Текст книги "Мир иной (СИ)"

Автор книги: Олег Костенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

– Конечно, можно предположить, что магические линии видны в другой части спектра, нежели та которые воспринимает средний человеческий глаз. Но всё же вряд ли это зависит от физиологии. Иначе их могли бы наблюдать все големы, а, как я понял, этого не наблюдается. Да я и не заметил, что бызрение этого тела сильно отличалось от человеческого.

На некоторое время мудрейший погрузился в глубокую задумчивость.

– Интересно, – проговорил он, – нет, это просто положительно интересно. У нас неизвестно ни о чём подобном. Когда я узнал, что в вашем мире совсем не практикуют магию, то, честно говоря, подумал о дикарях. Но, похоже, всё куда интересней. Совершенно разные пути развития мира.

– Я пришёл к тем же выводам, – согласился Артём.

– Маленькие дети тоже не видят магических линий, – сказал Громалк. – Это приходи с обучением и посвящением. Не все, конечно, становятся волшебниками. Но, после небольшого обучения, маголинии способно увидеть большинство. Хотя у тебя не было ни того, ни другого.

– С другой стороны, – признал он, – мы ведь толком не знаем, что там видят обычные големы: они слишком тупы, что бы рассказать. Но, скорее всего ты прав.

Теперь призадумался Артём.

– Мыслящая фотопластинка может фиксировать мир совсем не так как обычная, – сказал он.

Но, увидав удивлённый взгляд Громалка, поправился:

– Зеркало, мыслящее зеркало может отражать мир иначе, чем обычное стекло. Хотя ситуацию с отсутствием обучения в моём случае это не объясняет.

На этот раз задумались уже оба.

– Оставим пока непонятности, – предложил мудрейший, – вернёмся к магии. Ты, как я понял, даже не знаешь, как она действует?

Плохой кивнул. Этот кивок выражал, как согласие перейти к магии, так и подтверждение его не знания.

– В нашем мире есть выражение: «Что снаружи, то и внутри», – продолжил мудрейший, – оно очень хорошо описывает природу магии.

Артём вновь кивнул.

– В моём мире говорят, «Что наверху, то и внизу». Хотя должен признать всерьёз в эту фразу, кажется, уже никто не верит.

– Полагаю, фразы означают одно и то же, – согласился Громалк. – Но всё же наш вариант лучше. Сознание не отражает пассивно физический мир, при определённых условиях оно способно на него воздействовать.

– В сознании есть некие точки. Стабильные островки в его океане. Их ещё можно представить как узлы некой сети, фокусы психических контуров. Они есть у всех разумных. Они врождённы и у всех более или менее одинаковы – общие мыслительные символы.

Он не об архетипах говорит? – подумал Артём. Но тут же отложил эту мысль на потом: что бы делать выводы требовалось узнать больше.

– Группируя их в своём сознании и концентрируясь на них особельным образом, можно изменить кое-что и во внешнем мире. Иногда это происходит спонтанно и выражается в редкой комбинации случайных событий. Впрочем, подобная спонтанность, как правило, ни к чему не ведёт.

Юнг что-то писал о синхронистичности, – снова всплыло в сознании Артёма. Но и эту мысль он отогнал на обочину разума. Всё это потом, сейчас просто слушать.

– Мы называет такие узлы-символы эйтами, и их не так уж и мало. Впрочем основных семнадцать: огонь, вода, воздух, земля, свет, тьма, дух, природа, имеется в виду живая, жизнь, смерть, пустота, пространство, время, тяжесть, волна, поток и сила.

Что бы прочувствовать свои внутренние эйты необходимо пройти посвящение. В одиночку сделать это практически нереально, к тому же обычно требуется некоторое время на подготовку, необходимы некоторые предварительные тренировки и упражнения.

Но ты очень необычен, даже если отбросить то, что ты голем. Поэтому я предлагаю тебе проделать один эксперимент. Провести посвящение прямо сейчас, без подготовки.

– Чем мне это грозит? – спросил Плохой, которого вовсе не прельщала роль подопытной свинки.

