Текст книги "Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона"

Глава 6. Исторические личности и события в суздальских преданиях

Кидекша против иноземцев

Так сложилось, что село Кидекша изначально – и по воле судьбы, и вследствие политических устремлений князя Юрия Долгорукого – в какой-то момент стало известным, значимым поселением в средневековой Ростово-Суздальской Руси. Здесь были построены храм, княжеский терем, земляной вал. Видимо, Кидекша, как древнее поселение, неслучайно привлекала внимание князей. Археологические раскопки представили немало артефактов той эпохи. В течение 150 лет в разные годы в Кидекше и ее окрестностях работали археологи Алексей Сергеевич Уваров, Николай Николаевич Воронин, Алексей Дмитриевич Варганов, Татьяна Александровна Чукова, Валентин Васильевич Седов, Мария Владимировна Седова, Николай Андреевич Макаров и др. Преимущества и достоинства усадьбы или загородной резиденции Юрия Долгорукого стали своего рода неколебимой основой для дальнейшего сохранения и возрождения самого поселения: место слияния двух рек – Нерли и Каменки, перспективный водный путь, сочетание высокого и низкого берегов Нерли, храм в честь первых русских святых (1152), сухопутная дорога от Суздаля в направлении на восточные и северо-восточные русские поселения и удобная переправа (брод, лодочная, в будущем – мост); практически равнинная с пологими холмами местность вдоль Нерли (до слияния с рекой Клязьмой) вплоть до Боголюбова.

^{Село Кидекша.}

^{longtaildog / Shutterstock}

Все эти преимущества и достоинства были и остаются яркими географическими и архитектурными доминантами для трансляции разнообразных кидекшских преданий и легенд. Именно вокруг них и о них складывались всевозможные истории, и именно они способствовали концентрации и удержанию этих историй в памяти старожилов. Возможно, только благодаря тому, что в устных преданиях фигурируют и доныне существующие конкретные материальные объекты и вещественные реалии тех далеких веков, кидекшские предания и удалось зафиксировать. Они, словно живые свидетели времен, – своеобразная опора, на которой зиждется сюжетная конструкция.

Особый интерес представляют предания, которые преподносятся информантами как «семейные», «родовые», что, безусловно, придает им определенный вес, значимость. К таковым относятся предания о якобы произошедшем сражении при Кидекше и силаче, по-видимому воине, отличившемся на поле боя. Упоминания о таких, казалось бы, далеких событиях не вызывают сомнений: Суздальская земля на протяжении двух с половиной столетий испытывала разорительные набеги татаро-монгольских отрядов. Факт, что Кидекша подвергалась разорениям, подтверждают не только раскопки, но и летописные свидетельства (Лаврентьевская, Троицкая, Ипатьевская, Симеоновская летописи). Год нашествия (1238-й) и последующие даты набегов (1281-й, 1293-й и др.) в XIV–XV веках, в частности на Суздаль, пунктуально фиксируются летописцами. За перечислениями сожженных, разграбленных, оскверненных городов, сел, погостов, монастырей, храмов следует перечисление людских жертв и нанесенного христианским святыням урона. Масштабность разорения подчеркивается упоминанием окрестностей: «…и нѣсть мѣста, ни вси, селъ тацѣхъ рѣдко, идѣже не воеваша на Суждальской земли; и взяша городовъ 14, опрочь слободъ и погостовъ…»; «все пусто сътвориша», «испустошиша и городы, и волости, и села, и погосты» и т. д. Так что Кидекша, расположенная недалеко от Суздаля, к тому же еще на важном пути всевозможных передвижений, вполне соответствовала удобному месту для совершения грабительского набега и вытекающих отсюда последствий.

Летописные сообщения, по сути авторские, изобилуют стандартными на то время языковыми формулами, «ибо не жанр произведения определяет собой выбор выражений, выбор формул, а предмет, о котором идет речь. Именно предмет… требует для своего изображения тех или иных трафаретных формул»[38]38
  Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. М.: Наука, 1979. С. 81.


