Текст книги "Парадокс Андропова. «Был порядок!»"

Автор книги: Олег Хлобустов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Как писали американские авторы Норман Палмер и Томас Ален, «агент влияния – лицо, используемое для оказания тайного влияния на государственных чиновников, средства массовой информации или активную часть населения в интересах и для достижения целей, преследуемых иностранной державой» [132]132
  См.: Палмер Н., Томас Б. Ален.Энциклопедия шпионажа. М., 1999, с. 40.


[Закрыть].

В статье «История учит», открывающей сборник документов 1945—1950-х гг. из архивов США о внешнеполитической доктрине «сдерживания коммунизма», И. М. Ильинский писал об агентах влияния следующее: «Речь не идет о том, что эти и им подобные люди были напрямую связаны со спецслужбами США и других стран, хотя наверняка имелись и такие. Имеется в виду, что, занимая крупные посты в органах партии и государства, они разделяли взгляды идеологического противника на будущее СССР. Конечно, лучше или хуже, они исполняли и свои служебные функции, иначе их сняли бы с постов. Но они говорили и делали также « нечто»такое, что разрушало Систему» [133]133
  См.: Предисловие к сборнику: Главный противник: Документы американской внешней политики и стратегии 1945–1950 годов. М., 2006, с. 5–6.


[Закрыть].

Так что ответ на вопрос об «агентуре влияния», на наш взгляд, представляется исчерпывающим.

Э. Ф. Макаревич обоснованно подчеркивал по этому поводу, что Андропов «надеялся, что высшее руководство партии всерьез воспримет угрозу взращивания в СССР агентов влияния и, в конце концов, обяжет КГБ отслеживать настроения и нравственное состояние тех партийных деятелей, чьи дела и разговоры давали повод усомниться в их честности и порядочности. Дальновидный Андропов этим письмом подводил руководство партии к решению о снятии запретов на разработку руководящих кадров. Но «синдром 1937 года» крепко держал партийную верхушку… ЦК партии предупреждению не внял, как и многим иным. И тогда в СССР пошел, уже не останавливаясь, процесс зарождения «пятой колонны» [134]134
  См.: Макаревич Э. Ф. Секретная агентура: Штатным и нештатным сотрудникам посвящается. М., 2007, с. 226–229.


[Закрыть].

Нельзя, однако, не отметить и следующее важное обстоятельство.

Получившее в дальнейшем широкую известность спецсообщение Ю. В. Андропова в ЦК КПСС « О планах ЦРУ по использованию в подрывной деятельности против СССР агентуры влияния»было оглашено председателем КГБ В. А. Крючковым на закрытом заседании Верховного Совета СССР 17 июня 1991 г.

В вышедшей в августе 1992 г. тиражом 100 тысяч экземпляров книге « Кремлевский заговор: версия следствия» бывшие в то время генеральным прокурором России В. Г. Степанков и его заместитель Е. К. Лисов «глубокомысленно», по их мнению, замечали что, «по данным социологического опроса, лишь 20 % граждан поверили, что ЦРУ внедрило в высшие эшелоны власти советского руководства своих агентов».

Данное утверждение является абсолютно некорректным, поскольку записка Ю. В. Андропова об агентуре влияния в то время широко не публиковалась,равно как и выступление В. А. Крючкова в Верховном Совете СССР.

Следует, однако, заметить, что само по себе издание этой книги также не может не вызывать удивления. Во-первых, потому, что еще задолго до начала судебного разбирательства официальными лицами разглашалась тайна следствия по уголовному делу, имевшему гриф «секретно».

Во-вторых, подобную публикацию нельзя не считать фактом давления на народных заседателей в составе судебной коллегии.

Не может не вызывать удивления и тот факт, что генеральный прокурор России В. Г. Степанков и его заместитель Е. К. Лисов без комментариев поместили следующий фрагмент протокола допроса обвиняемого по «делу ГКЧП» В. А. Крючкова от 17 декабря 1992 г.:

«Поступала также информация о том, что после распада Союза начнется направленное давление на отдельные территории, совсем недавно единого бывшего Союза для установления на них иностранного влияния с далеко идущими целями.

Поступали сведения о глубоко настораживающих задумках в отношении нашей страны. Так, по некоторым из них, население Советского Союза якобы чрезмерно велико, и его следовало бы разными путями сократить.

