Текст книги "Месть бывшему. Мы теперь с тобой соседи (СИ)"

Автор книги: Оксана Литвинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 8

Глава 8

– И почему они считают, что твоя дочь от меня?!

Пауза затягивается. Мое молчание становится уж больно неприлично и сдает меня с потрохами, как и наверняка мое лицо, но Виктор занят тем, что зло принюхивается к себе и не замечает этой заминки.

Снимает с себя пиджак, оттягивает его двумя пальцами в сторону и кривится, раздраженно посматривая и на ткань, и на оторванные пуговицы, и на…

– Тебя что, ножницами кромсали? – удивленно протягиваю я, заметив характерные порезы на плечах и рукаве.

– Одна из старух у вас просто ненормальная, за розы решила мне гардероб обновить, – цедит сквозь зубы Виктор и зло сверкает глазами.

– Тетя Роза? – усмехаюсь я, оттягивая время. – Она у нас садоводчица, клумбы у подъездов все посадила, так что цветы – это ее детище. Если ты сорвал хоть один ее саженец, жди возмездия.

– Да не рвал я ничего! Я тебе что, малолетка прыщавый, который не может позволить себе женщине цветы в магазине купить?!

Лицо Виктора краснеет. Так бывает, когда он входит в стадию бешенства.

– Но по мордасам ведь шипами получил, я смотрю.

Хмыкаю и с удовольствием рассматриваю кровоточивые легкие порезы на его лице. Кровь уже засохла, но вкупе с торчащими во все стороны волосами и отвратительным амбре, который исходит от бывшего мужа, выглядит он, как неудавшийся любовник престарелой дамы. Как раз после побега, когда не вовремя вернулся ее муж.

– Ты не юли, Катя, отвечай на вопрос, – прищурившись, возвращается Виктор к главной теме, которую, я надеялась, он забыл, но не тут-то было.

– Какой? – состраиваю я невинную мордашку, но только злю его сильнее.

– Только попробуй мне соврать, Катя, – протягивает предупреждающе Виктор и вдруг резко придвигается вперед, обдавая меня запахом нечистот.

– Буэ, – вырывается у меня, когда носа касается этот характерный аромат, и меня едва не рвет ему под ноги. – Отойди! Воняет!

Машу руками, но стараюсь к нему не прикасаться.

– Катя! – ревет разъяренным зверем бывший муж и вбивает кулак в дверной косяк. Он железный, но ему хоть бы хны. Он так зол, что даже не морщится от боли, хотя наверняка костяшки сбиты, вон даже ссадины появились.

– Ты считать разучился, Ольховский? – издеваюсь я над ним и складываю на груди руки в защитном жесте.

Несмотря на браваду, чувствую себя в этот момент незащищенной и с оголенными нервами. Сердце испуганной птичкой бьется в клетке с прутьями из ребер вместо стали, а в животе что-то ухает вниз, когда до меня доходит, что пакости могут обернуться второй стороной медали. Так оно и происходит, но Виктору необязательно знать, что это тоже часть моего плана.

– Свидетельство о рождении показывай, Катя! – орет он дурниной, выпучив глаза, и от хладнокровия былого, чем он особенно славится в своих бизнес-кругах, не остается и следа.

– Ничего я не собираюсь тебе показывать, пошел вон, Ольховский! Командовать своей секретаршей будешь, а на меня рот разевать не смей!

Его грудная клетка ходуном ходит, на скулах перекатываются желваки, в а глазах разворачивается настоящая темная бездна. Он в ярости и с каждой пройденной минутой эта ярость ширится и завладевает им всё сильнее.

– Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю точные даты рождения ребенка, – неожиданно мягко предупреждает меня Виктор, но я-то знаю, что это крайняя степень его гнева, которая означает, что я довела его до белого каления.

– Не от меня, – фыркаю я, отчего злю его сильнее, даже вена на лбу характерно отбивает барабанный ритм.

– Мои юристы добьются ДНК-теста через суд в любом случае, Катя, и если выяснится, что это мой ребенок, которого ты от меня скрыла… – протягивает он вкрадчиво и наклоняется, обдавая мой нюх помойным амбре. – Ты пожалеешь, что пыталась меня обмануть и обвести вокруг пальца. Ты была моей женой и знаешь, что бывает с теми, кто пошел против меня. Уверяю, тебе не понравится быть моим врагом… Так что даю тебе время до утра, чтобы одуматься и предоставить мне все документы.

