332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Гриневский » Сценарий для третьей мировой войны: Как Израиль чуть не стал ее причиной » Текст книги (страница 16)
Сценарий для третьей мировой войны: Как Израиль чуть не стал ее причиной
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:01

Текст книги "Сценарий для третьей мировой войны: Как Израиль чуть не стал ее причиной"


Автор книги: Олег Гриневский




Жанры:

   

История

,


сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Причина в том, что руководители арабских стран, включая египтян, боятся политических неурядиц, если открыто разрешат американцам создавать свои базы – слишком велика неприязнь к США на Ближнем Востоке. Однако перед лицом угроз со стороны режима аятоллы Хомейни в Иране они хотят прикрыться американцами в случае кризиса.

Устинов не возражал, чтобы «поучиться этому у американцев». Но настаивал, что в сложившихся условиях мы не можем доверить сирийцам строительство советской военной базы. Дело это слишком ответственное. На аэродроме Кандагар в Афганистане находится наша эскадрилья тяжелых бомбардировщиков, способных через 15 минут после взлета бомбить акваторию Персидского залива и Индийского океана. Это наш ответ на появление там американских авианосцев. Но нам нужны надежные опорные пункты в Сирии и на островах Южного Йемена для операций Советского Военно-морского флота.

Вот такая была дискуссия. Громыко в это время был на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, Андропов как-то отстранился от решения международных дел той осенью, а Устинов настойчиво проталкивал свой план. Под его влиянием Брежнев послал президенту Асаду приглашение приехать в Москву и сообщил, что Советский Союз готов направить в Сирию два полка ЗРК.

Когда Громыко вернулся в Москву, это было уже в октябре, и ему доложили ситуацию, он не сказал ни да ни нет. Только заметил:

– Все это мы уже проходили. Еще Эйзенхауэр в далеких 50-х провозглашал Ближний Восток зоной жизненных интересов США и объявлял готовность использовать военную силу для защиты этого региона от коммунистической агрессии. И ничего, пережили и даже расширили там свои позиции. Но дело надо вести архиосторожно. Пожалуй, не было еще в США столь непредсказуемой администрации, как эта.

А вот идеи «Кэмп-Дэвида наизнанку» ему явно пришлись по душе. В них есть рациональное зерно, сказал он, но надо посоветоваться. Однако после разговора с Андроповым пошел на попятный:

– Ваши предложения означают кардинальную смену курса. Сейчас не время. Посмотрим, что привезет в Москву Асад.

А потом принялся рассуждать:

– Американские войска под видом миротворчества уже находятся в Ливане. Видимо вскоре в Сирии появятся советские войска – там будут наши базы и зенитные ракеты. С одной стороны, это вроде бы хорошо – укрепляется стабильность.

Боюсь, однако, что нынешняя ситуация на Ближнем Востоке весьма напоминает положение, которое существовало в Европе накануне Первой мировой войны. Тогда никто из великих держав тоже вроде бы не хотел вмешиваться в конфликт, который возник между Австрией и Сербией. Но пришлось. Так и сейчас между Израилем и Сирией может возникнуть конфликт, который в силу растущих обязательств великих держав может вовлечь их в этот конфликт вопреки их воле.

Переговоры на улице Фрунзе

Вот на таком фоне проходил закрытый, тайный визит сирийского президента в Москву в середине октября 1982 года. Асад прилетел и, как обычно, стал приглядываться, какие ветры дуют в Кремле. Но там все было как и прежде.

Немощный генсек, запинаясь, читал подготовленные ему памятки, из которых следовало, что все обстоит прекрасно. Планы США и Израиля провалились – они потерпели в Ливане моральное и политическое поражение. Им «не удалось поколебать позиции Сирии ни в военном, ни в политическом плане», а «ООП в неравной борьбе сумела сохранить свое ядро, живую силу палестинского движения».

Особый упор Брежнев сделал на военное сотрудничество. Он убеждал сирийцев, что «уже в 1980 году между Сирией и Израилем сложилось примерное равенство по вооруженным силам и средствам, сохраняющееся и в настоящее время. Сирийская армия оснащена современным вооружением, хорошо обучена и, как показали боевые действия в Ливане, способна отражать израильские атаки».

