Текст книги "Новый мир"
Автор книги: Олег Дивов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я сбросила ему ролик с исповедью на подпись. Он завизировал и вернул мне оригинал. С надеждой уставился на бутылку.
– Размечтался. Теперь подробности. Контракт с сектантами, имена…
– …пароли, явки, – подхватил он.
На уточнение деталей у нас ушло полчаса. Я отдала ему бутылку, усмехнулась, глядя, как он присосался к ней.
– Чертовы вы пьяницы, – вздохнула я. – Ладно, протрезвеешь – звони мне. Попробую я уговорить хорошего психолога что-нибудь с тобой сделать.
– Да ну. Психолог мне не поможет. Вот где бы те таблетки достать…
– Это плацебо.
– Чего-о? А почему такой эффект?
– Потому что к тебе применили методику программирования сознания. И естественно, ты сам об этом никогда не вспомнишь. Провалы в памяти были? Хотя у тебя и так память дырявая, ты же вечно под мухой.
– Проклятье… у меня ведь было подозрение. Погодите, дайте я расскажу. Вы только это тоже запишите, ладно? Все время, когда я встречался с кем-то из Церкви, играла музыка. С чипа у них. Знакомые вроде композиции, только я смутно понимал – что-то тут нечисто. Потому что песня начинается, я ее узнаю, слышу фразу собеседника и вдруг раз – фраза его вроде продолжается, только композиция уже другая. Как будто одни обрывки записаны. Или фраза такая долгая была, что песня успела кончиться. И так по десять или больше раз подряд.
– Интересная деталь. Спасибо.
– А ваш психолог – он в курсе таких методик?
– Понятия не имею. Но если о них известно разведке, то почему не может быть известно крупному психологу?
– Не надейтесь. Это секретные сведения. Вы-то, может, и знаете, потому что разведка, может, у вас агентура там. А обычный психолог – вряд ли. Если он сам не оттуда.
Я улыбнулась:
– А ты все равно позвони мне. Поговорим о новом мировом порядке. Это тоже интересно.
Он проводил меня до двери и тщательно заперся изнутри.
Я спустилась вниз, чувствуя себя выжатым лимоном. Лимузин стоял у входа, поджидая меня. Я села в салон. В кондиционированном воздухе витал легкий аромат перегара. Леди Памела вынула из бара и протянула мне чашку с горячим чаем. Нина спала на заднем сиденье, закутавшись в плед по самую макушку.
– Я успокоила ее, – сказала леди Памела. – Но я думаю, что к врачу ее отвезти все-таки нужно. Она выпила очень много, это вредно, и ей надо получить хотя бы первичную помощь. Сейчас подходящее время, чтобы ее оказать, – она начала трезветь.
– Не возражаю.
– Надеюсь, ты провела время с толком. Тебя не было полтора часа.
– Да, но, к сожалению, не могу ничего рассказывать вам.
– Мне почти ничего и не нужно. Кроме одного: надеюсь, ее приключения были не такими ужасными?
– По последствиям? Нет, конечно. Никого она не убила. Обычная некрасивая драка.
– Вот и слава богу. Если хочешь отдохнуть, я не буду тебе мешать. Мне совершенно не скучно в одиночестве и в молчании.
Я больше всего на свете хотела отдохнуть. Но нельзя было терять время. Поэтому, пока мы ехали в клинику, пока леди Памела сдавала сонную Нину на лечение, всю дорогу до дома я составляла отчет для Августа. Отправила, решила подремать. И конечно, тут же пришел вызов.
– Делла, вам всем очень повезло, – сказал Август. – Ты знаешь, я не люблю, когда Нину одолевает кураж, но в этом случае он пришелся весьма кстати. Да, «Черный монах», который в Ливингстоне, – это не кафе, а клуб. Ночной. Ты собираешься туда наведаться?
– Надо бы.
– Я знаю это место. Это притон. Грустно признавать, что в тихом Эдинбурге есть притоны, но факт. С утра и до шести вечера он заперт. Я лучше прочих знаю твои профессиональные качества, но, Делла: лучше бы тебе не ходить туда одной.
– Соседи есть?
– Клуб в центре сквера. Сквер закрывается для прогулок в пять вечера.