[Закрыть]. Каждый летописец, привнося свое личностное авторское «я», следовал определенным правилам летописания. Поэтому в описаниях, связанных с татаро-монгольским периодом, в основном и на первый взгляд однообразно используются одни и те же глаголы, в которых, однако, заключены емкость, полнота и самодостаточность для обозначения действий, связанных с воинственными набегами иноземцев или распрями русских князей: «взяша», «разграбиша» – «пограбиша», «пожгоша», «изсѣкоша», «повоеваша», «все пусто сътвориша» – «испустошиша», «поругашася», «оскверниша», «ведоша въ станы своѣ» – «поведоша въ полонъ» и т. д.

Тое же зимы придоша Татарове къ Володимерю… <…> Створися велико зло Суждальской земли, якоже зло не было ни отъ крещенья якоже бысть нынѣ. <…> Татарове станы своѣ урядивъ у города Володимеря, а сами идоша, взяша Суждаль и святую Богородицю разграбиша, и дворъ княжь огнемъ пожгоша, и манастырь святаго Дмитрiя пожгоша, а прочiи разграбиша; а черньци и черници старыя и попы, и слѣпыя и хромыя и слукыя и трудоватыя, и люди всѣ изсѣкоша, а что чернець уныхъ и черниць, и поповъ и попадiй и дьяконы и жены ихъ, и дчери и сыны ихъ, то все ведоша въ станы своѣ…[39]39
  ПСРЛ. Т. 1. СПб., 1846. С. 197.


[Закрыть]

Татарове же разсыпашася по земли, Муромъ пустъ стъвориша, около Володимеря, около Юрьева, около Суздаля, около Переяславля все пусто сътвориша и пограбиша люди, мужи и жены, и дѣти, и младенци, имѣнiе то все пограбиша и поведоша въ полонъ. <…> Татарове же испустошиша и городы, и волости, и села, и погосты, и манастыри, и церкви пограбиша, иконы и кресты честныа, и сосуды священныа служебныа, и пелены, и книги, и всяко узорочiе пограбиша, и у всѣхъ церквеи двери высѣкоша, и мнишьскому чину поругашася поганiи; якоже рече пророкъ: Боже, прiидоша языци въ достоанiе Твое, оскверниша церкви святыа Твоя[40]40
  ПСРЛ. Т. 18. СПб., 1913. С. 78.


[Закрыть].

Въ лѣто 6801[41]41
  6801–5508 = 1293 год.


[Закрыть]бысть въ Русскои земли Дюденева рать… и взяша столныи градъ славныи Володимерь и Суждаль, и Муромъ, Юрьевъ, Переяславль, Коломну, Москву, Можаевскъ, Волокъ, Дмитровъ, Углече поле, а всѣхъ городовъ взяша Татарове 14. Скажемъ же, каково зло учинися въ Русскои землѣ. <…> И тако замятеся вся земля Суждалская. Рать же Татарская съ княземъ Андрѣемъ и Ѳеодоромъ, пришедше въ Суждаль, и градъ весь взяша, такоже и Володимерь взяша и церкви пограбиша, и дно чюдное мѣдяное выдраша, и книги, и иконы, и кресты честныя, и сосуды священныя, и всяко узорочiе пограбиша, а села и волости, и погосты, и монастыри повоеваша, и мнишьскому чину поругашася, попадьи жены оскверниша…[42]42
  ПСРЛ. Т. 18. СПб., 1913. С. 82.


[Закрыть]

В летописях нет прямых упоминаний о сражении в Кидекше, зато есть свидетельства о нападениях на Суздаль, о сражениях в Суздале. Об одном таком сражении «О побоище под Суздалем», состоявшемся в 1445 году, рассказывается на страницах Симеоновской летописи: «В лѣто 6953… на поле близъ Еуфимiева манастыря…»[43]43
  ПСРЛ. Т. 18. СПб., 1913. С. 193–194.


