Текст книги "Магазин на диване"

Автор книги: Огюстен Берроуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

15

– Мистер Палантино? – спросил Макс, услышав голос на другом конце провода. – Меня зовут Макс Эндрюс. До недавнего времени я работал ведущим в «Магазине на диване» и звоню вам, потому что видел сюжет в «Шоу Лизы Гиббонс».

Узнав номер «Игл Студиоз» в Сан-Бернардино, Макс почти сорок пять минут пытался выяснить имя человека, с которым он должен поговорить насчет вакансии «актера» в одном из фильмов студии. И наконец его направили к продюсеру по имени мистер Палантино.

– Ведущий «Магазина на диване»? – удивился мистер Палантино. – И зачем вам менять такую работу на ту, что предлагаем мы?

Макс рассказал ему об инциденте во время эфира «Сонного воскресенья». О своих неудачных собеседованиях и прослушиваниях.

– Думаю, тот факт, что я узнал о вашей студии из «Шоу Лизы Гиббонс», говорит сам за себя.

Макс старательно отвечал на вопросы. Нет, у него нет опыта подобных съемок. Да, у него красивая внешность. Да, с размерами у него все нормально («Любая американская домохозяйка вам это подтвердит»).

– Вы уверены, что у вас нет никакого опыта, вообще никакого? – повторил вопрос мистер Палантино.

– Нет. Я бы вспомнил, наверное.

– Фантастика. Вы как раз то, что нам нужно. Сделаем так: пришлите нам портретный снимок и пару фотографий в обнаженном виде. Можно «Полароидом». Как только получу фото, я вам перезвоню.

Повесив трубку, Макс встревожился, что преувеличил свои достоинства, заявив: «О да, у меня потрясающая фигура». Он пошел в ванную, снял рубашку и встал у зеркала. Хотя у него и не было грудных мышц размером с грейпфрут и мощных бицепсов, он выглядел довольно прилично для своих тридцати трех: высокий, стройный мужчина, мускулистая грудь, слегка выделяющиеся мышцы пресса, красивые руки. У него была волосатая грудь, причем волосы росли красиво, естественно, от груди к животу, буквой «Т». Можно было их сбрить или оставить как есть. «У меня хороший потенциал», – решил Макс. Добавьте густую шевелюру светлых, как у Брэда Питта, волос, пышных и легко поддающихся укладке гелем. И хотя у него было красивое лицо, его нельзя было назвать кукольным. Черты были располагающими. «Я бы с удовольствием пригласил самого себя на свидание», – сообщил он своему отражению.

Порывшись в прихожей в поисках «Полароида», Макс подумал: неужели он на самом деле это делает? И ему вовсе не стыдно, напротив, он в восторге. Идея стать порнозвездой, как тот парень из «Шоу Лизы Гиббонс», казалась невероятно порочной, оригинальной и очень интриговала. Это же все равно что залечь на дно. Он заработает хорошие деньги, и об этом никто никогда не узнает. В самом деле, зачем подавать яичницу полицейским у «Денни», когда вместо этого можно заняться с ними сексом на съемочной площадке?

Макс установил «Полароид» на телевизор и снял одежду. Он стоял в своей квартире среди белого дня, голый, перед объективом фотоаппарата, и это казалось ему очень стильным. Он нажал на кнопку таймера и взвел затвор. Потом побежал назад, на кухню, и стал следить, как маленькая красная кнопочка мерно подмигивает ему из фотоаппарата. Мигание ускорилось, с щелчком опустился затвор, и последовала яркая вспышка. Из «Полароида» тут же выехал снимок. Макс даже не стал ждать, пока он проявится, и сделал еще пять фотографий: повернувшись к камере под углом сорок пять градусов; напрягая живот; в расслабленном виде (насколько это было возможно перед камерой); и наконец, мужское достоинство крупным планом. Как говорится, решающий аргумент сделки.

Когда снимки были готовы, Макс разложил их на кофейном столике, уселся на диван и задумался. Он выбрал удачный снимок, где он стоял, закинув руки за спину, и тот, где он демонстрировал мышцы пресса. И еще приложил изображение пениса.

Потом из ящика стола он достал свой портрет: черно-белую фотографию в костюме и галстуке, на которой он улыбался в камеру. Хотя фото было сделано более двух лет назад, Макс почти не изменился, только вот теперешнему безработному Максу ни к чему было носить галстук. Снимок демонстрировал, что Макс прекрасно смотрится в профессиональном освещении.