Советская помощь, говорил он, своевременна и эффективна. Только за четыре месяца с начала израильской агрессии нами поставлено Сирии оружия более чем на 720 миллионов рублей. А всего в 1982 году объем наших поставок превысит 2 миллиарда рублей. Причем речь идет о новой технике, такой же, как и на вооружении Советской армии.

«Это позволило не только восполнить боевые потери сирийских войск, но и создать условия для дальнейшего роста боевых возможностей вооруженных сил Сирии. Одним словом, вы уже сейчас сильнее, чем были до ливанских событий, а завтра будете еще крепче».

Таков был замысел – морально поддержать Асада. На Политбюро, когда рассматривались итоги визита, Брежнев так охарактеризовал эту цель:

– Сирия оказалась в сложном положении – на нее давит Израиль, добиваясь ухода палестинцев из Ливана, причем на условиях близких к капитуляции. В этом же направлении на Асада нажимают американцы. Но за этим просматриваются гораздо более далеко идущие цели – изменить ориентацию сирийского режима, толкнуть его на путь сговора с американцами и Израилем.

Поэтому мы на переговорах акцентировали внимание на том, что нынешние трудности арабов, и Сирии в частности, преодолимы, старались укрепить уверенность Асада в своих силах. Большое внимание в этой связи было уделено военным делам. Думаю, Асад понял, что он может твердо рассчитывать на нашу поддержку, если будет продолжать курс на сотрудничество с нами.

В то же время мы тактично, но ясно дали понять сирийцам, что им нужно проявить гибкость в вопросе о своих войсках в Ливане. Делать им там нечего, надо уходить, но, разумеется, без ущерба для престижа Сирии и при условии, что будет гарантирован вывод из Ливана израильской армии.

Однако вопреки этому замыслу и оптимистическому настрою, который звучал с советской стороны, оценки сирийского президента выглядели глубоко пессимистичными. Пожалуй, такого диссонанса никогда еще не было на переговорах с арабами, разве что со своенравным Каддафи.

Прежде всего, это касалось военного сотрудничества. Асад заявил, что никакого примерного равенства в военном отношении между Сирией и Израилем не было и нет. «Если бы такое равенство существовало, не было бы ни Кэмп-Дэвида, ни ливанских событий, ни сползания арабских стран на империалистические позиции». Не произошло сдвига и в вопросах модернизации средств ПВО – Сирия по-прежнему беззащитна перед угрозой израильского нападения.

Асад жаловался, что советская сторона переоценивает роль Арафата в палестинском движении и, видимо, не располагает достоверной информацией о его поведении и политических делах. Он неустойчив во взглядах, не проявил себя как зрелый революционер, подыгрывает арабской реакции. Поэтому не различные палестинские организации должны сплачиваться вокруг Арафата, а самого Арафата надо подтягивать к позициям прогрессивного крыла ООП.

Потом президент Сирии ударился в критику советской позиции в отношении Иордании. «Обращение в нашу веру короля Хусейна, как ставит этот вопрос советская сторона, – задача неосуществимая. Он органически связан с американцами, готов играть любую роль, которую наметят ему США. Это подтверждается и тем, что сейчас он выступает одним из главных поборников плана Рейгана в арабском мире».

В Аммане, Арафат договаривался о том, продолжал свои разоблачения президент, чтобы король Хусейн выступал от имени ООП в контактах с США. Он дал также согласие на передачу Западного берега под эгиду Иордании и на создание палестино-иорданской федерации.

Тут Громыко усомнился в точности информации Асада о переговорах в Аммане, указав, что, по нашим данным, Арафат дал согласие только на создание конфедерации и только после создания независимого палестинского государства.

А Брежнев едва ли понимал, о чем шла речь. Он уже не вникал в суть дела и просто зачитывал подготовленные ему памятки. Нужно было только следить, чтобы он вовремя переворачивал страницы.

Единственное, на чем сошлись в ходе этих переговоров в Кремле, – это на проблеме вывода войск из Ливана.