Речь не шла о каких-то нецивилизованных методах. Даже приводились соответствующие расчеты. По этим расчетам, население нашей страны было бы целесообразно сократить до 150–160 миллионов человек. Определялся срок – в течение 25–30 лет.

Территория нашей страны, ее недра и другие богатства в рамках общечеловеческих ценностей должны стать достоянием определенной части мира. То есть мы должны как бы поделиться этими общечеловеческими ценностями» [135]135
  Степанков В. Г., Лисов Е. К. Кремлевский заговор: версия следствия. М., 1992, с. 60–61.
  В связи с отмеченными нами беспрецедентными обстоятельствами появления «версии» В. Г. Степанкова и Е. К. Лисова представляется необходимым также привести следующий фрагмент из показаний В. А. Крючкова в судебном заседании Военной Коллегии Верховного суда Российской Федерации 30 ноября 1993 г.:
  «… Не признаю и предъявленного мне обвинения в превышении власти – мой долг в качестве руководителя такого учреждения, как Комитет государственной безопасности СССР, состоял в том, чтобы охранять безопасность нашей страны, обеспечивать соблюдение законности, в том числе и Основного закона СССР – его Конституции.
  Неуклонно проводившаяся определенными силами линия на незаконное, насильственное изменение существовавшего тогда конституционного строя и вынудила меня вместе с товарищами по работе предпринять необходимые меры по пресечению этих противоправных действий.
  Действовал я строго в соответствии со своими обязанностями – на основе Конституции СССР в условиях крайней необходимости.
  Упрекнуть себя могу лишь в том, что нам не удалось выполнить свои обязанности и уберечь страну и народ от тех жестоких испытаний, в которые они ввергнуты политическими авантюристами…»


[Закрыть].

На заседании Политбюро ЦК КПСС 22 июня 1978 г. Андропов отмечал, что в СССР в заключении находятся 520 человек, осужденных по материалам органов КГБ, но только 110 из них – по делам, имевшим «политическую» окраску.

Председатель КГБ СССР также подчеркнул, что президент США Дж. Картер в беседе с советским посломА. Ф. Добрыниным просилв ходе судебного разбирательства по обвинению А. Б. Щаранского не упоминать о его связи с ЦРУ.

В этой связи было решено через советского посла в Вашингтоне проинформировать госсекретаря С. Вэнса о том, что суд будет иметь закрытый характер, ввиду наличия в материалах следственного дела сведений, составляющих государственную тайну, но в то же время подчеркнуть, что в деле имеется немало доказательств связи Щаранского с американской разведкой [136]136
  Суд очень демократичный. Рабочая запись выступления Ю. В. Андропова на заседании Политбюро ЦК КПСС 22 июня 1978 г. //Источник, М., 1993, № 2, с. 98–99.
  Подтверждением факта работы Щаранского на спецслужбы США, ныне усиленно опровергаемого за рубежом, служит и то обстоятельство, что в 1986 г. он был обменян на чешского разведчика-нелегала Карела Кехера, двумя годами ранее арестованного в этой стране (Энциклопедия шпионажа. М., 1999, с. 300–301).
  Однако некоторые факты этой истории (например, развернутые показания корреспондента «Лос-Анджелес таймс» Р. Тодта следствию о его связи с Щаранским) позволяют предположить, что разведка США предпочла «сдать» своего агента в целях сознательного провоцирования обострения советско-американских отношений.
  В 1987 г., после условно-досрочного освобождения от отбывания оставшегося срока, Щаранскому с семьей разрешили выехать из СССР. В 1993 г. он был реабилитирован прокуратурой РФ. Однако эта мера в качестве «жеста доброй воли» российских властей была применена в отношении и еще 6 осужденных агентов ЦРУ.


[Закрыть].

Круг проблем, порожденных решением Политбюро ЦК КПСС о вводе советских войск в Афганистан, мы еще рассмотрим далее.

Следует особо подчеркнуть то обстоятельство, что председатель КГБ СССР, член Политбюро ЦК КПСС и депутат Верховного Совета СССР Ю. В. Андропов оставался также и публичным политиком, что являлось чрезвычайной редкостью в то время.

