Текст книги "Ромашки для королевы"

Автор книги: Оксана Демченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Этим надо пользоваться, потому что завтра наверняка такое начнется – и подумать страшно. Самое мерзкое уже очевидно. Рир попытается оставить ее, больную и слабую, и самостоятельно разбираться в проблемах сородичей. А его нельзя отпускать!

Зеленоглазый подал второе блюдо и поймал оценивающий взгляд жены.

– Я обещаю: без тебя ни шага. Но при условии – ты не лезешь всех спасать первой. Идет?

– Без снотворных и магии?

– Это твои методы, Сэль. Я удручающе прост. Третье блюдо осилишь?

– Нет. А почему ты не ешь?

– Так у нас принято, – захихикал памятливый эльф, – что жена оставит…

– Ходи голодный, – величественно разрешила Сэльви, облизав ложку. – Слишком вкусно. Заверните меня обратно в плащ, желаю спать. Кто до утра побеспокоит – сам виноват. Я в заклинаниях не разбираюсь, такого пожелаю… – она зевнула. – Всем вашим Советом мудрых не догадаетесь.

Когда полуденное солнышко прогрело мрамор пола спальни на втором этаже дворца, Сэльви очнулась, сладко потянулась, изучила огромную кровать и вышитый золотом полог над ней. Довольно погладила устроенные у края ложа любимые мечи мужа. Значит, и сам поблизости. Не обманул.

Прислушавшись, она разобрала шум приглушенных голосов в соседней комнате. Оделась, захватила оружие и пошла на звук.

* * *

Когда эхо горного обвала докатилось стихающей дрожью от самых глубоких штолен до основных жилых уровней, оно уже не пугало яростью и силой. Так, обычное дело для подгорной страны. Спасатели знают свою работу, они всегда наготове и уже, само собой, вышли. Скоро сообщат, что и как. Король поправил чуть сместившийся жбан с перченым пивом и снова погрузился в чтение сводок разведки.

По всему выходило – люди в сговоре со своими магами готовят войну. Более того, всеми силами пытаются провоцировать гномов на необдуманные шаги. Хотят избежать ответственности и выставить гномов упрямыми и глупыми – они всегда так делают. И в торговле, и теперь – в более серьезном деле.

Потому что одолеть подгорное племя в шахтах невозможно. А выманив его на поверхность? Без должной подготовки – и под яркий свет горна Труженика. То-то и оно. Только глупый мальчишка, по недоразумению богов называемый наследником, мог не понять очевидного и надумать сунуться вверх. Они этого ждут. Знают, мальчик прост и наивен. Вспомнить хоть историю с перцем – ну, попросил. Целое дело раздули, благодарить пришлось, откупаться. Теперь они там, наверху, всюду выставили магов и ловят наивного. Только голову высунет – и захлопнется капкан. Или на месте уничтожат, или, хуже того, в плен уведут, магией накачивать, к покорности склонять.

И в подгорном мире их маги влияют на настроения, хмуро кивнул Кныттф. Вот хоть его родной отец – не одобряет каждого решения, словно сам в сговоре с людьми! Да и дед не особенно умен в последнее время, даром что сам вершинников воевал – а новой их угрозы не видит, как распоследний слепой Крот! То есть не может видеть. Или хуже того – не хочет. Это угроза. И не только для короля, для всего мира гномов. Разум их повелителя должен быть свободен от чужого влияния, как у него, Кныттфа. И до чего их слепота может довести? Думать не хочется, а ведь – надо. Гхросс превыше родственных чувств.

Потому король и пошел на крайние меры. Запирать родича на три замка – дело дрянное. Дед Эфрых так и сказал, отец тоже был в гневе, но король стоял на своем крепко, как подобает гному. Ничего, от дружбы с киркой еще ни одному подгорнику вреда не было. Помашет в темноте, рубинам порадуется – и глупости из башки своей выбросит.

Еще месячишко, всего-то.

Наверху плохо. Посольство Ллтыхов застали и выбили там же, где и все прежние. Уже седьмое посольство! Дороги разные – конец один. Кровь, ни единого следа тел и запах гнилой человечьей магии.