Асад сообщил, что во время последнего приезда в Дамаск в начале октября американский посол Хабиб предлагал синхронизировать вывод сирийских и израильских войск из Ливана. Ему было заявлено, что Сирия и Ливан – это братские арабские страны, связанные друг с другом соглашением о совместной обороне. Сирийские войска находятся там по просьбе ливанского правительства и по мандату Лиги арабских стран. А Израиль – это агрессор, оккупирующий ливанскую территорию.

Сирия, заявил Асад, готова в любой момент уйти из Ливана при условии, что Ливан будет свободен от израильской оккупации, а договоренность об уходе сирийцев будет чисто двусторонним ливано-сирийским делом. В посредничестве третьей стороны Сирия не нуждается.

В общем, результат этих переговоров в Кремле был далеко не столь радужным, как об этом докладывал Брежнев на Политбюро спустя несколько дней.

Но пикантность положения заключалось в другом. Главные события происходили не на переговорах в Кремле, а в Министерстве обороны СССР на улице Фрунзе. Там после скучных кремлевских сидений министры обороны двух стран, Устинов и Тлас вырабатывали соглашение о размещении в Сирии двух зенитных ракетных полков дальнего действия с советскими расчетами. Никто из МИДа на этих переговорах не присутствовал, а Брежнев в своем докладе на Политбюро по итогам визита Асада о них даже не упомянул.

Между тем, дело делалось именно там. Атмосфера на этих переговорах была совсем иной – дискуссия была живой и не по бумажкам. Дмитрий Федорович много шутил, гости смеялись, и скоро соглашение было готово: советские ракеты появятся в Сирии уже в следующем, 1983 году, а срок действия соглашения будет 10 лет.

Не договорились, правда, по главному вопросу: кто и как будет давать команду на пуск советских ракет. Но условились продолжить об этом переговоры и оформить потом договоренность в виде протокола к соглашению.

18 октября соглашение было подписано обоими министрами там же на улице Фрунзе. Выпили по этому поводу не шампанского, а водки и тут обнаружили, что не там подписали документ министры. На месте сирийского министра поставил свою подпись Устинов, а Тлас расписался там, где это должен был сделать советский министр.

Что ж, такое иногда случается в дипломатической практике. Быстро подготовили новые страницы для переподписания. Но тут усмотрев в этом какой-то подвох, закапризничал Устинов и сказал, что снова подписывать соглашение он не будет. Тогда Тлас тоже отказался и соглашение подписали начальники генеральных штабов Н.В. Огарков и Шехаби.

Глава пятнадцатая
Смерть вождя

В конце октября – начале ноября 1982 года Л. И. Брежнев был необычайно активен. Чуть ли не каждый день принимал иностранные делегации, произносил речи и выглядел куда лучше, чем обычно.

7 ноября отстоял без особых проблем несколько часов на параде и демонстрации, был на приеме в Кремле и произнес там речь. Потом уехал на охоту в Завидово, но уже 9 ноября вернулся в Москву и, что было уж совсем необычно, к 12 часам приехал на работу в Кремль. Там он встретился с Андроповым, пообедал, немного отдохнул, еще поработал и уехал на дачу только в половине восьмого вечера.

В общем, ничто не предвещало беды. Поэтому утро 10 ноября 1982 года на даче Брежнева в Заречье под Москвой начиналось как обычно. Еще не было восьми, когда проснулась Виктория Петровна. За окном брезжил холодный московский рассвет. Она накинула темно-зеленый халат и взглянула на Леонида Ильича. Он лежал на спине в их большой супружеской кровати и, по-видимому, крепко спал.

Не чувствуя беды, Виктория Петровна прошла в соседнюю комнату, где дежурная медсестра делала ей каждый день укол инсулина. Уже больше 10 лет она страдала от тяжелого диабета, сердечной недостаточности и кучи других мелких неурядиц со здоровьем. Врачи серьезно беспокоились за жизнь этой тучной и рыхлой женщины с седыми, забранными в пучок, когда-то роскошными черными волосами.