– Ничем. Ну, разве что время зря потеряем. Сама по себе процедура абсолютно безобидна.

В голосе Громалка вдруг на мгновение прорезался азарт. Но он тут же придал лицу безразличное выражение. Да и самому Артёму сделалось любопытно.

– Хорошо, – сказал он, – попробуем.

В конце концов, вряд ли Громалк будет рисковать королевским гостем.

Мудрейший удовлетворённо кивнул.

– Что требуется от меня? – задал новый вопрос Артём.

– Ты должен прочувствовать свою внутреннюю сеть эйтов. Это делается следующим образом: ты должен представить собственный разум.

– Чего, чего? – не понял Артём.

– Знаю, звучит глуповато, – согласился Громалк, – но словесно лучше не объяснишь. Тут есть одна тонкость. Поскольку этот образ сознания ты будешь держать внутри собственного сознания. То именно эту двойственность тебе и следует отразить.

– Погоди, – оборвал он, ещё один недоумённый возглас Плохого. – Признаться, тут я мало смогу помочь. Всё это очень индивидуально и у каждого своё. Впрочем, большинство для начала пробуют образ красной точки и танцуют от этого. Собственно, предварительные упражнения и предназначены, что бы оказать помощь в этой визуализации, но мы оба решили обойтись пока без них.

Вообще-то, ты один, – подумал Плохой, но в слух не сказал. В конце концов, согласился он добровольно, а значит, нёс свою долю ответственности.

– В чём будет твоя роль? – спросил он, новоявленного учителя.

– Обеспечение внешней поддержки и аккуратное направление твоей внутренней энергии, твоего потока сознания. В одиночку инициацию действительно практически невозможно пройти, тем более без подготовки.

– В таком случае, как случилась самая первая?

Громалк понял вопрос.

– Никто не знает. Но, скорее всего первые инициации проходили спонтанно. А потом кто-то научился передавать их другим.

Артём подумал, что, наверное, это был вопрос такого же рода, что и «кто первым сделал каменный топор?».

– Ну, что поехали? – сказал Громалк.

Мудрейший вдруг резко встал с места и, зайдя за спину Артёму, положил ему руки на виски. Видимо, это было частью процедуры.

– И учти, может возникнуть боль. Это нормально. Не обращай на неё внимания. Напротив она означает, что ты на верном пути. Когда пройдёт, ты будешь уже почти у цели.

Мог бы и раньше предупредить, – подумал Артём. Я бы всё равно согласился. Но мне не нравится, когда со мной так играют. Но, сейчас он твёрдо решил дойти до конца.

– И как я должен представить этот разум в разуме, – поинтересовался он все-таки ещё раз.

Мудрейший издал негромкий смешок.

– Подключи воображение, – прозвучала явная насмешка.

Плохой хотел вспылить, но вдруг понял, что именно этого его странный учитель и добивается. Ну ладно, мы ещё посмотрим: кто кого? – решил он. Ладно, пусть будет красная точка.

Прикрыв глаза, Плохой представил красную точку. Она располагалась где-то внутри его головы. Красная такая точка на чёрном фоне. Ну и что. Потом, вспомнив наставления мудрейшего, Представил внутри неё вторую, почему-то зелёную. Первая при этом немного увеличилась, превратившись в шарик. Плохой и сам понимал, что это ничего не даёт.

Так, что там ещё Громалк говорил, – быстро думал Плохой, – на самом деле это ведь не точки, а образ разума. Имитация разума внутри самого разума. Имитация разумом самого себя. По существу разум в разуме. Разум сам в себе. Ну-ка, ну-ка. А ведь это задачка из области бесконечных множеств. Бесконечное множество, которое включает самого себя в качестве собственного члена.

Что ж, с математической визуализацией у него в институте всё было в полном порядке. Он даже многие формулы не абстрактно, а вполне визуально представлял. Бесконечность отражённая сама в себе. Возможно даже не один раз, словно бесконечный ряд зеркал. Стоп – это нам пока не надо. Хватит нам и отражения первого порядка.