Ведь проходят теми же тропами торговцы! И свои, и людские, туда и сюда, всегда спокойно, хоть и мало их стало, знают о бедах с послами, слух-то ползет. Он пробовал отсылать гонцов тайно, под видом купцов. И непонятным злым способом их обнаруживали, поддельный караван встречали, и далее все повторялось, без изменений – кровь, брошенный товар, запах магии.

Люди жестоки. Они лишили горы возможности подвоза пищи и сочли, что король не ответит на это оскорбление. Но он ответил – пусть попробуют зимовать без угля! Думал – поймут и придут в себя. Увы…

Тяжелая плита узорного гранита, украшенного золотыми высечками и самоцветами, без звука отъехала, освобождая дверной проем. Норники личной охраны, замершие статуями в нишах, не шевельнулись. Значит, свой идет и по делу.

Дед Эфрых вошел и грузно упал в кресло, не убирая пергаментов. Король хмуро зыркнул – пропали две карты верхнего уровня, они на вощеной бумаге, теперь небось в дырах и грязи. Старый всегда в полировочной пасте от пяток до корней волос на макушке. Оттого и не понять – сед ли он окончательно. Графит седину чернит и молодит старого. Может, оттого и не моется, и дело выбрал самое хлопотное и грязное? Мол, годен я еще для власти, так и знай, внучок… – Кныттф нахмурился еще сильнее. Никому нельзя верить! У всякого найдется тайная, гадкая мыслишка.

– Обвал был, – тихо сказал дед.

– Слышал. Что с того?

– Ничего. Полверсты грунтов легло, небывалое дело. Разобрать такое и гному в тягость. Вот и хочу спросить, стоит ли.

– Не понял, – удивился король.

– Так вроде не должно там быть никого. Я уже велел шлюзы опускать, потом вспомнил. Ты никому не сказал, куда парня упек, уже второй месяц пошел, как нет его. А там аккурат целый пустой город, семь ярусов, и это только основных. Место тихое…

– Где обвал? – король бережно поднял жбан и отпил несколько глотков, в горле вспыхнул пожар, но спине теплее не стало. Страх – он и гному ведом. Не перед врагом, другой. – Придумаешь тоже!

– Так что, твое безмозглое величество, есть у меня правнук? – Эфрых поднял голову и король ужаснулся его дрожащим губам, роняющим слова невнятно и без выражения. – Синий город ушел в гранит. От тридцатого уровня вниз, с развилки, начинается крошево. А футах в сорока лежат уже глыбы. Подвижка большая, от самой поверхности. Горы крепко плечами повели.

Видеть деда раздавленным было так страшно, что король не сразу понял, о каких уровнях идет речь. Лишь чуть отдышавшись, осознал это и ощутил, что худшее еще впереди. Он прикрыл глаза и долго молчал. Потом ощупал бесполезный ключ на поясе. Достал еще два из кармана. Аккуратно выложил в рядок на столе. Добротные были замки. Его работа. И двери внизу хорошие, старая ковка, лучшая жила железа была именно та, ее еще при прадедушке начали выбирать. Древнее место – Синий город. Лежит чуть в стороне от жилых уровней, тянется с северо-запада на юго-восток, а вверху – подумать страшно! Снеговые великаны, самое сердце кряжа. Оттуда и ползут его цепкие лапы. Одна с севера огибает Рониг, страну предателей. Вторая тоже незаслуженно добра к людям и, склоняясь к югу, дает жизнь их большой реке – Ниге.

Ну, и на запад кряжец уходит, не такой могучий. Вроде бы Стена эльфов от него неподалеку. И Синий город начинается там, в незапамятные века он имел сообщение с поверхностью. А потом эльфы заслонились Стеной, возгордились, общему прошлому изменили. И гномы ответили тем же, обрушив вход.

А выхода из Синего тоже нет. Был, вел в сторону Ронига. Да только лучшие жилы исчерпаны, и его завалили, чтобы не соблазнять глупых вершинников. Лезут в дыры, а потом приезжают гонцы от егерей или самого короля и нагло требуют спасать жадных до чужого добра, будто больше у гнома нет дел…

В общем, оставался один коридор с действующим выходом из Синего города. С тридцатого уровня, от развилки.

