Текст книги "Русские сумерки"

Автор книги: Олег Кулагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Я был в двух шагах от ребят в кожаных куртках.

Не узнали!

Доехал до «Таганской». Там пересел на Розовую линию и добрался до конечной – «Выхино».

К тому времени в вагоне стало совсем малолюдно.

Я поднялся наверх. И слабо освещёнными улицами двинулся на восток – в сторону Кольцевой автодороги.

Убогая, грязная окраина. Разбитые тротуары. Груды мусора на улицах. Кажется, место называется Вешняки.

Странно, но здесь мне было уютнее – и дело даже не в отсутствии аслановских ищеек. Просто у меня такое же чувство, как по соседству с Нижегородской Зоной…

Эти кварталы ещё не выселяли. По отчетности мэрии – тут аномальная обстановка нулевого уровня.

Но все, у кого есть деньги, давно отсюда убрались в другие районы.

Глава 8

За Кольцевой начинался периметр.

В Москве он не такой серьёзный, как в Нижнем. Всё-таки – дальше от Зоны.

Хотя кое-что имеется…

Я выглянул из-за кустов.

Трёхметровое проволочное ограждение, датчики движения, сканеры аномальной активности.

Ещё есть камеры наблюдения. И яркие фонари вдоль колючки – правда, половина из них не горит.

А колючка поржавела и провисла.

Только всё равно, лезть внаглую – рискованно. До блокпоста у поворота на Новоухтомское шоссе не так уж далеко.

Даже если они не станут высылать группу захвата – лучше не маячить!

Не хватало ещё засветиться перед камерами…

Аслан пока что ищет меня своими силами. Но если подключит ОКАМ – те обязательно поднимут информацию обо всех нарушителях периметра.

Глупо давать им наводку!

Метров сто я прошёл дворами вдоль Кольцевой. Искал хоть какие-то тропинки, намёки. Местные наверняка ходят за периметр. И отлично знают места, где не работают датчики и камеры. Такую огромную систему сложно поддерживать в нормальном состоянии – тем более что, как это заведено, половину отпущенных денег элементарно разворовывают.

Должны быть проходы. Должны!

Плохо, что я о них не знаю.

Ладно. По-другому не будет – придётся использовать глушилку.

Я достал из рюкзачка мутноватый кристалл размером с грецкий орех. И погрел в ладони.

Постепенно кристалл становился прозрачным.

Работает. Но судя по выросшим тёмным пятнышкам на гранях – хватит его ненадолго. Ещё максимум на два раза.

Вперёд!

Я выбрал место, где не горели фонари. Подождал, всматриваясь.

Вроде всё тихо…

Только изредка проезжали машины.

К ночи их поток на Кольцевой сильно редеет. Особенно на этом участке. Ещё в прошлом году начали строить объездное шоссе – от Новогиреева до Волгоградского проспекта. Как говорили в официальных СМИ – «для улучшения транспортной ситуации на востоке Москвы».

А пока те, кто могут, стараются лишний раз тут не ездить…

Я перебежал Кольцевую и упал в высокую некошеную траву рядом с периметром. Приподнял голову, вглядываясь вперёд. И, раздвигая обвисшую ржавую колючку, переполз на ту сторону.

Метрах в десяти от меня работала камера. Совсем рядом были датчики движения и сканеры.

Но пока остаётся прозрачным кристалл в моей ладони – вся эта хрень не должна меня засечь. Видеокамеры транслируют сплошные помехи, а датчики и сканеры вообще не реагируют.

Говорят, по новому закону за одну глушилку легко можно получить пару лет тюрьмы. Но пусть сперва поймают!

Лишь из проезжающей машины можно меня заметить. И то днём!

Прополз по траве до канавы. Потом ещё немного до кустов.

Кстати, помехи на видеокамерах тут и без меня случаются – так что никаких подозрений. Операторам можно и дальше дремать у экранов…

Я нырнул в кромешную тьму за кустами.

Подождал, пока глаза привыкнут. Бесшумно ступая, одолел пару десятков метров и скрылся за углом уцелевшего здания.

Фонарик не включал. Старался держаться открытых мест.

Это не всегда удавалось. С тех пор как несколько лет назад Косино и Новокосино эвакуировали, тут здорово всё разрослось. Кое-где – реальные дебри!

Даже там, где была промзона, трава уже мне по грудь.