Пока ей делали укол, в спальню зашли двое охранников Брежнева, Володя Медведев и Володя Собаченков, чтобы разбудить вождя и помочь ему одеться. Собаченков подошел к окну и резко отдернул шторы. От этого шума Леонид Ильич обычно сразу же открывал глаза, но тут даже не пошевелился. Медведев слегка потряс его за плечо:

– Леонид Ильич, пора вставать.

Тот не откликался. Тогда Медведев стал трясти сильнее, так, что тело Брежнева заколыхалось в постели. Но он не подавал признаков жизни.

– Володь, – произнес ошарашенный Медведев, – Леонид Ильич готов!

– Как готов? – остановился посреди комнаты, как вкопанный Собаченков.

– Кажется, умер. Беги скорее на телефоны, сообщи Чазову.

Собаченков сразу же позвонил начальнику «кремлевки»[79]79
  «Кремлевка» – так называли 4-е главное управление Минздрава СССР, которое обеспечивало лечение и отдых руководства страны и чиновников высшего эшелона власти.


[Закрыть]
академику Е. И. Чазову и, ничего не объясняя, сказал:

– Леониду Ильичу нужна срочная реанимация, – и повесил трубку.

После этого охранники положили тело вождя на пол на ковер, и стали делать искусственное дыхание. Не помогло.

Тем временем Чазов вызвал реанимацию, а сам через Кутузовский проспект и Минское шоссе помчался в Заречье. Он был третьим человеком, узнавшим о смерти Генерального секретаря. Даже жене Брежнева, Виктории Петровне, ничего не сказали вымуштрованные охранники.

На даче Чазов застал такую картину. Леонид Ильич Брежнев застывшей глыбой лежал на полу. Его одутловатое лицо было спокойно, как во сне, и только бледно-синяя маска смерти, начинавшая покрывать щеки, свидетельствовала, что случилось непоправимое. Тем не менее, Собаченков, как его и учили, методично делал массаж сердца покойнику.

Почти сразу же после Чазова приехала кремлевская скорая помощь, и врачи начали проводить реанимацию в полном объеме. Однако все это были уже пустые хлопоты. Чазову было ясно: Брежнев скончался несколько часов назад и ему уже ничто не поможет. Теперь, согласно неписаным правилам, он должен был информировать о случившемся Андропова – второго человека в партии и государстве. Тот должен взять в свои руки дальнейший ход событий.

Чазов потянулся к телефону, но остановился. Телефоны в этом доме, очевидно, прослушиваются, и все, что он скажет, через несколько минут станет известно либо шефу КГБ В. В. Федорчуку, либо министру внутренних дел Н. А. Щелокову. Но другого выхода не было – Евгений Иванович начал звонить. Однако ни дома, ни на работе Андропова не было. Он находился в пути, а телефон в машине тогда отсутствовал. Поэтому Чазов попросил секретаря, чтобы Андропов срочно, как приедет, позвонил на дачу Брежнева.

Буквально через несколько минут раздался звонок. Ничего не объясняя, Чазов попросил Андропова немедленно приехать на дачу в Заречье. Но тот и не спросил, зачем, – видимо, догадался.

Только после этого Чазов сообщил Виктории Петровне, что ее муж умер. Она не плакала – как бы окаменела. Пятьдесят два года прожили они вместе, практически не разлучаясь. С первого дня их «дружбы» стеснительная и некрасивая Витя стремилась привязать к себе молодого красавца, балагура и весельчака, душу любой компании – Леню. Брала не красотой, а терпением, преданностью, прощением всех его мужских шалостей. Привязывала любовью, семьей, детьми, кухней. Вот уже, кажется, удалось, а он все равно ушел.