Король придерживал мысли, выстраивая своей обстоятельностью плотину отчаянию. Он помнил, как вел Рртыха по коридору, сомневался до самой развилки, все прикидывал – в обжитой Желтый, где свет и много глаз, способных приглядеть? Или в тихий пустой Синий, откуда ему не сбежать, коли дед не прознает, не освободит своей властью? И выбрал. Сам выбрал.

Дед глянул на короля и тяжело покачал головой.

– Уровень?

– Тридцать седьмой, там свежая рубиновая жила, – усердно сдерживая голос, сообщил король. – Это чуть в стороне. Может…

– Ты малолетним вершинником-то не прикидывайся, я два с лишним века тут живу, знаю, что «может», а что – дурь. Года три долбить, только чтоб достать… тела, – голос задрожал. – И то, если повезет. Вода пошла, твое упрямое величество не спросивши. Ладно, дело ясное.

– Нет.

– Молчи, бестолочь! – рявкнул дед и снова сник. – Нижний шлюз опустили уже. На тридцать втором. А воду выше откачаем. Странно мне такое огромное обрушение. Глянуть хочу. Может, крепили плохо, а может, иная беда. Как бы не было повторения, да в жилом городе. Желтый-то рядом. Там тридцать тысяч, и не рычи, ты король, они тебе все – дети. Береги хоть этих, коли не смог…

Дед сорвался с места и вышел, так качнув гранитную плиту двери, что она с гулом ударилась в медную раму и дала трещину. На эту трещину король Кныттф Гррхон смотрел долго, изучая ее узор до последнего штриха. Так подробно, что глаза стали слезиться. Он сморщился, упрямо достал недочитанный лист и взялся его просматривать. Проклятые буквы расплывались, не желая прояснять смысла сообщения.

Когда король допил пиво и дочитал бумагу, в коридорах уже пригасили фонари в преддверии ночи.

Дверь бережно откатила уверенная рука. Збыр Гррхон, Становой знахарь всего Гхросса, отец короля, вошел и замер у порога. Глянул на сына, смятого горем и закованного в кандалы собственного упрямства. Сидит, пытается работать – кому это сейчас надо? Его жене, которой через месяц рожать, а она уже все знает и не в уме, вопреки усилиям трех лучших знахарей? Старому Эфрыху, взявшемуся откачивать воду и втайне от всех уверенному, что его обожаемый пятифутовый малыш Рртых не погиб, ушел к северным воротам и там выберется? Или семьям норников, отосланных стеречь наследника?

– Назови имена тех, кого мы потеряли, – попросил знахарь. – Скольких ты запер с сыном? Полагаю, их было не менее дюжины.

– Семеро, – тихо отозвался король. – Я уже написал имена, вот.

– Иди домой, сын. Себя грызть никак не время. Гави плоха. Как бы не потерять и ее, и того, кто мог бы, родившись, зваться Рртыхом. Иди.

– Я должен думать о всем Гхроссе, отец. Люди нас предали.

– Ты должен быть с семьей и не прятаться от своей боли за глупостями. Клянусь кривой киркой, у меня уже терпение все как есть истерлось, не могу слышать о предателях и заговорах. Тебе мерещится. И я, как знахарь, сто раз запрещал ходить даже близко от Синего города – там зло. А ты лез сам и сына потащил. Если хочешь знать мнение Станового, который королю равен в таких вопросах, там и гноится заговор. Внизу. И, боюсь, крепко он тебя прибрал, уж не знаю, чем и как. Завтра утром изволь быть в моем коридоре. Буду петь, надо понять, что у тебя в душе накопилось.

– Изволю, коль приказано, – король оскалился зло. И зашипел, удивляя отца: – От тебя иного и не дождешься, сам мудрый, а я и злодей, и глупец. Зато о стране думаю.

Збыр глянул на сына с удивлением.

Его давно беспокоило поведение короля, повадившегося огораживать свои покои норниками, будто в галереях Стального города есть враги. И подозревать – всех и по любому поводу. Конечно, история с послами непонятна, но разве она дает основания для поспешных и опасных выводов? Надо выслать наверх нормальное посольство. Сотен пять отборных норников, трех-четырех знахарей с боевыми навыками, умного посла. А от Ллтыхов – чего ждать? Их, горемык, любой вершинник обидит – и без магии, и без большого отряда злодеев, – мирные они, больше к ювелирному делу склонные. Троих потеряли в королевских посольствах – и молчат, слезы глотают. А Кныттф чужого горя замечать не желает и тоже молчит. Будто нет его умысла и вины в опустошении рода. Малый рост – не повод приносить гнома в жертву.