[Закрыть] Возможно, в сознании хранителей народных преданий произошло определенное смешение – замещение или совмещение событий, связанных с Суздальским краем: и Суздаль, и Кидекша слились в понятиях «город» = «поселение», «сражение» = «битва», «татары» = «бандиты» = «басурманы» = «иго». Но допустима ли такая аналогия? Думается, да, поскольку примеры говорят сами за себя. К тому же таковы уникальные законы механизма памяти и передачи фольклорной информации. Во всяком случае, людская коллективная память донесла, сохранила до наших дней удивительные рассказы о тяготах тех лет. Устные предания кидекшан XX века повествуют о времени и людях средневекового прошлого:

…Было такое время – Кидекша городом была. А как татарско войско пришло, отсюда всяко горе. Здесь очень хорошо жили: земля, леса, река… Еда, одеться-обуться – все было. Потом войны начались, оне [татаро-монголы] пошли бы дальше, за Нерль, а тут вот, видишь, как загвоздка вышла такая. Людям жить мирно, а эти воевать. И было тут вот… было тогда огромно сражение. Огромно!.. Вся вода Нерльска была красная вода от крови… Наш дедушко все это рассказывал, что от старых людей-то… Махнет рукой, мечом как… махнет, а мы, маленьки, слушали. Он показывал. У тех мечи были. Мечи и копья[44]44
  ФАБ: СТ.


[Закрыть].

…Так не бывает, что нету кому воевать. У нас-то место какое старинное-старинное! Люди тут давно. <…> Были монгольское иго, так говорили, была такая сильная битва, в Кидекше. Бой. Один воин силы сильной был, он всех разил. Разил раньше-то говорили. <…> Этот [воин] переворачивал лошадей. А ты попробуй-ко – на лошаде-то всадник!.. Особенной силы человек может такое дело. Такому по плечу. Ну татарывы на него. У них тогда перевес, их тыщи. Побили всех. Вон тамо у реки и у церкви вот тут находили оружие и скелеты людей, которые погибли…[45]45
  ФАБ: СТ.


[Закрыть]

Пришли эти басурманы – и всех убивать. Всех. Оне не пощадили ни детей, ни стариков. Подумай-ко, страшно как! Ну кто как мог… Когда бежали, скопилось народу – яблоку негде упасть. Негде упасть и яблочку. На берегу. <…> Этот мост – так это щас мост, а моста не было, и при царях не построили, на лодках переправлялись-то. Не было! Брод был. Дальше… туда. Вот татары (им легко, у них конница) окружили… Побили много-много. Да. Чтобы спастись, женщины там, детишки, все к реке… оне из Суздали и кидски (из Кидекши. – О. Б.). И там, говорят, вот так густо, так густо кишело все в воде – очень много людей, что всадники могли проехать… по людям… Да… Людей погибло много. В реке, на берегу… Все убитые. Эти ихни могилы нашли. Скелеты лежали кучками: и так, и так… вперемешку[46]46
  ФАБ: СТ.


[Закрыть].

Невольно задаешься вопросом: почему и как сюжет далекого времени уцелел, сохранился и можно ли найти этому хоть какое-то объяснение? Может быть, следует обратить внимание на особые факторы, способствовавшие самому процессу сохранения и локализации бытования преданий. Наверняка здесь сыграли свою роль менталитет местного населения и подходящая среда бытования данного фольклорного жанра. Сработал и своего рода коллективный нравственный иммунитет. Во-первых, сохранность, а соответственно, и передача традиции устного рассказывания исторических преданий с сюжетами местного характера, как, впрочем, и христианских легенд, бытование традиции как таковой имеют (точнее, имели) общие закономерности. Хотя, напомню, ориентация на это время как реальный исторический факт в общем-то бездоказательна, и только народная фантазия связывает воедино пребывание монголо-татар на Суздальской земле и вещественные реалии, обнаруженные в XIX–XX веках. Во-вторых, происходившие в разные годы в окрестностях археологические раскопки дали пищу для разговоров среди односельчан о былых временах, способствовали реконструкции и возрождению семейных преданий, хранившихся в багаже пассивной памяти. Собственные находки и визуальные наблюдения при строительных работах на личных участках или наведении переправы (моста) через Нерль уже в XX веке не только поддержали существовавший некогда интерес, но и создали своего рода прецедент местных интерпретаций событий прошлого.

^{Взятие Суздаля монголами. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI в.}

^{Российская национальная библиотека}

Тут вон сколько войн было – не счесть! Там, где церковь, много скелетов и костей находили, когда мост наводили. Там мост был старой, мы сами его наводили с бабами. А кости так и выкатывались из-под земли. Говорили, нельзя кости тревожить – несчастье наживешь. Вот и правда. <…> Так сколь было костей, сколь было! <…> Одёжа истлела. Ничего не сохранилось. Ничего. Вот какая была война – не счесть народу полегло! Всех монголы убили. Всех. Никто не остался[47]47
  ФАБ: СТ.


