Текст книги "Цена власти (СИ)"

Автор книги: Олег Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5. «Налёт на стойбище».

Через восемь дней после Большого сбора отряд добровольцев собрался в месте слияния рек Аксор и Акфар. Громада Утёса, на вершине которого друзья появились пять лет назад, величественно и грозно возвышается над кромкой леса.

Столь важное и ответственное мероприятие как война с недружественными соседями просто так начинать нельзя. То, что предстоит всего лишь налёт на отдельный род, сути не меняет. Чтобы заручиться поддержкой Вема-защитника, нужно провести магический ритуал «Огненного поражения».

Когда Саян узнал, где именно проводят ритуал, аж крякнул с досады. Пять лет назад они понадеялись на осмотр с Утёса и не стали обследовать прилегающую местность пешком. А зря! На границе леса и выдающейся на юг песчаной косы стоит идол Вема-защитника метровой высоты. На его каменной поверхности высечены скрещенные топор и стрела. Ну а кострище с толстым слоем свежего пепла наверняка убедило бы друзей остаться возле Утёса и более тщательно обследовать округу. Но! Что было – то прошло.

Деревянную фигуру то ли медведя на тонких лапах, то ли кабана с круглой головой водрузили на кучу смоляных поленьев. Лютый, как организатор и руководитель похода, попал в сложенные дрова зажжённой стрелой. Огонь быстро охватил деревянную кучу и фигуру непонятного зверя. Двое охотников застучали в барабаны. Остальные пустились в неистовый ритуальный танец.

За внешней свистопляской скрывается глубокий смысл. Первобытные воины свято верят, что если сжечь символ врага, то он ослабнет, как опалённое лесным пожаром дерево. А если горящий символ треснет и развалится на части, то враг обязательно будет повержен. Для полной гарантии воины по очереди тычут в горящего медведя-кабана копьями. Очень важно, чтобы жаркое пламя не успело охватить деревянные копья и тем более поджечь их.

Вместе со всеми Саян старательно скачет вокруг костра. В свою очередь тычет в изрядно подгоревшего медведя-кабана, а душа один чёрт не приемлет эту дикую мистерию. Будь его воля, то сразу бы повёл отряд на враждебное стойбище. Но! Раз охотникам нужно повыть и попрыгать вокруг непонятного зверя, то пусть так оно и будет.

Наконец, под восторженные вопли десятков глоток, тонколапый медведь раскололся на части. Очень хорошее предзнаменование. Вем-защитник обещает успех в предстоящем походе. Не успел костёр прогореть, как воины скоро погрузились в лодки и усердно погребли вверх по течению Акфара, в сторону земель и стойбищ племени Звёздного Зверя.

Отряд не отягощают женщины и дети. Обоза как такового тоже нет. Всё, что нужно каждый охотник тащит на себе. За несколько дней отряд поднялся до границы земель Звёздного зверя. Распирающий грудь накал страстей давно схлынул. Вместо него пришла осторожность. Здесь территория врага. Плыть нужно очень тихо и незаметно.

Наконец, к вечеру четвёртого дня утус Гобан скомандовал причаливать к берегу. Отряд добровольцев десантировался на твёрдую землю. Лодки спрятаны в прибрежных зарослях. Где-то в глубине леса, под защитой густой засеки, находится стойбище рода Хитрого Волка. Но самого поселения с реки не видно. Не найти даже следов присутствия человека. Но ничего – завтра утром беспечные жители познают мощь и ярость охотников Звёздной Птицы.

***

Предрассветный туман стелется по влажной траве. Саян, лёжа на земле, наблюдает за стойбищем Хитрого Волка. Белоснежное марево накрыло огромным масхалатом. По ту сторону расчищенного пространства возвышается засека. Поваленные друг на друга деревья оставлены на высоких пнях. Подрубленные ветки топорщатся стеной заточенных концов. Языки тумана медленно просачиваются через нагромождения веток и оседают на травинках блестящими капельками.

Раннее утро. Едва рассвело. Неуверенно чирикая, запела одинокая пташка. Проход во внутрь стойбища преграждает густой тын. Где-то за ним должны быть часовые. Саян напряг зрение, только взгляд напрасно буравит переплетения толстых веток.