Збыр тяжело вздохнул и пошел прочь. Если бы мор полувековой давности не унес почти всю семью, не прибрал жену, дочь и старшего сына – брата Кныттфа, не быть бы никогда младшему королем. Он гневлив не в меру, упрям, склонен к простым решениям и груб. Но тогда Збыру пришлось отдать корону, не раздумывая. Он уже был одним из лучших знахарей и все время, все силы отдавал лечению. Месяцами пропадал в дальних коридорах, обходил забои. Он, Збыр, еще будучи королем, попросил людей о помощи. И, кстати, откликнулись, травы прислали, своих слабеньких лекарей, пару довольно толковых магов. Фруктов навезли, уверяя, что они нужны больным, еще молока и меда. И денег не хотели брать, особенно ближние, возле гор живущие, в северном Рониге. А теперь они – самые закоренелые и злейшие враги, как полагает новый король. Нехорошо. Дурная и слабая память – не для гномов характерна, этим люди порой грешат. А тут – сам король подгорный безумствует, злобой кипит.

Збыр возлагал большие надежды на внука. Мальчик рос не только сильным – что радовало отца. Он был умным, чутким, добрым, умел видеть душу и не копил зла. Был! Старый знахарь закрыл дверь своей одинокой комнаты и привалился к стене. Сердце долбило ребра будто киркой, неровно и устало. Как же так, его Рртых, его мальчик, – и вдруг «был». Невозможно, несправедливо, чудовищно.

Воздух нехотя втекал в легкие и не давал сознанию ни крепости, ни ясности. Збыр осел на пол, из последних сил склонился на ложе.

Утром его там и нашли.

Ученики суетливо забегали, собрали старших, все вместе стали петь и звать. Заплутавшая в донных лабиринтах у корней гор усталая душа сама не найдет пути, ей надо посветить, подать руку, влить хоть малую горсть силы. Пещеры отчаяния огромны и темны, потоки боли глубоки и холодны, а если гном придумает, что виноват в чем-то, – и вовсе дело плохо. Путь по темному лабиринту долог.

Но старый знахарь справился, хоть и затратил на путь домой две недели. Дома осталось очень много дел.

Он пришел в сознание на десятый день. Сила ушла по капле, пока старый знахарь добирался в мир живых. Желтая кожа облезала лоскутами, блеклые глаза смотрели слепо. Но старшего из рода Гррхон, своего отца, Збыр опознал и не глядя. Седой гном устроился на скамеечке у изголовья и гладил сына по голове, как когда-то очень давно, лет двести назад. Тогда он собирался в большой поход, барабаны били тревогу.

Барабаны?

Збыр охнул и привстал. Отец его удержал и снова уложил.

– Еще хуже, – буркнул он, понимая, о чем думает знахарь.

– Что, Война силы? – слабо шепнул Збыр.

– Гнева, объявлена война Черного гнева, – тяжело признал отец. – Мы вырастили никудышного гнома, сын. Он опозорил горы.

– Я не верю, – Збыр кое-как проморгался и увидел лицо отца, темное и усталое. – Это слишком даже для него.

– Не знаю. Я тоже становлюсь подозрительным. В завалах творила магия, не наши песни, иная и злая сила. Один из норников услышал слова знахаря чужой волшбе, да и донес до ушей короля. Хотел, как лучше. Мол, не люди нам враги, а иные существа – неведомые и опасные.

– Дальше.

– Гави умерла. Ты давно говорил, ей вообще нельзя было третьего рожать, но наш дурень хотел еще одного сына. Дочь ему не хороша… Роночка моя, красавица наша наипервейшая, не в радость остолопу!

– Дальше.

– Сын родился странным. Тихий, знаешь, и, как знахари сказали, темный.

– Это от материного отчаяния. Я гляну.

