Текст книги "Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона"

Автор книги: Оксана Балашова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Принесение в жертву священного животного или иногда человека было распространено во всем мире, у всех народов. У славянских племен священными являлись петух и конь. Их приносили в жертву при сооружении жилых домов, укреплений и общественных зданий, чтобы охранить обитателей постройки от злых духов и обеспечить прочность здания[7]7
  Седова М. В. Суздаль в X–XV веках. С. 207–208.


[Закрыть].

Следы «строительных жертв» в Суздале были обнаружены в историческом центре города. Место, куда помещалась жертва или часть жертвенного животного (здесь: конская голова или нижняя челюсть), представляло важную точку конструктивной части жилой постройки – под угол (углы) дома или дверной проем, то есть порог. Так закрывался вход в дом от проникновения злых духов, потому что и угол, и порог являлись сакральными местами жилого помещения.

Несомненно, в свое время жертвоприношение обставлялось определенной обрядовой церемонией. Рядом с черепом коня обнаружили керамический горшок с остатками ритуальной пищи, что явно свидетельствует о проводимой при обряде тризне.

Скорее всего, обряд «строительной жертвы» в Суздале и, вероятно, в Суздальском ополье, как и во всем Волго-Окском междуречье, был хорошо развит с древних времен, но уже к XIII–XIV векам под все возрастающим влиянием христианизации Северо-Восточной Руси традиция приносить в жертву коня практически сошла на нет. Во всяком случае, в Суздале археологами не зафиксированы подобные находки в слоях XIII–XIV веков. Однако не будем забывать, что это время монголо-татарского ига. Очевидно, отсутствие находок «строительной жертвы» в указанный период можно аргументировать опустошением Суздальской земли в результате разорительных набегов вражеских орд, после которых конь или лошадь в хозяйстве ценились буквально на вес золота. И тем не менее говорить о полном исчезновении обряда «строительной жертвы» в суздальских селах и деревнях более позднего времени было бы опрометчиво, поскольку фольклорные свидетельства, зафиксированные в конце 1990-х, отсылают к цепочке рассказов представителей старшего поколения («дедка рассказывал, а ему – его отец»), к XVII–XVIII векам, и подтверждают факт замены объекта «строительной жертвы» (вместо коня – петух) при постройке (закладке) не только жилого дома или переносе старого, например из другого села на новое место, но и при возведении мельницы, общественного здания и даже культового религиозного сооружения (церкви, часовни, колокольни). Произошла переориентация выбора объекта жертвоприношения, вследствие чего трансформировалась сама предметность «строительной жертвы» (не животное, а вещь), и в дальнейшем в основном использовались серебряные деньги, горсть зерна и очень редко – петух или его голова и лапки.

Современному молодому человеку трудно понять, что петух и курица, уж если они водились в бедном крестьянском хозяйстве, не говоря о крепостных крестьянах и их скудном быте, считались большим богатством. Их ценили, берегли, и ритуальные жертвоприношения при укоренившихся мифологических пережитках язычества были не каждому по карману даже в начале XX века.

Отголоски обряда видоизмененной «строительной жертвы» сохранялись в широко распространенном обычае класть деньги (кто мог – серебряную монету или несколько медных, чаще всего достоинством в гривенник) под фундамент дома и относились к концу XIX – началу XX века. По представлениям местного населения, это обеспечивало, кроме защиты от стихийных бедствий и пожара, спокойное проживание в новом доме без каких-либо козней злых духов, оборотней и людей-колдунов[8]8
  См. главу 5 «Мифические существа и люди-колдуны в XX веке».


[Закрыть]. Обычай класть металлические деньги в основание дома активно бытовал в Суздале и его окрестностях до начала XXI века. Еще в 1950-е годы в селах Кибол, Янёво, Весь сохранялся обычай закладывать под порог дома мешочки с копейками.