Попытался малость по ней срезать. И вернулся, когда ощутил у сердца неприятный холодок.

Нет, дальше – только по сохранившемуся асфальту. Хорошо, что его полосы угадывались во тьме.

А тут и луна взошла. В её свете я различил справа озеро. Обогнул его, стараясь не приближаться к воде.

Озёрная гладь казалась обманчиво безмятежной. И лунная дорожка почти идиллически пролегла от берега до берега.

Но меня этот покой давно не обманывает – ещё с тех пор, как водяная глотка слопала троих у меня на глазах. У похожей тихой заводи…

Становилось прохладно.

Отличная погода для пеших прогулок.

Только не ночью в плохом малознакомом районе. И не после такого сумасшедшего дня…

Сейчас, когда напряжение чуть спало, я вдруг ощутил, что едва держусь на ногах. Ведь и не выспался к тому же. Спозаранку пришлось драпать от полицаев. Так до самой ночи и пробегал.

Как заяц, ей-богу!

Мне надо в Люберцы, но раньше утра там всё равно нечего делать. Если срочно не покемарю пару часиков – точно свалюсь где-то под кустом.

А что? Отличный пейзаж – мутировавшая трава, пустые дома, из каждой дыры прёт аномальщиной. Просто сказка! Полицаи как огня боятся таких районов! Где ж, если не здесь, отдыхать трикстеру?

Я дошёл до относительно нетронутых жилых кварталов. И выбрал подходящий дом – без мха и грязноватых потёков на стенах. Поднялся на второй этаж.

Все двери квартир были открыты. Я осторожно прошёлся по комнатам. Отыскал драное ватное одеяло. Снял с ветхой кровати матрас. И разместился в комнате с выходом на балкон – удобно эвакуироваться, если что.

Забаррикадировал дверь. А сам лег на матрас – в углу, у окна, так, чтобы видеть всю комнату. Закутался в одеяло и провалился в сон – будто в тёмную воду нырнул…

…Узкий проход между старыми домами.

Воробей проскальзывает под «медузой». Две другие болтаются почти на том же месте. «Порядок», – машинально мелькает у меня в голове. И в этот миг я вдруг ясно различаю четвёртую – притаившуюся за крупным наплывом «фиолетовой плесени».

«Идиот!» – как я мог её прощёлкать, когда шли сюда?

Делаю шаг и цепенею, будто вкопанный. У меня на глазах порыв ветра приносит ещё один мутный шар с тускло светящейся бахромой.

Пятая «медуза»!

– Капкан! – ору я отчаянно. Хотя знаю, что поздно. Воробей уже там – на пространстве, очерченном невидимой линией. А через долю мгновения линия становится реальной, ослепительно-яркой…

Вздрагиваю и открываю глаза.

Автоматическим движением нащупываю пистолет под матрасом – хотя не пойму, что меня разбудило.

Озираюсь, вслушиваюсь.

Ветер монотонно скрипит дверью. Комната залита ярким лунным светом. В общем, всё спокойно.

Откуда ж это щемящее чувство опасности?

Кошмары выходят боком?

Пора бы привыкнуть, Тень. Вся твоя жизнь из них состоит. Иногда кажется, что ты и сам – не более чем персонаж кошмара…

Прячу пистолет под матрас. Закрываю веки. И будто ледяной водой меня окатывает.

Я опять хватаюсь за оружие.

Вскакиваю с матраса, замираю чуть дыша.

Нет, не показалось!

Жалобный детский голосок и плач.

Встаю. Осторожно выглядываю в окно.

Пустынная улица озарена луной. Ветер гонит пыль вдоль треснувших тротуаров. Играет сухими прошлогодними листьями. Шевелит кучу тряпья…

А где-то далеко продолжает рыдать и звать на помощь ребёнок.

Я опять опускаюсь на матрас. Достаю бутылку с минералкой, делаю жадный глоток.

«Обманка?»

Всякое бывало. Видали в Зоне и плачущих детей, и прекрасных девушек, зазывающих на верную гибель. Эта пакость лезет в подсознание. И выхватывает оттуда самые сильные картинки, впечатления. Шибает по мозгам не хуже наркоты – то есть всё ярче, чем наяву.

У зелёных новичков – нет шансов. Да что новички – опытные трикстеры иногда ведутся!

А тут… Тут что-то не так.