– Как удобно.
– Потому там и притон, а не приличный респектабельный клуб.
– Спасибо.
– Держи меня в курсе.
Я отключилась, закинула голову на спинку сиденья, прикрыла глаза. Сквозь ресницы мне было видно, что леди Памела улыбается.
– Август?
– Да.
– Ты всегда говоришь с ним особенным тоном.
Вот черт.
– У вас очень трогательные отношения. Но ты, наверное, не хочешь об этом говорить.
– В общем, да, не хочу.
– Понимаю. Я тоже никогда не хотела говорить о своих отношениях со Скоттом. До того самого момента, когда он объяснился. И сразу предложил мне стать его женой. Конечно, я согласилась в ту же минуту, хотя это и неприлично – идти замуж, не подумав. Но мне ни к чему было думать. Мы были знакомы почти пятнадцать лет. И я с детства представляла своего будущего мужа именно таким. Правда, Скотт казался мне слишком величественным. Не для меня он, нет. Для равной ему принцессы. Но когда он выбрал меня, я не колебалась ни мгновения. После всего, что со мной произошло… А Скотт ведь был единственным, кто знал все. Я доверяла только ему. И человек, способный позвать меня замуж после всего, – это человек, который действительно любит меня, а не свою мечту с моим лицом.
Она замолчала, и я тоже. Через несколько минут я искоса поглядела на нее, и она ответила мне лукавым, понимающим взглядом.
– Леди Памела, кто бы мог подумать, что вы на самом деле такая.
– Да. Стоило тридцать лет притворяться инфантильной дурочкой, чтобы иметь удовольствие иногда преподносить сюрпризы. Хотя я не притворяюсь. Я такой и была… до шестнадцати лет.
Когда мы приехали в поместье, уже рассвело.
* * *
С утра сын порядком удивил меня. Я, немного взбодрившись холодным душем, зашла в детскую. Он обрадовался, в кои-то веки отказался есть у кормилицы и громогласно потребовал, чтобы кормила мама. Прижав к себе его теплое, живое, плотное тельце, я поймала себя на том, что засыпаю. Огги насупил бровки, глядя мне в лицо, а потом вдруг начал тереть глазки. Как будто спать хотел. Но без привычного плача.
– Он плохо спал, пока меня не было? – спросила я у Лейлы, его няни.
– Нет, госпожа. Очень крепко, разочек лишь проснулся, и то тихонько, так я его убаюкала сразу.
– Странно.
– Так ведь, госпожа, ваш сыночек-то.
– И что?
– Он растет, начинает вас понимать. Вы же засыпаете стоя. Вот он из любви к вам и показывает, что будет вести себя тихохонько.
– Н-да? – я с сомнением посмотрела на Огги. Огги ответил широкой, во всю круглую мордашку, беззубой улыбкой. – Ты правда решил дать маме отдохнуть? Своей мамочке, которую всю ночь черт знает где носило, когда ей следовало бы день и ночь быть с тобой? Ты еще меня жалеешь, да?
– Ох, госпожа, да что ж вы такое-то говорите все время, – обиделась Лейла. – Словно недовольны мною. Зачем же вам сидеть около малыша, а я на что?
– Но мама ему тоже нужна.
– Так он вас, госпожа, и любит как маму. Но уже и уважать учится.
Я отдала Огги Лейле. Легла на кровать в соседней комнате, с приоткрытой дверью, чтобы Огги меня видел. Закрыла глаза. Уже засыпая, услышала, что Лейла собирает Огги на прогулку и он молчит! Героический у меня сын. Лучше бы мать у него была героическая.
А когда проснулась, часы показывали уже одиннадцать часов утра. Я отдохнула, готова была хоть сейчас в бой. Огги крепко спал, впрочем, в это время суток он спал всегда, в любой обстановке. Я на цыпочках вышла из детской и в коридоре чуть не столкнулась с Йеном Йоханссоном.
Кажется, у меня хватило самообладания не смутиться, но мысленно я чертыхнулась: принесло ж тебя не вовремя! Я бы предпочла увидеть его завтра, когда Нина уже вернется от врача, чтобы он увидел ее в приличном состоянии. А то как я ему буду объяснять, что Нины нет дома, а ее сын – здесь?