Внутренняя точка в его мыслях сделалась зеркальной, отражая внешнюю. Все же немножко не то, – понимал Артём, – это же не зеркало, по крайней мере, не совсем, а проекция объекта внутрь себя. Артём даже представил проективные оси, исходящие из общего центра. Ну, ещё одно усилие, как там было у Крапивина с его «искорокой», и у Ван Вогта с его сгустком. [2] Вскоре он сумел это представить, эту жуткую математическую абстракцию, насколько это вообще возможно для человека.

И всё же он ощущал, что чего-то не хватает. Бесконечность была слишком абстрактна, без всякой привязки к человеческому разуму. А ведь это не просто точки, это его разум, по существу он сам. А внутренняя точка? Тогда это его внутренний наблюдатель [3], способ абстрагирования от обычных процессов мышления.

Артём прекрасно помнил, как ему удавалось отстраняться от тела голема, уходя во внутренние слои разума. И теперь, он попробовал провернуть нечто подобное. Но на этот раз он отступил ещё глубже в сознание, абстрагируясь не только от тела, но даже от самих мыслей. Отступил в позицию внутреннего наблюдателя, на некий островок стабильности внутри себя, на… красную точку.

– Продолжай, продолжай, – услышал он голос Громалка, из чего заключил, что действует правильно.

Получалось гораздо легче, чем он ждал, ибо в своё время Плохой немного занимался медитацией. Эта красная точка, этот внутренний остравок была в гораздо большей степени им, чем точка внешняя. Эта она отражалась во внешней оболочке, а никак не наоборот.

Нет, не так! Отражение было обоюденным, как у двух стоявших напротив друг друга зеркал. Но внешнее зеркало было слегка замутнённым. Или правильней сказать, поток излучения из внутренней точки был сильнее наружного. Если бы только не поглощающая среда между ними… но всё же на самом деле обе точки были одним целым.

Плохой продолжал концентрироваться на точках и их сложной связи между собой и с ним, и внезапно почувствовал, что в разуме его, что-то сдвигается. Казалось, будто сознание поворачивается, на каких-то неведомых шарнирах, соскальзывая куда-то. Плохой продолжал концентрироваться.

Начала подступать боль. Она началась прямо в мозгу, потом её щупальца стали проникать в тело. В начале Артём даже обрадовался ей. В теле голема он находился словно укутанный в вату, почти никаких текстильных ощущений. А так, всё какое-то разнообразие. Это была какая-то отстранённая, притуплённая боль, очевидно, другой голем испытывать и не мог, но всё же это была боль. И она продолжала нарастать. Плохой полностью игнорировал ее, сосредоточившись на созданной в своём сознании модели.

Внезапно мозг его точно разрезали острым лезвием гильотины.

– Ох, – Артём невольно вскрикнул и сбился с концентрации.

Он открыл глаза, но боль исчезла далеко не сразу. Она медленно уходила, словно вода из большой бочки, в которой проковыряли не слишком крупную дырочку.

– Соскочил, – коротко бросил он Громалку.

Но наставник, похоже, излучал энтузиазм.

– Не беспокойся, с первого раза ни у кого не получается, – сказал эльт. – Ты и так достаточно далеко зашёл.

– Но не так далеко как хотел. Послушай, у тебя нет воды?

Громалк протянул ему кружку. Плохой сделал несколько глотков, и лишь после сообразил, что всё равно не может почувствовать вкуса жидкости. Вода была немного тепловатой, но даже это он ощущал отстранённо: это было почти, как наблюдать показанья термометра. Боль, наконец, прошла.

– Я хочу повторить, – сказал Громалку Артём.

– Уверен? – Плохому показалось, что эльт на мгновение заколебался, но тот тут же сделал рукой непонятный жест. – Впрочем, тебе виднее.

Плохой сосредоточился вновь. Он ожидал, что повторятся прежние ощущения, но на этот раз голову его вдруг начало жечь. Казалось, мозг превратился в огненную кашу, в которой крутятся медленные течения. Огонь начал выплёскиваться и в тело. Вскоре он начал казаться себе сгустком пламени, каким-то огненным человеком.