– Поздно. Украли его, – задумчиво сообщил Эфрых. – На полу в комнате нож людей, пара их тряпок, следы сапог. Так, знаешь, нарочито. Они смогли незамеченными пройти в Стальной город, зарезали пять норников без единого звука и выдали себя с головой на месте преступления. А потом ловко исчезли. Но король у нас думать не любит. Он в отчаянии, сын. И себя не помнит. Тут еще ты некстати рухнул. Снова люди, по его мнению, виноваты.

– Я не рухнул, папа, – усмехнулся Збыр. – Ты можешь не замечать, иные тоже. Нашли меня дети, у них нет опыта. Потом уже проветрилось. Это пальный газ, как мы, гномы, его именуем. Как и в чем его донесли сюда, ума не приложу. Но магию я ощутил. Не люди творили её, скажу сразу.

– А кто? – усмехнулся снова старый гном, заново придирчиво осматривая желтую кожу сына. – По всему похоже, он, газ. Чудо, что ты жив. И чудо, что газ – здесь. Без магии не обошлось. Оллфы?

– Ты прав в том, что газ этот копится в некоторых донных ямах нижних штолен Синего города, и что выход оттуда в давние времена имелся на север, к их долине за Стеной. Но принесли его не оллфы, им-то что в горах искать? Гораздо хуже, папа. Так плохо, что я готов пожелать смерти обоим своим внукам. Лучше так, чем у них.

– Вдыххры, – зарычал старый. – Они, они. Верно. Норникам шеи вскрыли, любимое их дело. Быстры, никто и не приметил. И до наших лабиринтов охочи. Кажется, возле Синего города они и прошлый раз окапывались?

– Там, чуть поглубже.

Знахарь смолк и надолго задумался. Война Черного гнева ужасна. Одно хорошо, к ней готовятся шестнадцать лет. Достаточно долго, чтобы попробовать что-то изменить. Но для начала надо выздороветь. Окрепнуть, восстановить голос, без которого знахарь не способен творить песни. И обойти коридоры жилых уровней, слушая чужую магию. Она здесь, внутри мира гномов, Збыр не сомневался. Значит, есть ходы в Синий город, и сам он – не затоплен и не завален камнями.

Седой Эфрых думал о том же. Но куда более по-гномьи. Не искать и ждать: рыть и долбить! Только так, с усердием и должной скоростью. Надо прорваться к тридцать второму. Кто мог там опустить шлюзы? В горячке первых часов отчаяния он и не сообразил, потом показалось – неважно, забылось. Но это очень важно. Движение породы было одно и почти мгновенное. Но если разобрать последствия и слова выживших, то выходит – два. Первое беспокойство гор прошло низом, вроде предупреждения. Норники короля, поставленные стеречь коридор от собственного сына, добежали до ворот и опустили их, потом заспешили вверх, на тридцатый уровень. Так они и рассказывали. Только кроме них первого толчка никто не заметил! Выходит, не было его, а гномам внушили ощущения. Это трудно, но вддыхры способны постараться, если очень нуждаются в каком-то результате.

Так в каком же?

– Демон, – прервал молчание знахарь. – Это он, отец. Я помню легенду, древнюю, читал в наших летописях. Слабому демону нужен младенец, чтобы заново расти и копить силу. Или выросший уже темный человек, дурачок. Этому не повезло с глупыми и ему предложили сына погибшей Гави. Смерть матери ослабила защиту ребенка, знахарь тоже не пел над его колыбелью, даруя щит от черных сил.

– А я думал, хуже некуда, – сухо рассмеялся Эфрых.

– Теперь вроде некуда, – согласился сын. – Теперь любая новость будет к лучшему. Я отдохну, надо копить силы. И я не стану спешить. А ты попробуй добраться до шлюза, ты верно задумал. Потом решим, как действовать. Только надо помнить – они сильны. С освобождением демона и вовсе станут чудовищами из древних легенд.

Эфрых кивнул и вышел из комнаты.

Збыр прикрыл глаза и задумался. Он уже был Становым знахарем, когда в семье сына родился мальчик. Король гордился ребенком, перестав замечать дочь. Между прочим, талантливую знахарку. Да и красавицу, на нее наилучшие гномы заглядывались уже который год.