К концу голос его звучит холодно, у меня аж мороз по коже, но я поджимаю губы и молчу. Не поведусь на его провокации, хотя чего греха таить, становится страшно. Так страшно, что поджилки трясутся от одной только мысли, с кем я затеяла игру под названием “воздаяние козлу и восстановление справедливости”.

Я умею признавать свои ошибки и отчетливо осознаю, что совершила глупость, отказавшись оттяпать половину его имущества и бизнеса после развода. Но тогда я была больше занята беременностью и не хотела стрессов, чтобы мой ребеночек не родился с отклонениями, а теперь прошлое само плывет мне в руки.

Вот только я не стану одной из тех дамочек, которые годами бегают за любовниками, чтобы те официально усыновили и признали совместных детей.

Нет. Нет. И еще раз нет.

Ничего, бывший, злись сколько угодно, но ты еще сам признаешь дочь, и мне даже бегать для этого за тобой не придется. А мы с Анюткой получим всё, что причитается нам по закону. И если для этого мне придется свести тебя с ума и выжить твою марамойку, что ж… Война только начинается.

Глава 9

Глава 9

– И долго он так сидит? – кивает подруга на черный внедорожник у подъезда.

Стекла новые, не тонированные, как раньше. После того, как ему их разбили, он довольно оперативно поставил новые.

– Как приехал, так и не выходит из машины. Даже не делает вид, что его интересует что-то, кроме меня с дочкой.

– Хочет быть папочкой? – ухмыляется Светка и берет и кивает Виктору.

– Ты что делаешь? – шиплю я, ведь сама старательно делаю вид, что не замечаю его. Что от его тяжелого взгляда не горит ни спина, ни плечи, ни лицо. Казалось, он обсматривает меня, как камера триста шестьдесят градусов.

– А что? Одному ему можно быть таким наглым? – фыркает Света, одновременно с вызовом глядя на Виктор и при этом качая коляску.

– Боже, – выдыхаю я, когда он выходит из машины и идет в нашу сторону, как по приглашению.

– Упс, – виновато выдает Света, а вот я уже по привычке опускаю козырек коляски. Не хочу, чтобы он пялился на мою дочку.

Виктор в своем репертуаре. Не теряет самообладания и здоровается с нами, как ни в чем не бывало, а затем с интересом, как я и думала, опускает взгляд на коляску.

– Чего тебе? – огрызаюсь я, а сама вижу, как за его спиной домой идет злой дядя Миша.

Это его жена побила стекла Виктору, но вину он взял на себя, так что мы всем двором наблюдали, как его, как дебошира, увозила полиция. Стоит ли говорить, что Виктора после этого еще больше невзлюбил весь двор, но вот машину его никто не трогал.

– Нам надо поговорить, – кивает Виктор и кидает на Свету выразительный взгляд.

Она упрямо вздергивает подбородок, но я знаю, что и бывший муж не лыком шит. Так что прошу Свету глазами оставить нас ненадолго наедине. И так вижу, что на нас все кумушки двора смотрят с интересом. Мы для них новое развлечение, чуть ли не сериал на первом канале, серию которого они не готовы пропустить даже ради обеда.

– Ну? – поторапливаю я его, крепче сжимая ручку коляски.

– Долго ты собираешься артачиться, Кать? – выгибает он выразительно бровь. – Ты же сама знаешь, что закон на моей стороне, только и себе, и мне нервы треплешь.

Он злится, что я не даю согласия на проведение теста ДНК. Конечно, я понимаю, что он всё равно добьется своего по закону, но это не значит, что стану ему в этом помогать и во всем идти навстречу. Обойдется, козел.

– А ты за мои нервы не переживай. За свои и своей новой женушки переживай.

Последнее вырывается у меня автоматически. Просто злит, что он так демонстративно маячит рядом, выставляя секретаршу напоказ.

– Если ревнуешь, так и скажи, не нужно так изгаляться, – ухмыляется он нагловато, и я сжимаю челюсти.

В чем он всегда был хорош, так это в словесных перепалках. Я ему слово, он мне два в ответ.

– Кто ревнует, Ольховский? – фыркаю я. – За себя говори, пожалуйста. Это не я же переехала в твой дом после развода. Знаешь, как это выглядит?

– И как же?

– Три дня я гнался за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны, – цитирую на свой лад в мужском лице.

– Кто сказал, что безразличны? – скалится он, а я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться. С трудом удается побороть рефлекс, но взгляд я всё же отвожу. Ему до сих пор удается вогнать меня в краску, как бы я ни старалась перерасти себя.