В спальню стремительно вошел взвинченный и растерянный Андропов. Увидев мертвого Брежнева, он вздрогнул и пробормотал, что после звонка Чазова сразу же догадался – Брежнев умер. Он почему-то суетился и вдруг стал просить, чтобы немедленно пригласили Черненко. Виктория Петровна резонно заметила, что Константин Устинович ей мужа не вернет и ему нечего делать у них в доме. Черненко она недолюбливала, подозревая в нем одного из тех друзей, которые тайком приносили ее мужу запрещенные врачами транквилизаторы и снотворное. Андропов не стал настаивать. Но заспешил, начал прощаться, обещая семье Брежнева помощь и поддержку.[80]80
  Беседы с Е. И. Чазовым, Г. Л. Брежневой, И. Ю. Андроповым и А. М. Александровым-Агентовым; Медведев В. Человек за спиной. – М.: Русслит, 1994. – С. 177–180; Чазов Е. Здоровье и власть. – М.: Новости. – С. 168–170; Захаров О. Из записок секретаря трех Генсеков. – М., 1991. – С. 8—14.


[Закрыть]

Тяжкое испытание

Обо всем этом мы в МИДе, естественно, ничего не знали. Но уже с утра 10 ноября чувствовалось какое-то необычное напряжение.

Около 11 часов Громыко неожиданно уехал к Андропову в ЦК, хотя ранее сам назначил нам на это время встречу для разговора о предстоящих переговорах с палестинцами. Говорили, что туда же в ЦК срочно выехал Устинов. Зачем – никто не знал.

Вернулся Громыко часа в три, но никого не принимал и все время разговаривал по «вертушке». А потом уехал на Политбюро, которое было срочно созвано тем вечером. На радио и телевидении стали меняться программы и зазвучала классическая музыка. А в центре Москвы вокруг Кремля, зданий ЦК КПСС и Совета министров СССР, а также на станциях метро появились военные патрули. Это был сигнал – случилось нечто из ряда вон выходящее. По Москве сразу же поползли два слуха, которые я записал в своем дневнике: «Умер Брежнев или началось… в Польше».

А тем временем на Политбюро решался вопрос кому править державой. Бурных споров и дискуссий не было. Уже в ходе приватных контактов, которые с самого утра вели между собой его члены, стало ясно, что большинство за Андропова. Поэтому предложение Устинова избрать Ю. В. Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС было принято единогласно.

Но объявлять об этом было нельзя, окончательное решение должен принять Пленум ЦК, который назначен на 12 ноября. Однако и без него все было ясно – председателем комиссии по похоронам Брежнева Политбюро назначило Андропова.

На следующий день 11 ноября, в 11 часов утра нас, ближневосточников, вызвал Громыко и спросил: с чем к нему идут палестинцы? Ему рассказали, что новых проблем не возникает, и он стал говорить, что «американцы и саудовцы хотят размагнитить палестинцев, а их надо зарядить».

Но тут радио начало передавать официальное сообщение о смерти Брежнева и разговор переключился на похороны. Никаких эмоций не высказывалось. Громыко с каменным лицом давал указания, как должно проходить выражение соболезнования: в Москву приглашаются только высшие руководители социалистических стран, а остальные, из других стран мира, если кто захочет приехать, пусть едут. Надо направить по этому поводу циркуляр в посольства.

На этом разошлись, а в четыре часа пополудни Громыко принял делегацию во главе с членом Исполкома ООП Ф. Каддуми, который считался как бы палестинским министром иностранных дел. В центре беседы был вопрос, как помешать американцам начать переговоры по палестинской автономии с участием Иордании. Беседа протекала вяло. С обеих сторон думали совсем о другом – о предстоящих похоронах Брежнева.

Известие о его смерти быстро распространилось по всему миру. На другом конце земли в Вашингтоне была еще ночь, но советник президента по вопросам национальной безопасности Ричард Кларк счел это известие настолько важным, что в полчетвертого утра разбудил Рейгана. Они сразу же стали обсуждать вопрос, не следует ли самому президенту поехать на похороны в Москву, чтобы познакомиться с новым советским лидером. Но Рейган отверг эту идею:

– Разве советские лидеры приезжали в США, когда умирал наш президент? – спросил он.

Поэтому для участия в похоронах были посланы вице-президент Джордж Буш и госсекретарь Джордж Шульц. Началась эпоха похорон в Кремле, которые будет регулярно посещать эта двойка из США. С претензией на юмор Буш потом так откомментирует эти свои миссии: «You will die, I’ll fly». В переводе с языка анекдотов про чукчей это звучит так:

– Твоя умирай, моя прилетай.