– Привет, – сказал Йен. – Надеюсь, это не я тебя разбудил?
– Нет-нет. Что-то случилось?
– Ничего. Я Нину привез.
Та-ак.
– Она спит, и пока спит, я бы съездил кое-куда. Если ты не против потерпеть ее еще немного.
Я вздохнула:
– Чай будешь?
– И чай, и ланч буду.
Мы спустились в столовую. Санта уже накрывала стол.
– Мы с Ниной обо всем поговорили, – обронил Йен. – Я рад, если честно, что все прояснилось. Я подозревал, что происходит неладное, но не знал, как помочь. Она просто закрывалась от любых моих попыток.
– Представляю, каково тебе было все это выслушать.
– Да нет, – он поморщился, – чепуха. Правда чепуха. Мы договорились с ней, что сейчас она подберет няню для сына и вернется в клинику. Пройдет полный курс лечения. Врач сказал, что случай не такой уж запущенный, и при минимальных усилиях с ее стороны хватит трех месяцев. Разумеется, каждый день я буду привозить ей сына и, конечно, забирать домой на уик-энд. Мы справимся.
– Я рада, что ты так к этому относишься.
– Спасибо Скотту Маккинби-старшему.
– Вот как?
– Строго говоря, я уже почти докопался до истины. Я узнал, что в Эдинбурге ее бывший, разыскал. Кажется, я появился вовремя, потому что этот придурок явно решил покончить с собой путем алкогольного отравления. Когда я пришел, он принялся уже за третью бутылку. – Йен помолчал. – Его я тоже отправил в клинику. В другую, разумеется, мне меньше всего нужно, чтобы он встречался с Ниной. А пока я с ним возился, мне позвонил Скотт Маккинби и пригласил для задушевной беседы. Уже не помню, как я хотел поступить до разговора с ним. Он прав, – Йен с легкой грустью улыбнулся. – Ты не беспокойся.
– Я не беспокоюсь. Я рада за вас.
– В любом случае было бы нечестно с моей стороны взваливать все хлопоты на тебя. Нина – мой крест, и, не поверишь, я люблю этот крест.
Я вежливо хохотнула.
– Бедная девочка, – внезапно вздохнул Йен. – Это как же ей досталось… У меня теперь один выход: лечить ее. Иначе я скоро на стену полезу от жалости и собственного бессилия. – Помолчал, криво и вынужденно усмехнулся: – В конце концов, мне никто не обещал, что счастье выдадут бесплатно.
Мне нечего было ответить на это.
– Я хотел кое-что обсудить с тобой. Это касается Нины. Но… не только Нины. – Йен отодвинул тарелку. – Здесь, в Эдинбурге, работает один из лучших психологов мира. Работает он в одном из отделов Агентства, но… Словом, у нас считается, что никто, кроме него, не может разобраться в технологиях секты и в том, как реабилитировать пострадавшего. Он не берет частных пациентов. У него свои принципы, хотя я сказал бы, что это страхи. Боится, что родственники клиента могут впаять ему иск за использование методов лечения, которые не прошли испытания в клинической практике. Поэтому он работает только с арестованными. Причем даже из них выбирает тех, у кого нет семьи. Конечно, меня это насторожило. Но я говорил с пациентами. Они довольны. Поэтому, думаю, у психолога банальные страхи. Ничего, он тоже живой человек.
– И что ты хочешь обсудить?
– Мне сказали, ты с ним в хороших отношениях.
– Вот как? Вообще-то мы едва знакомы.
– А ему кажется, что у вас складывается дружба.
Я чуть приподняла брови, мол, учту.
– Попроси его поработать с Ниной.
– А что по этому поводу думает Нина?
– Ее угнетает все происходящее. Она чувствует себя не совсем здоровой. Она догадывается, что к ней применили какие-то запрещенные нейротехнологии. И просила найти специалиста, который умел бы работать с такими травмами. А нам всем тоже очень важно, чтобы она вспомнила все. Она видела очень много, это ценные сведения для следствия. Я знаю, она заключила договор с тобой. Если б она не догадалась, я бы предложил тебе сам. Мне так будет легче.