Даже люди, получившие возможность увидеть своими глазами и рассудить по правде, признают – женщины гномов красивы. Не как их собственные, само собой. Иначе, но очень хороши. Ростом они пониже мужчин, четыре-четыре с половиной фута. Статны, фигуристы и крепки. Плечи не хрупкие, да и руки не особо тонкие, к чему это немощное безобразие в горах? Но, конечно, не норники, которые поперек себя порой кажутся шире своего же роста.

Рона выросла настоящей Гррхон – в ней четыре фута и десять дюймов. Волосы не рыжие, а скорее красного золота, глаза синие, большие и спокойные. Лицо для гнома необычное – не круглое, а более к человеческому образцу близкое, овальное. Кожа светлая, тонкая, гладкая. Такой дивной кожи и у человечьих красавиц не встретить! Збыр вздохнул. Одно слово – в бабушку пошла. Гномы, пожившие на равнинах, у вершинников, любят звать своих женщин пчелками – и за фигуру, и за трудолюбивую домовитость. Свою жену знахарь и теперь иногда видел во снах, по прежнему полагая самой красивой из живших под горами. Дара была статной, рослой, полногрудой. И сохранила великолепную тонкую талию, родив троих детей. По мнению людей, единственным недостатком гномих были слишком тяжелые бедра и излишне крепкие ноги. Но на вершинников не угодить. Да, собственно, их мнения никто и не спрашивал. А если подгорные пчелки не хороши – так зачем их воровать?

Рона редко бывала наверху, лишь на ночном ближнем торге, когда искала травы для знахарского дела. И обычно – с братом или его друзьями. Потому что люди по глупости своей полагают – невысокие, очень самостоятельные и решительные, улыбчивые и уверенные женщины гномов не только красивы, но и слабы, а еще того обиднее – покладисты. Кто-то наплел им, что гномихи сами выбирают себе мужчин. А они и не поняли, и языки свои грязные распустили. И не только языки. Рону однажды пытались украсть, и были крепко биты маленькой рыжей хулиганкой. Кулачки у нее – брат опасается, небольшие, но меткие. Удар сам Збыр внучке ставил. Да и с мечом девочка ловка. Ее, видите ли, забавляло похищение! Ей, поди ты, смешно было, что они вдвоем решили гномиху в горах изловить и одолеть. А остальным каково, деду, брату? Рртых чуть не пришиб похитителей. Спасибо егерскому мастеру, умный мужик, все по чести разобрал.

Сколько сплетен вокруг гномих! И бородаты они, и по три мужа заводят, и детей не воспитывают сами. Все оттого, что в мире людей женщины гномов почти не бывают и не живут. Семья для подгорника – это святое. А их, вишь ты, воруют… А потом месть, и пошло-поехало. Вот и сидят красавицы дома. В наружный равнинный мир выбираются одни старухи. И из этого безголовые людишки вычудили новую сказочку – гномихи от рождения уродины. Збыр вздохнул и усмехнулся.

Женщины гномов и правда выбирают себе мужей – в том смысле, что силой их замуж отдать не удается. И волей отца чаще всего – тоже. Особенно таких, как Рона. Лучшие гномы по ней стонут, давно уже девка совершеннолетняя и все выбирает, забавляется. Подарки по полкам в комнате расставляет и громко рассуждает с подругами, чем не хороши. Золото она не уважает, клинок ей Эфрых отковал, молодежь в этом не сильна. Сковородки без поварских песен, которыми разные по свойствам слои дна в единое целое собирают – не годны. Узорные шкатулки надоели, зеркало плохо полировано… И парни терпят.

Правда, за глаза обзывают колдуньей. От которой и житья нет, и из головы не выкинешь. В чем-то правы, Рона очень талантливая знахарка, с большим даром и чудесным голосом. Именно старшая дочь рода Гррхон рассыпала руны имен под песню Избрания и выбрала наугад то, которое дали ее брату.

Судьба лучше гномов знает, когда вызывать к жизни героев древности. И уже тогда Збыр насторожился. Первый Рртых был воином и погиб, уничтожая древнее зло вддыхров. Второй тоже воевал, хотя не так опасно, не так непосильно. Но славу стяжал. Третий унаследовал стать и силу своих предшественников, обладал умом и даром знахаря. Зло проснулось. И тут судьба отвернулась от гномов, лишив их защитника. Древний горняк гневается? Может, и так, король Кныттф дал ему много причин быть в раздражении.