Спокойно, – уговаривал себя он, – это ведь не на самом деле. Голем не способен испытывать боль, а значит, она мне только кажется. Казалась ему боль или нет, но ощущения были весьма неприятными. Потом он стал казаться себе огненной сферой, безумной звездой – сверхгигантом, ядром которого была эта проклятая двойная точка.

Потом последовал удар гильотины, буквально рассёкший его пополам, и казалось разъединивший в мозгу полушария.

Каким-то чудом Плохой удержал концентрацию. Спокойно, – уговаривал он себя, – спокойно. Всё равно это не на самом деле, а только у меня в голове. Эта боль не соответствует ничему во внешнем мире, а значит, мне ничем не грозит. После он не смог отвлекаться даже на такие мысли.

Ещё один удар и ещё. Казалось, мозг рассекали под разными углами, крошили его на части. Тело ломило. Плохой держался лишь на своём упрямстве, но и оно было на пределе. В левую ногу словно воткнули кол. А в правую руку, казалось, начали забивать гвоздь, медленно так, со смаком. Потом болевые ощущения поменялись согласно зеркальной симметрии, надо полагать для равновесия.

Затем на его теле, словно начал, тренироваться безумный каратист. При этом Плохой непостижимым образом продолжал оставаться огненной сферой.

Потом на него обрушился нарастающий рёв, он накатывался пульсирующей волной. Слепящий свет: казалось, у него выкипают глаза. Каким-то непостижимым усилием он понял, что свет исходит не извне, а из него самого, из той самой двойной точки. Тогда прорезалось понимание: нет никаких двух точек, есть только одна точка отражающаяся сама в себе. Более того, она не внутри него, она и есть он. Огненная сфера якобы находившаяся снаружи её на самом деле полностью помещалось внутри.

А в следующий миг эта двойная точка вдруг взорвалась, послав ударную волну внутрь себя и изнутри навстречу себе. Она лопнула как передутый воздушный шарик. И обе волны сошлись в ослепительном мгновенном понимании. И боль отступила. Вначале она чуть ослабла, а потом вдруг мгновенно исчезла. Всё закончилось.

Плохой открыл глаза. Он сразу почувствовал в своих ощущениях нечто странное. Нет, они не стали сильнее, но что-то непривычное было буквально разлито в воздухе. Едва заметное, оно, тем не менее было разлито по всюду и даже наполняло его изнутри.

– Получилось, – услышал он радостный вопль Громалка, – у тебя получилось. Знаешь, я совершенно не верил, что ты сможешь сделать это с первой попытки.

Всего лишь со второй, – машинально подумал Плохой, но говорить не стал. Он старательно изучал свои новые ощущения. Они не были сильными, к окружающему миру просто добавились новые трудно уловимые оттенки. Но не только. Казалось, вокруг была разлита некая жизненная сила, ощущение могущества. Оно не было равномерным: были точки концентрации, разряжения, некие линии силы. Они не были такими чёткими, как на шаре Литии или на сфере Громалка. Контуры и ощущения, казалось, были едва намечены. Не знаешь, так примешь за игру воображения.

Разобраться во всём этом с ходу было невозможно. Артём и не пытался. Это было бы всё равно, как только узнавшему об электричестве понять электронному схему.

– Это можно будет, как-нибудь приглушить? – спросил он Громалка, подумав, что будет чересчур непривычно постоянно чувствовать такое.

– Да без проблем. Со временем ты сам сможешь выбирать нужный порог восприятия почти бессознательно. А пока этого проще всего добиться, представив ту же двойную точку и растворив её.

Неужели опять через боль, – недовольно подумал Плохой. Но решил всё же не отступать. Он вновь представил в голове зеркальный шарик. Но на этот раз, подчиняясь какому-то наитию, не стал повторять предыдущее умственное построение. А просто «стёр» его, будто ластиком.