– На тебя тоже давят, чтобы ты не вмешивался? Мне в эдинбургском бюро уже жаловались.
– Нет. Просто я не хочу работать с Ниной именно как следователь. Лучше я буду беречь ее как жену. Кроме того, у тебя больше возможностей.
– Но значительно меньше сил и времени.
– А я тебе помогу, – пообещал Йен. – Хотя бы тем, что не позволю Нине отвлекать тебя от работы.
Поможет он, ага. Хотя, конечно, в отсутствие Августа мне пригодится любая помощь.
После ланча Йен уехал в город. Я внезапно осознала, что мне совершенно нечем убить время до вечера. То есть занятий было предостаточно: можно еще раз просмотреть собранные материалы, можно заказать подборку справочной литературы по современным методам нейропрограммирования – а то с тех пор, когда я в университете слушала краткий курс, много воды утекло… Но не хотелось. Вообще не хотелось думать.
На какой-то краткий миг я ощутила себя духовно нищим существом. У всех, буквально у всех людей в моем окружении были увлечения и хобби, не связанные с работой. Да, я выбрала такую профессию, которая занимала меня целиком, опять же, и кроме нее забот хватало… Но взять Нину Осси: профессия брала у нее еще больше сил, а хобби было. Даже у нее, недолеченной наркоманки, было приятное и невинное хобби. Август коллекционировал красные машинки, леди Памела увлекалась сочинением детективов, Дик Монро разводит розы, Мастер Вэнь постигает искусство каллиграфии… Мой брат Крис, едва вернулся к нормальной жизни, вспомнил о детском увлечении и в свободное время вырезает из дерева статуэтки. Моя лучшая подруга Мелви Сатис-Маккинби любит вышивать и уверяет, что это занятие сродни медитации.
И только мне заняться нечем.
Ладно, раз я такая обделенная, пойду гулять. Вроде бы это полезно.
Я успела одеться, когда пришла Санта и доложила, что приехал старичок-ветеринар и привез собачонок, про которых я почти и забыла. Я чуть не рассмеялась: вот вам и хобби. Повсюду собираю собак. Правда, это скорее хобби драгоценного Мироздания, которое подбрасывает мне ненужных животных, и удовольствия оно не доставляет ни капельки, одни лишь проблемы, но – сойдет на крайняк.
Ветеринар, все такой же уставший, но довольный, ждал на псарне. У его ног сидели собачки в лечебных комбинезончиках. Я поздоровалась – песики дружно побежали ко мне, виляя поджатыми хвостами, заложив уши за голову, упали передо мной на спину, подставляя пузо, а когда я наклонилась – полезли вылизывать лицо.
– Узнали вас, – сказал ветеринар. – Запомнили, что вы им жизнь спасли.
– Доктор, жизнь им спасли вы, а я – всего лишь дала шанс.
– Ну, ну, леди Берг, если бы вы не дали шанс, то и я ничего не смог бы сделать.
Василиса в вольере давно уже сделала стойку и глаз с новичков не сводила. Я выпустила ее. Собачонки просто размазались по земле, когда Василиса подбежала к ним и принялась обнюхивать. Кажется, выражения покорности ее удовлетворили, потому что она отошла и подставила ветеринару бок для почесушек.
– Ну вот, – доктор развел руками. – Все рекомендации я переслал вашей секретарше. Ничего особенного – диета, ограничение нагрузок… Диетический корм я привез, вот, – он показал на механическую тележку с мешком, – этого хватит на весь курс. Потом можно кормить обычной пищей. У первого хозяина они питались кашей с мясом.
– Вы обещали связаться с кинологом, – напомнила я.
– Да-да. Я говорил с ним, он согласился. Его код я тоже сообщил вашей секретарше. Ну и я, конечно, буду навещать, нужно сделать еще две перевязки…
Собачки вдруг вскочили и, залившись лаем, помчались к садовой дорожке. Метров через пятнадцать встали, но не заткнулись. Через полминуты на дорожке показался Кер. Василиса лениво подошла к скандалисткам, посмотрела на Кера, посмотрела на них – и ушла. Собачки тут же замолчали и с виноватым видом прибежали ко мне, преданно глядя в лицо.