Если бы его только послушали. Прорваться сквозь засеку невозможно. Стук каменных топоров поднимет стойбище на ноги. Однако! Действуя тихой сапой, их троица вполне могла бы пропилить маленький проход. Благо охотники до сих пор не приучили дикого волка и не превратили его в домашнюю собаку. А дальше снять часовых… и бери сонное стойбище голыми руками.

Но! Отряд добровольцев дружно отверг подлый план. Осталось либо смириться с лобовой атакой, либо отойти в сторонку и не мешать.

Пора возвращаться. Стараясь не задеть щёлкающие веточки, Саян развернулся и пополз в глубь леса. Влажная трава скребётся по кирасе. Хорошо, что догадался сделать кожаные доспехи гладкими. Но всё равно ползти в полном боевом облачении очень неудобно.

Надеяться только на щит и меч не стоит. Саян смастерил защиту для тела. Из крепкой лосинной шкуры получились великолепные наручни, поножи, кираса и шлем с небольшим гребешком на макушке. Когда Саян в полном боевом облачении явился на тренировку, Ансив и тем более Ягис от души похохотали над ним. Какую-либо защиту для тела, кроме маленького щита, охотники не признают. Кожаные доспехи друзья, а за ними и остальные сородичи, сочли проявлением трусости. Ягис посоветовал не позориться, но Саян хитро улыбнулся и предложил сшить ещё парочку.

Как бы там ни было, а чем на самом деле являются кожаные доспехи трусостью или проявлением здравого смысла – очень скоро выяснится. На старушке Земле даже великие полководцы древности не гнушались облачаться в наиболее дорогие и надёжные доспехи. Как ни крути, как ни выпячивай грудь, а живём один раз.

Короткий доклад Лютый выслушал молча. То ли хорошо, что часовых нет, то ли ещё лучше, что их уже ждут – не понять. Даже прожив среди охотников пять лет трудно разобраться в тонкостях психологии первобытных людей.

– Ну, братья мои, начинаем, – прошептал Лютый.

Постукивая древком копья о круглый шит, Лютый затянул боевую песню.

 
Братья мои, идём воевать!
Братья мои, идём убивать!
Врагов кромсать!
Головы ломать!
Руки отрезать!
Да поможет нам Великий предок!
Да поможет нам Звёздная Птица!
 

Добровольцы подхватили простенький мотив с нескладными словами. С каждой новой строчкой песня звучит всё громче и громче. Ритмичные слова и монотонный стук копья тянут сознание в омут боевого безумия. Но нет! Саян замолчал и надкусил губу. Вспышка боли очистила разум. Впереди самое первое, самое трудное и самое ответственное сражение. Не стоит поддаваться групповому самогипнозу. Лучше положиться на остроту клинка, прочность доспехов и чистый разум, а не на изменённое сознание.

Гипнотическое наваждение схлынуло. Саян посмотрел на добровольцев. Как в дешёвом ужастике. Лица охотников теряют осмысленное выражение. Зловещий румянец растекается по щекам, дыхание учащается, глаза наливаются безумием. Добровольцы уже не поют, а орут боевую песню. Какая там тихая сапа, в таком состоянии только на рожон лезть.

Лютый, взвыв на очередном куплете, дико заорал:

– Убьём!!! Убьём!!! Всех убьём!!!

Хор безумцев тут же подхватил:

– Убьём!!! Убьём!!! Всех убьём!!!

Добровольцы толпой ринулись на приступ сонного стойбища. Саян едва успел сорваться вместе со всеми, а то затоптали бы к чёртовой матери.

Лес быстро остался за спиной. Лютый что есть мочи выдал боевой клич. Противный вопль резанул по ушам. Добровольцы очертя голову несутся ко входу в стойбище. Столь неистовая атака мёртвых из-под земли выдернет, на ноги поставит, а потом опять уложит. В стойбище не спит даже глухой. Над тыном показались головы часовых. Дуги луков выгнулись под натянутыми тетивами. Засвистели первые стрелы.

Но жиденький обстрел не в силах сдержать нападающих. Лютый ловко подцепил на щит летящую стрелу. Саян едва не споткнулся на месте. Другая стрела чиркнула по шлему. Шейный позвонок отозвался болью. Лютый взревел от бешенства и метнул копьё. Кремниевый наконечник пробил голову часового. Без всякой команды в защитников полетели копья.