И внезапно все новые ощущения пропали без следа. Боль была совсем слабой. Вероятно, мозг уже подстроился. Ну да, – понял Артём, не могут же маги постоянно терпеть эту пытку, когда им захочется поколдовать. Он ощутил сильную усталость.

– Думаю на сегодня достаточно, – сказал Громалк.

И Плохой не стал возражать.

[1] Магическая школа из цикла Джоан Роулинг о Гарри Поттере.

[2] Отсылки к трилогии Владислава Крапивина «Голубятня на жёлтой поляне» и Линской диалогии Альфреда Ван Вогта, где космические мегаообъекты одновременно существуют и на макроуровне».

[3] Психологический термин.

Часть 2: Нестандартный магир. Глава 16: Магиры бывают разные

Артём и сам не мог понять, тренируется он или развлекается, смотря на мир магическим зрением. Пожалуй, одно совмещалось с другим: больно уж интересно было смотреть на расчерченный магическими линиями мир. Артём понимал, что скоро это приестся, но пока наслаждался новыми ощущениями в полной мере. В конце концов, этих самых ощущений было у него маловато, и можно сказать, что он попросту утолял сенсорный голод.

Линии образовывали плоскости, выделяющиеся с разной степенью интенсивности. В расположении этих призрачных граней явно чувствовалась какая-то система, но Артём никак не мог её уловить.

Большинство плоскостей почему-то концентрировалось возле напольных часов. Подумав, Артём передвинул часы. Часть линий сместилась, другая осталась на месте. Надо будет спросить у Громалка, – подумал он.

Мудрейший был прав, и изменение порога восприятия происходило у Артёма уже почти бессознательно. Теперь он сам мог выбирать уровень силы, которую хотел наблюдать. И это было хорошо, ибо постоянное наблюдение маголиний чересчур отвлекало.

Структура была многослойной, и это завораживало. Хотя более глубинные линии были видны хуже, как тогда в тесте Громалка. Казалось, что все эти переплетения линий уходят в другое измерение, в бесконечность, словно сложный узор в калейдоскопе.

Артём поиграл ещё немного с восприятием, но вскоре к собственному удивлению обнаружил, что это уже начало слегка приедаться. Что ж, он никогда не любил повторений. А Громалк обещал сегодня показать, как использовать всё это на практике.

На улице было ещё интересней: больше линий. В основном они концентрировались на деревьях, прохожих и рукотворных объектах. Вокруг камней их было уже значительно меньше. И совсем мало линий проходило сквозь чистый воздух. Но это не значит, что их там не было совсем.

Впрочем, Артёмом уже овладели сомнения: А существуют ли собственно все эти линии и точки в реальности или только в его мозгу? Конечно, остальные тоже их видят, это понятно. Но может быть это какой-то общий фокус восприятия, наподобие зрительных иллюзий. Ведь их тоже многие воспринимают одинаково. Он сделал мысленную пометку об ещё одном вопросе Громалку.

Он ожидал, что особо много маголиний будет вокруг училища, но ошибся. Местный фон не особо превышал, то, что было в других местах. Подумав, Плохой решил, что просто наблюдает естественные связи между эйтами, без всякого искусственного вмешательства.

Хотя нет, не совсем так. Он заметил, что значительное число маголиний концентрировалось в самих стенах здания, их можно было разглядеть, если внимательно присмотреться. Почему-то большая их часть находилась на третьем и четвёртом кирпичных этажах. Но каменные стены тоже явно усилили магией.

– Ну что, наигрался? – усмехнулся Громалк, как только Артём появился на пороге его кабинета.

– Вполне, – кивнул Плохой, сразу поняв смысл вопроса. – Только знаете, долго играть в одно и тоже неинтересно, хотелось бы что-нибудь новенькое.

На этот раз кивнул мудрейший, причём вполне одобрительно.

– Да, я так и подумал, что в этом плане мы с тобою похожи, – бросил он не вполне понятно. – Вопросы есть?

– Естественно.

– Задай самый главный.

Плохой чуть подумал.