Об использовании в качестве жертвоприношения головы и лапок петуха следует сказать отдельно. Как-то в одном суздальском селе при разборе развалившегося столетнего дома хозяева обнаружили под углом с фасадной стороны птичьи косточки от лапок и череп, по которому определили петуха. Будучи уверены в «полезности» некогда совершенной ритуальной дани, хозяева сами последовали этому примеру. В другом селе, следуя старинному местному поверью «петух под углом – дом без чертей», схоронили под левым от входа углом дома петушиную голову.

Петух в традиционной культуре воспринимался как носитель апотропеической, то есть оберегающей, защитной, спасительной, магии, ему отводилась роль антагониста нечистой силы. Жители, прибегнувшие к обряду «строительной жертвы» в середине 1930-х и начале 1960-х, воспринимали древние традиции одинаково серьезно и, по их признанию, выполняли всё при соблюдении соответствующих правил. Записанный в 1991 году в Суздальском районе наиболее полный рассказ о ритуале закапывания «петушиных частей» под угол строящегося дома подтверждает длительное существование в местной традиции обряда принесения в жертву животного или птицы (в данном случае – петуха) при постройке сельского жилища и позволяет провести осторожную параллель с предполагаемой в древности церемонией жертвоприношения коня. Речь не о реконструкции, а о преемственности обрядовой традиции.

Чтобы дом простоял долго, ну лет сто, может, двести, закапывают мертвого петуха, не совсем, конечно, а петушиные части – голову и лапки. Вы не знали? А это старинные дела. Петух что? – орет громко, видит зорко. То же и в дому. Вот этот петух охраняет новый дом. Дом построили, а еще не живут. Надо войти в дом-то. Так вот, есть которы кошку первую в новый дом пускают. Так не надо того. Петуха под углом колдуны и нечистики боятся, в дом не пойдут – он их видит. Оне боятся, что заорет. Петух заорет – им конец. Петуха положила – иди первая смело, никто уж не тронет. <…> Не всякий петух годится. Сначала выбирают петушка. Чтоб красивый – перо и гребешок красивые. Ну, ясное дело, хвост. А когда своего нет, то покупают. Присматривают заранее, договариваются. <…> Петушка кормят получше: побольше зерна, воды ключевой, а не колодезной. Недельку где-то, а может, две. Закалывают после откорма. Топором рубят сразу голову и лапки. Потом готовят все что надо, моют чугунок, миску, топор, ложки. Хлеб пекут в тое же утро. Говорили, чтоб утренний хлеб. (Утренний хлеб – это чистый хлеб. У нас так говорили: чистый хлеб. И в Пасху надо, когда пекут, чтоб утренний.) Женщины делают утренний хлеб и готовят всё, а мужчины – кто петушка, а кто ямку под углом-то, где будет угол-то. Как срубят, их в одну миску. А тушку-то, как ощипают перо, потрошат, а уж после в чугунок и в печь. (Не дай бог, чтоб какая колдунья увидела – тогда все пропало, испортит!) Берут миску, где от петушка там, туда еще печень, сердце, желудок. Сначала сольют кровь, а потом вот эдак лапки сложат крест-накрест коготочками вверх, а посередке головку. Всё ложут в нужное место. Сверху землей. Тут уже сруб ставят или еще как. Всё – пошла стройка. Потом хлеб разрезают, дают по ломтю работникам. Один ломоть крошат напротив того угла. В этот самый день едят петушиную похлебку. И петушиной похлебкой угощают всех, кто помогал. Едят из одного чугунка по кругу. Те, которы хозяева будут, говорят «спасибо», просят, чтоб [петух] дом охранял[9]9
  ФАБ: СТ. Текст публикуется впервые.


[Закрыть].

Глава 2. Похоронно-погребальная обрядность суздальцев: от Сунгиря до наших дней

Во все времена умершего человека хоронили по правилам, принятым в сообществе, к которому он принадлежал. При этом учитывались родовые, кастовые и социальные различия: шаман, вождь, простолюдин, воин, князь, купец, крестьянин и т. д.

Захоронения – один из важнейших источников информации о религиозных верованиях людей в древности, уровне и состоянии ритуала погребения, культе мертвых, вере в загробную жизнь. Оказывается, в «сунгирском» палеолите (Сунгирская верхнепалеолитическая стоянка) уже существовала весьма стройная система погребальной обрядности и сопутствующих церемоний. Захоронение делалось в земле, в которой вырывалась неглубокая яма (углубление). Труп клали не на пустую, а на усыпанную охрой землю. Возможно, предварительно дно могильной ямы посыпалось горячими углями или выжигалось. Охрой густо и плотно засыпали труп и яму. Именно по ее цветовым пятнам на поверхности были обнаружены могилы сунгирцев. Применение порошка из охры в погребальной обрядности Сунгиря ученые относят к обязательным ритуалам, имевшим культово-магическое значение. Найденные рядом кости животных определяются исследователями как остатки возможных жертвоприношений при погребении умерших людей, а жертвенные ямы, также расположенные рядом, представляют результат некой сакральной церемонии.

Внутреннее содержание двух (одно – взрослого мужчины и одно – парное детское) сунгирских захоронений признано сенсационным по хорошо сохранившимся скелетам (последние позволили восстановить внешний облик и сделать антропологические портреты сунгирцев), по необычному расположению останков подростков (головами встык), а также по наличию различных предметов утилитарного и культового назначения. В могиле взрослого мужчины и особенно в двойной могиле двух мальчиков обнаружен богатый погребальный инвентарь и украшения на одеждах: бусины из бивня мамонта (около 10 тысяч штук во всех трех захоронениях), просверленные клыки песца (вероятно, обереги), когти льва (пантеры), кремневые ножи, костяные дротики, копья из выпрямленного бивня мамонта, жезлы, фигурки животных, прорезные костяные круги. Древние сунгирцы верили в продолжение жизни в загробном мире, почитали мертвых, приносили жертвы богам.

^{Скелет мужчины в захоронении верхнего палеолита в Сунгире.}

^{Wikimedia Commons}

Об устойчивой традиции языческих верований погребальной обрядности в древнем и средневековом Суздале и во всем Суздальском ополье свидетельствуют археологические раскопки могильников и курганов. Все они в основном датируются IX–XV веками. Основными способами захоронения были ингумация (трупоположение) и кремация (трупосожжение). Отголосками древнейшего обряда трупосожжения, господствовавшего до принятия христианства и в домонгольский период (X–XI вв.), считаются частичная кремация и прокаливание почвы в основании курганов. Такие захоронения обнаружены и в Суздале, и в Суздальском ополье. Древний обряд очищения поверхности земли перед погребением путем прожигания / прокаливания огнем в свое время имел широкое распространение в разных регионах России и сохранялся вплоть до XIX века. Забегая вперед, замечу, что в Суздальском районе об этом обычае записаны свидетельства, относящиеся к началу XX века.

Можно выделить три вида конструкций погребальных сооружений времен древнего Суздаля: клети, гробовины и колоды. Зафиксированы случаи обертывания покойника берестой.

Как показали археологические исследования древних суздальских захоронений, покойника обряжали в нарядные одеяния с амулетами и украшениями, оставляли в могилах заупокойную пищу в глиняной посуде, клали рядом – где как – личные вещи: железный нож, копье, иглу и др. В одном из захоронений у погребенной женщины нож и игла были зажаты в кисти левой руки. О бытовании поминальной тризны и жертвоприношений при погребении покойника свидетельствуют находки сопровождающего инвентаря рядом с захоронениями и в захоронениях, а также костные останки животных. Погребальная обрядность в средневековом Суздальском ополье довольно быстро христианизировалась, выработав основную схему, но сохраняя при этом отдельные фрагменты древних ритуалов и верований, распространенных среди восточных славян.

Традиционный похоронный обряд восточных славян типологически однороден. Однородность его формировалась за счет длительного сохранения не только архаических обрядовых элементов, но и целого комплекса представлений о смерти и взаимоотношении живых и мертвых, свойственных в прошлом, как это неоднократно отмечалось, многим европейским народам[10]10
  Чистов К. В. Семейные обряды и обрядовый фольклор // Этнография восточных славян. Очерки традиционной культуры. М.: Наука, 1987. С. 410.


[Закрыть].

Похороны «со столом» на кладбище

Обряды поклонения предкам соблюдаются в современных суздальских семьях и по сей день, но в очень упрощенном виде – как, впрочем, и везде. Главные из них – похоронный (похороны) и поминальные (поминки) обряды. При этом в XX веке в Суздальском крае, кроме традиции поминать умерших (в том числе ходить на кладбище) в определенные дни христианских праздников, а также в день рождения или смерти покойного, в отдельных селах и деревнях сохранялись архаические ритуалы похоронно-погребальной обрядности.

О некоторых из них стоит рассказать подробнее. Например, в начале и даже в 50-х годах XX века в некоторых местах покойника провожали в день похорон «со столом». Особенность этого обычая состояла в том, что основательный поминальный стол (отсюда местное выражение «хоронили со столом» или «похороны со столом») непосредственно в день похорон устраивался не в доме покойного, а сразу после погребения, на кладбище, рядом с могилой. Как тризна в старину. Это уникальный архаический обычай, доживший здесь до XX века.

На вопрос, почему поминание покойника «со столом» в каких-то суздальских деревнях проходило на территории кладбища, а не в доме, как принято, ответить непросто. Скорее всего, данная традиция на этой территории действительно имела глубокие корни. Исследования могильников древнего Суздальского ополья подтверждают существование следов поминальной тризны в непосредственной близости от захоронений. Но каким образом дохристианский обычай просуществовал столь длительное время, трудно сказать. Состояние двоеверия нисколько не нарушило баланса в религиозных представлениях тех, кто придерживался древних (дохристианских) традиций и при этом был христианином. Немного проясняют ситуацию хорошо сохранившиеся приметы и поверья – как наиболее устойчивые мифологические верования, относящиеся к культу предков. С одной стороны, поклонение умершим, с другой – угроза со стороны мира мертвых и его мистических представителей. Особую опасность, по уверению местных жителей преклонного возраста, представляют покойники-мертвецы (как свои, то есть из родни, так и чужие), которые могут привидеться (явиться) в ночное время – время их активности. Опасность увеличивалась из-за возможного и невольного контакта с ними в непосредственной близости, то есть на кладбище во время похорон. Отсюда запреты и предписания: не ходить на похороны без крестика, издавать обязательный шум, заметать следы; надевать хорошую, чистую и нарядную подобающую (по цветовой гамме) событию одежду; чтобы покойник не являлся, нужно в момент погребения (опускания гроба в могилу) бросить на гроб горсть земли со специальным «словом»; после зарытия гроба можно и должно громко разговаривать, особенно во время поминальной трапезы; принесенные на кладбище скамейки после похоронной трапезы следовало смыть колодезной или речной водой и др.

– «Когда хоронишь, крестик чтоб на тебе. Ключи бёрут кто. Голой (то есть без нательного креста. – О. Б.) нельзя. Мертвец прилипнет…»

– «Идешь и стучишь в сковородку. На похороны. Вот несут его… гроб несут, старушка какая берется стучать… Отпугивают… чтоб не прилипли… Не дай бог домой приволокёшь. Оне липучие, мертвецы-то».

– «Покойнику не понравится, наладится по ночам [ходить]. Похороны, чтоб всё порядком для него…».

– «Хоронят, покойника оденут в хороше, сами одевают хороше. А есть приходят в грязном. А нельзя. Он недоволен: “Зачем так оделась? Не уважаешь? Я тебе припомню”».

– «Гроб закапывают, говорят, чтоб не ходил. Бросают земельки щепотку и зернышки. Я тебе земельку, зернышков, а ты ко мне не ходи»[11]11
  ФАБ: СТ. Данные тексты примет и поверий похоронной обрядности публикуются впервые.


[Закрыть].

Проводы покойника «со столом» на кладбище предполагали хорошее угощение. (От них сейчас в большинстве регионов России сохранилась традиция разово выпить и закусить за упокой души умершего.) Угощение «со столом» не было обильным, но и не было малым, «чтобы не обидеть покойника», и непременно включало ритуальную пищу: картовники[12]12
  Картовники – плоские закрытые пироги из бездрожжевого теста с начинкой из картошки, хорошо сдобренной сливочным маслом и молоком.


[Закрыть], овсяно-ячменную кашу-кисель, мед, нарезанный порционными кусками домашний хлеб или лепешки, большие (с ладонь или пол-ладони) пирожки из дрожжевого теста с разными начинками, мясное блюдо (из вареной говядины или свинины), спиртное, медовый с травами сбитень. Все это приносилось в больших мисках или корзинках, чтобы все участники обряда брали еду из каждой общей миски, ощущая сопричастность таинству происходящего. Хлеб макали в мед и, оборачиваясь в сторону могилы со словами «Тебе покоем лежать, а мне меду-хлеба едать», съедали. Каждый напиток употребляли «по кругу» из глиняных горшков, один из которых, заполненный на треть, потом оставляли на могиле в ногах умершего до поминок в сороковой день («сороковины» или «сороковик»[13]13
  Сороковик (сороковины) – местное название поминок сорокового дня.


[Закрыть]). Крошки от поминальной еды рассыпали по периметру могилы. Ограду не ставили, над могилой из земли делали холмик. Впоследствии устанавливали крест (с иконкой в центре), обелиск-памятник вытянутой трапециевидной формы или памятную плиту из камня (с инициалами умершего, датами рождения и смерти, фотографией). При установке памятника или креста также устраивали поминание с едой.

^{Обрядовая еда в день похорон.}

^{Фото автора. ФАБ: СТ}

При похоронах «со столом» на кладбище причитали и плакали родственницы покойного при опускании гроба в яму, вопленицу, (от глагола «вопить») или причитальщицу, на кладбище не звали. Причитали, как правило, в доме, когда обряжали покойника, ставили гроб на стол или на лавку для прощания и когда выносили гроб с покойником из дома, отправляясь на кладбище. Как только гроб зарывали, устраивался поминальный стол. Перед едой всех обносили заговоренной водой, которой, сливая ее, обмывали руки и лицо. После этого обнимались с родственниками умершего. На кладбище после погребения принято было не молчать, а, наоборот, как можно больше и громко разговаривать, шуметь металлическими предметами. Громкий голос и шум начинались вместе «со столом» и, как считалось, способствовали противодействию нечистой силе. К свежей могиле можно было подойти и «поговорить» с покойным: либо попросить прощения, если был в чем-то виноват, либо сообщить новости и т. д. «Разговор» с покойником предусматривался правилами похоронной обрядности.

^{Надгробный памятник XIX в.}

^{Фото автора. ФАБ: СТ}

Церемония захоронения и предшествовавших ей действий обязательно включала ряд ограничений, основанных на поверьях, в свою очередь содержащих строгие запреты и предписания. Родственникам в этот день полагалось хорошо наесться, иначе покойник «обидится» и обязательно станет навещать, то есть являться по ночам. При прощании с телом на кладбище (перед закрытием крышки) в гроб клали предмет(ы) его ремесла, обычно металлические: ножницы – парикмахеру, шило – шорнику, нож и пули – охотнику, рыболовные крючки – рыболову, молоток – строителю, мешочек с зернами злаковых культур – земледельцу и т. п. Женщинам могли положить зеркальце или пудреницу с зеркальцем, флакончик духов, ножницы и иголку с ниткой, катушку ниток, вязальные спицы и др. Тем, кто шел за гробом по направлению к кладбищу, нельзя было оглядываться, чтобы похороны не расстроились. Спотыкание воспринималось как плохая примета, поэтому шли размеренно, медленно, останавливаясь за оградой дома, на перекрестках дорог и тропинок, на выходе за пределы села / деревни, у колодцев. Остановки трактовались как последнее прощание покойного с родными местами: домом, селом / деревней, дорогой и т. п. Самый старший из родственников в похоронной процессии во время остановок, обращаясь к покойному, призывал того «посмотреть» на дом и село / деревню, где родился и жил; тропинки, по которым ходил; поле, которое пахал и засевал, и т. д. Следы всех участников похоронной процессии надо было замести, чтобы по этим следам нечистая сила не смогла найти дорогу к умершему или покойник-мертвец не пришел к своему бывшему дому. (Напомню, речь идет об особенностях похоронной обрядности, касающихся отдельных суздальских поселений. В подавляющем большинстве сел и деревень Суздальского района похоронный обряд проходил по классической схеме русской православной похоронно-поминальной традиции.)

^{Возможные предметы для вложения в гроб с покойным. XX в.}

^{Фото автора. ФАБ: СТ}

Замыкая похоронную процессию, шедший последним заметал дорогу ветками сосны или ели, березы, рябины, которые потом на кладбище втыкали по бокам могилы. Ветки оставляли до сорокового дня, после чего, вынув из земли, сжигали на кладбище или рядом с ним.

Несли гроб четыре или шесть человек на весу, держа его на плечах или на длинных полотенцах. Никто не имел права перебегать или переходить дорогу похоронной процессии. В деревне Березницы – где, кстати, на южной окраине находится селище XIV–XVII веков, – и в деревне Дровни, по рассказам сельчан, когда-то был обычай нести гроб на палках, сделанных из стволов молодых берез.

Полотенца, на которых несли гроб, опускали в могилу вместе с ним, бросая концы сверху, а середины оставляя под гробом. Это называлось «устилкой» (от глагола «устилать»). Стволы-палки клали в могильную яму под гроб, чтобы покойник был «не на голой земле». С этой же целью на дно могилы сбрасывали еловые или сосновые ветки (но не те, которыми мели дорогу). Предварительно сыпали горсть смешанных зерен пшеницы, овса, льна и пшена. Существовал также обычай просеивать в могилу землю через сито три раза со словами, обращенными непосредственно к земле: «Прими, матушка-земля, раба Божия (имярек), укрой его, убаюкай, будь сухой, а не сырой» и т. п. Сохранились свидетельства бытования в XIX – начале XX века двух архаичных традиций погребальной обрядности: заворачивание покойника в бересту и выдалбливание гроба из цельного ствола большого дерева (изготовление гроба-колоды было принято у древних славян и позже у русских старообрядцев, а также у некоторых жителей Русского Севера и других регионов).

В первый день похорон строго воспрещалось приходить в дом, в котором жил покойный, чтобы на подошвах обуви случайно не принести землю с кладбища, а уж тем более нельзя было возвращаться в дом покойного сразу после похорон, чтобы «не привести» с кладбища смерть (нового покойника). Вероятно, по той же причине не устраивали «поминальный стол» в доме покойного в день похорон. Близкие родные в этот день ночевали не в своем доме, а у родственников или знакомых. Дом должен был оставаться пустым всю ночь или целые сутки. По поверью, ночью могли явиться мертвецы, рядом с которыми похоронен умерший, и задушить одного из родственников. Уходя из своего дома на ночевку в другой, родные завешивали все окна и щели, а зеркала поворачивали к стене или завешивали плотной тканью, необязательно черной. Для домового оставляли на окне чашку с молоком и кусок поминального пирога и с порога, прежде чем запереть дверь, просили прощения за то, что не могут «сёдни в дому ночевать». Все делалось до выноса и после выноса гроба из дома – перед тем как отправиться на кладбище. После кладбища домой не возвращались, грязную посуду и прочее оставляли у калитки / забора и мыли на следующий день, когда утром или спустя ровно сутки приходили в дом.

Для отвода нечистой силы – мертвецов, которые, по поверью, могли явиться в ночное время, – на все постели в доме клали старые веники, одетые («обряжённые») в мужскую рубашку или женское платье родных умершего. На следующий день в доме делали уборку, промывая все полы, углы и протирая стены, меняли постельное белье, перемывали всю посуду, проветривали все помещения. Если хозяева находили в доме следы ночного «пребывания» мертвеца (или покойника), то обязательно сжигали их огнем (в печке), а также звали колдуна, чтобы окончательно «очистить» дом.

Оне [хозяева] ушли… из дому. Как похороны прошли, и там поминки, родные до дому не ходят. Заведёно. Им до дому нельзя, где покойник у них. Перву ночь не идут. Берут что надо, и оне идут к сродственникам. И у этих сродственников ночуют ночь. Приготовят: пироги, мясо, кашу… Несут на кладбище. <…> Дом на замок, ключ под порог. Просят… к хозяину (домовому. – О. Б.) говорят, что прости нас, сёдни в дому ночевать не остаемся – у нас свой умер. Ставят ёму на окошке чего. Оне вот ушли… А этот, к какому ночевать, этот сродственник… он одинокой. Дочки в городах… Этот захотел засмотреть, что такое в том дому. Знает: ключ-то под порогом. Ровно в 12 часов идет до дому. Открывает – никого. Вдруг зовет… кто-то зовет: «Иди сюда». Он думал, что вор. Заходит. На кровати сидит как человек и ест обряжённый… веник… в рубашку обряжённый. И рубашка разорвана на кусочки. Тут такой же к другой кровати… Говорит: «Вот вторая». Мертвецы-то пришли… с кладбища пришли, а веники положены обряжёны [одеты] кто в рубашку, кто в платьё. Разорвали одёжу, думали – люди. Оне ёму говорят: «Теперя тебя разорвем». Этот крещеный, перекрестился – выпихнуло [сродственника] в дверь. И нету. Те [хозяева] наутро приходят – разорение: все мебельно перевернуто, веники и тряпки разодраны… этот сродственник сильно побитой. «Меня, говорит, мертвецы было не съели». Соседи говорят: «Мы ничего не слышали». Такое разорение – и не слышали…[14]14
  ФАБ: СТ. Текст публикуется впервые.


[Закрыть]

Явление покойника-мертвеца и черта-оборотня

После похорон в течение какого-то времени живущим родственникам мог показаться / явиться недавно умерший. Иной раз на долю женщин (жен и матерей) выпадала трагическая участь стать жертвой покойника-оборотня: постоянно тосковать и плакать и даже тяжело заболеть или умереть от сильной, выматывающей тоски и слез. Сложилось поверье, что если женщина будет много плакать, то «утопит» умершего и его могила заполнится водой. О женщине, которая сильно тоскует и убивается по мужу, говорили, что к ней приходит и ее мучит покойник. Суздальцы различали явление / видение покойника как привидения, которое считалось безопасным для живых родственников, и явление покойника-оборотня. В этом случае под внешностью покойного «приходил» черт или «летящий огненный змей». Принимая облик умершего человека, они являлись в темное время суток самым близким родственникам: жене, дочери, сыну, матери, отцу. Чаще всего покойника-мертвеца или черта-оборотня видели жены и вдовы, чьи мужья находились на войне или в длительном отъезде. О странных «посещениях» рассказывали либо сами свидетельницы случившегося, либо их односельчанки, с которыми они делились своими впечатлениями.

Есть определенная закономерность в мистическом появлении существ иного мира под видом мужа – живого / мертвого или еще живого в момент появления черта-оборотня. Жене или вдове сначала мерещится голос мужа. Ей кажется, муж зовет ее, просит отпереть дверь, пустить в дом, говорит, что вернулся из поездки или пришел на побывку. Она бросается к дверям, отпирает дверь и впускает мужа. Когда «встреча» происходит, жена видит его лицо и фигуру. Потом она узнает его одежду («пиджак синий на ём», «в солдатской шинели», «в пальто» и др.). Обнаружение обмана зависит от действий женщины: она спешит накормить мужа, достает картошку / пирог / кашу из печи, накрывает на стол или сажает за уже накрытый стол, угощает чаем. Завязывается разговор, в котором главной становится попытка расспросить и узнать, как муж живет / воюет, что делает, скоро ли приедет и т. п. «Муж» отвечает на все вопросы, причем так точно, что впоследствии жена / вдова получает письмо, в котором описывается все то, о чем шел разговор. Или похоронку – что также совпадает с тем, о чем говорил «муж». Развязка наступает неожиданно. Вдруг жена замечает, что он не ест и не пьет, а переставляет чашки и перекладывает еду в тарелках. И она как бы случайно роняет на пол ложку. Но когда наклоняется, чтобы поднять, то бросает взгляд на ноги мужа и в ужасе замечает, что на них вместо сапог или ботинок – копыта. Тогда она понимает: в образе мужа к ней пришел черт-оборотень. Жена спешит перекрестить «мужа» и быстро повернуть острием на него железный нож. Черт-оборотень исчезает. Женщина идет к двери – двери на засове. Открывает дверь утром и видит на пороге следы от настоящих сапог или той обуви, в которой когда-то уехал ее муж. Бывает и так, что черт-оборотень предупреждает действия женщины и обездвиживает ее. Женщина чувствует тяжесть во всем теле, не может двинуть ни рукой, ни ногой. Если она в таком состоянии успеет прочитать молитву «Отче наш», наваждение исчезнет; если не успеет, черт-оборотень может ударить или даже удавить ее. Наутро соседи, увидев распахнутые двери, приходят на помощь, если еще не поздно, и пытаются отлить онемевшую женщину холодной водой, зовут священника, иначе женщина умрет. Чаще всего жена или вдова, распознавшая в «муже» черта-оборотня, спасается, но видение запоминает надолго и воспринимает его как некое предсказание.

Чтобы оградить себя от прихода / явления покойника-оборотня и защититься, необходимо было следовать предписанному поверьями и приметами поведению на протяжении всего похоронно-погребального обряда и при необходимости выполнить охранительные действия, то есть прибегнуть к апотропейной магии. В качестве обережных действий «обсыпались мукой»: ходили к ветряной мельнице и обращались к мельнику, чтобы он обсыпал мукой с третьего помола. Это напоминало сбрызгивание водой: из горсти мельник сыпал муку, как бы стряхивая с пальцев, сверху и с четырех сторон света.

Необычен абсолютно фантастический рассказ о поступке колдуна, снимающего тоску по умершему и «эксплуатирующего» изображения животных на древнерусских храмах Суздаля (Богородице-Рождественский собор) и Юрьева-Польского (Георгиевский собор). Измученная тоской по мужу / детям / родителям женщина (или мужчина в таком же состоянии) обращается по рекомендации за помощью к колдуну-знахарю. Тот ведет обратившегося к нему больного / больную из числа тех, кому по ночам является умерший, к одному из древнерусских храмов. Идти надо пешком, а путь совсем не близкий, особенно в Юрьев-Польский. Когда тоскующий / тоскующая оказывается возле храма, колдун-знахарь «напускает» на человека зверей и птиц. Больному мерещится, что львы прыгают, а птицы и грифоны слетают со стен. Перед этим колдун имитирует сбор хвори с больного или тоскующего, как бы оглаживая воздух вокруг него. Собранный таким образом «комок» (болезнь) он бросает навстречу ожившим каменным изображениям. Человек видит, как они «проглотили» комок и «обратно запрыгнули», и выздоравливает. Был ли это типичный для колдунов прием демонстрации своей силы и своих умений с помощью оморачивания, введения в транс или больной человек действительно испытывал нечто вроде психологического шока, после которого выздоравливал и к нему уже не являлись покойники, – не вполне понятно.

Поминки сорокового дня и мемориализация умерших

На поминки в сороковой день в дом умершего звали всех родственников и соседей. Верили, что на сороковой день душа покидает тело (христианская традиция) и покойника надо поминать достойно. Поэтому ходили в церковь, молились, заказывали поминальную службу. Обрядность этого дня включала приготовление ритуальной каши «на ложке», которую брали для поминания во время утреннего посещения могилы. Туда же приносили немного ритуальной еды, приготовленной для поминального обеда сорокового дня (ломоть хлеба / кусок пирога, кружку / стакан молока, сваренную из цельных зерен пшенную или овсяную кашу «на ложке»), и «кормили покойника». Отсюда – каша «на ложке», то есть для «кормления покойника». Во все поминальные дни на стол ставили (и сейчас ставят рядом с фотографией умершего) тарелку с едой для покойного и наливали стопку / рюмку / стакан водки или клали блин / кусок пирога.