– Вы говорили, что у них пройдет агрессивность.
– Это не агрессия, – ветеринар позволил себе улыбку. – Если хотите, это служебное рвение. Понимаете ли, их приняли в новый дом, в новую стаю. Они должны показать, что могут быть полезны. Поэтому они взялись за самую непрестижную «работу», если можно так выразиться – поднимать шум, если к стае приближается неизвестный. Шумом они привлекают старших по рангу особей, которые и квалифицируют явление как опасное или безобидное.
– Вряд ли здесь кому понравится такое рвение.
– Оно пройдет, если его не поощрять. Это ведь не щенки, а взрослые и очень умные собаки. Они следят за вашей реакцией и подмечают, что вы одобряете, а что – нет.
Мы проговорили еще около получаса. Собачки освоились, предложили Василисе поиграть, она приглашение не приняла, но к новеньким отнеслась благосклонно. Позволила им пометить территорию, потом без команды отогнала в вольер. Видать, решила, что подопечные уже нагулялись, пора домой.
Я проводила ветеринара и вернулась к себе. Позвонила Вере Харрис, обрисовала намеченную авантюру, договорилась встретиться в городе. У меня оставалось еще несколько часов полностью свободного времени. Гулять расхотелось, и я снова не знала, чем мне заняться.
А потом меня осенило, я моментально собралась, велела Керу подать машину и понеслась в Эдинбург, попутно выясняя у Йена Йоханссона, в какой клинике находится Арье Фридман.
* * *
За те сорок минут, которые заняла дорога, я успела сделать довольно много.
Для начала мне пришло в голову, что идея Йена поручить Нину заботам мистера Хикати не так уж плоха. И почему, собственно говоря, только ее одну?
Уважаемого Лоренса Хикати против ожидания уговаривать не пришлось.
– Делла, – сказал он, – да я с радостью помогу всем пострадавшим. Но поймите меня: лечение требует, чтобы пациент хотя бы в фазе интенсивной терапии находился в закрытой клинике. И его общение с кем бы то ни было, включая друзей, родственников, адвокатов и следователей, исключается. Общение разрешено только с врачами и персоналом клиники, даже с другими пациентами нельзя. Только при таких условиях я могу гарантировать какой-либо прогресс. Прогресс, а не полное исцеление. Для полного исцеления необходим минимум год упорной работы. Да, условия содержания уже будут помягче, хотя следует оберегать нервную систему от повышенных нагрузок. Если ваши знакомые согласны на мои условия – разумеется, я к их услугам. Мне, видите ли, это тоже полезно, ведь чем больше пациентов пройдет через мои руки, тем лучше я буду знать, как им помочь.
– Хорошо, я передам.
– И вот еще, – Хикати смутился. – Я не так богат…
– Разумеется, никто не говорит о бесплатной помощи.
– Да не в этом дело. У меня нет средств построить клинику, которая отвечала бы всем моим требованиям. Ездить куда-либо я тоже не стану. Мне для работы выделили малый корпус тюремного госпиталя. В Хермистоне. Там я и принимаю своих пациентов. Не знаю, что скажут ваши знакомые, если им придется отправить родственника фактически в тюрьму. Хотя тюрьма это просто территориально, ну и охрана, да… А внутри корпуса очень уютно и комфортно!
Я позвонила Йену и предложила ему самому объяснить Нине, почему тюремный госпиталь это даже хорошо. А потом набрала код Дика Монро.
Дик оправдал мои ожидания.
– Тюряга? То, что надо. Дай мне контакт этого чудодея.
Я сбросила.
– Я кое-что узнал. Тебе пригодится. Моя новая секретарша, местная, рассказала. В Эдинбурге есть сеть мелких клубов – там оздоровление, йога, все в этом духе. По вторникам и пятницам в клубах читают лекции. И последний месяц лекторов приглашают разных, но из одной организации. Эти лекторы рассказывают о религии. Новое прочтение Библии. И заодно – о новом мировом порядке, который возникнет, если принять это их прочтение как истинное.
Та-ак, подумала я.