Саян едва не затормозил от удивления. Добровольцы прямо на бегу изобразили что-то вроде тарана и с ходу выбили густой тын. Толстые ветки разлетелись, как от удара молота. Словно прорвав земляную плотину, поток нападающих хлынул во внутрь стойбища.

Но местные не растерялись. Полуодетые, без курток, мокасин и даже без штанов мужчины, женщины и даже дети повыскакивали из полуземлянок. У каждого в руке копьё, топор или дубина. В противовес атакующим, грянули дикие возгласы:

– Бей!!! Рви!!! Бей!!!

Саян в числе последних забежал во внутрь стойбища. Сознание балансирует на грани боевого безумия. Ни дух перевести, ни оглянуться. У щеки свистнула стрела. Возле ближайшей полуземлянке подросток, мальчик почти, кладёт на тетиву новую стрелу.

Думать некогда. Переживать некогда. Или ты, или тебя!

Время замедлило свой бег. Воздух сгустился, как кисель. Словно на замедленном воспроизведении видно, как парень поднимает лук и натягивает тетиву. Саян, прикрывая грудь шитом, большими шагами идёт ему навстречу. Надо успеть.

Вторая стрела шлепком впивается в центр щита. Саян делает последний шаг. Паренёк пытается увернуться, прыгает в сторону. Но – поздно. Тёмно-синее лезвие, срубая плечо лука, падает на его голову.

Миг! Время рвануло до привычной скорости.

Парень с разрубленной головой упал на землю. Из рассечённой шеи фонтаном выстрелила кровь. Но бой только набирает обороты. Против добровольцев вышел весь род. На помощь мужчинам пришли сыновья и даже жёны.

За спиной треск сдираемой шкуры, Саян резко обернулся Из полуземлянки выскочила женщина. Распущенные волосы чёрным облаком. Грудь обнажена. В руках толстая ветка. Взмахнув импровизированной дубиной, женщина прыгнула прямо на него.

Рефлексы вперёд разума. Саян поднырнул под женщину. Плечо упёрлось в обнажённую грудь. Острая катана пронзила мягкую плоть. Заляпанное кровью лезвие вышло между судорожно сведённых лопаток. Сучковатая дубина беспомощно шлёпнула по спине.

Саян стряхнул насмерть раненую женщину и оглянулся. Сородичи Хитрого Волка быстро организовали эффективное сопротивление. Бой ограничился площадкой перед входом в стойбище. Один на один, двое на одного, первобытные воины с безумной яростью рубят друг друга. Жалости – никакой. Один из нападающих походя убил маленького ребёнка. От сильного пинка лёгкое тельце улетело в сторону. Где-то в гуще боя мелькают тёмно-синие клинки друзей. Стоять – некогда. Глазеть – некогда. Вперёд и только вперёд!

Невероятных размеров мужик размахивает огромной дубиной. В накаченных руках тяжеленная дубина порхает, как тросточка. Наседающие добровольцы едва увёртываются от сучковатого набалдашника.

Удар!

Один из нападающий с проломленной грудной клеткой отлетел в сторону. Второй отчаянно тычет копьём. При виде злобного оскала парень побледнел. Саян, едва не поскальзываясь на трупах, поспешил на помощь.

Поздно!

Огромная дубина легко проломила поднятое копьё и рухнула на голову парня. От мощного удара из носа и ушей вылетели сгустки крови. Радостно ревя, огромный мужик взмахнул окровавленной дубиной над головой и тут же, заметив Саяна, злорадно рассмеялся.

Падающий удар! Саян боком в сторону. Зловещая дубина царапнула щит. Прыжок за спину и наотмашь мечом! Тонкое лезвие чиркнуло по левому запястью. Огромный мужик на миг остановился и удивлённо уставился на отрубленную руку. Отсечённая кисть скрюченными пальцами держится за гладкую рукоятку.

Перед носом встала волосатая спина. Саян тут же воткнул катану под правую лопатку и обоими руками повернул лезвие в страшной ране. Мужик, взревев от боли, дёрнулся всем телом. Саян, так и не отпустив меч, шлёпнулся на землю. Кровь толчками выплёскивается из глубокой раны. Могучий рёв перешёл в предсмертный хрип. Мужик рухнул наземь. Могучая дубина, едва не зацепив коленку, бухнулась рядом.