12 ноября состоялся Пленум ЦК. Хотя расклад сил в пользу Андропова был вроде бы предрешен, зал молча и с напряжением наблюдал за тем, как члены Политбюро будут выходить на сцену – кто будет первым. Первым из комнаты президиума вышел Андропов и почему-то задержался у двери. За ним Черненко и потом уже, немного отступив, остальные члены Политбюро. Все стало ясно.

Андропов открыл заседание и, кратко отдав дань великим деяниям усопшего, сказал, что Пленум чрезвычайный и нужно решить «один вопрос – об избрании Генерального секретаря ЦК КПСС». После этого встал Черненко и долго, красочно говорил о заслугах великого лидера Советского Союза, а потом предложил избрать Андропова, назвав его «одним из наиболее верных соратников Л. И. Брежнева». Состоялось голосование, и Ю. В. Андропов был избран единогласно.

Пленум продолжался недолго и потом его участники пешком прошли в Колонный зал Дома союзов простится с покойным. Странное это было прощание – без слез и горя. Плакали только жена и дочь, да еще Кириленко, но он плакал уже по любому поводу.

А для МИДа началось тяжкое испытание – нужно было организовать встречу 19 глав государств, 30 глав правительств, более сотни высоких делегаций, которые стали прибывать со всего мира в Москву на похороны. И всех надо было встретить, разместить, проводить. Только с Ближнего Востока прибыли президенты Сирии, ЙАР и НДРЙ. Прилетел Арафат. За ним премьер-министр Иордании, вице-президент Ирака и т. д.

Практически весь день 14 ноября пришлось провести в правительственном аэропорту Внуково-2. Самолеты запаздывали, все графики ломались, не хватало машин, а главное, не хватало заместителей Председателя Верховного Совета и Совета Министров СССР для встречи прилетавших высоких гостей. Приходилось выкручиваться. Например, вот такой эпизод:

Едет машина к трапу спецрейса из Иордании встречать премьер-министра Бадрана. В ней иорданский посол и заведующий ОБВ. Посол явно нервничает, так как среди встречающих, как это положено по протоколу, нет заместителя Председателя Верховного Совета. Причина проста – графики прилетов сбились, и он задержался с другим высоким гостем. Тем не менее, это хоть и маленький, но все же дипломатический скандал – послу достанется. С заведующим ОБВ они в хороших отношениях и посол тихо говорит:

– Вы не возражаете, если я представлю Вас моему премьеру как заместителя Председателя Верховного Совета?

– Я не знаю арабского языка, – отвечает дипломат, – и то, что Вы скажете премьеру, – Ваше личное дело.

История эта имела продолжение. Улетая через несколько дней, премьер-министр сказал послу, что доволен его работой:

– У Вас прекрасные связи с советским руководством. Во время приема в Кремле я наблюдал за Вами. Вы запросто подходите к заместителю Председателя, дружески беседуете с ним, смеетесь… Это очень важно – нам нужны такие доверительные отношения с советскими руководителями.

Но это из области похоронного юмора. Пребывание высоких гостей в столице дипломаты пытались использовать для решения некоторых насущных проблем. В Кремле состоялся прием, на который были приглашены все гости. К Андропову выстроилась длинная очередь. Главы делегаций один за другим подходили выразить соболезнование и практически с каждым состоялась краткая – всего несколько минут – беседа.

Буша и Шульца провели без очереди, что было отмечено гостями без всякого удовольствия. «Андропов выглядел бледным, как мертвец, – вспоминал потом Шульц, – но его мощный интеллект заполнял всю комнату». За 20 минут он сказал то, что Громыко говорил часами. И хотя перед ним лежал текст памятки, он им не пользовался. Новый Генсек был откровенен и говорил жестко, обвиняя США в ухудшении отношений с Советским Союзом. О возможности встречи с Рейганом он не упомянул.