[Закрыть].

…Нашелся один гроб… глубоко в земле. Из земли выкопали дубовый гроб. Выдолблен из дуба. Из одного дерева! Внутри – останки. Этот… из княжеской дружины. Оружие при нем. Такое древнее оружие – меч. Похоронен под стеной. Только его нашли. Так, верно, другие были, а тут чего и не было! Воевали, нападали. Кому не лень грабили… У нас щас двадцатый век вот. А тогда какие века? То-то…[48]48
  ФАБ: СТ.


[Закрыть]

Свидетельство о найденном дубовом гробе с воином в период раскопок при Алексее Сергеевиче Уварове содержится в статье священника Сергия Спасского: «Далее за оградой, по направлению к реке, отрыт дубовый гроб и в нем воин, погребенный с оружием в руках; гроб сгнил весь, меч, – едва коснулись его, весь изломался»[49]49
  Спасский С. Кидикшенская Борисоглебская церковь // ВЕВ. 1865. Неофициальная часть № 18 (15 сентября). С. 1003.


[Закрыть]. Но документов, подтверждающих подлинность находки, нет. Во всяком случае, среди жителей села сохранилось только предание о найденном гробе с останками некоего воина с мечом, что натолкнуло местных рассказчиков на связь захоронения с «кидекшским сражением».

Тайна Соломонии Сабуровой

Соломония Сабурова принадлежала к боярскому роду Сабуровых. Ее из числа пятисот невест-претенденток выбрал царь Василий III и обвенчался с ней в 1505 году. Вероятно, любовь, как свидетельствовали современники и полагали впоследствии историки, была большая – супруги прожили вместе двадцать лет. И тем более странным выглядит решение о неожиданном разводе и последующей (менее чем через год) новой женитьбе царя. Все дело было в отсутствии наследника. Многолетний брак не дал детей. Приближенные царя, «обеспокоенные» таким политическим обстоятельством (с отсутствием наследника пресекался старинный род Рюриковичей), несмотря на противозаконность действий, добились развода. Чтобы сделать его отчасти законным, надо было заставить царицу принять постриг, а потом сослать ее в монастырь. Тогда бы место стало свободным для новой претендентки, которая смогла бы родить наследника.

Вот тут-то и появляются первые зачатки будущего предания и его неразрешимой до сих пор тайны. По одним свидетельствам, Соломония заартачилась, ни в какую не желая насильно принимать пострижение, а уж тем более удаляться от двора и уходить в какой-нибудь отдаленный монастырь. По другим – Соломония, понимая всю сложность положения любимого супруга, предложила сама по своей воле уйти в монастырь. Такая жертва, конечно, устраивала всех. Но была ли она действительно со стороны Соломонии? И что вообще могла чувствовать в этом положении оскорбленная женщина? Как бы там ни было, развод и пострижение состоялись, и женщина была увезена в Покровский монастырь в Суздаль. Следом туда поступили богатые дары и вклады. Соломония, в отличие от будущей второй ссыльной царицы Евдокии Лопухиной, получила достойное содержание и жила очень хорошо, не испытывая ни в чем нужды. В частности, ей было даровано село Вышеславское с переходом во владение монастыря после ее смерти. Василий III, несомненно, испытывал угрызения совести перед бывшей супругой, с которой так скоропалительно развелся, и старался как-то сгладить свою вину.

Здесь и начинается собственно предание. Прошло несколько месяцев – и вдруг при царском дворе узнают, что Соломония, уже будучи в монастыре, родила ребенка. Что, оказывается, она была беременна от Василия III и от досады и несправедливости из-за того, как с ней поступили, скрыла ото всех свое положение. Известие, естественно, буквально огорошило и царя, и его молодую жену, и приближенных. Нашлись и свидетели, подтвердившие беременность Соломонии и рождение младенца мужского пола. Тогда Василий III послал следователей, чтобы удостовериться во всем и установить истину. Но Соломония никому не показала ребенка и в ответ на требования заявила, что ее сын будет скоро известен и, когда вырастет, достигнет царских высот.