– Все эти магические линии, они существуют реально или лишь в головах.

– В сознании, ты хочешь сказать, – поправил Громалк. – А есть ли принципиальная разница? Что снаружи, то и внутри, ты помнишь?

– Помню, – согласился Плохой, – но всё же хотелось бы получить более конкретный ответ.

Мудрейший вновь ухмыльнулся.

– Это называется – основной вопрос философии. Внятного ответа на него ещё никто не дал. Ну ладно, вот как отвечаю на него я. В таком явном виде связей между эйтами действительно нет. Они более скрыты. Наше внесознание, просто каким-то образом проявляет их, так что маголинии во многом символичны. Но связи, которые они символизируют, сами по себе реальны. Мир же физичен и психичен одновременно, как две стороны одной монеты. Ну как, удовлетворён?

– Не очень, – правдиво отозвался Артём, который никогда не любил философию.

– Если честно, я тоже. Но в самые дебри лучше не лезть, что бы не спятить. Работает и ладно. А то у некоторых мудрейших действительно разум уходил в тени. Серьёзно говорю, бывали случаи. Ещё вопросы?

– Большинство маголиний концентрируются на живых существах и рукотворных предметах, почему?

– Естественно, там более сложные структуры и связи.

– Когда я передвинул часы, часть линий сместилась, но не все.

– Некоторые связи инертны. Например, воздействие массивного объекта, скажем, на пол не проходит сразу. Впрочем, если бы ты взял труд наблюдать чуть подольше, то заметил бы, что абсолютное большинство линии всё же сместилось бы вслед за часами.

– Подольше это сколько?

– Несколько минут.

Плохой мысленно поставил себе неуд за невнимательность. Неуд выглядел довольно жирным, так как обычно он подобных ошибок не допускал, и единственным его самооправданием было обилие новых впечатлений.

– Мне показалось, что большинство маголиний, что я наблюдал, носили естественный характер. Почему в Аквилоне так слабо применяется магия?

– Во-первых, большинство магических структур, после прекращения подпитки энергией, быстро сливаются с природным фоном. А во-вторых, – тут мудрейший ехидно ухмыльнулся, с чего ты взял, что все линии, которые ты видел, были природными. Мы тщательно контролируем лес, но в отличие от магиров предпочитаем без необходимости не ломать природу через колено, а действовать согласовано с ней. Так что разница между природным и искусственным тут несколько стирается.

Громалк немного подождал, видимо, ожидая, не спросит ли Артём ещё что-нибудь. Но тот больше ни о чём не спросил.

– Ладно, – решил мудрейший, – пора перейти от теории к практике.

Он чуть нагнулся, копаясь в недрах собственного стола, откуда наружу была извлечена большая чугунная сковородка до верху заполненная щепой. С невозмутимым видом мудрейший поставил её на центр столешницы.

– Я правильно понимаю, что должен всё это поджечь? – поинтересовался Артём.

– Именно. Естественно, что пользоваться огнивом, кресалом и тому подобными вещами нельзя. Используйте исключительно магию, коллега, исключительно магию. Всё очень просто.

Плохой усмехнулся, довольно криво.

– Вы забываете, что я не умею. Впрочем, полагаю, что меня сейчас научат.

– Совершенно верно, коллега, совершенно верно.

Этот странный тон уже начал Плохого злить. Это было ещё более странно, что такая манера речи была Громалку обычно совершенно не свойственна. Такое впечатление, что мудрейший о чём-то глубоко задумался и потому отвечал немного невпопад. Ну ладно.

– Я б в волшебники пошёл, – дурашливо пропел Плохой, – пусть меня научат.

– Научим, научим, – отозвался Громалк, он действительно казался немного рассеянным, – способности явно есть.

На выходку Артёма он не отреагировал никак. Впрочем, мудрейший и сам тут же перешёл на нормальный тон.

– Творение первого заклинания, это вторая часть инициации. До этого ты научился видеть связь между эйтами вне тебя, теперь должен научится вызывать её внутри твоего разума. Вызови эйт огня, представь его внутри своего сознания. Подсказываю, тебе надо представить не сам огонь, а его смысл, саму суть этого понятия. На этот раз ключ будет в понимании.