– Уезжай отсюда, Виктор, – говорю я спустя минуту неловкого молчания. – Тебе здесь не место.

– И кто это так решил? Ты?

– Здравый смысл.

– Место каждый определяет себе сам.

– Вот и определи его где-нибудь в другом месте? Вот что ты тут забыл? От налоговой скрываешься или что? Хотя молчи, не отвечай, мы оба знаем, что дело во мне. Вспомнил обо мне и решил мне спустя год жизнь испортить?

– Всё как раз наоборот, Кать, пока жизнь мне портишь только ты, – усмехается он и смотрит таким взглядом сверху вниз, что по моей спине проходит дрожь.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ну неужели ты меня за идиота принимаешь? Я вроде поводов считать себя наивным глупцом не давал. Думаешь, не знаю, кто всех жителей двора против меня настроил? Считаешь, что я с ними не справлюсь?

– А что, ты только и горазд, что с пожилыми людьми воевать?

– А я на возраст скидок не делаю, Кать. Разбил чужое имущество, будь добр платить рублей или ограничением свободы.

– Что, самому разобраться с человеком, так ты сразу ссыкло?

– Предлагаешь мне размахивать кулаками и бить стариков? Я знал, что ты кровожадна, но не думал, что настолько, – притворно удивляет Виктор, словно издеваясь надо мной, и меня бесит его эта наглая ухмылка.

Сердце у меня сильно колотится от нашей перепалки, к лицу приливает кровь, а ему как будто нравится видеть меня настолько злой. Он, казалось, получает наслаждение выводя меня на эмоции.

– Сколько ты хочешь? – звучит неожиданно вопрос с его стороны, и я даже теряюсь.

Совсем не этого ждала.

– Что сколько?

– Денег, – он трет пальцы друг о друга и смотрит на меня характерно, а до меня наконец доходит смысл его вопроса.

– Ты больной ублюдок, – выплевываю я. – Если ты со всеми выстраиваешь отношения только купи-продай, это не значит, что все такие.

– Уверена? Думаешь, не смогу всю твою группу поддержки купить?

Он ведет головой по сторонам, намекая, что двор будет есть с его рук, если он обласкает их деньгами.

– Если тебе кэш некуда девать, купи себе квартиру в элитном доме и проваливай! – цежу я, не желая снова привыкать к его привычке всё измерять деньгами.

Я уже и забыла, как это меня раздражало в прошлом.

– Зачем? У меня есть, – пожимает он плечами и вдруг резко делает шаг вперед, словно ему надоело попусту тратить время на бесполезный разговор. – Ты не слышишь плач? Девочка проснулась.

Глава 10

Глава 10

– Ты не слышишь плач? Девочка проснулась.

Меня так сильно обескураживает его это “девочка”, сказанное каким-то очень нежным тоном, что я не сразу прихожу в себя. А затем и правда слышу тонкий писк из-под козырька коляски.

Чертыхаюсь от того, что так увлеклась перепалкой с бывшим мужем, что совершенно не обратила внимание, что дочка проснулась и теперь жалобно обиженно хнычет.

Откидываю козырек и вижу ее сморщенное красное личико, которое немного разглаживается при виде и хмурится, когда над ней склоняется Виктор. И в этот момент выражение ее лица так сильно напоминает мне бывшего мужа, что я даже пугаюсь.

– Отойди, ты мне мешаешь, – ворчу на Виктора и беру дочку на руки, укачивая.

– Что такое, лягушоночек мой? – ласково шепчу ей, чувствуя прилив нежности. – Мы покакали?

Буквально телом ощущаю, как цепенеет от моих слов Виктор, но даже не смотрю на него. Полностью занята своим ребенком. Подгузник у нее чистый, она сама больше не плачет, а значит, просто хотела на ручки. В последнее время привыкает к этому, но становится тяжелее, так что я предполагаю, что в скором временем уже не смогу ее постоянно поднимать так надолго.

– Почему она плакала? – неожиданно спрашивает Виктор, и едва не подпрыгиваю от неожиданности.

Конечно, я о его присутствии не забыла, но как-то не ожидала, что он станет задавать такие вопросы. Он же детей вообще не любит, а сейчас с любопытством смотрит на свою дочь.

– Она же маленькая, ей нужно мое внимание и физический контакт, – отвечаю я зачем-то. Сама не понимаю, что сподвигает меня открыть рот.

– Никогда не представлял тебя в роли матери, – выговаривает Виктор.

Моему удивлению нет предела, его откровение становится для меня той еще новостью.