И, думается, именно благодаря этой стороне своей многогранной деятельности, своим публичным выступлениям, Андропов получил достаточно широкую известность и в нашей стране, и за рубежом.

Парадоксально, но факт, писал по этому поводу Ф. М. Бурлацкий, наверное, интуитивно, по публичным выступлениям в целом такого «закрытого» государственного деятеля, каковым являлся председатель КГБ СССР, наши граждане поняли, что «величие и могущество Советского Союза – вот что было основой его убеждений и политики, и те, кто хочет понять нынешних сторонников державных идей, должны вернуться к изучению характера, стиля идеологии Андропова» [137]137
  Бурлацкий Ф. М. Глоток свободы. М., 1997, с. 550.


[Закрыть].

Здесь же отметим, что немаловажной составляющей деятельности члена Политбюро ЦК Ю. В. Андропова было исполнение им обязанностей депутата Верховного Совета СССР.

Выступая перед избирателями 22 февраля 1979 г., кандидат в депутаты Верховного Совета СССР Ю. В. Андропов подчеркивал:

«Социализм – это творчество масс… Все, чего мы достигли, все, что мы имеем и чем можем гордиться, – все это создано трудящимися, создано советскими людьми. Именно трудящиеся и их идейно-политический авангард – партия коммунистов всегда были и остаются движущей силой социальных преобразований, были и остаются той силой, которая взяла на себя управление обществом и государством».

Юрий Владимирович неоднократно подчеркивал, что уровень и рост народного благосостояния есть прямое следствие качества работы, трудовых усилий всех и каждого. А такие явления, как нарушения трудовой дисциплины, взяточничество, хищения социалистической собственности и другие антиобщественные поступки мешают людям нормально жить и работать.

И поэтому «борьба с уголовными преступлениями и антиобщественными проявлениями – задача не только государственных органов, но и всего общества, гражданский долг всех честных советских людей, всех трудовых коллективов. Чем активнее будет выполняться этот долг, тем быстрее мы искореним этот зло».

Главная задача органов госбезопасности, пояснял Андропов, « бороться с подрывной деятельностью против нашей страныреакционных империалистических сил. Агенты западных разведок, эмиссары зарубежных антисоветских организаций пытаются проникнуть в наши секреты, участвуют в организации идеологических диверсий, стремятся «обработать», растлить некоторых неустойчивых, безвольных людей».

Поэтому, подчеркивал председатель КГБ СССР, «постоянная бдительность всех советских граждан и сегодня остается важным и актуальным требованием дня. Внутри страны у нас нет социальной базы для антисоветской деятельности. Вместе с тем было бы неверно закрывать глаза на то, что имеются еще факты антигосударственных преступлений, антисоветских действий и поступков, которые совершаются под враждебным влиянием из-за рубежа… Оградить общество от таких преступных действий – это и справедливо и демократично. Это в полной мере отвечает правам и свободам советских граждан, интересам общества и государства.

…На Западе порой слышатся лицемерные причитания по поводу якобы имеющихся ущемлений демократии в нашей стране, раздаются крики о том, что КГБ житья не дает неким «поборникам прав». В действительности их беспокоит не только и не столько то, что советские органы государственной безопасности, действуя в строгом соответствии с нашими законами, пресекают преступную деятельность отщепенцев, а то, что эти отщепенцы встречают решительное осуждение всего советского народа. Именно поэтому на Западе все чаще раздаются унылые голоса о бесперспективности их деятельности в Советском Союзе» [138]138
  Андропов Ю. В. Под знаменем Ленина, под водительством партии //Андропов Ю. В. Избранные речи и статьи. М., 1983, с. 169–179.


[Закрыть].

Следует особо подчеркнуть, что как ныне однозначно констатируют как отечественные, так и зарубежные «историки диссидентского движения в СССР», в начале 80-х гг. оно начало изживать себя, в значительной мере сойдя на нет. Причем объясняется этот факт далеко не только «усилением карательной политики КГБ», как пытаются его интерпретировать недруги нашей страны.