Сев за компьютер, Макс напечатал короткое сопроводительное письмо. «Был очень рад с вами поговорить, с нетерпением жду ответа, сильно взволнован» и так далее. Он распечатал письмо на принтере «Эпсон Стайлус», купленном в прошлом году в «Магазине на диване» по суперцене (восемьдесят один доллар шестьдесят шесть центов, три платежа по двадцать семь долларов двадцать два цента в рассрочку).

Проверив письмо на предмет орфографических ошибок и/или идиотских комментариев, Макс с удовлетворением сунул его в конверт из манильской бумаги вместе с портретным снимком и тремя фотографиями.

Взяв ключи, бумажник и мотоциклетную куртку, Макс вышел из дома с письмом в руке.

– Эй, Никки, не надо, я сам потом все сделаю, – сказал Джон девочке.

Она поставила на стол рядом со стиральной машиной желтую корзину с грязным бельем.

– Да что вы, мистер Смайт, никаких проблем. Я хочу помочь, – ответила та, загружая в машинку белое белье.

Он облокотился о сушилку, глядя, с какой осторожностью она кладет вещи в машину. В отличие от Пегги Джин, которая стирала всегда только в желтых резиновых перчатках и жаловалась на пятна от мочи.

– Это ваши? – робко спросила Ники, взяв в руки трусы-боксеры Джона «Келвин Кляйн» и расправив их.

– Ты меня смущаешь, – пробормотал он, слегка покраснев.

Она бросила трусы в стиральную машину, улыбнулась, закрыла крышку и нажала кнопку «Старт».

– Ой, – воскликнула она, – порошок забыла. Джон показал ей упаковку «Тайда» на полу рядом с машиной.

Никки медленно наклонилась и взяла порошок. Под ее обтягивающими джинсами не было видно полоски трусиков. И это могло означать только одно.

Наверху, на кухне, они сели за стол со стаканами диетической колы.

– Что вам сказали сегодня утром в клинике? Надолго это? – спросила Никки.

Боже, какие у нее красивые губы, полные, идеальной формы.

– Ну, доктор утверждал, что Пегги Джин должна пробыть там как минимум тридцать дней, – ответил он. Интересно, каким блеском для губ она пользуется? Персиковым? Или клубничным?

– Как долго. А у вас ведь очень большой дом. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне за помощью, когда она вам понадобится. – Никки заглянула ему прямо в глаза. – Какие у вас красивые карие глаза, – призналась она.

Он заморгал.

– Пегги Джин все время советовала мне купить голубые контактные линзы. Ей кажется, голубой лучше подходит к моему цвету волос.

Никки слегка наклонила голову, и несколько длинных прядок упали на щеку.

– Она неправа.

Никки встала из-за стола и сполоснула стакан в раковине, прежде чем поставить его в посудомоечную машину.

Джон слегка задрожал, как от сквозняка.

Она подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи.

– Вы так напряжены. Плечи как камень, – произнесла она, начав делать массаж. – У моего отца напряжение тоже всегда в плечах накапливается, – сообщила она, разминая его мышцы пальцами с видом профессионала.

Он тихонько застонал, и она нажала сильнее.

– Вашим детям, должно быть, нелегко. Как вы им все объяснили? Они расстроились?

Он вздохнул.

– О, с ними все будет в порядке. Они хорошие ребята. Боже, как у тебя замечательно получается!

Она начала тихонечко молотить кулаками по обе стороны его позвоночника.

– Вот видите? Вы уже расслабились. – Потом нежно провела руками по спине; вниз по лопаткам, к дельтовидной мышце и к пояснице, чуть не коснувшись ягодиц. – У вас сильная спина. Наверное, занимаетесь спортом? – спросила она мягко, с придыханием.

– Стараюсь держать себя в форме, – ответил он, и во рту вдруг пересохло.

– Мой отец никогда не занимается спортом, – вздохнула Никки, наклонилась к его уху, и ее губы стали так близко, что он почти почувствовал их прикосновение. – Знаете, – прошептала она, – мне будет намного легче массировать вам спину, если вы ляжете.

Сразу после секса Элиот заявил:

– Я проголодался.

Бебе рассмеялась.

– Мужские особи так примитивны и зависимы от своих потребностей.

Элиот посмотрел на нее взглядом обиженного щенка:

– Что ты имеешь в виду?