Или все же Рртых жив?

Старый шаман блаженно улыбнулся, тепло согрело изболевшееся остывшее сердце. Жив! Не будь вокруг вддыхров, он бы провел обряд и узнал наверняка. Но теперь нельзя. Но и надежда – уже большое дело. Важное. Рртых мог сбежать от вддыхров. Или еще попробует. Он сильный, он опытный и хладнокровный. В нем не ощущается знахарь – и это тоже надежда. Жаль, пришлось отпеть мальчику талант, отрезать доступ к силе, как и следует для будущего короля, но и без того одной секирой он неплохо управляется. Да и петь понемногу пробует, упрямый.

Надо делать все остальное важное и хранить в душе надежду. Надо идти к людям и предупредить. Вызвать магов, достучаться до глупых оллфов, отгородившихся Стеной. В незапамятные времена Первого Рртыха король гномов, его отец, назвал одного из их хранов – кажется, такое было слово – своим побратимом. И просил взять на воспитание сына, если погибнет. И еще обещал вырастить малыша оллфа, коли судьба не сохранит друга.

Гном потерял старшего наследника, а оллф – жизнь.

И если судьба не окончательно отвернулась от всех родов на Саймилии, как зовут этот мир люди, то оллф еще живет. Оллфы не знают смерти, они хранят память и знание. Этого узнать просто – он один из всех был тогда, как гласит предание, рыжим. Знахари напели, создавая кровное родство. Мальчик болел и его пришлось сложно и долго лечить.

Збыр еще раз улыбнулся, устроился поудобнее и закрыл глаза. Старшие шаманы гномов единственные в подгорной породе знают, что такое сны. Если бы малыш Рртых не лишился своего дара магии, и он бы спал со сновидениями, мог повстречать в них деда. А Збыр и так увидит своего любимца. Память добра, она хранит дорогие лица.

Знахарь стал дышать тихо и ровно, нагоняя сон. И увидел обожаемого внука. Вот только почему-то его Рртых во сне ехал… верхом на коне. Сером, рослом, идущем странным незнакомым шагом. Не рысь и не галоп – обе конские ноги, правые или левые, движутся одновременно.

Он упорно являлся деду день за днем, и всегда на одной и той же серой лошади. Все лето старый знахарь лечился, не жалея трав, ставших огромной ценностью с прекращением подвоза от вершинников. И думал. Сон вещий, раз он повторяется. Но какой, кривая кирка и старые клещи, может быть смысл в образе гнома на коне?!

Никогда ни один подгорный житель до такого не дойдет! Кони не для гномов созданы Тружеником. Может, его везут вддыхры? Глупо! Их во сне нет. Может, он занят не своим делом? Тоже странно. И почему во сне внук там, на поверхности? Может, его жизненный путь завершен, и теперь душа переезжает в новое тело… На коне?

Знахарь фыркал и сердился, ронял кубки и шумел на учеников, не понимающих его раздражения. Дети оправдывались и спорили. Только внучка молчала и собирала разбросанное со странным выражением скрытого удовольствия, иногда мелькавшем на ее спокойном лице. К осени, если применить к подгорному миру мерки вершинников, девушка выбрала время, когда рядом никого не оказалось, и заговорила с дедом. Збыр с интересом рассмотрел новую кофту Роны, с весьма привлекательным квадратным вырезом. При такой фигурке что ни надень – все сядет. А пояс-то тоже незнакомый, выходит, чей-то клинок ей глянулся? Узор хорош, и по талии плотно сидит. Интересно, гном угадал – или они мерку вдвоем снимали? Збыр прищурился, Рона чуть смутилась и поправила пояс. Глянул снова прямо, уверенно.

– Я все знаю, деда. Он тебе снится.

– Рона!

– Пятьдесят два года Рона, и что? Стану однажды первой женщиной – Становой знахаркой, так что не кидай напрасно молнии глазами, у меня на твои заговоры свои отговоры найдутся. Он тебе снится каждую ночь. Что не устраивает? Я тоже пробовала его увидеть. Но я наверх среди дня не ходила, там слишком ярко горит горн Труженика. Я слепну и не вижу.