Ничего себе, – подумал Плохой, – в прошлый раз бесконечное множество само в себе представлял. Теперь требуют платоновские[1] сути представить. Утешало одно – другим удавалось.

– И это, конечно, тоже очень индивидуально? – на всякий случай поинтересовался он у Громалка.

– Безусловно. Для обеих инициаций нет чётких схем. Да и, строго говоря, для всей магии, не даром её называют искусством.

Как и в первый раз, он встал позади Артёма, видимо, предполагая корректировать потоки его энергии.

– Ну что, поехали? – спросил он

– Поехали.

Артём подключил воображение.

Как там тогда говорил Громалк, – припомнил он, – сеть эйтов. Ладно, пусть будет сеть. И Артём представил себе сеть. Почему-то она появилась перед его внутренним взором в виде большой рыболовной, в узлах которой находилось… Что? Видимо эйты. Во всяком случае, что-то там точно находилось. Артём укрупнил эту воображаемую сеть, приближая к себе один узел. На нём виднелась крупная капля. Видимо, это был эйт воды. Не то.

Артём мысленно заскользил вдоль одной из линий сети. На следующем узле он увидел элетролампочку. Свет, что ли? На ещё одном узле оказалась опора для высоковольтной линии. Артём озадачено приблизил ёё так, что смог разглядеть табличку «Не влезай, убьёт» с красным зигзагом. Надо полагать – молния. Похоже, его воображение предпочитало выдавать техницизмы. Но огонь то где?

Сосредоточившись на нужном образе, Артём двинулся по новой линии. Ага, вот, наконец, пламя. Это был костёр с жаркими и яркими языками. Плохой даже почувствовал исходящий от него жар. Мысленно сосредоточившись, он обратил пламя в огромный факел, подобный пожару на нефтяной вышке.

Так, ну а дальше что? Нужен ведь не образ пламени, а его суть, что бы это ни значило. Какие вообще у огня характеристики: теплота, обжигает. В голову Плохому вдруг полезли химические формулы, символизирующие превращение кислорода. Но он сомневался, что это было то, что нужно.

Артём сосредоточился на огне, на своём его понимании. Он словно сдирал с пламени слой за слоем, пока не обнажилось… Что? Сама суть пламени? Его понимание огня? Платонова суть? Плохой и сам затруднялся точно сформулировать, но каким-то образом он твёрдо удерживал в сознании это нечто. Наверное, это походило на медитацию.

Надеюсь, я не сгорю, – пришла вдруг глупая мысль. – Впрочем, мудрейший наверняка знает, что делает.

– Хорошо, хорошо, – послышался голос Громалка. – Теперь сфокусируй образ на опилках.

Артём открыл глаза. Он и не заметил, когда закрыл их. Это действие едва не нарушило его концентрацию. Но он всё же «удержал» эйт. Потом он передвинул его образ на сковороду. Ничего не произошло. На периферии зрения он смутно продолжал различать и другие узлы сети, но, кажется, на них уже находились другие символы. Артём не стал заморачиваться по этому поводу, целиком сосредоточившись на эйте огня и опилках. Чего там ещё надо сделать, что бы его подпалить?

Действуя скорей интуитивно, чем осознанно, он стал напитывать эйт энергией. Одна из линий сети превратилась в электропровод идущий… В общем, куда то там. И по нему потекла сила, возможно электрическая. Он даже весь раскалился от напряжения. Смутный же образ эйта словно протаял, обретя глубину, которая стремительно наполнялась энергией.

– А теперь, – начал было Громалк.

И в этот самый миг щепа взорвалась, взметнувшись вверх огненным фейерверком. На мгновение в воздухе возникла метель из горящих частиц. Пылающие снежинки вихрем разлетались в разные стороны, и часть их осела на тело голема, не причиняя тому никого вреда. Артём с каким-то отстранённым интересом следил, как они несколько секунд виднелись на нём красными точками, потом, прогорая, исчезали.