^{Свадьба Василия III и Соломонии Сабуровой. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI в.}

^{Российская национальная библиотека}

Современник Герберштейна в бытность свою в Москве слышал от многих за верное, что Соломония родила сына Георгия, которого, однако, не показывала никому. «Ваши глаза еще не достойны видеть моего сына, – сказала инокиня Покровской обители присланным к ней следователям. – Вы его увидите в свое время в могуществе и славе»[50]50
  Токмаков И. Ф. Историческое и археологическое описание Покровского девичьего монастыря в Суздале. Владимир, 1913. С. 8.


[Закрыть].

Соломония долго скрывала сына и, чтобы его не нашли, спрятала у надежных людей вне стен монастыря, в отдаленных местах где-то за Волгой. А спустя двадцать лет, когда молодой царь Иван IV (сын Василия III и Елены Глинской), зная о своем «брате», начал опасаться за власть, большую известность в разных уездах вдруг получил некий атаман Кудеяр. Он-то и был, по преданию, сыном Соломонии.

Казалось бы, тут можно поставить точку в предании, но оно неожиданно «всплыло» и получило продолжение уже в XIX и начале XX века. При детальном обследовании рядом с гробом Соломонии Сабуровой в Покровском монастыре обнаружили гроб «малой величины». Предположили, что это и есть последнее пристанище ребенка Соломонии, который умер в малолетстве, – и если вскрыть его, то можно будет изучить сохранившиеся останки и установить приблизительную дату смерти. Такого мнения придерживались некоторое время, но все разрушило вскрытие гробницы, проведенное при свидетелях в 1934 году Алексеем Дмитриевичем Варгановым, директором суздальского музея. В гробике оказалась кукла-чучело, одетая в детскую рубашечку, которая теперь хранится в музее Суздаля. Никаких намеков на скелет там не было и в помине. Так что версия об атамане Кудеяре в преданиях о тайном ребенке Соломонии Сабуровой обрела новое дыхание. Тем более что предания о Кудеяре, слывшим жестоким разбойником, записаны и в Нижегородье, и на Смоленщине, и на Рязанщине, и в муромских селениях, и во многих других местностях, то есть именно там, где он разбойничал вместе со своей шайкой. Пророчество Соломонии, что он будет «в могуществе и славе», по-своему сбылось. Но на Суздальской земле Кудеяр не разбойничал. Суздальцы уверены, что он обходил ту землю, где родился и где жила его мать, чтобы не получить материнского проклятия за свои злодеяния. Есть среди преданий о Кудеяре и такое, которое Николай Алексеевич Некрасов описал в поэме «Кому на Руси жить хорошо» («О двух великих грешниках»). В народе на несколько некрасовских строф сложили песню «Жили двенадцать разбойников». Ее знали и пели когда-то и в Суздале. Суть легенды, изложенной Некрасовым, заключается в том, что однажды Кудеяр испытал божеское вразумление, бросил свое разбойное ремесло и удалился в монастырь, пытаясь молитвами и праведными делами заслужить прощение за содеянное.

 
Было двенадцать разбойников,
Был Кудеяр – атаман,
Много разбойники пролили
Крови честных христиан.
<…>
Совесть злодея осилила,
Шайку свою распустил,
Роздал на церкви имущество,
Нож под ракитой зарыл[51]51
  Некрасов Н. А. О двух великих грешниках // Некрасов Н. А. Кому на Руси жить хорошо. (Любое издание.)


[Закрыть].
 

Идея покаяния, молитвы, смирения, обретения чистых помыслов и побуждений привлекала верующих. Жизнь Кудеяра, обретшего Бога и наказавшего бессердечного помещика за издевательство над крепостными, приобрела иной смысл, который был понятен и ясен всем. В одной из версий суздальских преданий о Соломонии Сабуровой рассказывается о якобы вернувшемся в Суздаль, но уже раскаявшемся атамане Кудеяре, ставшем простым монахом Спасо-Евфимиевого монастыря.

Конь, могила и завещание князя Пожарского

На территории суздальского Спасо-Евфимиева монастыря рядом со Спасо-Преображенским собором находится родовая усыпальница князей Пожарских. Там же похоронен и Дмитрий Михайлович Пожарский, чьи судьбоносные свершения стали легендарными еще при жизни князя. Пожарский известен как освободитель России от польско-литовских интервентов в начале XVII века. Будучи воеводой, вместе с Кузьмой Мининым он возглавил народное ополчение против польских интервентов, бесчинствовавших на Русской земле. Благодарные потомки спустя два столетия увековечили заслуги полководцев – в столице на Красной площади с 1818 года высится памятник Кузьме Минину и Дмитрию Пожарскому (скульптор Иван Мартос). Защитникам России в Смутное время посвящен художественный фильм «Минин и Пожарский» (реж. Всеволод Пудовкин), поставленный в 1939 году на киностудии «Мосфильм», в котором роль Пожарского сыграл прославленный актер МХАТа, народный артист СССР Борис Ливанов. В Государственном историческом музее в Москве хранится дарственная (парадная) сабля Пожарского – знак уважения заслуг князя перед Отечеством от современников-москвичей. Однако личных воинских доспехов и боевого оружия прославленного князя там нет, как, впрочем, нет их и в других музеях.

^{Великий князь Дмитрий Пожарский освобождает Москву. Б. Чориков. XIX в.}

^{Wikimedia Commons}

Оправившись от тяжелой раны, полученной в сражениях в Москве во время восстания горожан против поляков и изменников, засевших в Кремле в 1611 году, Пожарский направляется из Суздальского уезда в Нижний Новгород. Его призывают возглавить второе ополчение, и князь незамедлительно едет к нижегородцам, где концентрировались силы русских, а потом в Ярославль. Потомки оставшихся в живых суздальских дружинников, скорее всего, стали основными хранителями и трансляторами преданий и воспоминаний о князе-земляке. Наряду с местными, суздальскими преданиями о Пожарском популярность в народной среде приобрели и нижегородские, в которых ревниво оспаривались его место рождения и место захоронения. Жители села Жары Балахнинского уезда Нижегородской губернии связывали название своего села с именем князя Пожарского и считали также, что он родился и похоронен на Нижегородчине.

Суздальцы никогда не сомневались в том, что князь Пожарский родом из Суздальского уезда (хотя там находилось только родовое село Пожарских – Мугреево) и похоронен в Суздале на территории Спасо-Евфимиева монастыря. Свидетели обряда захоронения Пожарского в 1642 году рассказывали, что гроб Пожарского находится среди других гробов двух родов – Пожарских и Хованских, в одном склепе под землей, и что «место отмечено и над ним высится надгробный памятник».

Как семейное предание рассказ о могиле князя Пожарского сохранялся в течение трех веков и передавался от одного родственника к другому. Однако самое интересное заключается в тайне надгробного памятника над могилой. Леонид Иванович Сахаров, автор «Исторического описания Суздальского первоклассного Спасо-Евфимиева монастыря» (1870), и Иван Александрович Голышев, автор книги «Место земного упокоения и надгробный памятник боярину и воеводе князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому в городе Суздале» (1885), сообщают подробности как о сохранявшемся месте захоронения, так и об установлении нового надгробия – часовни над усыпальницей Пожарского в 1885 году. Но откуда Сахарову и Голышеву было знать, что в будущем ожидало надгробные памятники! А происходило нечто непонятное. Трижды ставили надгробие на месте захоронения Пожарского (первое «за ветхостью» разломали монахи в 1765 году), и трижды оно странным образом исчезало. Местные жители уверены, что так дух князя своеобразно проявлял свое недовольство происходящими событиями на территории монастыря и в стране в целом.

В сознании некоторых суздальцев зародилось суеверное отношение к останкам Пожарского как к источнику пророческого духа. С его могилой и «замогильным духом» связаны народные поверья о некоем «особом завещании» Пожарского. При этом существует и реальный исторический документ завещания Дмитрия Михайловича Пожарского. В нем по всем правилам прописывается, что, кому и сколько отдается. По закону завещание оглашается после смерти завещателя в присутствии родных и близких покойного. Старожилы-суздальцы второй половины XX века упоминали об обычае оглашения «завещательного слова» на поминках в первый[52]52
  Имеется в виду день похорон, а не день смерти.


[Закрыть], девятый или сороковой день.

Тут необходимо пояснить, что поминки предусматривали в прошлом ряд определенных церемоний, которые, в свою очередь, связаны с верой в загробное существование души. Большое количество помнящих о покойнике немаловажно для спокойного пребывания его души в загробном мире. В погребальный обряд суздальцев, уже как русская национальная традиция, входила церемония передачи завещанного поминального подарка-предмета, которым наделялись все родственники умершего. В числе таких предметов (новых и специально купленных для этого покойным или его родственниками) могло быть (а сейчас тем более) все что угодно. В суздальской традиции XIX–XX веков это носовые платки или столовые ложки (деревянные или железные) для мужчин и костяные (роговые) гребенки или белые головные ситцевые косынки для женщин. Главное, чтобы предмет напоминал о дарителе и сохранялся длительное время – «на долгую память».

Во второй половине XX века в поминальные предметно-вещевые дары уже входят комплекты постельного белья, чайные чашки, железные коробочки с грузинским или краснодарским чаем, горшки с цветами, мешочки с отборными семенами суздальских огурцов (косточками вишен или яблок) и др. В XVII–XIX веках богатые суздальские горожане, представители знати, после своей смерти завещали в сравнении с простолюдинами несоизмеримо больше и много ценных предметов обихода или религиозного культа, а также всевозможной недвижимости, особенно храмам и монастырям. На помин души покойного бедному люду раздавались мелкие монеты. Традиция раздавать что-то на поминках для того, чтобы, беря предмет или вкушая блюдо, поминали добрым словом покойного, входила в древности в единый комплекс ритуалов. Так что Пожарский, завещая много и солидно, тоже оставлял по себе добрую и долгую память, а также вечное церковное поминание.

Но вернемся к народному преданию об «особом завещании» Пожарского. Здесь, оказывается, имеется в виду совсем не материальное. В народной философии под дорогим и бесценным завещанием подразумевается завет-наказ, в том числе перед смертью. В толковом словаре Владимира Ивановича Даля наказ определяется как наставленье. В старинных рассказах суздальцев часто можно было услышать: «Уходя (то есть умирая. – О. Б.), отец наказывал друг дружку любить, мать не обижать» или «Перед смертью вот всё смотрит, смотрит жалконько, а уж тяжко ёй [ей] говорить, а наказывает нам: “Вы, детоньки, не ссорьтесь, держитесь вместе, а разойдетесь, не жить вам, не жить”».

К наказу-наставленью / завещанию умирающего отца или матери относились серьезно, приравнивая его к заветному заговорному слову, которое содержало магическую силу. Нарушение наставленья-завета расценивалось как преступление.

В 1913 году в Российской империи широко и помпезно отмечалось 300-летие правления дома Романовых. Совершавший вояж по древним городам Владимирской губернии в честь этого события Николай II в мае 1913 года заезжал в Суздаль вместе с дочерьми. Посещение могилы Пожарского в Спасо-Евфимиевом монастыре было запланировано по протоколу, и фотографы зафиксировали этот визит во всех подробностях. Приезд Николая II в Суздаль породил несколько сюжетов фольклорных преданий, главным из которых стал сюжет (предсказание «глас из могилы») о предопределении трагической судьбы последнего российского царя: начало Первой мировой войны в 1914 году, отречение от престола в феврале 1917 года и смерть в 1918 году. По версии суздальского жителя С. Петухова (рассказ его сына Ф. С. Петухова записан в 1998 году), очевидца приезда царя, Николай II не выполнил наказ и не прислушался к предупреждению Пожарского, точнее его духа, и потому стал жертвой нарушенного, неисполненного завещания. Наказ, то есть завет, заключался в необходимости встать на защиту Отечества, как сделал это Пожарский в годы опасности, грозившей Отчизне.

…И говорит, у могилы встал, но чуток, а ему выдохнуло, оттуда (из могилы. – О. Б.) выдохнуло, что, мол, скоро война и что надо народ собирать, Россию поднимать… защищать. Видимо, предсказание такое, чтобы защищать. Пожарский, видимо, наказал (от слов «наказ», «завет». – О. Б.), а он-то [Николай II] не понял иль не смог – войну проиграли, из царей отрекся, а потом расстрел вышел…[53]53
  ФАБ: СТ. Текст публикуется впервые.


[Закрыть]

Голос («выдохнуло») из могилы воспринимался как голос предков. В мифологии многих народов встречается подобный сюжет о неисполненном наказе «могильного гласа» и соответствующей закономерной гибели того, кому было «велено» или «наказано». Для суздальцев вера в «глас» Пожарского из могилы столь же закономерна и естественна, как вера в услышанные голоса умерших родителей во время посещения кладбища или пророческий наказ святых (Богородица, Николай-угодник, Евфросиния Суздальская, София Суздальская или Евфимий Суздальский), явившихся кому-то во сне, а кому-то наяву. Общение с умершими родными на кладбище подразумевается и понимается как разговор с живыми: «Пойду поговорю с мамой, поплакаюсь маленько, конфеточек отнесу. Она очень конфеточки любила. Ёйное детство какое трудное… Без конфеточек»; «Ходила поговорить с мамой / отцом»; «Я мамочке всё-всё обскажу, то и сё, как мы живем, как огород, какие ноне огурцы и картошка…» и т. п.

Пророческие свойства «гласа» приписываются известному легендарному герою, в данном случае Пожарскому, но услышать «глас», конечно же, дано не каждому. Немногие первые лица государства во второй половине XX и начале XXI века посещали могилу Пожарского в Суздале, но слышался ли им голос с заветом-наказом или нет, мы никогда не узнаем.

Мистикой окутано и еще одно предание-пророчество, связанное с именем Пожарского, – о «завещанном» коне князя, который должен «восстать из могилы», то есть прийти на помощь в самое трудное для России время. Народная молва сравнивает коня князя Пожарского с конем былинного богатыря и наделяет особыми свойствами, а точнее – способностью к возрождению в нужное время и в нужный час: «будёт [время], восстанет (возродится. – О. Б.) конь…». Для преданий и легенд, в которых звучала народная мечта / надежда / вера в мифическое возвращение народного заступника, характерна идея возрождения.

Пожарский у нас в Суздале похоронен. У Пожарского был конь. Такой особенный, понимаете, богатырский конь. И вот во всех боях он был на этом коне. Когда евоный конь умер, Пожарский горевал: «Лучше не было и не будет!» Говорит: «Такого коня больше не будет». Жалел. Конь, говорят, необыкновенных способностей. В цирке всему… коней обучают. А Пожарского конь-то с рождения… обученный. Ему скажет, конь все выполняет. Необыкновенное понимание. Коня дали старцы, а старцы – наши, суздальские…[54]54
  ФАБ: СТ. Текст публикуется полностью впервые.


[Закрыть]

Пожарский был князь-воин. Было так: России грозила гибель. Он с Кузьмой Мининым собрал войско и всех разбил. Это было давно. Да. С ним всегда конь. Конь боевой. Говорили, коня Господь дал. Да. <…> Как стрела и как танк конь. Он коня сам похоронил, кони-то они недолго живут, а где место, никто не знает. И говорят, что конь, будёт [время], восстанет (возродится. – О. Б.) конь… Да. Это я слышал от прежних людей-то. Здесь жили раньше старообрядцы и говорили, Пожарский завещал, что ли, про коня[55]55
  ФАБ: СТ. Текст публикуется полностью впервые.


[Закрыть].

Был или не был Петр I в Суздале?

История свидетельствует, что Петр I никогда не был в Суздале, но в местной фольклорной традиции сохранились предания, противоречащие этому факту. Такова парадоксальность многих народных преданий: исторический факт и устное сказание могут не совпадать. Примеров предостаточно. Хотя надо учитывать, что рассказы-предания всегда напрямую или опосредованно опираются на историческую привязку: либо к местности, либо к реальной исторической личности, либо к реальному историческому событию. Почему же в Суздальском крае все-таки сложилась и укоренилась версия о пребывании Петра I в Суздале? Вероятно, поводом к такому утверждению стали исторические события как государственного масштаба, так и местного значения, главными фигурантами которых были и Петр I, и ближайшие представители его окружения: Евдокия Лопухина, его сын Алексей, Меншиков, Степан Глебов, Григорий Скорняков-Писарев и др. Самое известное событие начала XVIII века в суздальской истории – как, впрочем, и в истории России – связано с «суздальским розыском», ставшим следствием поиска единомышленников царевича Алексея Петровича из приписываемой ему «противогосударственной» оппозиции.