– Как это? – нервно ухмыляюсь я, а сама за бравадой скрываю сосущее чувство пустоты внутри.

Такое иногда бывает, когда ты чувствуешь себя не в своей тарелке и не знаешь, как себя вести и как реагировать. Когда прошлое не вернуть, а ты не понимаешь, сожалеешь об этом или нет. Какая-то потерянность, от которой довольно сложно избавиться. Она либо есть, либо пропадает сама по себе.

– Вот так, – пожимает плечами Виктор, отвечает односложно, или просто делает вид, что не понял, что я имею в виду.

– Но мы вообще-то с тобой в браке планировали детей и даже пытались, обследования проходили…

У меня вырывается нервный смешок, ведь его утверждения никак не укладываются у меня в голове. Как будто он бред несет или просто-напросто забыл о наших планах, хотя и года не прошло с нашего развода.

– Я никогда не хотел детей, Катя, – признается неожиданно Виктор, и у меня чувство такое возникает, что для него это непривычно.

Он даже выглядит как-то по-особенному. У меня даже пропадает желание снова задеть его вялыми сперматозоидами. Сглатываю и смотрю на него вопросительно. Хочу, чтобы он пояснил свою позицию.

– Ты же видела мои анализы, сама говорила, – усмехается он, дергая губой. Явно до сих пор помнит, как я отвесила ему словесную пощечину в ту ночь, когда застала его с секретаршей.

– И что? – поторапливаю я его в нетерпении. – Ты же лечился.

Взгляд глаза в глаза. И я ахаю, отступая на шаг.

– Не лечился? Ты мне… Ты мне врал? – выдыхаю я пораженно. Он как будто второй раз меня предает. В этот раз не настолько ужасно, как в прошлый, но всё равно неприятно. Это ведь обман, как ни крути, даже если ты узнаешь об этом спустя год, когда все страсти улеглись и ты, казалось, забыла о бывшему муже.

Он говорил мне, что у него небольшие проблемы, но не признавался, в чем дело. Уверил только, что трехмесячный курс лечения даст свои плоды, и мы снова сможем попытаться стать родителями.

А теперь выходит, что и это было ложью. Гнусной. Предательской. Некрасивой. Ложью.

– Не врал я тебе, Кать, разве я когда-нибудь утверждал, что буду лечиться? – морщась, задает мне наводящий вопрос Виктор, а я пытаюсь вспомнишь наши давние разговоры. И ловлю себя на мысли, что он прав.

Он всегда отделывался общими фразами. Говорил про статистику, про врача, какие он применяет методики. Но никогда конкретно про себя, в его речах не фигурировало слово “Я.

– Это всё равно ложь, Виктор, – хриплю я, качая головой.

– Не всё ли равно? Ты ведь так и так родила, и без моего лечения, – хмыкает он и кивает вдруг на Анютку в моих руках, которая с любопытством смотрит на незнакомого для нее дядю. И даже не подозревает, что это ее папа… который никогда не хотел ее рождения.

– Причем тут ты? – резко выпаливаю я. – Ты не можешь иметь детей, Виктор, так что брось свою бесполезную затею с этим нелепым тестом ДНК.

– Если затея такая уж бесполезная, чего ты так артачишься, Кать? Или тебе есть что скрывать?

Он смотрит на меня с прищуром, изучает мою мимику, как микробы под микроскопом, и мне становится неожиданно неуютно.

Отвечать я не собираюсь, иначе он всё поймет. Он и так догадывается, иначе не затеял бы всю эту судебную эпопею, но пока я молчу, у него будут сомнения, и мне это на руку. Но сказать что-то надо, так что я решаю отзеркалить его и сама задать вопрос, который загонит его в угол.

– Ты сам сказал, что детей иметь не хотел. Что изменилось?

Глава 11

Глава 11

– Ты сам сказал, что детей иметь не хотел. Что изменилось?

Вопрос повисает в воздухе молчанием.

Я смотрю бывшему мужу в глаза и жду ответа, а он сжимает челюсти и молчит. Мне кажется, что мы вспоминаем одну и ту же сцену в больнице. Я ведь прекрасно слышала, что спрашивала у него секретарша Ира про наследственные болезни, и он это знает.

– Разве я могу что-то изменить? – хмыкает он спустя, казалось, целую вечность и кивает на дочь в моих руках.

Меня обдает жаром, так сильно горят щеки от прилива к ним крови. Он будто пощечину мне влепил. Отрезвляющую. Которая приводит меня в чувство и напоминает, с кем я сейчас так спокойно говорю. С мужчиной, который прямо говорит, что дочь не хотел, но раз уж она появилась, то куда деваться?