Громалк, проявив необычную для его возраста скорость и реакцию, успел спрятаться за непробиваемым големом, едва начался этот миниврзыв. Одновременно он что-то сделал, и вокруг них с Артёмом возникло что-то вроде мыльного пузыря. Тонкая стенка похожая на сферу, в которую засунули магиры Литию или на защитный барьер в лаборатории. Именно на неё наткнулась большая часть огненной волны, наткнулась, что бы бессильно опасть на пол.

Некоторое время Плохой озабоченно косился вниз, опасаясь, что произойдёт возгорание, но ничего подобного не случилось.

– Чего-нибудь не так, – невинно спросил он Громалка.

Некоторое время мудрейший молчал, потом хмуро выдал.

– Не так, с моей предусмотрительностью не так. До этого момента, всё, что мог выдать неофит – это слабое тление, да и то только после нескольких дней попыток. Учитывая твой стремительный прогресс, я не исключал появления успеха сразу, вот только не такого ошеломляющего. Проклятие, я был так беспечен, что даже не задействовал защитные схемы.

Его самокритичность Плохому понравилась, так же как и признание его успехов. Мудрейший ещё немного помолчал.

– Не вздумай повторять самостоятельно, – добавил он чуть погодя, – отныне всё обучение только под жёстким контролем, а то можно такого наворотить. Кстати, слабости не чувствуешь?

– С чего бы? – удивился Плохой.

Мудрейший усмехнулся, как показалось Плохому ехидно.

– Потому, что силы на поджог брались не откуда-то, а из твоего тела.

– Ёлки-мочалки, чего сразу не предупредил? – Плохой даже перешёл на ты.

– Потому что энергии на это заклинание требовалось совсем немного. Даже на этот взрыв ушла, в общем-то, капля из того, что имелось в твоём теле. Но с более сложными и мощными заклинаниями может кончиться очень плохо. Позднее я научу тебя брать энергию извне.

Артём немного подумал, потом сказал.

– Сфера-тюрьма для Литии была очень стабильной, защита перед входом в лабораторию Аруджума тоже. Откуда бралась энергия там?

– Ну, во-первых, они уже были созданы. На поддержание пассивного существования конструкции требуется значительно меньше силы, чем на создание. Во-вторых, сфера черпала энергию, из самой Литии. Чем больше бы она буянила, пытаясь вырваться, тем больше сил из неё же вытягивалось на сопротивления попыткам. И она об этом знала. Так же и с барьером в лаборатории.

Артём вспомнил, что защитная плёнка активировалась, только когда он пытался прорваться.

Видимо Литию нельзя было упоминать всуе. Из коридора послышался шум шагов, да такой, что, кажется, пол содрогнулся. Только одно существо во всём Аквилоне могло перемещаться с таким грохотом. Вообще-то Лития, как и любой эльт, прекрасно умела ходить бесшумно, но иногда это своё умение попросту игнорировала. Похоже, ей просто-напросто нравилось производить при ходьбе, как можно больше шума. Так что Плохой не сомневался в том, кто сейчас тут появится. Он не ошибся.

Дверь распахнулась и на пороге возникла Лития великолепная. Да ещё не одна. Вместе с ней появился парень примерно её возраста, со странно строгим лицом. Этот не вошёл, а почти промаршировал. Почти, потому что в отличие от подруги двигался он беззвучно. Вошёл и застыл, чуть ли ни в стойке смирно. Мда, этот уж точно прирождённый военный.

– Он согласился! – громко сообщила Лития, неизвестно о чём. – А чего это у вас так дымно?

Громалк направил на неё бесстрастный взгляд.

– Вон, – произнёс он негромко.

– А? – оторопела нахальная эльта.

Мудрейший смерил её уничтожающим взглядом.

– Когда входишь, принято стучаться, а не врываться с воплями, – сообщил он. – Выйди, и войди, как следует. Надеюсь, мне не придётся объяснять более подробно, как молодняку.