Она откинулась на кровать, притворившись расстроенной.

– Выходит, тебе приятнее есть холодную пиццу, чем нежиться в постели после секса со мной?

Элиот и забыл, что со вчерашнего вечера в холодильнике осталась пицца. Он чмокнул Бебе в щеку и выпрыгнул из-под одеяла.

Бебе улыбнулась и посмотрела на часы на туалетном столике: половина пятого. Через полтора часа ей надо быть на работе, готовиться к шоу «Блеск искусственных алмазов» в воскресенье вечером. Лежа на спине, она разглядывала тень, которую отбрасывало на потолок дерево, растущее за окном. О чем можно было бы рассказать в эфире? Разумеется, она бы с удовольствием поведала зрителям об угрюмом судье, который каждый раз приносил в химчистку Элиота ночные рубашки «Секрет Виктории» большого размера. Но вероятно, это не очень хорошая идея: вдруг ей когда-нибудь придется предстать перед судом? Она услышала сигнал микроволновки, и через секунду перед ней появился голый Элиот, жующий грибную пиццу с бумажного полотенца с котятами и щенками. Ее маленькая собачка вилась у его ног, глядя вверх.

– Хочешь кусочек? – спросил он, продолжая жевать.

Бебе расхохоталась.

– Вот теперь я знаю, о чем сегодня рассказать зрителям.

Он улыбнулся с набитым ртом.

– Важе ве фмей, – пробубнил он и, проглотив, повторил: – Даже не смей. – Он уже усвоил, что все его слова и поступки рискуют попасть в эфир. На прошлой неделе вся страна узнала о том, что он не может пописать, не включив кран. Он доел пиццу, кроме корочки, которую по привычке протянул Бебе. Она почему-то больше всего любила корочки, и он всегда приберегал их для нее.

– О, я совсем забыл. Угадай, кто звонил вчера вечером? – спросил он.

Перчинка запрыгнула на кровать, и Бебе почесала у нее за ухом.

– Ты моя девочка. – Она подняла голову и посмотрела на Элиота. – И кто же?

– Моя мать, – ответил он, натягивая трусы-боксеры.

– Твоя мать? Она же умерла. – Перчинка облизала ее руку.

Элиот сунул голову в ворот футболки.

– Я имею в виду свою биологическую мать, ту, которую я никогда не видел.

Перчинка выпрыгнула из кровати, и Бебе села, натянув на грудь покрывало.

– Элиот, ты что же, приемный ребенок?

Он кивнул.

– Да, меня взяли из приюта в месячном возрасте.

Как же он раньше ей не сказал?

– Почему ты мне не говорил? Он пожал плечами.

– Не думал, что это важно. Я ведь даже особенно не задумываюсь по этому поводу. У меня нет комплексов по поводу того, что я приемный. – Он проглотил последний кусок пиццы.

Наверное, он прав.

– А зачем она тебе позвонила?

– Ну, она сказала, что ей всегда было интересно, что же со мной произошло, и что она до сих пор чувствует себя виноватой оттого, что отдала меня, что она потратила много лет на поиски. Странно как-то. Она ведь мне никто.

– Она тебе что-нибудь про себя рассказала? У тебя есть братья, сестры? Кто твой отец?

– Черт! – воскликнул он и запрыгал на одной ноге. – Бебе, бога ради, зачем тебе рулетка? И почему ты положила ее на пол?

Бебе закатила глаза.

– Элиот, я же объясняла – это капиталовложение. Рулетка из знаменитого отеля «Сэндз» в Лас-Вегасе. В один прекрасный день она будет стоить целое состояние. Я просто не нашла пока, куда ее пристроить.

Он потер большой палец и нахмурился.

– Ладно, расскажи мне еще о своей матери. У тебя есть братья или сестры?

– О братьях и сестрах она не говорила, но рассказала про отца. – Он нажал на большой палец ноги, и на кончике ногтя появилась маленькая капелька крови.

Бебе смотрела на него, ожидая продолжения истории.

– Когда я родился, они жили в Бруклине. Он был из полиции Нью-Йорка. Только представь: я – сын полицейского! – Хромая, он прошел в ванную и открыл аптечку. – У тебя нет пластыря?

Бебе онемела. Все ее тело пробрала дрожь; руки покрылись мурашками.

–. Элиот, а как зовут твою настоящую мать?