Лошадиная доза адреналина, запах крови боевое возбуждение сорвали контроль разума над телом. Саян вскочил на ноги и бросился в самую гущу боя. Дальнейшее как в густом тумане. Скакал как бешенный. Крушил. Сёк. Колол. Боевой экстаз унёс утлое сознание в штормовые воды необузданной дикости. Первобытная мощь, первобытная сила, первобытная ярость с первобытной жестокостью расплескались на входе в стойбище.

Визг охотничьего рога, словно ушат холодной воды, вывел из боевого опьянения. Саян, словно только что проснулся, тряхнул головой. Защитники уверено теснят нападающих. Ещё немного и кольцо окружения сомкнётся. Пора уносить ноги. Лютый очень вовремя подал сигнал к отступлению.

Добровольцы, сбившись в плотную кучу, шаг за шагом выскользнули за пределы стойбища. Узкий проход уровнял силы. Сородичи Хитрого Волка лишились численного превосходства.

А теперь самое трудное. Лютый затрубил в рог ещё раз. Словно выплеснутая из ведра вода, добровольцы отхлынули от входа и дёрнули со всех ног под защиту леса. Жители высыпали за пределы стойбища, но преследовать отступающих не стали. Мало ли какие сюрпризы таит головокружительная погоня? Может, в лесу притаился второй отряд, который только и ждёт, пока защитники ринутся за убегающей приманкой. Родное стойбище, жён, детей и раненых, оставлять ни в коем случае нельзя. Зато вслед добровольцам полетели стрелы, много стрел, целая туча стрел.

Саян, едва выскочив за пределы стойбища, тут же перекинул щит на спину. Вовремя! Немногочисленные стрелки бешено опустошают колчаны. В спину разом ткнулись две стрелы. Третья, едва не попав в шею, отскочила от шлема.

Впереди мелькает чья-то спина. Парень на миг оглянулся. Тач! Точно! Но? Что с ним? Едва не задев корень, молодой охотник чуть не упал. Стрелы защитников всё же достали его. Прижимая руку к бедру, Тач тихо ругается. Сквозь плотно сжатые пальцы торчит тонкое древко и сочится кровь.

– Держись! Руку давай! – Саян подскочил к раненому.

Подхватив Тача, Саян не дал ему упасть. Вперёд! И только вперёд! Упасть, значит умереть. Ещё одна стрела ткнулась в правый наручень.

Лес принял бегущих под свою защиту. Летящие стрелы наткнулись на многочисленные деревья и запутались в густых ветвях. Но… что-то объёмное елозит по бедру, мешает переставлять ноги. Саян, держа раненого, скосил глаза. Ужас! Кожаная сумка для трофеев доверху набита отрубленными руками. Наружу, словно держась за стянутый край, торчат скрюченные пальцы.

Наконец меж стволов блеснула гладь реки. Перейдя на торопливый шаг, Саян поддерживает раненого товарища. А вот и берег. Добровольцы сталкивают в воду лодки. Нужно как можно быстрей уплыть с места сражения и как можно дальше. К Саян подскочил Ансив:

– Ты ранен?

– Нет! Кровь не моя. Где Ягис?

– Вон! – Ансив ткнул пальцем. – Лодку тащит.

– Отлично! Помоги мне. А то он истечёт.

Подхватив Тача, друзья поспешили к спущенной на воду лодке. Погони не видно. Сородичи Хитрого Волка не выскочили вслед за добровольцами на берег. Но судьбу лучше не искушать. Пока время работает на них, но это не надолго. Разведчики Хитрого Волка наверняка вовсю проверяют лес вокруг стойбища.

– Все здесь? – мощный возглас Лютого пролетел над берегом.

– Да! – отозвалось несколько голосов.

Лютый последний раз глянул на опушку леса и громогласно скомандовал:

– Отплываем!

Ждать отставших опасно да и бесполезно. Кого только задело, и так добежал. А кто серьёзно ранен, всё равно не жилец. Помогая течению, отряд бешено гребёт вёслами вниз по реке. Место высадки со следами крови и умятой травой быстро скрылось за поворотом.

Глава 6. «Вечер после налёта».