– То есть…

– Дед, ну хватит уже удивляться. Ты умница и знаешь, что дар тебе не изменял никогда. И что мой папа в плену у зла. А мой брат вообще непонятно где, но не там, где его запер отец. Он жив и свободен.

– Я точно засиделся в пещере обрядов, – рассмеялся Збыр. – Пора тебе уступить место. Ты выросла, внучка.

– Еще нет. И потому очень прошу: не делайте глупостей со старым Эфрыхом. Отец за всеми следит. За вами – особенно внимательно. Я долго ждала безопасного времени для разговора. Теперь проще, мне помогают.

– Наконец-то! – обрадовался Збыр.

– Нас сейчас оберегают, весь коридор просматривают, – усердно не расслышала его восклицания Рона. – Вот я и говорю свободно. Ты собираешься уйти наверх, к оллфам и магам. Я займу пещеру по праву и буду следить, чтобы зло не окутало Гхросс слишком плотно. Но прежде – дай мне полное обучение и посвящение. Открой мне силу. Это поможет Рртыху, мы по крови родные, понимаешь?

– И потребует, по крайней мере, три года кропотливой работы, девочка.

– Именно. И еще учти, дед. Я собираюсь выйти замуж за тысячника глубинных норников, Ррына. Хороший род, и гном достойный. Мы уже все с ним обсудили. Поставили в известность отцов. Король доволен, – с оттенком презрения улыбнулась Рона. – Рост моего будущего мужа более пяти футов. Для короля это главное.

Дед виновато вздохнул. Он тоже в душе обрадовался выбору строптивой внучки. Любовь – штука важная, но в роду героев и рост имеет значение. Взять хоть несчастных Ллтыхов, ну больно глянуть! Впрочем, давно подмечено: Труженик благоволит кузнецам и недолюбливает ювелиров, он предпочитает железо золоту. Последнее слишком сильно меняет гномов, разжигая в них жадность и скупость. А Рона, умница, смотрела в другую сторону, в самую правильную. Девушка рассмеялась – она поняла ход дедовых мыслей. Но не обиделась. Потому что все Гррхоны практичны. И рост, что ни говори…

А еще Ррын отменный кузнец. У него крупные руки, способные гнуть кирку. Короткие пальцы, без усилия вяжущие столь востребованные вершинниками крупные гвозди в бантики, – для забавы невесты. И эти руки никогда не обидят ее, Рону. А еще – карие глаза Ррына видят только ее, не замечая прочих девушек. И для нее железный гном даже попытался однажды сочинить стихи, хотя сам при этом сильно смеялся. Если же говорить серьезно – душа у него очень добрая, совсем как у брата, да и умом Труженик кузнеца не обидел. Они дружили, Рртых и Ррын. И, наконец, именно тысяча глубинных норников – это охрана Стального города. Лучшие, отборные, преданные своему тысячнику. Прикажет – и дед выйдет из пещер и коридоров Гхросса, никем упорно не замеченный. Не только посторонятся и отвернутся: сами проводят и вещи донесут, сами камни отвалят и на место уложат.

Кстати, Ррын тоже практичный гном, – тепло улыбнулась Рона. Тот, кто станет мужем Становой знахарки, претендует на звание Носителя секиры короля. То есть он, Ррын, сможет возглавить армию Черного гнева, если король останется в горах. Ее забота – умудриться устроить королевское нездоровье. А уж там будет видно, куда вести войско. Носитель секиры выйдет наверх и сам решит – люди враги или вддыхры. И если она сумеет сохранить сознание мужа от злых заклятий Черных, он сделает выбор осознанно и верно.

Дед слушал и улыбался. Он всегда полагал, что внучка не меньшее украшение рода Гррхон, чем ее брат Рртых. Приятно видеть – ты не ошибся. Вот вернется малыш, примет корону, и будет у него все как следует. Большое дело – когда король и знахарь в дружбе. Всей стране подгорной польза и радость. Но это еще предстоит отковать, и, по всему видно, трудная будет работа. Долгая, кропотливая и без права на самую малую ошибку.