Доверенное лицо Ю. В. Андропова Виктор Григорьевич Камешков так вспоминал о первой встрече с кандидатом в депутаты в 1980 г.:

«Принял он нас в точно назначенное время, сам вышел навстречу и пригласил расположиться за длинным столом для совещаний. Кабинет председателя КГБ был прост, отделан под дерево желтого цвета, на рабочем столе правительственные телефоны, на стене – небольшой портрет Ф. Дзержинского и его же бюст на маленьком столике. В приемной – офицер, выполнявший роль секретаря…

Вскоре от некоторой напряженности не осталось и следа.

Создавалось впечатление, что Андропов даже внутренне рад поговорить с людьми из провинции, узнать, чем они живут…

Особый интерес он проявлял к благоустройству, строительству жилья, ценам на рынках, настроению рабочего класса. Уже в то время у Андропова были предложения о способах снижения цен на рынках».

На встрече с избирателями в г. Горьком, выступая после секретаря обкома КПСС, выйдя на трибуну, Андропов лукаво задал вопрос:

– Что, мне тоже пользоваться бумагой при выступлении?

И около часа Андропов рассказывал об экономическом и международном положении СССР, при этом всего лишь несколько раз заглянул в маленький блокнотик, чтобы уточнить несколько цифр по экономическому развитию страны. Надо сказать, что ораторские способности у Юрия Владимировича были прекрасные: говорил он четко, взвешенно, без лишнего пафоса, чувствовалось, что он владеет обстановкой в стране» [139]139
  Цит. по: Камешков В. Г. Мои встречи с Ю. В. Андроповым. Нижний Новгород, 2006, с. 12–15.


[Закрыть].

Отметим, что, будучи депутатом Верховного Совета СССР, Юрий Владимирович не только проводил формальные встречи с избирателями, но и был в курсе их проблем, оказывал в случае необходимости им помощь, которая, учитывая его партийно-политический статус и личный авторитет, была немалой.

«Депутатскими» делами Андропова, приемом избирателей в приемной КГБ СССР на Кузнецком мосту занимались его помощники по Политбюро И. Е. Синицин (1973–1979), затем П. П. Лаптев и В. В. Шарапов.

Причем к Андропову обращались и жители других округов, отчаявшиеся найти помощь и защиту, не находившие должного внимания и понимания в ЦК КПСС, Президиуме Верховного Совета СССР, прокуратуре СССР.

Авторитета члена Политбюро ЦК КПСС оказывалось достаточно, чтобы соответствующие органы неформально относились к адресованным им запросам, обращениям и жалобам граждан.

И эта не афишировавшаяся, мало известная сторона многогранной деятельности Юрия Владимировича, о которой, тем не менее, становилось известно достаточно широкому кругу лиц, по долгу службы сталкивавшихся с обращениями, просьбами и ходатайствами народного депутата, явилась еще одной составляющей рождения феномена Андропова.

То самое, Пятое управление КГБ СССР

В критике деятельности Андропова на посту председателя КГБ СССР особое внимание уделяется деятельности 5-го Управления этого ведомства, якобы занимавшегося «борьбой с инакомыслием» и «преследованием диссидентов».

Одна из доморощенных «российских экспертов» в области деятельности спецслужб Е. М. Альбац в написанной «для обычных людей» книге утверждала: «Парадоксальным образом, именно функции тайной полиции в наибольшей степени и составили «славу» этому ведомству в собственной стране» (Мина замедленного действия: Политический портрет КГБ. М., 1992, с. 5). В действительности же, добавим мы от себя, эти «функции тайной полиции» были в значительной мере «гипертрофированы», преувеличены «разоблачениями» 1988–1991 гг.

Например, в дискуссиях международной конференции «КГБ: вчера, сегодня, завтра», проводившейся в нашей стране в 1990-е годы по инициативе бывшего «диссидента» С. И. Григорянца, более 90 % времени, выступлений и внимания уделялось именно деятельности 5-го Управления и пятых подразделений территориальных органов, что, естественно, не могло не деформировать искаженного представленияслушателей и читателей о назначении, задачах и деятельности органов государственной безопасности СССР.

Правда же истории состоит в том, что Андропов действительно был инициатором образования нового подразделения в структуре КГБ, призванного бороться с идеологическими диверсиями спецслужб недружественных иностранных государств. Однако отнюдь не был «изобретателем» этого термина.

Еще в 1955 г. авторы Большой советской энциклопедии в статье « Агентурная разведка» подчеркивали: «Наряду со шпионажем А [гентурная]. р [азведка]. капиталистических государств занимается также экономической, политической и идеологической диверсией» [140]140
  Большая Советская энциклопедия. Т. 1. М., 1955, с. 291–292.