Голосок совсем слабый. Иногда порывы ветра его заглушают.

Или вот, я закрываю ладонями уши. И ничего!

С нормальной обманкой такое бы не прокатило. Нормальная – плакала бы у меня в голове!

Я стискиваю зубы. И поднимаюсь.

Это глупо.

Чутьё и опыт говорят: всё равно – подстава! Только лохи на такое клюют! А ты – Тень. Ты невредимым ускользал оттуда, где другие гибли, как мухи.

А сейчас… сейчас всего-то и надо – укрыться с головой. Чтоб ничего не слышать. Чтоб проснуться отдохнувшим, свежим. Утром – в Люберцы. Оттуда в семь тридцать идут автобусы – везут вахтовиков на Саранский комбинат переработки серого мха. У тебя – удостоверение работника. Садишься и едешь до самой Рязани – ни полиция, ни ОКАМ обычно их не проверяют.

Значит, к десяти уже будешь на месте – возле рязанского филиала «Альфа-банка». Там ждут сто сорок семь тысяч баксов!

Отличный план.

И никаких угрызений совести.

Никаких…

Я вслушиваюсь. Голосок затих. Уже никто не рыдает в темноте.

Но направление я определил.

Вскидываю дурацкий розовый рюкзак на плечи. Проверяю запасную обойму в кармане куртки.

Спускаюсь вниз. И, прячась в тени домов, осторожно двигаюсь на восток.

Через пару кварталов впереди маячит пустырь. Кажется, раньше там был сквер, но от деревьев остались одни головешки. А пустырь только недавно начал зарастать травой.

Я туда не иду. Сворачиваю в подъезд, осторожно поднимаюсь по ступеням. Проскальзываю в квартиру – её окна выходят на ту сторону.

Точнее, выходили.

Самих окон-то давно не осталось – всё выгорело изнутри. Стараясь не хрустеть осколками стекла, я медленно приближаюсь к оконному проёму.

И наконец вижу.

Нет, это не обманка.

Дом за пустырём. Два тела привязаны между балконами третьего и четвертого этажей. Двое мальчишек – лет десяти-двенадцати.

Пока живые.

Только очень напуганные. Один молчит. А другой опять всхлипывает, зовёт на помощь…

Я всматриваюсь несколько минут, пытаясь различить ещё хоть что-то.

Дом за пустырём лучше сохранился – кое-где в окнах даже блестит стекло. Но никого не видать в этих чёрных глазницах… Тихо, пусто.

Бесполезно ждать.

Я прислоняюсь к стене.

Хотя кое-что и так ясно. Не обманка, а приманка! Ловля на живца.

А тот, кто приготовил западню, – прячется внутри. Или где-то рядом.

И ждёт.

Кого?

Точно не меня.

Я тут вообще случайно. И самое разумное – не вмешиваться. Скорее отсюда убраться!

Ещё сегодня утром так бы и поступил.

Но кое-что изменилось. И если я тут, а не валяюсь переломанный, забрызганный кровью на Плющихе – значит, во всём этом должен быть смысл. Наверное, теперь я всегда обречён его искать – хотя бы и с пистолетом в руке…

Тащиться напрямик через пустырь глупо.

Да и вообще, глупо играть по предложенным правилам. У меня будут свои!

Бесшумно ступая, иду назад, к выходу из квартиры. И различаю какой-то шорох – там, во дворе…

Я замираю.

Это может быть просто ветер – ворошит груду мусора.

Скрипит старым деревом…

А ещё скрипнул камешек.

Под чьей-то подошвой?

Едва дыша, я проскальзываю на лестничную площадку. И ныряю в соседнюю квартиру первого этажа. У этой – окна не на пустырь, а во двор.

Я прохожу её насквозь, избегая лунного света, сливаясь с тенями.

И замираю у оконного проёма.

Да.

Отсюда не видать, но я улавливаю – что-то не так у входа в мой подъезд. Словно полумрак пролёг там иначе…

Кто-то прячется в кустах?

Криво усмехаюсь. И сквозь пролом в стене выхожу в квартиру другого подъезда.

Тут, у самого дома, – высокая трава и кусты почти вровень с подоконником. Не такие, как в Зоне, но, кажется, изменённые.

Ничего.

Сейчас меня больше беспокоят звери, а не растения.

