шел темноволосый парень – рослый, плечистый, в кожаной кирасе с металлическими накладками и кожаном шлеме с красивой серебряной полумаской. Сапоги и лосины мальчишки были забрызганы кровью, над плечом качалась широкая крестовина меча-бастарда. Не доходя до нас нескольких шагов, темноволосый снял шлем и, надев его на рукоять, наклонил голову; глаза на суровом, красивом лице были широко посаженные, серые, на лбу – шрам.

– Борислав Шверда, – протянул он мне руку, с которой ловким движением сдернул высокую крагу с зубчатым раструбом. – Я рад помощи. – Он говорил по-русски без акцента, но откусывая фразы. – Я рад тебе, князь Олег. И тебе, вождь Тиль. Хотя вижу вас обоих впервые. Но где Свен ярл, мой друг?

– А правда, где Свен? – Тиль обернулся, словно ожидал его увидеть за своей спиной…

…Свен ярл умирал. Лаури подложил ему под голову урсаитянский щит, чтобы тот лежал повыше, но кровь все равно шла из горла норвежца. Две толлы торчали в его груди выше сердца, брошенные буквально в упор. Они пробили кожаный панцирь.

Постепенно к Свену подходили все новые и новые люди. Оставались стоять – молча и опустив головы, потому что ничем помочь тут уже было нельзя. Люди Шверды, Тиля, самого Свена, мои друзья… Многие были ранены, но никто даже не пытался заняться собой.

– Лаури… – Глаза Свена стали осмысленными. Его стурман нагнулся к нему, и Свен точным движением вложил ему в ладонь рукоять палаша. – Твое… – с трудом, но ясно сказал он. – А моя удача… кончилась сегодня… – Он заговорил по-норвежски; двое ребят-норвежцев тоже опустились на колени, да и англичане, похоже, понимали. Но вдруг Свен снова перешел на английский: – Где русский князь?

И я понял, что он уже не видит.

– Я здесь. – Я встал на колено. Чужой мальчишка умирал передо мною. Шесть лет проживший на этой земле… – Я слушаю тебя, ярл.

– Это… ловушка, Хельги, – сказал он, назвав меня их, северным, именем. И глаза его застыли, как схваченная морозом вода в родниках.