[Закрыть].

Вопрос о назначении, сущности и содержании идеологических диверсий до сих пор вызывает оживленную дискуссию в нашей стране. Что же скрывается за этим понятием?

Некоторые, например, полагают, что за этим эвфемизмом скрывается банальная «борьба с инакомыслием», «диссидентами». Эта точка зрения представлена, например, в статье Н. В. Петрова «Специальные структуры КГБ по борьбе с инакомыслием в СССР. 1954–1989 гг.» [141]141
  Петров Н. В. Специальные структуры КГБ по борьбе с инакомыслием в СССР. 1954–1989 гг. //Труды Общества изучения истории отечественных спецслужб. Т. 3. М., 2007, с. 306–317. Также см.: Пожаров А. И. КГБ и инакомыслие//Обозреватель/Observer. М., 1997, № 5–6, с. 95—100.


[Закрыть].

Однако в ней не только не рассматриваются все аспекты проблемы, но и имеется ряд методологических погрешностей, существенно искажающих реальную картину исторического процесса. В этой связи вряд ли без каких-либо оговорок можно согласиться с утверждением автора о том, что «на протяжении всего периода… в структурах госбезопасности существовали подразделения, в чьи задачи входила борьба с «преступлениями мысли», т. е. борьба со всеми теми, кто в той или иной форме выступал против советской власти». Что касается деятельности 5-го управления КГБ СССР, то подобное утверждение представляется особенно сомнительным.

Из предмета и контекста исторического анализа Н. В. Петрова, равно как и других «критиков» Андропова, исключаются концептуальные взгляды «главного противника» – стратегов США и других ведущих империалистических государств, – на цели и задачи внешнеполитического противоборства с СССР, а также на роль и назначение «психологической войны».

Эти авторы не учитывают реальной эволюции, смены парадигм, концептуальных подходов зарубежных теоретиков геополитического противоборства с СССР, которые также претерпели ряд существенных трансформаций – от внешнеполитической концепции «сдерживания коммунизма» Г. Трумэна (1947–1953), «отбрасывания коммунизма» Д. Эйзенхауэра (1954–1963), до политики «наведения мостов» Л. Джонсона (1964–1980) и стратегии «сокрушения империи зла» Р. Рейгана (1981–1988). На наш взгляд, без учета этих реальных доктринальных, стратегических и тактических установок «главного противника» в области «тайной войны» против Советского Союза провести объективный анализ деятельности КГБ СССР в целом, и его 5-го Управления в частности, невозможно.

Следует отметить, что зарубежными теоретиками скрытого противоборства и разведывательно-подрывного воздействия на Советский Союз идеологические диверсии рассматриваласьне только как составная часть «психологической войны», но и как важнейший инструмент реализации политики холодной войны, нацеленной на достижение победы над геополитическим соперником и конкурентом.

Чтобы разобраться с вопросом о сущности и назначении идеологических диверсий, обратимся к работам признанных авторитетов в деятельности спецслужб, с которыми пришлось познакомиться Андропову.

Еще в первом отечественном научном труде, посвященном вопросам разведки, вышедшем в 1911 году, «Тайные силы (Военное шпионство)», генерал-майор В. Н. Клембовский подчеркивал, что целью деятельности разведки является добывание сведений об армиях, вероятных театрах военных действий, о населении и об экономикепотенциального противника.

При этом к группе «Сведений о населении» были отнесены: примерная густота населения, состав его по племенам и вероисповеданиям, настроения жителей, их нравы, обычаи, род занятий, степень зажиточности, административное устройство, количество и характер населенных пунктов.

В числе общих выводов Клембовский указывал, что потом неоднократно повторялась многими писавшими о проблемах обеспечения страны: «Пока идеи о всеобщем разоружении и всесветном мире не вышли из области мечтаний, каждое государство должно быть готово к войне со своими соседями».

А готовность эта выражается, в том числе, и во внимательном изучении средств борьбы сопредельных государств, что звучит по-прежнему актуально и сегодня. Поэтому автор указывал и на «необходимость постоянного осведомления о намерениях и силах, как материальных , так и нравственных , своих соседей». В то же время подчеркивая необходимость скрывать собственный оборонительный потенциал.