Буш пошутил и сказал, что между ним и Андроповым есть «нечто общее в нашей прошлой жизни», явно намекая на руководство разведками. Ответ Андропова прозвучал загадочно:

– Мы люди мира, – сказал он. – У Вас была возможность ознакомиться с записью беседы Шульца с Громыко – это они люди войны![81]81
  George P. Shultz Turmoil and Triumph: My Years as Secretary of State. Charles Scribner’s Sons, 1993, p. 126–127; Беседы автора с А.М. Александровым-Агентовым; Медведев Р. Неизвестный Андропов. – М., 1999. —С. 276.


[Закрыть]

А после встречи с американцами Андропов подчеркнуто долго, около получаса, разговаривал с китайским министром иностранных дел Хуан Хуа. Все потом долго гадали, что это? Демонстрация новых приоритетов в политике? Тем более, что два дня спустя Верховный Совет СССР принял новый закон о границе.

На этом приеме была сделана также попытка если не помирить Асада с Арафатом, то хотя бы наладить между ними контакт. Не получилось. При встрече они даже не поздоровались друг с другом. Весь следующий день лидер Южного Йемена А. Н. Мухаммед пытался свести их, но все было напрасно. Рано утром Асад улетел. Йеменцы не знали этого и еще долго готовили встречу.

Первые шаги Андропова

Первые шаги Андропов делал не спеша, спокойно и взвешенно. Поначалу казалось, что и перемен-то вовсе не будет, хотя их ждали.

На московских кухнях, этих «гайд-парках» советской столицы тех лет, только и судачили о новом вожде, предсказывая кто во что горазд. Можно ли считать его приход в Кремль знаком грядущих перемен? – спрашивали одни. Какова будет теперь роль КГБ, учитывая, что Андропов 15 лет руководил этой организацией? – волновались другие. Одни говорили, ссылаясь на «голоса», что он скрытый либерал – пьет виски и читает американские детективы. Другие утверждали, что все это чепуха: слухи эти специально распускает КГБ, а ждет нас новая закрутка гаек. Но постепенно предсказания о наведении порядка стали звучать все чаще.

Первый выход «в свет» нового Генсека состоялся на Пленуме ЦК КПСС 22 ноября 1982 года. На трибуну твердой походкой взошел человек высокого роста, широкоплечий, с волевым лицом. Говорил четко, без запинки, и чувствовалось, что текстом он владеет. В общем, хоть и 68 лет, но не прежний Генсек.

Правда, идеи были все старые – знакомые и затертые. Поэтому его заверения продолжать курс партии, принятый на прежних съездах, были пропущены как дежурные слова мимо ушей. Зато все сразу обратили внимание на прозвучавшую в его выступлении тревогу за состояние дел в экономике, бесхозяйственность и расточительство. Это было уже нечто новое. Пожалуй впервые было сказано, что «по ряду важных показателей плановые задания на первые два года пятилетки оказались невыполненными».

С пониманием были встречены слова, что у него «нет готовых рецептов» для решения назревших задач. Но тут же последовало заявление: «Следует решительно повести борьбу против любых нарушений партийной, государственной и трудовой дисциплины». Это, конечно, правильный, но неужели единственный путь к выправлению положения?

Совсем ничего нового не прозвучало в кратких пассажах, посвященных внешней политике Советского Союза. Все то же о неизменности курса партии на «обеспечение прочного мира, защиты прав народов на независимость и социальный прогресс». А в числе первоочередных задач названы прекращение гонки вооружений, укрепление социалистического содружества, приверженность разрядке и переговорам по ограничению как ядерных, так и обычных вооружений. Без какой-либо конкретики.

Правда, это была всего лишь первая и к тому же официальная речь. Однако и первый визит к нему иностранцев после Пленума тоже не внес ничего нового.

3 декабря Андропов принимал в Кремле делегацию так называемой «семерки» – министров иностранных дел ряда арабских государств во главе с королем Иордании Хусейном. Они приехали в Москву проинформировать советское руководство о решениях, принятых в сентябре на общеарабском совещании в г. Фес (Марокко). Главы арабских государств утвердили там программу ближневосточного урегулирования, которая в основных чертах совпадала с шестью пунктами программы Брежнева – Филева. Поэтому на встрече в Кремле обе стороны с воодушевлением отмечали совпадение подходов. Андропов, правда, прервал это славословие и спросил:

– Можно ли считать, что участники совещания в Фесе и сегодня твердо стоят на этих позициях?