– Аудитории эти лекции здорово по душе, – продолжал Дик. – Я не поленился узнать, что за организация. Называется «Общество раскрытия духовного потенциала». Не религиозная организация. Не ведет коммерческую деятельность. Существует на пожертвования и членские взносы. У них главная квартира в Мюнхене и больше сотни отделений по городам Земли. Есть и филиалы в колониях. Все законно, я уже проверил. Больше пяти миллионов членов. Тебе интересно?
Пять миллионов человек, мысленно ахнула я. Как же мы поздно спохватились…
– Да, Дик.
– Я пришлю курьера. Привезет тебе все, что я нашел, ну и пакет рекламной продукции этого общества.
– Хорошо. Если меня не будет дома, пусть отдаст моей экономке.
За окном уже мелькали симпатичные домики Броксберна. Где-то здесь должна быть клиника с дурацким названием «Мэри и чертополох». Не знаю, что могут лечить в клинике, которая называется как кабак, но именно сюда Йен отправил незадачливого Арье Фридмана. Этот парень был слабым местом в моей схеме: у него могло банально не оказаться денег на лечение у Хикати. А платить за него из своего кармана, пусть это и несерьезные расходы для княгини Сонно, я не собиралась. С другой стороны, ведь на местную страховку у него средства нашлись? И на номер в не самом дешевом отеле?
Я рассеянно скользила взглядом по мокрым от неизбежного дождя стенам домов, узкой полосе брусчатки, отделявшей проезжую часть от тротуара, пустым столикам и креслицам под цыгански яркими навесами кафе. Поймав себя на мысли, что невольно ищу следы того страшного, скомканного и мертвого Эдинбурга, увиденного недавно, выдавила горький смешок и заставила себя переключиться.
Слева от дороги тянулась плотная тисовая изгородь. Ухоженная, подстриженная, без единого просвета. А за ней виднелся густой еловый парк. Я подумала, что напрасно владельцы посадили деревья так плотно, сомкнутые кроны совершенно не пропускают солнечные лучи. В Шотландии солнце и так не частый гость, зачем от него дополнительно прятаться? Определенно прогулка по такому парку доставит мало удовольствия.
В изгороди показался разрыв. Неширокий въезд, с двух сторон ограниченный статуями единорогов, вставших на дыбы. Боже, какая пошлость… Я понимаю, что владелец хотел замаскировать камеры на въезде, но зачем для этого использовать китчевые поделки из крашеного пластика?
Птицы, однако, мое мнение не разделяли, если верить белесым потекам на постаментах и отмытым до полного исчезновения краски головам единорогов. На обоих постаментах висели одинаковые латунные таблички с названием клиники. Правую явно чистили реже, она помутнела, зато левая сверкала самоварным золотом так, что ее было видно аж с перекрестка.
Кер сбавил ход, свернул, проехал мимо единорогов. Вглубь парка вела узкая, двум машинам не разъехаться, и темная аллея. Я несколько опешила, но промолчала. В конце концов, ели – это надежная защита от городского шума и пыли. А ближе к больничному зданию, наверное, разбит садик посимпатичнее. Шотландцы любят и умеют устраивать сады на каждом клочке земли.
Еловые посадки выглядели старыми, и я быстро поняла, что когда-то этот парк был участком промышленного леса, по какой-то причине не вырубленного вовремя. Нет кустарника и даже травы, только сплошной слой опавшей хвои да кое-где папоротники. И погулять здесь не получится, даже если терпеть не можешь солнце: все время надо уворачиваться от облысевших и давно отмерших нижних веток. Удивительно. Почему парк такой неухоженный?
Хвойная подстилка внезапно сменилась яркой зеленью газона. Бывшего газона. Я поняла, что сад здесь и вправду был. Недавно еще. Но его вырубили, а освободившееся пространство засадили еловым крупномером. Не молодыми елочками, а взрослыми деревьями лет по двадцать. Чудовищно дорогое удовольствие, а главное – бессмысленное.
Кер заехал на гостевую парковку, заглушил двигатель. Надеюсь, мы ничего не перепутали, и это гостевая парковка, а не площадка для упражнений, например. Потому что мы тут были единственными гостями. Неужели никто больше не пожелал навестить болеющего родственника или друга? Странно. Хотя разметка на асфальте вполне парковочная, вряд ли это ошибка.