В записке, представленной в 1915 г. в комиссию по реорганизации российской контрразведки В. А. Ерандаковым, до этого в течение 5 лет возглавлявшим Петроградское контрразведывательное отделение (КРО), подчеркивалось, что германская разведка осуществляет не только сбор военных сведений о действующей армии, но и активно ведет дипломатическую, торгово-промышленную (экономическую) разведку, организует акты саботажа и диверсий, ведет подрывную пропаганду [142]142
  См.: Галвазин С. Н.Охранные структуры Российской империи. М., 2001, с. 80–88; Мерзляков В. М. Об организации контрразведывательных органов России//Российские спецслужбы: История и современность: Материалы Исторических чтений на Лубянке 1997–2000 годов. М., 2002, с. 72–74.


[Закрыть].

В одной из первых советских работ, изданном в 1921 г. учебном пособии «Канва агентурной разведки», заместитель начальника отдела агентурной разведки Разведывательного управления Рабоче-Крестьянской Красной армии (РККА) Александр Иванович Кук подчеркивал два важнейших вывода:

1. Агентурная разведка не разграничивает понятий мирного и военного времени.

2. К числу важнейших политических задач разведки относится оказание целенаправленного воздействия на население враждебного государства посредством прессы, пропаганды, распространения слухов, распространения определенных идей и взглядов, подрывающих веру во власти собственной страны.

И уже история Первой мировой, особенно деятельность германской разведки в этот период времени, давала немало оснований для подобного умозаключения.

Подчеркнем при этом одно чрезвычайно важное обстоятельство: аналогичные взгляды на задачи и роль спецслужб в будущем, характер и содержание «тайной войны» высказывали и зарубежные исследователи, ведь уроки Первой мировой изучались всеми участвовавшими в ней государствами, и из них делались соответствующие выводы на будущее.

Как бы вторя Куку, в 1923 г. руководитель германской разведки в годы Первой мировой войны Вальтер Николаи пророчески писал о будущей роли разведки в мировой политике: «По пути к будущему развитию идет разведка, стремящаяся этот путь распознать и на него повлиять…. Тайная сила разведки будет в будущем гораздо более значительной, нежели была в прошлом и есть в настоящее время».

В предисловии к изданной в Париже в 1938 г. книге о деятельности германской разведки в годы Первой мировой войны вице-председатель Высшего военного совета Франции генерал Максимилиан Вейган пророчески писал:

«Вероятно, никогда еще столько не говорили о войне, как теперь. В разговорах все сходятся на том, что если бич войны снова поразит Европу, то на этот раз война будет «всеобъемлющей» («тотальной»). Это значит, что в борьбе будут участвовать не только люди, способные носить оружие, но будут мобилизованы и все ресурсы нации, в то время как авиация поставит самые отдаленные районы под угрозу разрушения и смерти».

Напомним, что писалось это еще за полтора года до начала реализации гитлеровских планов по «расширению германского жизненного пространства», но когда уже предчувствие новой большой войны и беды стало постепенно овладевать сознанием элит сопредельных Германии государств.

«Наряду с открытым нападением на врага, – продолжал Вейган, – в широких масштабах развернется и так называемая «другая война» – война секретная и также «всеобъемлющая», в задачу которой войдут деморализация противника, восстановление против него широкого общественного мнения (пропаганда), стремление узнать его планы и намерения (шпионаж), препятствование снабжению (диверсии в тылу)….»

Здесь следует отметить, что Максимилиан Вейган хорошо знал предмет, о котором он говорил, поскольку до этого в течение 5 лет возглавлял французский Генеральный штаб, которому подчинялось знаменитое «2-е бюро» – военная разведка Франции.

А в описываемый период он лично вел переговоры с турецкими властями и представителями антисоветской кавказской послереволюционной эмиграции об организации разведывательно-подрывной работы на территории СССР.

Давая общую оценку работе, Вейган прозорливо отмечал, что « подобные книги, разъясняя факты минувшего, дают читателю возможность до некоторой степени проникнуть в тайны будущего» [143]143
  Цит. по: Шпионаж во время войны. М., 2007, с. 283.


[Закрыть].