Двуногие звери, которые вообразили себя охотниками…

Жду сильного порыва ветра. И когда он особенно громко нагибает высохший клён посреди двора, я перемахиваю через подоконник. Почти бесшумно опускаюсь в траву. Аккуратно раздвигая стебли, меняю позицию.

Да, теперь я хорошо вижу фигуру, застывшую у входа в подъезд. Серая куртка, а в руках…

«АКМ»?

Угу.

Нас разделяет несколько шагов. Достаточно близко, чтоб услышать мой тихий голос:

– Брось автомат!

Фигура у подъезда вздрагивает и оборачивается. Только с «АКМом» расставаться не спешит.

Надо бы ему помочь – разрывной пулей. Но я не спешу давить спуск – может, потому что передо мной старик? А ещё я знаю, что он не один.

Кто-то его точно страхует. Например, оттуда, из окон ближайшего дома.

Пока что второй меня не видит.

Зачем демаскироваться раньше времени?

– Брось, я сказал! – целюсь старику в грудь.

Но не повышаю голос. И не поднимаю голову из травы.

Он роняет оружие.

– Иди сюда!

Подчиняется, нехотя ковыляет.

А я понемногу смещаюсь. Надо, чтоб его фигура оказалась между мной и окнами того дома…

– Стой там!

Он замирает посреди травы.

Я подкрадываюсь сзади и упираю пистолет ему в бок:

– Скажи своим друзьям – пусть выходят. Хочу потолковать!

– Конечно, – слабым голосом бормочет старик. И вдруг молниеносным движением выскальзывает из-под ствола и перехватывает мою руку с пистолетом. Всё происходит так быстро, что я не успеваю сообразить.

Успеваю только вместе с ним свалиться на землю. И тут же получить крепкий удар локтем.

Несколько минут мы катаемся в траве. Пистолет выпадает из моих пальцев. А в руке старика вдруг оказывается нож. Хороший армейский нож, которым резать глотку так же удобно, как масло.

Я едва успеваю перехватить рукоять.

Хотя это не очень помогает.

Проклятие!

Я имею дело с реальным профи – жаль, что поздновато это понял! Внешность обманчива. И будь он моложе лет на десять, всё давно бы кончилось – для меня!

Но пока силы равны. Мы хрипим, сопим, с ненавистью друг на друга таращимся. Старик наваливается сверху, а я чувствую под боком твердое – и левой рукой нащупываю выпавший пистолет!

Упираю ствол врагу в бок, но в тот же миг лезвие ножа неприятным холодом касается моей шеи.

– Брось нож! – рычу я.

– Брось пистолет! – яростно хрипит старик.

Краем глаза замечаю ещё какое-то движение. Ага, второй с автоматом выскочил из того дома. И на вид ему тоже лет семьдесят!

Просто цирк!

– Что ж вам, старпёрам, дома-то не сидится!

– Всё из-за таких, как ты… щенок!

– Брось нож и прикажи своим отпустить детей!

Он вперивается в меня злым взглядом:

– Каких детей?

– Тех, что вы подвесили за пустырём!

Старик непонимающе моргает. А второй уже рядом, замахивается прикладом.

– Погоди! – останавливает его первый. И смотрит на меня изучающе, будто на редкого мутанта. Только лезвие от моего горла не убирает. – Кто ты вообще такой?

– Прохожий.

– А что тут делаешь?

– Пока с пенсионерами беседую. Можем ещё и в домино перекинуться!

– Ах ты сопляк! – возмущается второй. – Кончай его, Митрич!

Ещё посмотрим, кто кого!

Митрич хмурится. И вдруг говорит:

– Ты ведь хотел потолковать? Сейчас я уберу нож. А ты опусти пистолет. Лады?

– Лады…

Я жду подвоха. Но он действительно отводит нож. Легко, будто молодой, поднимается на ноги. Я встаю напротив – с опущенным стволом.

Второй целится в меня из автомата.

– Не надо, Коля, – решительно осаживает его Митрич. И внимательным взглядом окидывает мою фигуру: – Так ты, говоришь, шёл мимо?

– Угу, обожаю гулять в тихих местах. И не люблю беспредельщиков…

– Я сам их не люблю.

– Серьёзно? А зачем тогда ребятишек подвесили? Для кого такая наживка?

– Что он мелет? – сердито насупился дед Коля.