Я некоторое время еще озиралась. Сквозь густую завесу еловых лап виднелись здания. Совсем близкие. Похоже, деревья посадили вплотную к стенам. Почему-то никто не подумал, что они будут заслонять дневной свет, и в помещениях придется круглосуточно пользоваться лампами. Зачем?! Это ведь клиника, и недостаток света провоцирует депрессию… Или в том и дело? Нужно, чтобы депрессия не излечивалась?
Я вышла. Воздух свежий, ничего не скажешь, приятный. Раскрыла зонт, казавшийся здесь кричаще-безвкусным, и пошла к зданию.
В холле было безлюдно. Я слегка растерялась и подумала: зачем Йен отправил Фридмана в это странное место? Немедленно отписала Йену, поделившись впечатлениями. Йен ответил, что он, собственно, никуда Фридмана сам не возил и даже клинику ему не выбирал. Фридман купил местную страховку в отеле, причем купил с большой скидкой, и там в качестве рекомендованной клиники для лечения алкогольной интоксикации значилась эта. А роль Йена свелась к тому, что он отобрал у страдальца очередную бутылку и заставил его вызвать врача. Ну и дождался прибытия бригады медиков, которым сдал Фридмана с рук на руки. Фридман на тот момент уже лыка не вязал и засыпал сидя.
Я стояла в холле и чувствовала себя идиоткой. Прошло несколько минут, но никто не заинтересовался моей персоной. Две двери – входная и боковая, обе непрозрачные, стойка ресепшена пустая, как в день сотворения мира, окна, затененные лапами молодых елей. И все. Я толкнула боковую дверь – она была заперта. Словно я ошиблась адресом, зашла ненароком в служебное помещение, куда персонал заглядывает раз в год. Скользнув взглядом по потолку, углам и всем местам, где обычно устанавливают камеры, я не обнаружила ничего. Совсем ничего. Ни камер, ни даже меток. Чисто и пусто.
Пожалуй, если бы не чистота, я бы ушла и поискала другой вход. Но в этой пародии на приемный покой не было еще и пыли.
Мне пришлось ждать еще две минуты, прежде чем едва слышно щелкнул замок и открылась боковая дверь. Навстречу выплыла девушка, от имиджа которой меня отчетливо затошнило. Гладко убранные в пучок на затылке волосы, открытый лоб, миловидное лицо без макияжа и выражения, униформа, сидевшая по фигуре, и – фантастическая грация. Девушка не шла, а именно плыла. Черт, надо узнать, что это за йога, которая у них в секте обязательна, я тоже хочу такую походку.
Разумеется, едва увидев девушку, я переключила чип на запись.
Девушка поздоровалась, но не назвалась. Бейдж и метки на униформе отсутствовали. Тем не менее я представилась. На ее личике не дрогнул ни один мускул.
– Я хотела бы повидать Арье Фридмана. Утром он поступил сюда по страховке…
– Посещения запрещены.
Она перебила меня мелодичным голосом, но грубо. Я несколько секунд смотрела ей в глаза. Девушка не моргала, губы застыли в вежливой полуулыбке.
– Почему?
– Это психиатрическая клиника для социально опасных пациентов.
– Частная? – подчеркнуто иронично осведомилась я.
– Да.
– И входящая в список рекомендованных для страховых компаний? Единственная, которая предоставляет страховые услуги в случае алкогольной интоксикации?
– Алкогольная зависимость – общественное зло.
– Пьют и даже допиваются до серьезных отравлений отнюдь не только зависимые.
Девушка молчала и смотрела мне в лицо.
– Сообщите Арье Фридману, что я хочу его видеть.
– У нас запрещены посещения.
– То есть вы отказываетесь сообщить пациенту, что к нему пришли?
– Да.
– Вы за него решаете, кого ему видеть, кого нет?
– Да.
– Вы ограничиваете его свободу. Он не арестован, а болен. И вы – частное заведение, у вас не может быть лицензии на ограничение свободы разумного существа.
– У нас запрещены посещения.
– Хорошо. Тогда я вызываю полицию и говорю, что вы удерживаете человека силой.
– Вы об этом пожалеете.
– Вы еще и угрожаете мне?
– Да, – ее улыбка стала шире. – Угрожаю.
За ее спиной, в широком коридоре, открывающемся за дверью, послышались быстрые шаги. Несколько мгновений, и к нам присоединилась высокая и статная женщина, столь же грациозная, но притом живая. Девушка сделала шаг, перетекла в сторону, не спуская с меня глаз. Женщина протянула мне левую руку:
– Здравствуйте, леди Берг. Я Бретта Нильс, психиатр.
Я с сомнением посмотрела на ее ладонь.
– Прошу прощения, доктор Нильс. Я уже имела сомнительное счастье пообщаться с вашими коллегами по Ордену Евы.
Та на секунду заколебалась, потом поняла. Виновато улыбнувшись, она показала мне растопыренную пятерню:
– Вы это имели в виду, леди Берг? Не беспокойтесь, я не ношу при себе ничего такого… Я просто врач и делаю свое дело. – Она скосила глаза и чуть слышно прошипела девушке: – Пошла вон.
Девушка исчезла. Буквально испарилась. Только что была тут – и ее уже нет. И даже вихрей потревоженного воздуха за собой не оставила. Определенно мне нравится их йога.
Последнюю фразу я произнесла вслух.
– Да, прекрасная гимнастика, – доктор Нильс улыбнулась. – Извините, пожалуйста, за этот инцидент. Это новенькая. В сущности, она не медик. Она охранник. Если вы хотите пожаловаться – конечно. Ее тут же уволят. У нас с этим чрезвычайно строго.
– Как и с посещениями?
– О, посещения у нас и в самом деле ограничены. Как и в любой другой психиатрической клинике. Но вы всегда можете побеседовать с лечащим врачом. И если он сочтет, что визит не ухудшит состояния пациента… Пожалуйста, у нас есть отлично оборудованный зал для посещений, есть кафе, бесплатное, в котором предлагают исключительно здоровые блюда в соответствии с диетическими рекомендациями, есть сад для прогулок на свежем воздухе…
– Этот? – я кивнула в сторону окна. – Вот эту непролазную чащу с полным отсутствием солнечных лучей вы полагаете садом для прогулок?
– О нет! – доктор Нильс засмеялась. – По фасаду у нас расположены помещения, где нужно приглушенное естественное освещение, такое, какое может дать еловая тень. Но это лишь по фасаду. А прогулочный дворик у нас обустроен не хуже небольшого ботанического сада. Вы хотите узнать что-то о пациенте?
– Арье Фридман.
– Арье Фридман, – повторила она, покивала. – Да, он поступил к нам сегодня утром. А вы им интересуетесь…
– Как майор специальной разведки, – я сбросила ей на чип свою визитку.
– О, – она переменилась в лице. – Понимаю. Желаете побеседовать здесь или в моем кабинете? Здесь я могу дать сведения по памяти, а там у меня есть самые последние данные.
Я кивнула, принимая ее приглашение. Посторонившись, она пропустила меня вперед, потом пошла рядом.
– Мне так неудобно за этот инцидент, – заговорила она. – Поверьте, мы вовсе не звери…
Проходя через большой холл, я заметила еще двух девушек. Таких же сектанток.
– Здесь весь персонал – из Ордена Евы?
– Почти, – подтвердила доктор Нильс. – Несколько сотрудников – вполне светские лица. Они работают по контракту.
– А остальные?
– Остальные по долгу. В сущности, в этом нет ничего удивительного. Я знаю, леди Берг, как серьезно читают курс истории в военных университетах, поэтому мои слова не будут для вас открытием Америки. Первые госпитали были организованы монахами. И до двадцатого века в качестве персонала в госпиталях трудились монахи и монашки. Разумеется, врачи были частными лицами… Но это связано скорей с особенностями богословского образования, которое противоречило естественно-научному. Мы отказались от этих ограничений. Наша доктрина выстроена так, что учитывает потребность человека в знаниях о том, как устроен этот мир. Разумеется, мы принимаем с благодарностью все, что дает наука – ведь она объясняет нам замысел Господень, учит пользоваться Его дарами с благоговением…