Часов пять отряд добровольцев уходил от возможной погони. Вместе с пройденными километрами растёт уверенность в счастливом исходе налета в целом. Бывали случаи, и не раз, когда из добровольцев никто не возвращался. Но вместе с километрами наваливается усталость. Нервное перенапряжение наливает руки тяжестью, глаза слипаются. Так и хочется упасть на дно лодки и уснуть.

Мало кому из добровольцев посчастливилось выйти из боя без единой царапины. Наспех перевязанные раны напоминают о себе кровью и болью. Как воздух, нужна остановка. Или хотя бы краткая передышка. Наконец Лютый скомандовал причаливать. На берегу, поддерживая вконец ослабевшего Тача, Саян торопливо выкрикнул:

– Ягис! Возьми воды.

Лодки спрятаны подальше от случайных глаз. Потрёпанный отряд углубился в лес. На маленькой полянке, в окружении берёз и сосен, добровольцы едва не попадали от усталости в высокую траву. Но Лютый, не давая расслабиться, быстро организовал разбивку лагеря.

Саян, опустив раненого на землю, спросил:

– Ягис, воду взял?

– Да, – Ягис показал полное ведро. – Но куда такая спешка?

– Вы оба, – Саян пропустил вопрос мимо ушей, – будете мне помогать. Никуда не уходите.

Из объёмного вещмешка Саян вытащил маленькую бутылочку с узким горлышком. Наполнив стаканчик остро пахнущей настойкой, Саян похлопал раненого по щекам и спросил:

– Тач! Ты меня слышишь?

– Да, – едва отозвался Тач.

– Пей! – Саян приподнял раненому голову.

Последняя капелька пахучей настойки растворилась на влажных губах молодого охотника. Саян осторожно перевернул раненого на живот. Штанина вокруг раны пропиталась кровью, наконечник стрелы глубоко ушёл в тело. Обломанное древко торчит из бедра. Просто так его не вытащить. Грани кремневого наконечника заточены на манер гарпуна.

Саян превратил дар Создателя в скальпель с полукруглым лезвием. Действуя быстро, но осторожно, срезал замотанные вокруг раны полоски тонкой кожи. От боли раненый дёрнулся. Спёкшаяся корка лопнула, наружу выступила свежая кровь.

– Ягис! Садись напротив меня и держи его ногу, – скомандовал Саян. – Смотри, чтоб не дёргался.

Ягис присел напротив и осторожно придавил раненому бедро. Срезанные полоски и кусок брюк Саян отбросил в сторону.

– Ансив! Где вода? – не оборачиваясь, бросил Саян.

– Здесь! – Ансив поставил рядом кожаное ведро.

Ополоснув руки и скальпель, Саян подтащил вещмешок. На расстеленном куске кожи появились деревянный футлярчик, комок длинной шерсти, круглая тарелочка и самая ценная посуда – металлическая армейская фляжка. Скрутив круглую крышу, Саян приказал:

– Лей чуть совсем мне на руки!

Ансив вылил на ладони Саян несколько длинный капель и удивлённо заводил носом.

– Спирт? Чистый? Откуда? – Ансив поднёс горловину фляжки к носу.

– Места надо знать, – сердито ответил Саян. – А теперь лей в тарелочку. Чуток совсем.

Из деревянного футлярчика Саян переложил в тарелочку пару костяных игл, два широких крючка, пучок жил и ложечку с загнутыми краями. Последним в тарелочке со спиртом оказался скальпель.

Ягис, наблюдая за манипуляциями Саяна, не удержался от вопроса:

– Что ты ему дал?

– Спиртовую настойку из корня молагана. Дрянь страшная. Мозги в трубочку сворачивает и через уши высасывает. Анестезией будет. Ягис, – Саян склонился над раненым, – держи его!

Уверенно орудуя скальпелем, Саян расширил рану. Тач, находясь в глубоком беспамятстве, вяло зашевелился и попытался перевернуться на бок. Но Ягис ещё крепче прижал его коленом. Проспиртованными крючками Саян развёл края глубокой раны. На ярко-красном фоне разрезанных мышц выступили чёрные полоски отмирающей ткани.

– Ансив! Держи крючки. Не дай краям сойтись.

Передав крючки, Саян осторожно потянул наконечник стрелы. Не тут то было. Треугольный кусок кремния упёрся острыми краями за плоть и ни за что не хочет вылезать. Недолго думая, Саян взялся за ложечку с изогнутыми краями.