В первом пособии для подготовки контрразведчиков, изданном в 1924 г., полномочный представитель ОГПУ по Западному краю С. С. Турло обращал внимание на то обстоятельство, что « в современную эпоху война прежде всего ведется на экономическом, политическом, дипломатическом фронтах, а в последнюю очередь на фронте военном. Поэтому значение современной разведки выросло до громадных размеров, и наряду с значением расширилась и область разведки. Все перечисленные области жизни государств тесно переплелись между собой, одна другую дополняет и одна от другой зависит как в мирное, так и в военное время. В связи с этим разведывательная служба расширилась до грандиозных размеров и крайне осложнилась и нуждается в прочной организации, системе и порядке» [144]144
  Турло С. С., Залдат И. П. Шпионаж//Антология истории спецслужб. Россия. 1905–1924. М., 2007, с. 432 и др.


[Закрыть].

В период мировой войны, подчеркивал С. С. Турло, «стороны уже не ограничивались только разведыванием… а по раскрытии тайн стремились всячески тайным же образом подорвать осуществление, проведение в жизнь этих тайн – тайная разведка приобрела активный характер.Эта черта тайной разведки как носящая признаки терроризации, дезорганизации государственной жизни и военной системы противной стороны является чрезвычайно серьезной и ставит тайную разведку в совершенно иную плоскость, чем до мировой войны».

О значении данного вида разведки, названного им активной разведкой, Станислав Степанович также писал: «…выгоднее расстроить планы противника активным вмешательством, расшатать его международное и подорвать внутреннее политическое положение, ослабить его экономическое благосостояние, уничтожить запасы военных материалов, внести разложение в ряды войск и командного состава, скомпрометировать или путем террора устранить государственных или общественных деятелей, наиболее вредных для разведывающего государства».

Подытоживая ранее написанное об активной разведке А. И. Куком, С. С. Турло подчеркивал, что активная разведка выявляет «… признаки нового вида войны – тайной; она опаснее и изнурительнее открытых вооруженных столкновений».

В заключении главы «Значение разведки» автор пророчески писал: «Вообще вопрос о тайной разведке, уже теперь крайне серьезный, имеет тенденцию в будущем развернуться во всей широте, преследуя цель – уже в мирное время тайной войнойдо того подорвать мощь соседа, что вооруженная рука последнего в решительную минуту останется или неподвижной, или же удары поднятой руки будут бессильными».

Автор предуведомлял читателей, что «область работы разведки весьма широкая и разносторонняя и охватывает почти все стороны государственной жизни… Разведка, имеющая целью облегчить путем разоблачения явных и тайных обстоятельств, действий и намерений противника, борьбу своего государства или класса с другими государствами или классами, должна проникнуть во все области их жизни. И сообразно этому она распадается на виды: военную разведку, экономическую, политическую и дипломатическую».

Намного опережая своих современников, Турло прозорливо отмечал, что «существует еще разведка психологическая, упускаемая ныне из виду всеми теоретиками разведывательной службы».

Характеризуя сущность и задачи психологической разведки, он подчеркивал: «Всякое познание противника имеет целью отыскание в нем опасных для себя качеств на предмет обезвреживания их и одновременно с этим находить его слабые стороны для нанесения ему решительного и наиболее чувствительного удара». При этом «психология массы в войне играет решающую роль, однако она зависит от экономических, социальных, национальных и иных свойств этой массы… В этой области более чем в какой-либо другой разведка может активными действиями достигнуть максимальных результатов при минимальных потерях со своей стороны».

Эти положения целесообразно сопоставить с более поздними теоретическими положениями зарубежных авторов и теоретиков «психологической» или «информационно-психологической войны», на чем мы остановимся далее.

Турло скромно отмечал, что «психологическая сторона в деле разведки не новшество, не открытие… Весь вопрос в том, что она не была систематизирована, не была в достаточной мере научно обработана… Но в настоящее время идет усиленная работа над организацией этой области работы (разведывательной деятельности. – О. Х.), над систематизацией ее».

Задачи психологической разведки были сформулированы им следующим образом:

1) … стремится исследовать быт, мировоззрение, настроения, обычаи, традиции, стремления, нравственные качества, материальные и семейные обстоятельства командного состава, дипломатов, крупных чиновников, политических и общественных деятелей различных партий и групп, крупных коммерсантов, артистов, художников, поэтов, преступников.