– Все, нашел, – крикнул он, заходя в комнату с коробочкой в руках. Он протянул ей коробку – Вот, можешь открыть? У тебя длинные ногти.

– Как зовут твою мать, Элиот? – повторила Бебе.

– Розалинд, – ответил он, подошел к стулу и взял джинсы.

Бебе показалось, что она сейчас лишится сознания. Зажмурившись, она зажала уши руками, как будто боялась, что голова не удержится на плечах. И тут ее прорвало. Она начала вздрагивать, как при рыданиях, но глаза оставались сухими. Вскоре подоспели и слезы.

Она рыдала, закрыв лицо руками. Элиот подбежал к кровати.

– Бебе, что с тобой? Что случилось, что? – Он был в панике. Он никогда не видел Бебе в таком состоянии.

Сдерживая рыдания, она спросила:

– Неужели ты не понимаешь?

Но слезы нахлынули с новой силой.

Он положил руку ей на плечо, но она ее оттолкнула.

– Бебе, что происходит? Что я такого сказал? – Он ругал себя за то, что сорвался из-за рулетки.

– Элиот. – Она подняла глаза. – Роуз – сокращенное имя для Розалинд. Так зовут мою мать, – произнесла она.

Он поднял брови:

– И что?

– Мои родители жили в Бруклине до моего рождения. Мой отец был полицейским. – Она глотнула воздуха. – Своего первого ребенка, мальчика, они отдали на усыновление.

У него отвисла челюсть. Он даже моргать перестал.

– Элиот, ты мой брат.

16

– Да, мистер Смайт, да, да, о боже! – кричала Никки. Джон дубасил ее сзади, и с его лба ей на спину падали капли пота. – О, я такая непослушная девочка, накажите меня! Жестче, жестче!

Джон ударил сильнее, громко зарычав, как животное, и крепко впившись пальцами ей в ягодицы.

– О, Никки, я сейчас кончу, я сейчас кончу! – воскликнул он, закатывая глаза.

Она резко отстранилась, и он выскользнул из нее. Она перевернулась на спину.

– В лицо, мистер Смайт, кончайте в лицо – но только не на волосы!

Когда он кончил, Никки попросила салфетку. Джон принес коробку с розовыми салфетками из ванной.

– И долго ваша жена пробудет в больнице? – спросила она.

Он зловеще улыбнулся.

– Тридцать дней и тридцать ночей.

Никки забралась под простыню.

– Давайте поспим.

Он лег в постель рядом с ней и обхватил ее маленькое безупречное тело своими большими руками. Она закрыла глаза.

– М-м-м, какой вы теплый.

– Это из-за волос, – пояснил он. – Они согревают.

Никки погладила волосы на его руке.

– А мой отец совсем безволосый, как морской котик. Так противно.

Он поцеловал ее в мочку уха.

– Ты же никогда не занималась ничем таким со своим отцом, а, Никки? – спросил он.

– Всего разок, – ответила она. – Мне было четырнадцать.

Джон удивленно раскрыл глаза.

– Твой отец изнасиловал тебя, когда тебе было четырнадцать?

Никки рассмеялась.

– Вряд ли это можно назвать насилием. Мне было любопытно, вот я и залезла к нему в душ как-то утром.

Он сунул ей в ухо язык.

– Ты такая плохая девочка, Никки.

Она хихикнула.

– Щекотно. – И философски добавила, глядя на палку для шторы: – Я из поколения «Фэшн Кафе», понимаете? Я считаю, что если мне что-то приятно и никому от этого не плохо, значит, надо это делать!

«Да она просто прелесть», – подумал Джон.

– Все мы рано или поздно умрем, так почему бы не жить в свое удовольствие? – Она повернулась к нему. – Кстати, у вас нет, случайно, наручников? Я знаю один классный фокус.

Он прижался ртом к ее маленькой груди, посасывая сосок, пока тот не затвердел.

– Мне на самом деле не семнадцать лет, – призналась она.

Он застонал.

– Мне шестнадцать. Почти.

Он застонал еще громче. Его губы жадно двигались по ее шее.

– Да хоть двенадцать, мне все равно. Ради тридцати дней с тобой я готов до конца жизни гнить в камере смертников.

Джон провел пальцами по упругому плоскому животу Никки.

– Будь я проклят: ни одной растяжки. Пегги Джин вся ими покрыта. Отвратительно.

Никки напряглась.

– Клянусь, у меня никогда в жизни не будет растяжек. Я лучше покончу с собой. Если я когда-нибудь захочу ребенка, то найму какую-нибудь суррогатную корову.