Коротким уверенным движением Саян вогнал ложечку в раскрытую рану точно под наконечником. Настойка молагана не лучший анестетик, Тач опять дёрнулся. Подвигав ложечку из стороны в сторону, Саян завёл острые грани наконечника под загнутые края, а кончик острия вставил в маленькую дырочку на полукруглом конце ложечки. Осторожно потянув на себя, Саян вытащил ложечку из раны вместе с наконечником.

– Здорово! – в унисон ахнули Ягис и Ансив.

– У кого учился? – спросил Ягис.

– У Большого мха, – ответил Саян. – Старик много чего знает. А так на сыром мясе тренировался.

– И много ты кусков перепортил? – поинтересовался Ансив.

– Много, – признался Саян. – Инса едва из дома не выгнала.

Отвечая на вопросы друзей, Саян продолжает операцию. Комочком шерсти осушить рану. Скальпелем соскрести зловещие чёрные полоски. Напоследок Саян смочил рану спиртом.

– Отлично! А теперь, – Саян глянул на Аниса, – убери крючки и сожми края.

Красноватые остатки спирта выступили из сомкнутых краёв. Тонкий изогнутый крючок легко прокалывает кожу. Ловко поддевая края, Саян быстро связал несколько узелков и наложил поверх шва слой лесного мёда. На немой вопрос Ягиса, Саян пояснил:

– Мёд содержит так много сахара, что в нём не размножаются бактерии.

Заканчивая операцию, Саян обернул раненую ногу тонким куском кожи. Узкие ремешки зафиксировали импровизированную повязку. Довольно вздохнув, Саян произнёс:

– Будет жить! Лея-целительница поможет. А наконечник не выбрасывайте – талисманом будет.

Только сейчас, обернувшись, Саян заметил стоящего рядом Лютого.

– Ещё раненые есть? – спросил Саян.

– Как же без этого, – ответил Лютый и, повернувшись в сторону почти развёрнутого лагеря, громко крикнул: – Всех тяжело раненых сюда! Умелец займётся ими! А вы двое, – Лютый ткнул пальцем в Ягиса и Аниса, – помогайте ему. Ночлег мы сами развернём.

Работая до темноты, Саян вытащил ещё несколько наконечников, зашил бесчисленное количество порезов и наложил шину на сломанную руку. Расходные материалы, спирт, мёд, ремни для перевязки, ушли полностью. Зато! Как изменилось к нему отношение со стороны бывалых охотников.

Саян ловко завязал последний узелок на очередной ране. Пусть он не принёс положенной жертвы Вему-защитнику и не «упал с дуба», но по словам, по жестам полноправные мужчины племени уже приняли его за своего. Остальное формальности. Пропитанная кровью сумка со страшными трофеями и та ловкость, с которой он врачует боевые ранения, принесли то, чего так долго и упорно добивался – уважение.

Наконец, наложив последнюю повязку, Саян без сил присел возле костра. Пока он занимался ранеными, зашивал, накладывал повязки и швы, заботливые руки товарищей по отряду развернули палатку, насобирали дров и развели костёр. Ансив колдует над ужином. В подвешенном над костром котелке булькает вода. Тихая летняя ночь принесла долгожданную прохладу и успокоение. Словно и не было страшного боя, резни и потоков крови. Лёгкий ветерок закручивает дым от костра в причудливые узоры и разгоняет надоедливых комаров.

Время занятья защитным облачением. Когда отряд отвалил от вражеского берега, прямо в лодке быстро скинул кожаные доспехи и наспех запихал их в мешок. Теперь, при свете костра и догорающего дня, Саян вытряхнул защитное облачение на траву. Внимательно разглядывая царапины и проколы, Саян задумчиво провёл пальцем по самому глубокому порезу.

Больше всех пострадал щит. Впрочем, этого и следовало ожидать. Снаружи с десяток маленьких ромбических проколов от стрел, несколько крупных ромбов от копий и парочка глубоких порезов то ли от топора, то ли от большого ножа.

Кожаная кираса пострадала заметно меньше. На груди несколько царапин и мелкий укол от случайного копья. Зато на спине… Глубокий надрез тянется между лопаток. Обломок кремния застрял в толстой коже. Судя по размерам и форме, в пылу сражения кто-то совсем не по рыцарски пырнул его каменным «пером». Будь нож стальным и не таким толстым… Саян аккуратно отложил кирасу в сторону.