2) Выясняет стремления и настроения отдельных национальностей и, учитывая причины антагонизма, разжигает национальную вражду, искусственно поддерживает автономные вожделения и поощряет стремления к отделению.

3) Зорко следит за всеми проявлениями классовых противоречий, искусственно обостряет взаимную вражду, толкает классы на борьбу друг с другом, разрушая единство, разлагая массы населения и армию.

Главное назначение контрразведки С. С. Турло определял следующим образом: «Ловля шпионов – дело абсолютно необходимое, но еще важнее предупреждать зловредную работу шпионов. Контрразведка обязана бороться со всяким злом, разлагающим тыл страны, и охранять фронт от покушения со стороны неприятельских шпионов, своих собственных изменников и предателей». Сведения, получаемые контрразведкой, подчеркивал Турло, должны предупреждать события.

«Если государства, не уделившие достаточного внимания организации разведки, платили за это ценою колоссальных потерь, то та же участь неминуемо постигнет и те из них, которые будут у себя держать в запущении контрразведку… иностранному шпионажу необходимо противопоставить свой контршпионаж. И тем более теперь, когда шпионаж принимает такие грандиозные размеры». А для этого «необходимо иметь специалистов, изучивших контрразведывательное дело и с любовью относящихся к нему… ибо здесь приходится оперировать мыслями и намерениями людей, очень тщательно и хитро скрываемыми, а не с конкретными ощутимыми объектами».

Говоря о помощи населения контрразведке в борьбе с происками спецслужб иностранных государств, автор подчеркивал: «Если бы все прониклись сознанием того, какую опасность представляет собой шпионство противника, какой вред причиняет его деятельность, то борьба с ним была бы легкой…. Те, которые сознают вред и опасность шпионства, не посвящены во все сложнейшие махинации его работы, почему и не могут оказать широкого содействия контрразведывательным органам в деле борьбы с ним».

Следуя известной логике «подобное лечится подобным», пояснял Турло, «контрразведка борется со шпионажем теми же средствами, каковые этот последний применяет для достижения своих целей… Знание своего противника есть залог победы, поэтому и контрразведка должна изучать своего противника, его оружие и способы употребления его».

Уже в первой открытой отечественной работе В. Латынина «Современный шпионаж и борьба с ним», изданной в 1925 г. в серии «Библиотека командира», ее автор, отражая взгляды советского военного руководства на характер возможных военных конфликтов, справедливо писал: «Современная война разыгрывается не только на полях сражений, но в промышленно-экономической и политической области, и такая война часто ведется задолго до объявления мобилизации».

Кроме того, подчеркивал автор, особенность современных войн заключается в том, что войну ведет не одна армия, а весь народ. Все граждане «от мала до велика» так или иначе участвуют в борьбе против внешнего врага. И на этом основании будет истребляться одинаково как армия, так и весь народ».

На основе анализа истории русско-японской, Первой мировой и советско-польской войн Латынин отмечал, что многие стороны в ходе военных действий ставят задачи « создания в тылу противника условий, ослабляющих оборонительную силу»,то есть саботажа. Этот же вывод позже сделают и зарубежные специалисты в области разведывательной и контрразведывательной борьбы.

В завершение своего повествования автор вновь повторяет главный вывод: « Для успешной борьбы со шпионажем необходимо содействие самых широких общественных кругов нашим контрразведывательным органам».

Предоставляем читателю самому судить о том, насколько приведенные выводы отечественных специалистов созвучны взглядам их зарубежных коллег.

Ведь, по мнению западных теоретиков разведки, психологическая война– это координация и использование всех средств, включая моральные и физические (исключая военные операции регулярной армии, но используя их психологические результаты), при помощи которых уничтожается воля врага к победе, подрываются его политические и экономические возможности для этого; враг лишается поддержки, помощи и симпатий его союзников и нейтралов или предотвращается получение им такой поддержки, помощи или симпатий; создается, поддерживается или увеличивается воля к победе нашего собственного народа и его союзников; приобретается, поддерживается или увеличивается поддержка, помощь и симпатии нейтралов [145]145
  Ковтун Г. К. Философия разведки. Киiв, 2001, с. 358.


[Закрыть].