Джон подцепил языком колечко в ее пупке.

– Дети только и знают, что путаться под ногами.

Она потрогала его член.

– Ого, мистер Смайт, что это у нас там? Вы уже готовы?

– Эй, пап! – раздался голос Рикки и топот на лестнице.

– Черт, – прошипел Джек. – Скорей, Никки, спрячься в шкаф или под кровать.

Но было слишком поздно. Рикки распахнул дверь.

– Пап, можем мы заказать пиццу, раз мама… о, привет, Никки, как дела?

Она пожала плечами.

– Да вроде нормально все.

Рикки перевел взгляд на отца.

– Так вот, раз мама загремела в дурку и все такое, можно нам заказать пиццу?

Джон в изумлении уставился на сына.

– Да, конечно, заказывайте.

Рикки просиял.

– Круто. – И он побежал по коридору в свою комнату.

После того как Джон и Никки оделись и Никки переложила одежду из стиральной машины в сушилку, они с ребятами съели три большие пиццы на пятерых.

– Ты разве не должна позвонить отцу и сообщить, где ты? – спросил Джон.

Никки сунула кусок пиццы с пепперони в рот.

– О нет, я делаю все, что захочу. Он меня, кажется, боится.

Джон с Никки сидели вместе на диване, она перекинула свою ногу через его колено. Мальчики сидели на полу, прямо напротив телевизора. Дети пили диетическую колу, а Джон с Никки потягивали водку «Абсолют» из одного стаканчика. Джон обнаружил бутылку в холодильнике, в отделении для овощей, когда искал огурец.

Когда на экране Патрик Бейтман начал орудовать пневматическим молотком, трое мальчиков рассмеялись. Но Никки поставила бумажную тарелку на колени и прикрыла глаза.

– Господи, какая гадость, смотреть невозможно, – она глянула сквозь пальцы.

Пока дети внимательно следили за омерзительной сценой из «Американского психопата – 2», Джон думал, что впервые у него такой приятный семейный ужин. Обычно семья сидела на жестких стульях и его жена расспрашивала мальчиков об уроках или воскресной школе. А сам Джон все время мечтал о какой-нибудь девочке, увиденной в «Севентин» или «Джейн». Пегги Джин настаивала, чтобы мальчики выпивали по восемь унций однопроцентного молока. И когда кто-нибудь из мальчиков выходил из-за стола, она поворачивалась к нему и спрашивала: «Дорогой, как прошел твой день?»

Но сидя здесь с Никки и сыновьями, Джон наслаждался каждым мгновением. Еще сегодня, несколько часов назад, он переживал, как будет управляться с домашними делами и работать одновременно. Но Никки ясно дала ему понять, что позаботится о доме и прочем, если он позаботится о ней. И мальчики, похоже, были только счастливы заказать пиццу или поехать в «Макдоналдс». Джон не замечал, чтобы их особенно травмировало то, что их мать поместили в психушку. Кажется, они не имели ничего против Никки: как будто она всегда была здесь.

Более того, когда Никки предложила посмотреть «Американского психопата» по платному каналу, все трое завизжали от радости.

– Ты прелесть, – заявил Робби.

Когда в одиннадцать вечера фильм закончился, Джон сказал сыновьям:

– Теперь, ребята, вам, наверное, пора ложиться. – Вдоволь наевшись пиццы и насмотревшись кровавой резни, они согласились без слова и, прежде чем подняться в комнаты, пожелали всем спокойной ночи.

– Я могла бы остаться на ночь, – предложила Никки.

– Правда?

– Конечно. Я всегда остаюсь на ночь у друзей.

Джон посмотрел на нее так, как смотрят на выигрышный лотерейный билет: с чувством изумления и жадности.

– Правда, у меня волосы совсем как у Кирсти Хьюм? – спросила Никки, вытягивая пару прядок у себя перед носом.

– Ради бога, хватит звать меня мистером Палантино, я чувствую себя стариком. Зови меня Эд. – Одутловатый продюсер порнофильмов лет шестидесяти протянул Максу руку Они обменялись крепким рукопожатием, и Эд пригласил Макса присесть на диван, а сам уселся в кресло напротив.

– Принести тебе что-нибудь? Содовую, кофе, еще что-то?