Шлем с небольшим гребнем пострадал ещё меньше. Но… Саяна аж передёрнуло от воспоминаний. Короткие дорожки то тут, то там прозрачно намекают, где именно была бы ранена его голова. Наручни и поножи почти не пострадали.

Как успел подсчитать утус Гобан, в поход отправился ровно 81 доброволец. Почти треть осталась там, в стойбище Хитрого Волка. Быстрей всего, их кисти уже сгорели в жертвенном костре, а тела упокоились на дне Акфара. Ещё треть добровольцев отделалась тяжёлыми или средними по тяжести ранениями. Кто-то из них не доживёт до утра. Но даже у последней самой счастливой трети навсегда останутся отметены и шрамы о сегодняшнем дне. Даже Лютый, самый умелый, самый сильный, в конце концов самый фартовый боец получил свою порцию шрамов. Саян невесело улыбнулся, только ему посчастливилось выйти из боя без единой царапины. Порезы, синяки и переломы заботливо приготовленные судьбой приняла на себя самодельная броня. К примеру, очень красивый шрам через всю спину вполне мог бы украсить его до конца дней. Любовно, и на этот раз аккуратно, Саян сложил защиту в мешок. Дома, в родном стойбище на любимом верстаке, он обязательно подлатает кожаную броню. А пока можно разобрать сумку с трофеями.

Саян прямо на траву вытряхнул отрубленные кисти. Засохшая кровь бурой крошкой посыпалась со срезов. Уже проявился характерный трупный запах. Над сваленной кучей, учуяв приятное амбре, закружила зелёная муха.

Саян разложил и рассортировал боевые трофеи. Всего из стойбища Хитрого Волка удалось унести одиннадцать рук. То левые, то правые, не всегда мужские, не всегда взрослые. В комплекте только большие кисти с короткими толстыми пальцами. Густые тёмные волосы покрывают тыльную сторону ладоней. Саян взвесил на руке самый знаменательный трофей. Нет ни брезгливости, ни страха, только тихая радость от хорошо проделанной работы. Эти скрюченные пальцы на следующем Большом сборе откроют дорогу к идолу Вема-защитника и к стартовой площадке на стволе древнего дуба.

– А ты знаешь, чьи это руки? – Ягис с любопытством вытянул шею.

– Понятия не имею, – честно ответил Саян. – Я очень плохо помню сражение. А когда успел набить сумку – вообще не понимаю.

– Я тоже ни черта не помню, – признался Ягис. – Как песню затянули ещё припоминаю, а дальше – как в сером тумане. Куда-то бежал, кого-то бил, кого-то убил. Когда Лютый свистнул, так меня словно водой холодной окатило. Прихожу в себя…, а кругом…, мать моя женщина! Катана в крови. Сам в крови. Но, слава богу, не ранен.

– Значит повезло: не помнишь, кого первым убил, – заключил Саян.

– А ты помнишь?

– К сожалению и очень даже хорошо. Перед атакой я не поддался всеобщему гипнозу. Но на долго меня не хватило. Когда Лютый свистнул, как и ты, очухался.

Держа кровавые трофеи на весу, Саян задумчиво произнёс:

– А знаете, до этого похода я совершенно не понимал и недооценивал важность всех этих ритуалов, плясок и песен. Это не первобытная глупость или нервные припадки, как я по наивности думал. Нет! Это самый настоящий психотренинг. Без медитаций, без созерцания святых образов, без мантр и хитрого переплетения пальцев. Танцуя и размахивая копьями, охотники настраивают себя на определённый лад. Та же боевая песня, которую мы дружно затянули перед атакой, сработала как спусковой крючок: обычный мирный охотник… Бац! И вот уже воин без страха и мыслей. В башке пульсирует только одно желание – убивать, убивать и ещё раз убивать. Более того!