– Можешь, – выплевываю я, желая толкнуть его с силой так, чтобы он упал и свалил с дороги. – Переехать обратно в свой убогий мирок и никогда не появляться в моем районе. Если Аня тебе не нужна, то я совершенно не понимаю, что за вакханалию ты устроил вокруг ДНК-теста.

Он щурится недовольно. Не нравится ему, что я его буквально послала, непрозрачно намекнув, каким считаю всё его окружение и его самого.

Не знаю, что он хотел сказать, решительно шагнув ко мне еще ближе, но в этот момент ему мешают. На его локте неожиданно повисает Ира.

– Привет, а ты чего домой не заходишь, любимый? Я же ужин приготовила, – протягивает она нарочито елейно, отчего у меня едва уши в трубочку не сворачиваются, если такое вообще возможно.

Она кидает на меня какой-то странный взгляд. Не то опасливый, не то ревнивый.

Я отворачиваюсь, подталкивая свободной рукой коляску, чтобы ретироваться, не прощаясь. Внутри кипит злость, и я надеюсь, что никто из них этого не увидит. Что это не так явно заметно, как чувствую я сама.

– Я разве просил тебя выходить, Ира?! – рычит зло на жену взбешенный Виктор.

– Но ты же сам говорил, что если она…

– Рот закрой! – рявкает он, а затем слышатся их удаляющиеся шаги. Я оборачиваюсь, не выдержав, и вижу, что он тащит ее за собой на буксире, цепко ухватив за локоть.

– На счастливую супружескую пару они что-то не очень похожи, – звучит рядом задумчивый голос Светы, и я вздрагиваю, совсем о ней позабыв.

– Ты почему меня одну с ним бросила? – шиплю я, никак не комментируя заключение про бывшего и его новую пассию.

– Прости, что-то я инстинктивно отошла, – кается подруга, пожимая виновато плечами. – Он так зло посмотрел на меня, да и я что-то подумала, что вам нужно поговорить. Не всё же вот так переглядываниями издалека друг друга испепелять.

– В следующий раз так не делай!

– Надеюсь, следующего раза не будет. Что-то у меня мурашки от него, – бормочет себе под нос Света и ведет плечом, как бы сбрасывая с себя его образ.

– И я, – тихо говорю я себе под нос и качу коляску дальше по тротуару, подальше от собственного подъезда.

Нет что-то желания пересекаться с Виктором еще и на лестничной площадке.

Анютка, убаюканная на моих руках, снова засыпает, и я кладу ее обратно в коляску. Поглядываю на окна соседней квартиры в ожидании, когда там зажгут свет. А когда это происходит, выдыхаю с облегчением. Теперь можно и домой.

– Может, надо было его хотя бы напрячь? Какой-никакой, а отец, Кать, – с сомнением протягивает Света, когда идем к моему подъезду.

– Чем напрячь? Чтобы коляску поднять помог? – фыркаю я.

– Какая-никакая, а грубая сила, – ухмыляется она.

– Сила есть, ума не надо. Черт, – выругиваюсь я, когда мы подходим к подъезду, а там мне мешает пройти здоровенная махина. Внедорожник Виктора, который он поставил поперек. Так, что с коляской совершенно не пройти. Разве что протащить ее над своей головой, но на это моих силенок точно не хватит.

– Звони ему, – вздыхает Света, хотя буквально вчера была против него. И сейчас ничего не меняется, но сегодня она куда спокойнее и добрее. И я даже знаю, почему. Врач разрешил ей наконец порадовать мужа в постели.

– Ага, сейчас. Бегу аж волосы назад.

Хочу уже пнуть машину по колесам, чтобы сработала сигнализация, и он сам догадался спуститься, но в последний момент едва успеваю передумать. Вспоминаю, что тогда дети испугаются и зайдутся ревом.

– И что делать тогда? Мы даже вдвоем тут не осилим до подъезда через капот коляску перетаскивать, – скептически тянет Света, а я поступаю куда проще.

Звоню. Вот только не бывшему мужу. У меня номера его и нет-то.

Нет. Я звоню ГИБДД. Благо, заранее озаботилась поиском номера местного отделения. Как знала, что пригодится для маленькой пакости Виктору.

– Алло. Вам звонит… по адресу… автомобиль с госномером… перекрыл проход в подъезд… припаркован в запрещенном месте… прошу выслать наряд. Хозяин автомобиля агрессивен и особо опасен.