– Тише, дружище, тише… Просто паренёк ещё не въехал. – Митрич хмурится и качает головой. – Не мы, а для нас. Понимаешь? Для нас – наживка!

Я цепенею.

Теперь моя очередь удивлённо хлопать глазами:

– Так это…. ваши дети?

– А ты сообразительный – прямо как жираф!

– Вы что, из Люберец?

– Мы – отсюда, – лаконично ответил старик. Оглянулся по сторонам и шепнул: – Хватит тут маячить. Идём, поговорим в другом месте…

Мы пересекли двор и поднялись на второй этаж соседнего дома. Сели на уцелевшие стулья.

В окнах не было стёкол, и с порывом ветра опять долетел крик привязанного ребёнка…

Лицо Митрича исказилось, как от боли.

– Нельзя туда лезть, – качнул я головой.

– Да, один наш уже сгоряча сунулся…

– Тут надо придумать что-то умнее.

– У тебя есть предложения?

– Вы знаете, кто мог это сделать?

Он мрачно почесал волевой, гладко выбритый подбородок:

– Понятия не имеем. В первый раз такое.

– А в Косино давно живёте?

– Давненько, – уклончиво ответил Митрич. Задумчиво ковырнул ножом стул и добавил: – Бывало, что и раньше – пропадали. Глупые мальчишки… В основном просто удирали – Москва-то рядом.

– Контингент сложный – а нас мало… – уточнил дед Коля и тут же осёкся. Испугался, что ляпнул лишнее?

Но Митрич махнул рукой – дескать, теперь всё равно:

– Да, нас мало… А стало ещё меньше! Трое наших отправились на поиски ещё засветло. И все исчезли.

Я непонимающе моргнул. О чём они болтают – какой-такой контингент? Чего эти маразматики вообще тут ошиваются – да ещё с детьми?!

Они б ещё в Зоне поселились! Идиоты!

Вслух я сказал:

– Не слишком удачный район вы выбрали…

Он криво усмехнулся:

– Не мы выбирали.

– А детей вообще надо отсюда увозить!

Старики переглянулись. Митрич качнул головой:

– Ты смотри, какая нам лафа – в кои-то веки встретили умного паренька! – Он подошёл к окну, осторожно выглянул и вполголоса процедил: – Может, у тебя и транспорт имеется, чтоб сразу вывезти столько народу? И с документами поможешь?

– А сколько у вас детей? – пробормотал я.

Старик смерил меня хмурым взглядом и чётко, по-военному ответил:

– Списочный состав – сто шестнадцать человек. Двое – отсутствуют по уважительным причинам. Четверо не явились на поверку.

– Да, не явились, – кивнул дед Коля. – У нас ведь не тюрьма, мы не можем держать их под замком…

– Нечего теперь оправдываться! Нам доверили детей, значит, отвечаем за каждого.

– А я и не оправдываюсь… – виновато буркнул Коля.

Кто-то постучал в дверь – ритмичным, характерным стуком.

– Заходи, – отозвался Митрич.

И в комнату шагнул незнакомец в ветхом камуфляже, с исцарапанным «калашом». Сам гость выглядел таким же древним. Ещё один старик!

Протянул Митричу какую-то пыльную кепку:

– Это Семецкого.

– Больше ничего не нашли?

– Ничего. Исчез, как воду канул…

Они ещё что-то обсуждали и шёпотом матерились, а я сидел и в тусклом лунном свете рассматривал их озабоченные лица.

Кажется, начинаю понимать…

– Митрич, сколько тебе лет? – спросил я, когда они умолкли.

– Шестьдесят восемь, – равнодушно ответил он.

– А у детей – нет родителей?

– Никого нет.

Да, точно.

Одинокие старики и круглые сироты.

– Вы все подпадаете под закон…

– Угу, – улыбнулся Митрич. – Но живыми они нас не возьмут.

Я закрыл глаза.

Яркие телевизионные картинки всплыли в памяти. Счастливые румяные дети грузятся в комфортабельные автобусы. В другие автобусы сажают довольных пенсионеров – от шестидесяти пяти и старше…

Под надёжной охраной автобусы едут в специальные «экологические резервации». Там, вдали от загрязнений и аномалий, в нарядных уютных домиках ждёт всех счастливая жизнь!

Президент лично рекламировал обе федеральные программы: «Чистое будущее» и «Достойная старость»…

И никакого обмана.