Его заверяли, что эта твердость непоколебима, хотя у самих такой уверенности не было. В общем, все было как всегда.

Самым интересным, пожалуй, было появление в Кремле саудовского принца Фейсала. Москва давно нацеливалась на установление отношений с Саудовской Аравией, и вот теперь случай представился. Этому вроде бы отвечала и личность саудовского министра иностранных дел. В своем дневнике я записал: «…лет сорока, красив, обходителен, остроумен». Уже при встрече он сказал сопровождавшему его дипломату, когда тот стал жаловаться на холода в Москве:

– Вот и хорошо, есть повод выпить!

А на встрече в Кремле начал свое выступление так:

– Господин Генеральный секретарь, разрешите мне рассказать первый анекдот, который я услышал на советской земле. Идут два москвича, и один другого спрашивает: «Что делает в Москве этот саудовский принц?» А другой отвечает: «Он приехал отпраздновать пятидесятую годовщину со времени посещения Москвы его отцом».

Андропов был доволен. Тем более что потом принц бросил такую фразу:

– Нынешнее положение в советско-саудовских отношениях неадекватно тем высоким оценкам, которые Саудовская Аравия неизменно дает роли Советского Союза в международных делах, и на Ближнем Востоке, в частности.

Эта тема потом была развита на встрече принца Фейсала с А. А. Громыко. Но прорыва не получилось – все дело уперлось в Афганистан. Саудовский министр так и сказал: «Главное препятствие на пути нормализации саудовско-советских отношений – это афганские события». Поэтому условились установить доверительный канал связи через послов в Лондоне или Париже.

В общем, и здесь ничего нового не произошло. Только перед самой встречей с делегацией арабов в Кремле Андропов задал заведующему ОБВ короткий, как выстрел, вопрос:

– В чем суть расхождений между советской и американской позициями по палестинской проблеме? Можете сформулировать это коротко, одной фразой?

Я ответил:

– Советский Союз выступает за создание независимого палестинского государства, а США – за ограниченную автономию.

Но Генсек продолжал допрос:

– Какой из этих двух подходов имеет больше шансов на успех?

– Оба подхода пока таких шансов не имеют, – прозвучал ответ. – Однако арабы колеблются.

Вопросов больше не было. Но сам по себе этот стиль, четкость в постановке вопросов, желание разобраться в существе проблем и понять, насколько владеют этими проблемами его подчиненные, были уже новостью.

Конфуз с Громыко

Было и другое нововведение – ужесточение.

Оно началось еще перед смертью Брежнева. А во время визита Асада в октябре Устинов подписал соглашение о размещении советских ракетных зенитных полков в Сирии, о котором, как оказалось, даже Громыко толком не знал.

Тут с ним случился явный конфуз. 2 декабря 1982 года, – двух недель не прошло после смерти Брежнева, – Громыко принимал сирийского министра иностранных дел Хаддама. В ходе беседы он неожиданно спросил, чем объяснить, что до сих пор не подписано соглашение о размещении советских зенитных ракетных частей в Сирии?[82]82
  В официальной протокольной записи переговоров с Хаддамом эта фраза потом была отредактирована таким образом: «Хочу поинтересоваться в общем плане, как обстоит дело с соглашениями о военном сотрудничестве, которые ранее согласовывались между нашими странами?»


[Закрыть]

Хаддам пожал плечами и ответил, что Устинов и Тлас подписали такое соглашение во время недавнего визита Асада в Москву 18 октября 1982 года. Но Громыко настаивал:

– Вы уверены, что оно подписано?

Хаддам подтвердил, а Громыко принялся шепотом ругать своих дипломатов, почему ему не доложили. Хаддам между тем говорил:

– В настоящее время в Сирии находится заместитель командующего ПВО СССР, который контролирует ход необходимых работ по оборудованию позиций. Насколько мне известно, советский персонал начнет прибывать уже в первые недели января 1983 года.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю