Текст книги "Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона"

Автор книги: Оксана Балашова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

К поминальному столу сорокового дня (или в первый день похорон, где было принято) готовили поминальные дары для родственников и соседей от имени умершего[15]15
  См. главу 6 «Исторические личности и события в суздальских преданиях».


[Закрыть]. На стол подавали горячее мясное блюдо или уху, блины, кашу-кутью, холодец, квашеную капусту, соленые огурцы и помидоры, красное вино, водку, кисель, настойки, морсы и компоты из ягод, разные пироги и пирожки с начинками, самоварный чай. В купеческих семьях Суздаля XIX – начала XX века поминальный стол / обед в день похорон мог быть не один, а сменный: устраивали два, три и даже четыре стола, в зависимости от количества пришедших. Обязательно угощали нищих и бедствующих, носили корзины с едой поминального обеда в монастыри, в богадельню (богадельный дом Блохина в Суздале), раздавали милостыню от имени почившего. На протяжении XX века сохранялись устойчивые элементы обрядности поминания в сороковой день: хождение на кладбище, «кормление» покойника кашей «на ложке», поминальный стол и дары.

^{Каша «на ложке» и стакан молока для ритуального «кормления покойника».}

^{Фото автора. ФАБ: СТ}

В суздальских семьях мемориализация покойного родственника тесно переплетается с верой в реальное влияние умерших предков на жизнь живущих. Еще совсем недавно старые жители Суздаля уверяли, что не все вещи «от мамы» и «от папы» после их смерти можно отдать «на сторону» или раздать соседям, а следует что-то оставлять в доме, чтобы правильно сохранить и оградить его от бед. Тогда «маме да папе там (в ином мире. – О. Б.) будет хорошо». Такие семейные реликвии наделялись силой и свойствами родового оберега. По поверью, с утратой «маминой» или «папиной» вещи живым родственникам грозит несчастье. Отсюда бережное сохранение семейных реликвий от старших в роду (бабушек или дедушек) и родителей. К таким предметам или вещам относились «мамина / материна или папина / отцова / тятина» кофта / ложка / тарелка / пиджак с орденами, планками, медалями или мамина пуговица / корзинка / флакончик духов / любимая чашка и папин инструмент / коврик / ножик и т. п. Как правило, именно с этими вещами, превращающимися в магические талисманы-обереги, связано немало поверий и мистических рассказов.

Особое отношение в суздальских семьях сформировалось к сохранению без изменений обстановки в комнате мамы / папы в старых деревянных домах, где принято собираться по большим праздникам всем представителям рода или большой семьи. Традиционно и свято оформление стены в доме фотографиями-портретами родных или сохранение семейных альбомов, грамот, писем, открыток, вырезок из газет прошлых лет, рукописных тетрадок. Характерно и то, что с вещами и снимками давно умерших принято разговаривать как с живыми, делиться своими радостями и болями, спрашивать совета, готовить любимую еду и оставлять порцию для него или для нее на столе или подоконнике. Культ одного из родителей – это не слепой фанатизм, а заложенное веками традиционное почитание основоположников рода или создателей семьи. Во всем этом, безусловно, прослеживается прямая связь с культом предков.

^{Стена с семейными фотографиями и кровать покойной матери-героини Евгении Никитичны Юрмановой в жилом деревянном доме Юрмановых (с. Кидекша). XXI в.}

^{Фото автора. ФАБ: СТ}

Глава 3. Пережитки культа животных

В суздальском фольклоре сложились двойственные, почти противоречивые поверья о диких зверях, птицах, рыбах и пресмыкающихся. В большей степени это связано с неординарным восприятием представителей мира диких животных, их повадок, свойств и действий по отношению к человеку и его жилью. Каждое животное предстает в совершенно противоположных образах: и как положительный персонаж, помогающий людям, и как отрицательный, наносящий вред и действующий под эгидой нечистой силы.

В древности отношения «человек – животное» в мифологическом плане складывались на основе веры в магические возможности последних, среди которых сначала особо выделялись мамонт и олень (обитавшие в доледниковый период на территории современного Суздальского района), потом медведь и волк (их клыки и зубы, как правило, становились самыми расхожими охотничьими амулетами-оберегами[16]16
  См. главу 1 «Амулеты и “строительная жертва” в древнем Суздале».


[Закрыть]), а также лошадь, рысь, лиса, бобер, змея. В мифологических воззрениях суздальцев в XX веке по-прежнему часто фигурировали волк, бобер, лиса, змея (или змей) и, кроме того, лягушка, сом, щука, ворон. Причем вера в «звериную» магию закреплялась на всех уровнях мифологических воззрений, в каких бы фольклорных жанрах они ни проявлялись: в быличках, сказках, поверьях, приметах, заговорах и магических обрядовых действиях, сновидениях и толкованиях снов, даже в легендах о христианских святых. Сохранившиеся к этому времени пережитки древнейших верований все еще оказывали вполне определенное влияние на мировоззрение местного населения. Иначе трудно объяснить, почему, например, добыча на охоте волка или лисы воспринималась как само собой разумеющаяся, а видение волка, волчьей головы и рыжей лисицы «с красным хвостом» сулило несчастье; или убить ядовитую змею – это нормально, а не похоронить мертвую – плохо. Безусловно, здесь прочитываются глубоко укоренившиеся тотемные представления, относящиеся к эпохе первобытно-общинного строя.

Змея

По мифологическим представлениям суздальцев (редкие свидетельства), у змей была царица (в некоторых вариантах царь), увидеть которую воочию было недобрым предзнаменованием. Но подсмотреть, как змеиная царица производит на свет потомство, наоборот, считалось необычайной удачей – к счастливой жизни, обретению вечного здоровья «без всякой хворобы». Правда, такое наблюдение было связано с обязательством никому не рассказывать об увиденном, не проговориться. В противном случае человеку грозило сумасшествие, которым наказывала царица змей.

Есть змеиная царица. Она большая, длинная и… такая кожа у нее… ну, какая-то особенная, что ли… А на голове корона. Змеиная царица живет очень глубоко под землей. Никто-никто до нее не может докопаться. <…> Один раз в год змеиная царица выползает из своей норы. (У нее нора большая, и тамо большой змеиный город. Город под землей. Да.) Выползает наверх. А когда бывает так-то, я не помню, весной ли, летом… Бывает всё такое один день, только один день. Она на камень [ляжет] (камень выбирает) и клубочком тамо. Дённо лежит. Погреется на солнышке и после родит живых змейков. Обычная змея яйца откладывает, а змеиная царица родит живьем. Такие малюсеньки змейки… и ползут, и ползут. Вся трава шевелится. Ужас. Она родит до заката. Как родит тыщу, так обратно уползает в нору. Всё. Через год опять. И вот, говорят, кто увидит ее тамо и про то никому не скажет, будет жить долго и никакая хвороба его не возьмет… Без всякой хворобы будет жить этот человек. Змеиная царица навроде как награждает, что вот все мое видел, а не сказал. Да. А вот один-то парень, говорили, видел, а сошел с ума. Так он, наверно, рассказал кому…[17]17
  ФАБ: СТ. Текст публикуется впервые.


[Закрыть]

Представления о змее как о живородящей (условно живородящими считаются ядовитые змеи, такие как гадюки, а ужи откладывают яйца), видимо, не случайны. И в этом проявляются, с одной стороны, глубокая мистическая природа змеиного существа, а с другой – всё те же пережитки языческого мировоззрения, основанные на приписываемых змее особенных качествах.

Змеиная царица или змеиный царь (иногда королева или король) чаще встречаются в народных сказках. Там они предстают полновластными правителями подземного царства и владеют несметными богатствами. Сказки с этими персонажами были особенно популярны у прибалтийских народов. В русской народной сказке «Волшебное кольцо» герой спасает дочь змеиного царя из огня и в награду получает волшебный предмет. В литовской сказке «Королева ужей» земная женщина становится женой царя ужей, живет в его владениях – в озере, где находится скрытое от людей богатое ужиное королевство, но жестоко наказывается за то, что нарушает обещание вернуться к назначенному часу.

В мифологических рассказах о духах и силах природы, мифических существах и магических способностях животных и людей-колдунов сообщается о случаях проявления мистического или просто необычного взаимодействия реального и ирреального миров. Змеи связаны со всеми стихиями, им свойственно ползать, плавать, летать и даже прыгать, но они боятся огня, который один способен их погубить. Кому-то (село Нерльская Новоселка) показалось, будто около лесной опушки скопилось много змей, которые остались недовольны тем, что человек занял их место. Они начали прыгать на него, а когда он от страха побежал, то стали догонять, «подпрыгивая» (похожее сообщение было зафиксировано в Рязанской области в XXI веке). В другой раз (село Большое Борисово) молодой вдове привиделось, что к ней летает огненный змей-оборотень (в некоторых местах получивший название «летящей коряги»), который в избе принимал облик ее мужа. Сюжет о летающем змее-оборотне популярен в фольклоре, встречается в былинах и даже вошел в знаменитую легенду о муромской деве Февронии и муромском князе Петре, хорошо знакомую жителям Муромского района Владимирской области. В Суздальском районе этот сюжет и, соответственно, легенда не были зафиксированы, зато записаны былички, демонстрирующие особые свойства и способности змеи: она хранительница подземного драгоценного клада, спасает «божьего человека» от разбойников, излечивает больного, мертвая змея мстит убившему ее или прошедшему мимо и не похоронившему ее человеку и др.

Змеям-предводителям (царям или царицам) приписывается охрана скрытых под землей кладов[18]18
  См. главу 6 «Исторические личности и события в суздальских преданиях».


[Закрыть], а прочие могут охранять секретные подземные «ходы» и «выходы». Змея может выступать в качестве злой помощницы лесных и болотных духов и заманивать людей в лес и болото – или в роли доброй помощницы человека, оберегающей его от несчастий. Все это встречается в суздальском фольклоре, несмотря на то, что местность здесь совсем не змеиная и популяция змей не столь высока, как, например, в Муромском районе, или в Рязанской области, или в Беларуси. Надо полагать, сказывается отношение к змее как к существу, обоюдно представляющему земной и инфернальный миры.

^{Ноты к опере Микаса Петраускаса «Эгле – королева ужей» (1918), основанной на одноименной литовской сказке.}

^{Kaunas County Public Library / Wikimedia Commons}

Если кладоохранная функция змеи хорошо известна, то охрана и спасение ею иконы – христианской святыни – весьма неординарный и редкий случай. Суздальская быличка о том, как змея охраняла икону (в другом варианте – младенца), а вместе с тем и сон человека (спящего монаха или монахиню) от людей с недобрыми намерениями (воров, разбойников, завистников), отсылает нас к XIX – началу XX века, когда, вероятно, этот сюжет был широко распространен в местных селах и деревнях. Но сам по себе он архаичный и принадлежит к более ранним, еще дохристианским временам. Вспомним хотя бы сюжет о Будде, которого во время медитации прикрыла от дождя своим «капюшоном» огромная кобра.

Верования, связанные со змеей, охватывают обширные географические ареалы. Суздальские поверья и представления о змеях обнаруживают много совпадений с зафиксированными в фольклоре славянских и прибалтийских народов: белорусов, украинцев, поляков, чехов, словаков, сербов, литовцев, латышей. В представлении суздальцев различаются безобидные змеи, такие как ужи, и опасные – но не только потому, что ядовитые, а связанные с нечистой силой: гадюки, медянки. Змей так и называют: «хорошая» и «плохая». Ужа никогда не убивают. С точки зрения местного населения, уж может выступать добрым помощником домового – домашним покровителем – и по этой причине заползать в дом. Хозяева не боятся такого соседства или неожиданного появления ужа, а иногда воспринимают его как одно из обличий домового и ставят для него на ночь блюдечко с молоком. На окраине Суздаля, по словам Любови Михайловны Тарасовой (1917 г. р.) из Суздаля, жила «ужиная семья» (хотя ужи, как известно, одиночки), которую местные жители оберегали, чтобы не повредить змеиное гнездо во время сельскохозяйственных работ. Однако найденную кладку яиц в домах или около домов переносили далеко – за реку Нерль в лес или на крайние луга.

В заречных деревнях по левому берегу Нерли заползшего в дом ужа привечали как гостя: ставили блюдце с молоком на нарядный плетеный коврик, рядом клали берестяной или лыковый лапоть и ни в коем случае не тревожили, если обнаруживали его присутствие. Местные жители верили, что он обязательно принесет добрую весть или достаток. Если уж заползал в лапоть, то это означало успех в начатых делах, а когда в доме был больной – то скорое выздоровление. В семье колхозников из деревни Борщовка ужиха заменила кошку, избавляя дом от мышей, за что хозяева дали ей кошачью кличку – Машка. Очевидцы рассказывали, что якобы видели не раз, как «ужиха Машка жрет мышиху». Если следовать логике, что уж – домовой, становится понятно, почему домовой прижился в данной семье и оберегал ее, как и положено домовому[19]19
  См. главу 5 «Мифические существа и люди-колдуны в XX веке».


[Закрыть]. Однако в Ковровском районе (около 50 км от Суздаля) ужей, как и других змей, не жаловали, веря, что они заползают в дом, чтобы задушить младенца в люльке. О том же упоминает фольклорист Александр Николаевич Афанасьев в своем большом мифологическом труде «Поэтические воззрения славян на природу» (1865–1869).

В фольклорно-этнографическом аспекте образ змеи имеет сложную и многозначную символику. В культурных традициях разных этносов змея издревле олицетворяла мудрость.

Сюжетика с «участием» змеи обрамлена в явь и сны, выдается за лично случившееся или услышанное от сторонних лиц, расценивается как происходившее в давнем прошлом или бывшее совсем недавно, проявляется в календарно-назначенное время или как окказиональное событие. Фигура змеи выглядит то реалистичной, то мифической и рассматривается в диапазоне от лесной твари до легендарного чудища и нечистого духа. <…> Являет манеры природно-змеиные, человеческие и бесовские. Ей присущи трансформации из вещественно-органической до огненно-космической природы: изменчивость – выражение ее сущности[20]20
  Самоделова Е. А. Символика змеи в современных фольклорных полевых записях // Фольклор и современность (Савушкинские чтения). Материалы Всероссийской научно-практической конференции / ред., сост., предисл. и коммент. О. Б. Балашовой. М., 2007. С. 116.


[Закрыть].

Поверье о появлении в местах проживания людей (в городе, селе, деревне) большого количества змей – неожиданном нашествии змей – связывается с грозящей в скором времени бедой. Точно так же толковался и сон, в котором образу множества змей («черные клубки катятся по земле и рассыпаются змеями во все стороны…») сопутствовал темный цвет. В сонниках XIX века приснившаяся змея толковалась как опасность, болезнь и даже смерть. В реальной жизни при змеином нашествии прибегали к помощи «знающего» человека (а вовсе не колдуна), способного ценой своей жизни спасти от змей, а именно загнать их в большой костер и спалить. Реалистичный способ уничтожения нескончаемого потока («а оне ползут и ползут») при одновременном нашествии разных змей и их царя – «огромного-преогромного змея» – в мифологических рассказах этого типа сочетается с самопожертвованием безымянного героя-спасителя. По словам Елены Федоровны Поповой (1931 г. р.) из села Абакумлево, о полчищах змей рассказывали в селе Переборово, расположенном на правом берегу р. Нерли, утверждая, что событие произошло перед тем, как стали активно вырубать оставшиеся леса, то есть, вероятно, в начале XVIII века (в связи со строительством Петербурга и соответствующим указом Петра I).

^{Лапти из лыка. Такие лапти оставляли для заползшего в дом ужа.}

^{Фото автора. ФАБ: СТ}

В качестве змеиных амулетов среди сельских жителей Суздальского края еще в начале XX веке использовались змеиные череп и кожа. Череп ценился здесь как амулет-оберег от какой-нибудь неожиданной болезни или внезапной смерти. Когда хотели самостоятельно сделать такой амулет-оберег, ходили в одиночку искать мертвую змею, а найдя, клали ее на муравейник или особым способом высушивали, чтобы получить череп. Затем забирали, промывали и подвешивали либо в доме под угол крыши, либо на пояс в берестяной коробочке (чтобы не раздавить), когда отправлялись в дальний путь.

Змеиные черепа «с большим зубом» собирали и хранили колдуны. Так, в селе Менчаково в середине XX века видели в доме местной колдуньи связку змеиных черепов, которые, как верили односельчане, она подбрасывала кому-нибудь, чтобы навредить – навести (от глагола «наводить», то есть «насылать») порчу. Считалось, что особенно большую порчу колдун способен навести или наслать тогда, когда змеиный череп он лично оставляет во дворе дома, хозяевам которого хочет навредить. Если находили такой череп, тут же обращались к другому колдуну, способному снять эту порчу, или стремились быстро выкопать вместе с землей и всё бросить в огонь. Иначе объекту порчи грозила серьезная болезнь или смерть.

Змеиная кожа тоже использовалась как амулет-оберег. Ей приписывалась более конкретная положительная магия: исцеление от болезни печени, придание уверенности в бою, обретение удачливости. Пережитки древнего культа отразились и в обычае погребения мертвой змеи, вынужденно убитой или случайно найденной в лесу, в поле, у реки.

Идешь по лесу и хоп – мертвая змея! Ну, незнающие люди, оне палку возьмут и отбросят куда подале. Наши дедушки не так-то поступали. Надо змею похоронить. Я, к примеру, не знаю ничего, а делаю. Было. Вырываешь ямку и ложишь туды. Листочком каким, травкой прикрываешь и засыпай. И цветочек положи. <…> А чтоб не приходила [не являлась как привидение], скажи: «Я тебя не трогал и не трогаю, и ты меня не трогай, ко мне не приходи». А как не сделать? Она вот тебе сейчас и явится: «Ага, не похоронил меня! Вот я пришла за тобой!» [Соб. А как не похоронили, что будет?] А то и будет, что плохо. Явится и будет тебя мучить – намаешься. Похоронишь – тебе хорошее будет. [Соб. А что хорошее?] Клад найдешь! (Смеется.) Было, я раз попал, а не дался мне-ко клад…[21]21
  ФАБ: СТ. Текст публикуется впервые.


[Закрыть]

Заговорные слова, которые произносят, чтобы мертвая змея после своей смерти «не приходила» к человеку, ее нашедшему, те же, что произносят, когда хотят отвадить покойника, который может явиться (пригрезиться) близкому родственнику и, по поверью, увести его в мир мертвых. Вера в способность мертвецов – как животных, так и людей – являться после смерти с целью наградить, открыть секрет (например, клад), оповестить о чем-то или умертвить и увести за собой, тем самым отомстив за свою смерть, уходит корнями в глубокую древность.

Конь / лошадь

Немногим приезжающим во Владимир или Суздаль знакома сунгирская костяная (из бивня мамонта) лошадка-амулет, а между тем этой лошадке (или сайге) 30 тысяч лет. На поверхности амулета есть точечный орнаментальный рисунок, при тщательном изучении которого обнаружили строгую закономерность расположения точек-впадин. Предположительно, лошадка отражала еще и своеобразную – пятеричную – систему счета сунгирских охотников. Древние люди из Сунгиря имели простейшие математические представления.

В могильниках X–XII веков в нескольких захоронениях находились кости лошади, положенные рядом с умершим. Были ли это кости-амулеты или остатки трапезной тризны, сказать сейчас затруднительно. Но факт остается фактом. Повсеместно на территории Суздальского района существовали поверья и приметы, связанные непосредственно с живыми конем и лошадью или их останками (кости, череп, копыта, конский волос), а также конской упряжью или «лошадиными» предметами и транспортными средствами (дровни, сани, телега, оглобли и др.). Плохой приметой считалось надевать на себя хомут, поскольку такое действо, по поверью, предполагало будущую имущественную зависимость и неволю. А вот для девушек пролезать во время святочных гаданий под лошадиной дугой («попасть в дугу») – к замужеству. При святочных гаданиях девушки также клали под подушку или кровать конские вожжи либо колокольчик с дуги, чтобы приснившийся будущий муж «был с конем», ямщиком, возничим или владельцем по крайней мере двух-трех лошадей / коней. Потеря хлыста или нагайки сулила недобрые последствия, а иногда серьезные потери в домашнем хозяйстве.

Подкову над входной дверью в дом подвешивали не только «к счастью», но и для отвода нечистой силы как таковой, она лишала злого воздействия на домочадцев местных колдунов-порчельников или людей с «дурным глазом». Магической охранительной силой наделялся и использовался в качестве оберега лошадиный череп. По свидетельству информанта из деревни Тетерино, его дед зарыл лошадиный череп в огороде, чтобы «ничего дурного не случилось», и объяснял это тем, что до него «старики так делали».

Активному бытованию мифологических представлений о коне / лошади, а также поддержанию их устной передачи сопутствовали богатая на события история края, хлебопашество как основное занятие населения, близкое расположение дворцового конезавода в Гавриловом Посаде, входившего некогда в состав Суздальского уезда, а также сохранившиеся до XXI века рудименты древнейших мифологических верований и влияние христианской религии.

Одними из наиболее интригующих можно назвать образы коня / лошади, встречающиеся в сюжетах вещих (пророческих) снов. Если лошадь привиделась во сне – это означало «к добру», «к хорошему», «к удаче», но все зависело от контекста сна и касалось личной жизни видевшего сон. Как правило, в этом случае лошадь и конь выступали объектами внимания домового, которых тот «любил или не любил». Они были с ним тесно связаны и, соответственно, являлись во сне по его велению. Поверья о том, что если домовой любит, когда в семье («в дому») лад и порядок, то он будет демонстрировать хорошее отношение к хозяевам (заплетать лошадиные хвосты и гривы косичками, «не замыливать», то есть не заезживать лошадь / коня по ночам), довольно распространены в русском фольклоре. Встречаются они и в Суздальском районе. Респонденты по-разному воспринимают мифологическую природу сна: так, информантка из села Менчаково верит в то, что «сон с лошадью дает» не кто иной, как домовой, потому что только «ёму ведомо» и он «любит лошадок»; а информантка из Суздаля утверждает, что «лошадь, то ли коня во сне увидеть можно, если Лавёра и Фрола (покровителей лошадей. – О. Б.) почитаешь хорошо».

На территории Суздальского района была достаточно развита и вплоть до 1930-х годов сохранялась система обрядовых действий, совершаемых в день праздника святых Флора и Лавра и отражающих почитание лошади / коня. Это и традиционное омовение лошадей в суздальских реках (Каменка, Нерль, Ирмесь, Подыкса (Раек), Мжара, Уршма (Уртма), Уловка и др.); и заговаривание от сглаза, падежа и болезней; и кормление досыта; и украшение грив и хвостов, и обязательное освобождение от работ. По поверьям, если не придерживаться этих предписаний, то «лошадь потеряешь», то есть можно ее лишиться. А что значила потеря лошади в крестьянском хозяйстве в те времена, объяснять не надо. Информанты вспоминали:

Лошадей раньше много тут [было]. Пахать надо, сеять надо, убирать надо. Старинные люди всё своими руками делали, умели трудиться. А лошади – это, милушка, первый помощник в хозяйстве, первый помощник. Старообрядцы, они все с лошадьми, а кто богатенький, так по две, по три и больше… Без лошади как? Никак. Так, рассказывали, котора любимая лошадка умрет, хоронили. А как? Кормилица…[22]22
  ФАБ: СТ. Текст публикуется полностью впервые.


[Закрыть]

Считалось также, что лошади / кони в этот день (ночь) тоже якобы видят сны. Вот весьма редкое, но интересное суждение-свидетельство, объясняющее сохранившиеся отголоски архаических верований:

Моя Зорька сончик видала. Три раза ржала, а тож спала. Мариниха (местная колдунья. – О. Б.): «Твоя Зорька, говорит, сончику радовалася. Лошадям на Фрола и Лавёра сончики бывают. Если лошадь три раза подряд соржёт, к хорошему – на другой год будёт много сена. Ей Фрол-Лавёр [сон пошлют], а она тебе, значит, навроде знак подаст». Точно все сбылось, как Мариниха сказала, – сена много. До чего же хорошие были покосы![23]23
  ФАБ: СТ. Текст публикуется впервые.


[Закрыть]

В некоторых сюжетах о лошади / коне, явившихся в снах, которые видят люди, происходит разделение на хорошие и плохие толкования лошади / коня как образов пророческих видений. В волшебных сказках конь выступает как чудесный помощник главного героя, то есть ведающий, знающий наперед судьбу своего седока-хозяина. Вероятно, именно эта приписываемая ему способность сыграла свою роль при воссоздании сюжетов суздальских снов, в которых конь / лошадь предстает в качестве предвестника личного счастья или беды масштабного характера. По воспоминаниям Марии Семеновны Ухабиной из села Кидекша, ее отцу перед Первой мировой войной (1914), участником которой впоследствии он был, приснился сон: «Тяте привиделось: табуном бегут лошади и падают, падают в пропасть. Много-много лошадей… И ровно так и было. Это он всё рассказывал, уж как вернулся. Так вы подумайте, сколь погибло [на войне] людей и лошадок…»[24]24
  ФАБ: СТ. Текст публикуется полностью впервые.


[Закрыть] Образ погибающего большого количества неизвестно откуда взявшихся лошадей олицетворяет будущую массовую гибель воинов на поле сражения.

^{Святые Борис и Глеб на конях. XVII в.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

В том же селе были зафиксированы легенды о явлении в лихую годину святых Бориса и Глеба на конях и «с флагами» (стягами). Представители самого старшего поколения, 1900–1910-х годов рождения, посещавшие некогда Борисоглебский храм до его закрытия, знали о сохранившемся фрагменте настенного фрескового изображения двух восседающих на конях всадников в белой и красной одеждах и воспринимали их исключительно как святых Бориса и Глеба (хотя специалисты полагают, что мужские фигуры на этой фреске изображают волхвов). Отсюда популярное укоренившееся местное представление о конных предвестниках. Так была записана легенда о явлении святых князей на конях перед Великой Отечественной войной (1941–1945). По убеждению местных жителей, они предупреждали о великой беде:

Матерь рассказывала: «Сплю (а перед войной) и вижу, – говорит, – скачут… скачут Борис и Глеб на лошадках. А я, – говорит, – как раз под престольный [праздник] спала… Оне скачут, скачут… и их флаги. С флагами… Оне флагами машут, машут. А флаги не такие… И очень так тревожно». А кума ей: «Это не простой сон, а к большой беде». И правда, война какая страшная началась… Какая страшная война, господи… Борис-Глеб, верно, знали заранее, что такое… Кто знающие, понимали…[25]25
  ФАБ: СТ. Текст публикуется полностью впервые.


[Закрыть]

Как правило, на иконах святые равноапостольные князья Борис и Глеб изображены парно на конях или пешие, а на кидекшских иконах – иногда со святым Стефаном, поскольку рядом находится церковь в его честь. По воспоминаниям старейших жителей села, они видели в местных храмах иконы с изображением святых князей только на конях. По-видимому, именно «конные» образы глубоко осели в сознании местного населения. Часто в вещих снах одиночная лошадь черной масти (вороная) – к «плохому», то есть выступает в качестве возвещателя скорой смерти и проводника сновидца в мир иной. В Суздале бытовали поверья о снах с «черным конем», который снится накануне смертельной опасности или смерти. О таких снах рассказали родственники умерших и те, кто избежал смертельной опасности. «Черный конь» появляется ниоткуда и направляется к умирающему или находящемуся при смерти.

Отец свояченицы, ох как тяжело, как тяжело умирал, господи… Так мучился, так мучился… Я, грешница, подумала: ну хоть бы он умер наконец, ну сколько ему так мучиться? Пришла с работы, а печка горяча, в доме тепло. Он в другой-то комнатке и стонет, стонет… Принесла что надо, вынесла… Ну, я умоталась… Легла на печку, согрелась… И вижу (это всё снится мне): конь… Черный-черный конь. Я дверь-то затворила, откуда конь-то? А за ним – ни кустика, ни деревца… Я не поняла: с неба он, что ли? Конь ближе, ближе ко мне. Дыхнул рядом… Ох, думаю, щас умру, господи… А он мимо и к той комнатке, где наш-то… Потом смотрю: черный конь оттуда, значит, из комнатки… и нет никого. Проснулась и с печки скорехонько в комнатку. Он еще дышит, но как-то тихо-тихо… А утром умер… Это смерть и приходила. А меня мимо-мимо и к ему[26]26
  ФАБ: СТ. Текст публикуется впервые.


[Закрыть].

Есть сны, в которых лошадь / конь появляются в сопровождении Богородицы или Николая-угодника, что абсолютно нетипично в таком сочетании. Жителям Суздаля не раз являлась во сне лошадь, которую приводил Николай-угодник, особенно часто – накануне трудных посевных или уборочных работ. Святой, по представлениям суздальцев, приводил лошадь не иначе как в помощь. Масть здесь не играла никакой роли. А вот жительнице села Кидекша во сне явилась Богородица, ведущая лошадь под уздцы и наказавшая ей быть «при лошаде» всю оставшуюся жизнь. Этот сон-пророчество сбылся: женщина долго работала на лошадях.

Она подвела… кобылу подвела и говорит: «Вот твое, бери». Ну, я взяла, не подумала сразу-то. А проснулась – у меня в руках веревочки как вожжи… Да. И откуда веревочки?.. Так я тут и подумала: к чему бы? Лошадь – к хорошему… А она [Богородица] говорит: «Твое. Бери». Богородица мне долю назначила. Вот стало все в точности, как в этом сне. На лошаде и как лошадь всю жизнь работала. Как лошадь[27]27
  ФАБ: СТ. Текст публикуется впервые.


[Закрыть].

Суздальские сны демонстрируют устойчивую традицию веры в инфернальный мир, в вещий сон, даруемый, по убеждению информантов, иной силой, где лошадь или конь выступают то представителями, то посредниками реального и ирреального миров. Сохранявшиеся в памяти информантов «лошадиные» приметы и поверья, в сновидениях в том числе, обнаруживают многочисленные отголоски архаических мифологических представлений и подтверждают существование в древности на территории Суздальского района местного культа почитания коня / лошади.