Есть автобусы!

Я сам их видел. Пусть не такие нарядные, как в рекламе. С закрашенными окнами. С полицаями, которые дубинками и пинками загоняют внутрь стариков и плачущих детей.

Под конвоем бэтээров и «труповозок» автобусы уходят вдаль.

И больше никто не возвращается. Ни старики, ни дети…

Я глянул на Митрича.

Его голос звучал удивительно спокойно:

– Как только мне пересчитали и на треть увеличили пенсию, я понял – скоро за мной придут. Накупил продуктов и однажды ночью ушёл из дома. Раскопал тайник, достал оружие. Я бы и раньше это сделал, но кто-то должен был заботиться о Наде… А прошлой весной жена умерла. И я стал свободен – как морпех на марше. Дети и внуки погибли ещё восемь лет назад… Так что эти сто шестнадцать – они мне как родные. И я никому не позволю обижать моих детей!

– Тогда вызывай подмогу – прямо сейчас…

Он смерил меня холодным взглядом:

– Мы обязаны сами справляться. С любыми отморозками. Ты нам поможешь?

Я качнул головой:

– Не просто отморозки. Это высшие!

– С чего ты так решил?

– А вы ещё не сообразили? Сколько ваших уже пропало? Четверо? На вас и дальше будут охотиться – как на дичь. Пока всех не перебьют!

Повисло молчание.

И первым его нарушил дед Коля:

– Чепуха! Зачем высшим такие сложности? Они бы просто прислали полицию и ОКАМ.

Я вздохнул:

– Вы главного не понимаете…

– А ты? Ты понимаешь?

– Сто шестнадцать детей – знаете, что это? Для них это – как вагон «герыча» для наркомана!

Дед Коля изумлённо моргнул. А Митрич поморщился:

– Что-то не сильно они смахивают на обколотых…

– Правильно. Они – куда опаснее!

– А почему эти твари сразу не атаковали?

– Думаю, их немного – два, три… человека, – я запнулся на последнем слове. Угу, глупость сморозил. Ну какие из них «люди»?

– Так мало? – удивился третий старик.

– Достаточно. Но, скорее всего, они не слишком опытные. И не привыкли действовать в аномальном районе. Можно сказать, вам повезло…

– На х… я видел такое везение! – выругался Митрич.

Воцарилась тишина. Только во дворе шелестела трава и иногда протяжно скрипел засохший клён…

– Не теряйте время, – сказал я. – Если есть к кому обратиться за помощью – делайте это немедленно. На большой отряд они не осмелятся нападать. И вы сможете безопасно увезти детей…

– Как тебя зовут? – хрипло спросил Митрич.

Я чуть замешкался и ответил:

– Глеб.

Прозвучало странно. Первый раз за последние годы я назвался настоящим именем…

– Ты не очень представляешь ситуацию, Глеб. Здесь, в Косино, у нас перевалочный лагерь. Детей мелкими группами выводят из Москвы – мы их принимаем, кормим, организуем уроки – почти как в настоящей школе. У нас ведь тут и профессора имеются… А едва появляется возможность, детей от нас забирают – тоже мелкими группами. Вывозят в провинцию, в глушь – слава богу, Россия большая. Кое-где ещё остались места, не взятые этой властью под абсолютный контроль…

– Вот и хорошо! Значит, надо это организовать. Вывезти всех!

– Как? Из каких ресурсов? В сети много глупостей пишут про Невидимую Армию. Мы – не армия, Глеб. Мы – просто люди, которые пытаются оставаться людьми…

Я молчал.

Он ведь прав. Вся мощь государства сейчас против них… Против нас.

Я посмотрел на Митрича:

– Сколько вас – десяток наберётся?

– Вместе с тобой.

– А за какое время ваши друзья смогут собрать и переправить сюда отряд – хотя бы человек пятьдесят?

– Не знаю. Думаю, не меньше двух дней.

– Это долго. Слишком долго!

– Если уйдём в глухую оборону – думаешь, не продержимся?

– Они успеют вас перебить. И успеют разобраться с детьми. Часть сожрут – до капли выпьют их жизни, часть вывезут. Тех, что не успеют вывезти, – сдадут ОКАМу…

– Хватит! – перебил Митрич. – Если есть разумные варианты – подскажи!

– Нету, – честно ответил я. – Разумных – нету…