– Нет, спасибо, не надо, – ответил Макс, глядя на увеличенные обложки видеокассет в рамах, украшавших стены: «Рокки наносит удар ниже пояса», «Полночь в стиле садо-мазо», «Порнотитаник-2», «Виртуальные игры».

– Ага, смотрите наш товар, да? Это всего лишь немногие из наших бестселлеров. Мы делаем по тридцать фильмов в год, – сообщил Эд, потирая рукой большой живот, как будто он только что плотно поел.

– Вот это да… весьма плодотворно.

– Да, мы открыты всему: снимаем и про гетеро, и про гомо, и про сиськи. Наша студия не ограничивает круг тем: мы делаем фильмы для всех. – Он зажег сигарету. – Вот, например, в прошлом месяце наладили выпуск прокладок для трансвеститов. Извращение, конечно. Но спрос есть.

– Ну это же просто… здорово. – Макс заметил, что местами ковер протерся до дыр от ног многочисленных посетителей. Стены были обиты панелями, потолки низкие. Да, «Игл Студиоз» – это вам не «Метро-Голдвин-Майер».

– Итак, Макс, мы тут с тобой можем хоть весь день тянуть кота за яйца, так что я спрошу напрямую: насколько серьезны твои намерения?

Макс вытер ладонь о колено и провел пальцами по волосам.

– О, мои намерения самые решительные… то есть, понимаете… я серьезно намерен набраться опыта.

– Ну что ж, твои фотографии – это просто фантастика. И сейчас, когда ты сидишь здесь передо мной, мне нравится твоя энергетика. Твоя аура.

– Понятно… ну, это здорово, наверное. Хорошо, что я в жизни не хуже, чем на фото.

– И еще. Должен признаться, меня страшно позабавила твоя история.

– Моя… история?

Откинувшись на спинку кресла и убрав руки за спину, Эд пояснил:

– Мне нравится эта затея: выпустить на экран знакомого всем мальчика, ведущего «Магазина на диване». Отличный сюжет.

– Сюжет? – Макс заметил, что Эд все сильнее возбуждается.

– Конечно. Я уже представляю, как все будет. Кстати, ты гей, гетеро или би?

Макс смущенно поежился на диване.

– Ну, наверное, гей.

– Наверное? Что значит «наверное»? Я спрашиваю, потому что надо же мне знать, в каком фильме тебя снимать.

– Извините. Я имел в виду… точнее, я имею в виду, что я гей. Стопроцентный. То есть мне не нравятся женщины, а нравятся мужчины. И вот как…

– Нет проблем, дружище, нет проблем. Черт. Обожаю геев – почти сорок семь процентов наших продаж составляет гей-порно.

– Ясно.

– И то, что ты гей, – это же просто замечательно. Так я могу поточнее представить сюжет, даже название уже придумал подходящее: «Качок из телемагазина». – Эд стряхнул пепел на ковер.

– То есть вы хотите снять кино про меня?

– Не про тебя лично, а про то, чем ты раньше занимался. Про телевидение, телешопинг. Круто получится.

– О! Кажется, я понял.

– Вот какую я пока предлагаю сделку. Если ты заинтересовался, надо будет сделать небольшие пробы. Ничего особенного, просто ты с одним из наших ребят: хочу посмотреть, как ты чувствуешь себя перед камерой.

– О, я чувствую себя весьма уверенно, даже лучше, чем в жизни, – с улыбкой проговорил Макс.

– Это все прекрасно, ни капли не сомневаюсь. Но я хочу посмотреть, насколько уютно твоему члену перед камерой, понимаешь? Иногда в ту самую минуту, как включается мотор, у ребят бывают проблемы со стояком.

– Со стояком? – переспросил Макс.

– Ну да, со стояком, то есть с эрекцией.

«Ну и чего я ожидал», – подумал Макс. Ведь как-никак он пришел на собеседование на место порноактера. Он же проходил пробы на вакансию диктора новостей. Это то же самое. Почти.

– И когда вы хотите провести эти пробы?

Эд поднялся с кресла, бросил сигарету на пол и раздавил ее ногой.

– У нас сейчас идут съемки на площадке. Можем пойти туда и прямо сейчас снять пробы.

Одна половина Макса онемела от шеи и ниже. Но другая его половина чувствовала себя вполне уверенно. Как будто в его голове воображаемые зрители скандировали: «Вперед, Рики! Рики, вперед!»

– Конечно, никаких проблем.

– Тогда следуй за мной.

И Макс последовал.