Перед походом мы вовсе не зря скакали вокруг костра и тыкали в деревянного зверя копьями. Именно в этот момент охотники настроились на войну и приготовились к возможной смерти. Когда деревянный кабан или медведь рассыпался на куски, мирное время для добровольцев закончилось, началась война. Чтобы вернуться в мирное состояние, им нужно опять пройти обряд «Огненного поражения». Иначе у каждого, – Саян выразительно окинул взглядом стоянку добровольцев, – от стрессов и неврозов крыша съедет. На этот раз в костёр перед Вемом полетят кровавые трофеи.

– Да хватит вам о плохом! – вмешался в разговор Ансив. – Давайте ужинать.

Как и когда-то на Земле, Ансив исправно выполняет обязанности кашевара. Наполнив миски густым ароматным варевом, друзья увлечённо заработали ложками.

Первым, как обычно, расправился с ужином Ягис. Облизав ложу, он показал на лежащие на траве волосатые кисти и спросил:

– Так ты знаешь, чьи это руки?

– Говорю же тебе – понятия не имею, – ответил Саян. – Наверно, того самого волосатого мужика.

– Такой… здоровенный детина, дубиной ловко орудует? – уточнил Ягис.

– Да, наверно, – неуверенно протянул Саян. – Большая такая дубина была. Он ей пару наших парней порешил. У одного мозги в прямом смысле через уши вылетели.

– Тогда это утус Фродо, Верховный Вождь Звёздного Зверя, – уверенно заявил Ягис. – Поздравляю, Саян, ты завалил очень крупного зверя.

– Тем лучше. Тогда его руки послужат мне пропуском во взрослую жизнь, – решил Саян.

Кровавые трофеи Саян убрал обратно в сумку. После тяжёлого дня и сытного ужина так и тянет завалиться спать, но нельзя! Нужно хотя бы чуток отдохнуть. Иначе есть риск проснуться утром в паршивом состоянии, словно разбитое корыто или пустая банка из-под пива. Ягис, разгоняя веточкой назойливых комаров, спросил:

– Саян, признайся – как ты получил чистый спирт?

Саян усмехнулся. Мутная барматуха из лесных ягод и мёда надоела Ягису хуже тёртого хрена на завтрак. Он долго и упорно пытался изобрести самогонный аппарат. Однажды соорудил какой-то чудовищный механизм из глины, кишок оленей и берцовых костей вместо труб. Но… напрасный труд: костяные трубки либо отлично предохраняли летучий спирт от охлаждения, либо безбожно текли, выдавая некую жидкость с привкусом алкоголя. И тут, совершенно неожиданно, он обнаружил чистейший спирт.

– Физику, родной, забывать не надо, – назидательно произнёс Саян. – Что происходит со спиртосодержащей жидкостью, когда она замерзает?

– Ну… В общем… – Ягис усиленно зачесал затылок, однако так и не ответил.

– Вода и прочие примести замерзают, а спирт остаётся жидким, – пояснил Саян. – Прошлой зимой в самые лютые морозы я выносил кувшин с брагой наружу. Когда вода застывала, раскалывал лёд и сливал спирт. И так, для надёжности, три раза. Результат вы уже видели.

– А нам почему ничего не сказал? – в голосе Ансива сквозит детская обида.

– Чтобы вы ко мне из-за всякой ерунды лечиться не бегали! – ответил Саян. – Браги-то много было, а спирта мало. Медвежонок и так всю малину в округе ободрал.

– А у тебя ещё, есть? – Ягис затаил дыхание.

– Есть.

– А, это, много?

– Не проси, не дам. И не продам! – отрезал Саян.

– Но почему? – Ягис готов расплакаться горючими слезами.

– Самому нужен. Исключительно в медицинских целях. Спирт – единственный на данный момент антисептик. Вот ты, Ягис, сегодня заработал несколько красивых порезов. А тебе не приходило в голову, что той самой стрелой, которой тебя сегодня зацепило, может быть зайца на последней стадии сифилиса на прошлой неделе пристрелили? Инфекция и всё прочее. Ты запросто можешь умереть от банального заражения крови. Не приходило?

– Нет, если честно, – железная логика стукнула Ягиса по голове.

– А мне пришло. Прежде, чем замазать мёдом твой самый красивый порез, я промыл его спиртом. И то – никакой гарантии.

Возразить нечем. Ягис притих. Но одно он уяснил прочно: спирта для приёма во внутрь он не получит. А до зимы ещё далеко. Ансив, подбросив в костёр парочку смоляных веточек, перевёл разговор на другую тему: