Текст книги "Леди не движется-2"

Автор книги: Олег Дивов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Подарок меня добил. Я упала на диван и расхохоталась.

Август решил, что у меня наконец-то нормальная женская истерика.

* * *

День получился насыщенным. Сначала Эмбер привезла мою сумку, брошенную на Кангу. Я малость побаивалась оставаться с девушкой наедине, все-таки неприятно говорить хорошему человеку, что не получится таких отношений, о каких он мечтает. Однако Эмбер словно бы задалась целью опровергнуть слова Макса относительно ее предпочтений. Она болтала без умолку, у нее произошло столько всего интересного, она наповал застрелила волка, напавшего на олененка, и так ловко, что совершенно не задела маленького, хотя волк уже вцепился в него. Олененка пришлось забрать в лечебницу, и Эмбер кормила его из рожка. Теперь она мечтала, что животное вырастет ручным и сохранит привязанность к своей невольной кормилице.

Пока она делилась новыми впечатлениями, я укладывала багаж: вечером мы идем на концерт и сразу оттуда улетаем на космодром. Я отлично понимала, как шокирующе будет выглядеть появление «безутешной матери» на концерте поп-певицы, однако даже не подумала отказываться от удовольствия. В конце концов, мистификация с моей «смертью» рассчитана на Энстона, а не на местных. Ротация новостей происходит очень быстро, и днем позже вряд ли кто заинтересуется личностью никому не известной матери погибшей. По крайней мере, настолько, чтобы распространять инфу дальше Эвереста.

И вообще: Август сказал «можно» – значит, можно.

Не успела я отправить багаж, как явился Макс, завершивший свой курс лекций, а заодно и дела на Эвересте, и немедленно поругался с Августом. Август хотел, чтобы гроб и я летели с ним, на его яхте. Макс считал, что куда уместнее будет, если гроб поедет с ним – ну и я, конечно, – потому что мы были женаты. Август слышать ничего не желал. Положение спасла Эмбер, предложившая компромисс: пусть гроб, «мать» и Макс летят с Августом. Август скрипя зубами согласился, Макс тоже.

К семи вечера мы собрались в клубе, и я поняла, почему Август не зарубил на корню идею развлечься: здесь, помимо зала, были еще ложи. Мы прошли в центральную уже после того, как в зале погас свет, на нас никто не обратил внимания, потому что через секунду на сцену вышла Нина.

Я поняла, что много потеряла, не интересовавшись ею раньше. Голосище у Нины Осси оказался такой силы, что ее, казалось, было бы слышно снаружи даже без усилителей. Да и к мелодиям придраться было трудно, по крайней мере, людям без соответствующего образования – вроде меня. Слова… ну, Нина говорила, что на поэтов ей не везет, а сама она втыкает какие-то фразы, лишь бы были. Поэзией ее тексты не смог бы назвать ни один даже самый доброжелательный критик. Но голос, голос, какой волшебный голос!

Что меня поразило – очень скупые движения Нины. В принципе современная поп-музыка подразумевает синтез с хореографией, причем на концерте обычно непонятно, кто выступает – профессиональный певец или же танцор. А Нина все два часа почти что и не танцевала. Ее группа, которую я увидела впервые за все время, выкладывалась на двести процентов, а посреди этого энергетического вихря застыла Нина Осси. Интересно почему? Одной только привычкой к плохим парикам ее неподвижность не объяснить.

Ответ на этот вопрос я получила в конце выступления. Отработав два часа, Нина представила свою группу и тут же отпустила всех, кроме клавишницы. И сказала, глядя в зал:

– Каждый из нас рано или поздно встречается с людьми, которые меняют нашу судьбу. Такие люди попадаются на твоем пути, когда кажется, что все, жизнь прожита, ничего нового в ней не будет и непонятно, куда идти дальше. И идти ли вообще, а то, может, лучше остаться там, где стоишь. Ты топчешься на месте, а эти люди всего-то проходят мимо – и твоя жизнь переворачивается. Ты испытываешь волшебное и страшное ощущение – мир изменился, и то, что было с тобой раньше, кажется сном, а вот теперь – теперь ты наконец-то в реальности. Таких людей я встретила здесь, на Эвересте. И последнюю на сегодня песню я хочу подарить им. – Нина выждала несколько секунд. – Специально для лорда Маккинби.

Она отступила на пару шагов, взяла с подставки пластиковую папку – с текстом, нотами? Мелодию, которую начала играть клавишница, я узнала с первого же звука и изумленно оглянулась на Августа. А он подался вперед и с интересом уставился на сцену.

«Аве Мария» Шуберта. Чудесная классическая песня, равно уместная в академическом концертном зале, в церкви и в клубе. Вот только текст я не узнавала. Ни текст, ни язык, на котором пела Нина. А пела она, кстати, профессионально… вот чего нельзя было ожидать.

Зал молчал и боялся дышать. Звенящий голос Нины летел над головами, проникал в сердце. Я не очень хорошо разбираюсь в музыке, но мне показалось, что ее исполнение – безупречно. И даже внутренне посмеивалась, вспоминая, как Август накануне осадил нахальную Нину, сказав, мол, его бы воля, не видать бы ей поп-сцены… А не очень-то ей и нужна эта поп-сцена. С таким-то голосом!

Когда наступила тишина, мы не пошевелились. Нина поклонилась и ушла за кулисы. Зал осветился, люди потянулись на выход, изумленные и притихшие.

– Мы чего-то ждем? – осведомился Макс.

Почему-то мне захотелось стукнуть его. Нет бы промолчать, сохранить это ощущение откровения…

– Сейчас цветы принесут, зайдем в гримерку, – ответил Август. – Нельзя же улететь не попрощавшись. Да и поблагодарить надо.

– Пф, – сказал Макс. – Нет, я знал, что она умеет петь. Но могла бы и что-нибудь менее банальное выбрать.

– Ага, – кивнул Август, – а ты чего ждал? Каватину Розины? Или арию Царицы Ночи?

Макс уставился на него с подозрением: по всему, Август иронизировал. Но у него ж нет чувства юмора. Вдруг всерьез спрашивает?

– Макс, во-первых, некоторые вещи надо исполнять только для подготовленного слушателя, – пояснил Август. – А во-вторых, их надо репетировать. Не день и не два.

– Ну да. Зато вот это мы могли бы услышать на мессе в каждом десятом костеле, – фыркнул Макс.

– Это? – Август встал. – Нет. Потому что это не «Аве Мария». Ты невнимателен, Макс. А вот мисс Осси оказалась куда умней и тоньше, чем я ждал. «Аве Мария», которую ты знаешь, имеет переделанный текст. А в оригинале был немецкий перевод поэмы Вальтера Скотта «Владычица озера». И конкретно эта вещь – «Третья песнь Эллен». Услышать ее в наше время на языке оригинала, на том самом тяжеловесном немецком девятнадцатого века – большая удача. А если вспомнить, что Вальтер Скотт жил относительно неподалеку от Пиблс, – это действительно подарок мне.

– Ты невыносим, – ответил Макс. – Ну как можно быть таким занудой?

В ложу доставили цветы, мы разобрали букеты и пошли в гримерку. Нина сидела в кресле, совершенно размазанная, все еще в концертном гриме. Вяло помахала нам рукой и уставилась на Августа.

– Задатки хорошие, но исполнение ученическое, – обронил он, кладя перед ней цветы.

– Это меня поругали или похвалили? – спросила Нина почему-то у меня.

– Тебе сказали ровно то, что думали, – пояснила я.

Стало довольно шумно. Девушки поздравляли Нину и всячески расхваливали, мужчины отошли чуть в сторону, выжидая, пока схлынет волна женских восторгов. Менеджер клуба принес несколько ведерок, из которых торчали слегка запотевшие бутылки шампанского, и одну бутылку – без льда.

– Мне только холодного сейчас не хватало, – пояснила Нина, жестом попросив Макса открыть для нее теплую бутылку.

– Кое-кого ты удивила, – заметил Макс, наливая ей.

Нина фыркнула и отпила глоток из своего бокала.

– Я всех удивляю. Всегда. У меня выхода другого нет. Макс, ты что думаешь, я действительно начинала карьеру так, как говорю?! Ага, на конкурс молодых талантов пришла малиновая лахудра из рабочего квартала, дурочка с переулочка, пасть разинула и впервые в жизни запела. Ну и тут же все обрадовались, первый приз ей дали, не успела она пасть захлопнуть, ей туда выгодный контракт свалился… Чё, многие верят. Знаешь, люди вообще верят в халяву. Не нужно учиться, не нужно трудиться. Открылся талант – приходишь и берешь все, что полагается таланту. Потому что типа талант такая волшебная штука, сам за тебя все сделает. Если ты тоже веришь, ты идиот. Я с пяти лет пела! В церковном хоре, в школьном, потом – солировала в муниципальном. И училась музыке. Я люто ненавидела весь наш репертуар. Но у меня не было другой возможности учиться у хороших педагогов. Я хотела поступать в консерваторию. Сказала матери, а она ответила, что, если я не выброшу блажь из башки, она запрет меня дома, а на моего педагога накатает иск в суд, что он не педагог, а педофил, забивает ученицам головы всякой лабудой. Она считала, что полная школа – это уже чрезмерное для меня образование, ишь, лошадь здоровая, могла бы на завод пойти пахать, а она песенки дурацкие поет… Притом что я уже тогда зарабатывала музыкой больше ее – я ж еще и уроки давала. Вот тогда я заняла денег у соседей, взяла у подружки карнавальный малиновый парик, выбрала самые драные шмотки и в таком виде ломанулась на Большой Йорк, на конкурс талантов. Мне нужны были деньги, чтобы уехать из дома. А для денег нужна была победа. Я взяла псевдоним и победила. Прикинулась таким самородком, ха-ха. Ну да, самородок! Я на тот конкурс девственницей пришла, потому что у меня никогда банально времени на трах не было! Вот такая цена у победы… Деньги призовые хотела отложить на учебу, но мне тут же сделали интересное предложение. Я решила, что сначала заработаю побольше, а уж потом в колледж пойду. Так что школу не закончила. Именно как хотела моя мамочка. Через год я уже прославилась. Но о том, что прославилась именно я, никто не знал, потому что я жила уже на Большом Йорке. Там, где никто не знал Клементину Франческу Росси, зато все знали Нину Осси. Только, знаешь… Я до сих пор репетирую кое-что из того, старого набора, который в пятнадцать лет ненавидела. Вот весь последний год репетирую. Каждый день. Одну классику.

Она маленькими глотками пила шампанское.

– Читал сказку про Золушку? Ну, забудь. Золушек не бывает. Не верь, когда тебе говорят про случайности и везение. За успехом каждой Золушки вроде меня стоит адов труд. Каторжный. Но никто не хочет об этом знать, потому что не желает трудиться. Так приятно верить в удачу, везение, волшебство! Приятно тешить себя мечтой, что Случай слеп и завтра может указать на тебя, надо лишь ждать и верить. А работать – нет, зачем? Работать не надо, за тебя все сделает Случай. А Случай не слепой. И зрение у него орлиное.

Ты права, сказала я ей взглядом. Я ведь сама – такая Золушка. Приехала с арканзасского ранчо, с первой попытки поступила в Военный университет, привлекла внимание самого завидного холостяка и мигом окрутила его. Мне завидовали. Про меня говорили, что я ведьма, ведь я такая же, как все, это просто слепое везение… Только я двенадцать лет жизни положила на то, чтобы поступить в этот университет. Но кому это интересно?

Или Макс. Повезло родиться князем. Все досталось даром. А что – все? Семейные долги, разоренное княжество? Но никому не хочется знать, как курсант-джедай вытаскивал семью из кредитной ямы.

А Август? Мальчик из богатой семьи. Герцог. Теперь – самый успешный из инквизиторов. Ну конечно, это родители помогли. Чему? Успеху в работе? А то, что он три года спал по два часа в сутки, чтобы изучить все тонкости профессии, никого не волнует…

Все хотят счастья даром. Счастья, богатства, успеха, любви. Преклонения окружающих. Самое главное – даром. Потому что в глубине души презирают все человечество, считая самыми достойными – себя. Зачем зарабатывать то, что весь мир и так тебе должен? Пусть дураки трудятся, а умным и так все дадут. Поэтому «дураки» работают на износ. Они ведь понимают, что их способности и таланты – только болванка, заготовка, их надо еще превратить в шедевр и никто, кроме них самих, этого не сделает. Вот и трудятся – в первую очередь над собой. Самосовершенствуются, учатся на ошибках, исправляют недостатки. А «умные» в это время валяются на диванчике, завидуют «дуракам, которым всегда везет» и рассуждают о своих несравненных достоинствах, ожидая, когда же мир изволит выполнить свои обязательства. Или изобретают фальшивые чипы, убивают и грабят.

Но Случая не бывает. Особенно слепого. Потому-то рано или поздно каждый получает то, что заслужил.

Головокружительный взлет, впустую прожитую жизнь или тюремную камеру.

* * *

Новенькая «Афина», замеченная Максом сутки назад, принадлежала Алистеру Торну. Да-да, именно та яхта, которую Скотт Маккинби Старший сумел всучить сыну в знак примирения. В связи с этим наш старт задержался на час – Алистер рассудил, что вполне можно сначала показать Максу корабль. Я не пошла на экскурсию, решив, что с меня довольно новых впечатлений.

На корвете Августа было тихо и по-домашнему уютно. Капитан приветствовал меня, сказал, что моя каюта давно готова. Я выпила чашку чаю, потом заперлась в каюте, мстительно разделась догола и улеглась спать.

Проснулась, когда яхта уже заходила на посадку. Влезла в траурный костюм, взяла шляпу под мышку и вышла в кают-компанию. Меня уже ждали – мрачный и всем недовольный Макс и невозмутимый Август. Играли в карты на крышке синего гроба.

– Счет спрашивать не буду, – сообщила я и взяла чашку чаю из рук стюарда. – Он у вас на лицах написан.

– Даже у меня? – удивился Август. – Странно, я полагал, что у меня подходящая мимика для покера.

– Вот именно, – кивнула я. – Когда по тебе не видно ничего, а по Максу – все, вопросы излишни.

Через двадцать минут, когда яхта села на танирском космодроме, я надела шляпу, а Макс подал мне черную накидку с подогревом.

– Да ладно, – сказала я ему, – мы ж сразу в машину сядем.

– Еще ритуалы, – пояснил Август и постучал пальцем по гробу. Звук получился довольно глухой, как будто гроб был доверху заполнен. – Мы хотя бы из вежливости должны постоять рядом, пока его будут грузить сначала на платформу, потом в самолет.

В гробу, как вскоре выяснилось, ехал наш с Августом личный багаж. Я в накидке – это поверх шляпы с вуалью! – и мужчины с непокрытыми головами проводили его в «Залию». У трапа уже стоял навытяжку дворецкий Августа – Тед. Уникальный парень, единственный, по-моему, кто служил у Августа дольше меня. Его невозможно было пробить ни мизантропией, ни гениальностью Августа, он ко всему на свете относился философски. Поначалу меня настораживала такая невозмутимость, я принимала ее за равнодушие. Но нет, Тед был чертовски любознательным, по каждому поводу имел свое бесценное мнение и лишь из природной жадности не желал им делиться. И еще он очень любил думать. Когда он узнал, что я регулярно делаю для Августа некоторые вещи, выходящие за рамки обязанностей, мы еще и подружились. Потому что Тед тоже был не только дворецким. При случае он соглашался стать водителем, наладчиком домашней техники или, как сейчас, пилотом «Залии».

Он ни капельки не удивился, увидев гроб. Даже не спросил, кто в нем.

– Тед, – негромко сказал Август, – дома поставь его в Беседку.

– С церемониями или без? – уточнил Тед.

– Аккуратно, – подчеркнул Август. – Я купил несколько новых моделей, они как раз внутри гроба.

Гроб подняли в салон самолета. Я еще успела подумать – придется нам всю дорогу сидеть на нем, потому что «Залия», при всей своей красоте, была очень маленьким самолетом. Уж лучше я поеду отдельно, на такси.

Август оправдал мои ожидания, показав в направлении космопорта:

– Мы возьмем такси. Завезем Макса в отель и заглянем в полицию. Надо ведь отдать Крюгеру чип Джейкоба Бирмы, я не хочу приносить в дом такую улику.

– Крюгера удар не хватит, если он увидит меня?

– Делла, не кокетничай. Ты не так уж плохо выглядишь даже в черном.

– А ничего, что по плану я еду в этом гробу? Или ты надеешься, что Крюгер примет меня за мою маму?

– Я предупредил его, – ответил Август, привычно пропустив иронию мимо ушей.

Проводив «Залию», выруливающую на взлет, мы взяли самое обычное такси и поехали в город. Макс рвался с нами в полицию, но Август довольно жестко осадил его. В самом деле, хватит с нас этого детства. Максу любопытно, а нам работать нужно.

Крюгер нас ждал. В кои-то веки он оказался не занят! Впрочем, я ошибаюсь: как раз занят – ожиданием нас. Обрадовался мне так, что чуть не кинулся обнимать. Немедленно организовал кофе и запер дверь своего кабинета.

Август с непроницаемым лицом отпил глоток из чашки. Крюгер, кажется, только сейчас сообразил, что сделал: предложил паршивый кофе человеку, привыкшему к совсем иному качеству напитков. Август, однако, не подал виду. Вот что мне в нем нравится – это его деликатность. Макс, при том, что бравирует неприхотливостью, не преминул бы уколоть Крюгера, мол, лучше пить воду, чем эту бурду. А Август словно не заметил ничего.

– Простите, – тут же извинился Крюгер, – я понимаю, для вас-то это не кофе, а непонятно что…

Август чуть поднял брови в легком удивлении:

– Разве? Во время учебы я стажировался у федералов. Эдинбуржское бюро. Вот там действительно было непонятно что. Сейчас вспоминаю даже с улыбкой. Ностальгия.

Крюгер покачал круглой головой, а Август выложил на стол конверт – письмо от Даймона.

– Что? – Крюгер уставился на него.

– Чип на имя Джейкоба Бирмы, – пояснил Август.

– Опять Пол Даймон?!

– Не кричите, Крюгер, – осадил его Август. – Лучше пользуйтесь случаем. Когда еще вам удастся получить показания Деллы до суда, а не в процессе, как обычно?

Крюгер, едва сдерживая жадность, схватил конверт и заглянул внутрь. Вытащил письмо, прочитал его. Прочитал второй раз. Изумился. Уставился на меня.

– Вы вели с ним переговоры?!

– Что вы, – возразила я. – Во-первых, не я, а во-вторых, можете вызвать сюда Максимиллиана ван ден Берга и допросить как положено. И если он не явится, обещаю, что лично доставлю его, хоть бы и в наручниках.

– Ничего не понимаю, – честно признался Крюгер.

– Не для протокола, – вмешался Август. – Это чистой воды самодеятельность гражданских, но частично осведомленных лиц. В присутствии, как это ни прискорбно, моего ассистента и вашего подчиненного – Йена Йоханссона.

Я кашлянула. Зачем он сдал Йена? С одной стороны, справедливо – потому что вправлять мозги Максу должен был Йен, а не я. А с другой – ну незачем, незачем… Хотя, конечно, Август прав: участие Йена всплыло бы в любом случае – при перечислении Максом свидетелей его переписки с Даймоном.

– Делла и Йоханссон отдыхали после окончания рабочего дня в компании Максимиллиана ван ден Берга и известной певицы Нины Осси, – рассказывал Август. – Максимиллиан, естественно, как мой клиент, имел некоторое представление о происходящем. Но именно что некоторое – я никогда не информирую клиентов детально. В сущности, он знал ровно столько, сколько я сообщил ему, когда понадобилось перезаключать договор. Кое-что он узнал из прессы. Будучи человеком сообразительным, он достроил пропущенные цепочки и решил, что теперь ему все известно и все понятно. В силу того, что в действительности он не имеет ни малейшего представления об этике и технике безопасности инквизиторской и полицейской работы, он вздумал похвастаться в компании. Перья распустил, иначе говоря. Беседа протекала на фоне горячительных напитков, и я допускаю, что кто-то – Делла или же Йоханссон – проговорился, рассказав ему про Даймона.

Крюгер побагровел, отвел взгляд и покашлял в кулак:

– Это я ему сказал. Ну… трудно объяснить зачем, да. Этическая такая ловушка получилась. А он, значит, использовал…

– В таком случае вы поймете, в каком нелепом положении оказался ваш подчиненный, я говорю о Йоханссоне. Делла, если разобраться, совершенно не обязана пресекать противоправные действия моих клиентов, а вон он – он обязан был. Но коль скоро вы сами совершили подобную ошибку, сильно наказывать его не стоит. Лучше извлечь урок на будущее. Берг – великолепный манипулятор, и об этом не стоит забывать ни на секунду.

– Да, я уже понял, – Крюгер покраснел еще сильнее. – И что?

– В сущности, все не так страшно. Берг отправил на адрес Бирмы сообщение, сформулированное так, что ничего криминального в нем не было. Предложение встретиться, чтобы обсудить некую сделку. Как вы догадываетесь, звездному принцу надо быть очень осторожным и дальновидным человеком, чтобы к тридцати восьми не нажить смертельного врага. Берг славится предусмотрительностью исключительно при просчете финансовых операций, и то – случаются осечки. В отношениях с людьми он ошибается часто. Врагов у него много. Разумеется, Даймону, который считается одним из самых высокооплачиваемых специалистов в области насильственной смерти, это известно. Как все опытные наемники, он регулярно сканирует новости, собирая нечто вроде личной картотеки – кто с кем поссорился и почему, чтобы быть в курсе дела на случай заказа. Таким образом, Берг рассчитал, что Даймон истолкует намек верно, а истинный Бирма – нет. Даймон намек понял, ответил, но наотрез отказался встречаться с Бергом. На следующий день Делла получила от него вот это послание.

– Ну понятно, – Крюгер повертел конверт и зачем-то понюхал его. – Понятно. Сейчас мы оформим его… Как в прошлый раз?

– Да. Я не хочу держать в доме такую улику, – сказал Август.

– С одним уточнением. Нет, конечно, я приму это на хранение, не беспокойтесь, да что я, не понимаю? Отлично понимаю. Мало ли чего вам по почте прислали, это еще доказать надо, а улика такая, что боже упаси… Подделка чипов – это вам не шуточки. Лучше хранить дома ядерную бомбу, чем это. Но… Вы не будете возражать, если я пока не стану передавать чип на экспертизу? – Крюгер с надеждой уставился на Августа.

– Почему? – искренне удивился мой босс.

– Видите ли… – Крюгер весь извертелся под его взглядом. – У нас приехал этот, федерал. Специалист по чипам. Четвертые сутки ковыряет тот, первый подарочек. Не спешит, не-а. Семь с половиной часов работает – потом гулять идет. Ну а чего, когда еще за государственный счет на курорт смотаешься… Не нравится он мне. Пусть сначала тот чип исследует, а потом я подумаю, давать ли ему этот.

– Это ваше дело, – холодно отозвался Август. – Хотя как по мне, отдает халатностью и использованием служебного положения в личных целях. Вы боитесь, вам федералы голову снимут за то, что в курсе дела оказался гражданский? Я имею в виду Берга.

– Да не боюсь я, – поморщился Крюгер. – Ну подумаешь, выволочку мне устроят. Впервые, что ли? И Йену по шее тоже самое время получить. Просто не верю я этому федералу. Не верю, и все. Может, он хороший спец. Если так, плюну на его характер мерзкий, пусть работает. Вы что, думаете, в управлении есть хоть один человек с хорошим характером? Может, считаете, что Йоханссон такой симпатяга, каким в присутствии Деллы прикидывается?! Ха-ха-ха. И ничего, заметьте, работаю ведь с ними! С каждым из них! И с этим сработаюсь, если он того стоит. Только он, как по мне, еще и не спец. И зачем тогда ему знать лишнее? Кому и что он доложит? Я ведь и о том должен думать, что будет с людьми, на чье имя делали эти чипы. А то он уже намекает, мол, надо бы допросить Джона Смита, с Венеры который.

– Он прилетел? – уточнила я.

– Да, – Крюгер сразу повеселел. – Нормальный мужик оказался. Я думал, он с собой свору адвокатов притащит. Он привел, да. Одного. Крутой адвокат. Не в том смысле, что прославленный, хотя и это тоже. Акула. Знающий. Злой и цепкий, как репей. Но очень знающий. В общем, если федерал этот настоит на своем, я ему не завидую.

Август чуть заметно повел плечом – мол, меня это не касается. Крюгер тут же оформил улику, потом взял с меня показания. Под конец до меня стало доходить, что я на Танире, дома, – и накатила усталость.

Через час мы снова стояли на улице. Мягко грело солнышко, теплый ветерок ласково шевелил мою черную вуаль. Август вызвал такси, ждать почти не пришлось – машина подрулила буквально через две минуты. В салоне я с наслаждением прикрыла глаза:

– Все. Одна мечта – прийти домой и выспаться.

– Это хорошо, – одобрил Август.

– Ну да, тебе все хорошо, лишь бы я не учинила еще какой самодеятельности.

– Вот именно.

– Между прочим, ее учинила не я.

– Разве это повод считать тебя отдохнувшей? – парировал Август.

Я заткнулась.

– Если не произойдет чего-нибудь непредвиденного, сутки отдыха у тебя есть, – заверил Август. – А что там впереди по улице? Булочная миссис Кавендиш? Ты ведь там брала ватрушки?

– Точно, – отозвалась я. – Самая удобная булочная в Сити. За какой бы надобностью я ни ездила в центр, до нее отовсюду пять минут пешего ходу. И кафетерий есть. А цены такие, что ни одного клерка там не пасется даже в обед, когда скидки.

– Надо взять ватрушек, – решил Август. – Мне они понравились. Пригодятся к чаю.

Он попросил шофера остановиться. Я не стала выходить из машины: что, Август сам не справится с покупкой? Еще как справится. Он отсутствовал минут десять, я успела задремать. Ввалился в машину с огромным пакетом, из которого пахло так призывно, что я решила отложить сон. Потом посплю. Сначала – чай с ватрушками.

– Я на двоих взял, – уточнил Август.

– Я так и подумала. Ты вроде не имеешь привычки есть ватрушки килограммами.

Солнечная, уютная Танира скользила за окнами машины. Неспешная, ленивая, разморенная Танира. Где-то я слышала, что планету назвали в честь дочерей-близняшек капитана-первооткрывателя. Таня и Ира. Как странно, подумалось мне, у Макса сестра – Татьяна, а у Августа – Ирина.

Никаких выводов из совпадения я сделать не успела. Такси вывернуло на последний прямик перед нашим домом. Я машинально отметила, что в воздухе три аппарата и крайний справа как-то очень уж резко взял в сторону, набирая скорость на форсаже.

А потом впереди грохнуло, две оставшиеся машины в воздухе качнулись, заметались, стараясь сохранить высоту, и по очереди упали в сквер на площади. И лишь затем до нас докатилась ударная волна.

В небо прыгнул черный столб, а вслед за ним – багровые языки пожара.

* * *

Мы стояли перед воротами.

Уже собралась толпа, набежала горе-пресса, в воздухе не протолкнуться было от спасательских, пожарных и полицейских машин. Принесся Крюгер во главе целого взвода шлемонавтов. Я быстро описала ему ту машину, которая показалась мне подозрительной, Крюгер развил бурную деятельность.

Дом горел. Не очень-то и охотно, но горел.

Ракета. Просто ракета. Одна. Попадание в центральную часть здания, как раз туда, где у Августа был кабинет, сейф для улик и прочие ништяки. Флигели уцелели и, судя по всему, даже от пожара пострадают не сильно. Это хорошо.

Август первым делом позвонил Теду, узнать, как люди – в доме ведь постоянно жила прислуга. Тед бодро отрапортовал, что жертв нет, все в этот момент были у самолетного ангара, кто-то помогал перетаскивать гроб в Беседку, а кто-то просто ошивался рядом. В доме остался повар – готовил обед для господ. Судя по множественному числу, в господа он записал не только Августа, но и меня. Повар пострадал. От взрыва лопнули балки, часть стен обрушилась, вылетели стекла. Ему сильно придавило левую ногу, остальные травмы попроще – два ожога, несколько порезов. Тед сказал, что претензий к хозяину повар не имеет, он ведь знает, у кого служит, но преступника ругал такими словами, такими, что их не при всяком мужчине повторить можно.

Вот ведь чутье у Августа, думала я. Ватрушек ему захотелось к чаю, ишь ты. Если б не та десятиминутная задержка, мы оба в момент взрыва были бы в кабинете.

Я смотрела на пожар и понимала, что ничего не чувствую. Только раздражение. Я так хотела выспаться. Всю дорогу мечтала – сейчас схомячу пару ватрушек и баиньки. В теплую, уютную постельку. В доме, где я чувствовала себя защищенной. Чё, выспалась.

– Прости, что так получилось с твоей подругой, – покаянно сказал Август.

– С какой подругой?

– С Мэри Энн.

– С Мэри Энн? – тупо переспросила я. – У меня нет таких подруг.

– Твоя машинка, – терпеливо объяснил Август. – Она ведь была в доме, на твоем столе в кабинете.

Я растерянно похлопала глазами. Потом рассмеялась.

– Август, она в гробу. В синем с кружавчиками. Я брала ее с собой, когда ездила к лорду Расселу. А когда улетала, оставила багаж там, и Эмбер привезла его на Эверест. А когда мы летели с Эвереста, ты сам упаковал весь мой багаж в гроб.

– Ну, тогда отлично, – успокоенно сказал Август.

– Что ж тут отличного, твоя коллекция погибла.

– Нет, с чего бы? Я перед отъездом велел Теду перенести все экспонаты из Музея и Галереи в Беседку, хотел кое-что перепланировать.

Въезд на территорию ограничивали два каменных столба. Из правого торчал какой-то металлический штырь, а на нем трепетал белый клочок, вызывающе белый на фоне черного дыма и красного огня. Август пошарил по карманам.

– У тебя резиновых перчаток нет?

Я достала из сумки пару:

– Только натягивай осторожней, у тебя рука большая, могут порваться.

Август пропустил замечание мимо ушей. Надел перчатки, расшатал и вынул штырь. Я прищурилась – он держал самый настоящий арбалетный болт. К нему была прикреплена записка на клочке ткани.

«Мы предупреждали».

– Странно, что опять не напомнили – леди не движется, – фыркнула я.

– Повтор тут выглядел бы аляповато. Возможно, у Аристократа неплохое литературное чувство. Должны же у него быть хоть какие-то достоинства, верно? Живых людей вовсе без достоинств не бывает.

– Не знаю, как насчет литературы, но стиля у него нет точно. Слишком напыщенно, отдает сентиментализмом. А сентиментальность для преступника – признак профнепригодности. С жертвой нельзя играть в кошки-мышки, а с полицией – принимать красивые позы.

– Он не очень умен, – возразил Август. – Иначе с самого начала не притворялся бы маньяком, сектантом и так далее.

– Как думаешь, эта ракета – из-за того, что у нас оказался уже второй чип их изготовления?

– Вряд ли Даймон поставил их в известность.

– Ну, не месть же это за десяток диких орков, по нашей милости выбывших из игры.

– Верно. Отвлекающий маневр. Отвлекают уже полицию.

– А смысл?

– Время тянут.

– Как бы они не к убийству Бейкера готовились, – озабоченно сказала я. – Потеря такой фигуры сломает нам все дело.

– Ну, во-первых, уже ничего не сломает, а во-вторых, от него не избавятся.

– Уверен?

– Абсолютно. Только он знает, куда должен прибыть груз.

– И этот груз – не орки.

– Нет, конечно.

Я осторожно посмотрела на него. В серых глазах Августа отражались блики пожара.

Принесся Макс. Взлохмаченный, перекошенный. Увидел нас, в лице не переменился.

– Я в новостях услышал, – отрывисто произнес Макс. – Сказали, что вы не пострадали. Но ё-мое…

– Это еще цветочки, – меланхолично заметил Август. – Мы наконец-то расшевелили банду. Но ягодки впереди.