Текст книги "ИНДУСТРИЯ ХОЛОКОСТА"
Автор книги: Норман Финкельштейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Глава 2 Мошенники, гешефтмахеры и история
"Эти ссылки на холокост, – замечает известный израильский автор Боас Эврон, – представляют собой не что иное, как «официальное пропагандистское вдалбливание, непрерывное повторение определенных ключевых слов и создание ложного взгляда на мир. Фактически все это направлено не на то, чтобы понять прошлое, а на то, чтобы манипулировать настоящим». Холокост сам по себе не является частью какой-то конкретной политической программы, ссылками на него можно мотивировать как критику, так и поддержку политики Израиля. Путем идеологического искажения можно, говоря словами Эврона, "использовать воспоминания об уничтожении евреев нацистами как мощное оружие в руках израильского руководства и евреев в других странах'.[64]64
Boas Evron, «Holocaust: The Uses of Disaster», in Radical America (Juli-August 1983), 15..
[Закрыть] Из массового уничтожения евреев нацистами сделали ХОЛОКОСТ.
Две центральные догмы образуют фундамент конструкции, именуемой холокостом: 1) ХОЛОКОСТ представляет собой абсолютно уникальное историческое событие, 2) ХОЛОКОСТ – кульминация иррациональной, вечной ненависти неевреев к евреям. Накануне июньской войны 1967 г. эти две догмы вообще не играли роли в публичных диспутах и, хотя они стали основными элементами литературы о ХОЛО-КОСТЕ, они вообще не фигурировали в первых научных работах о массовом уничтожении евреев нацистами.[65]65
О различии между литературой о холокосте и научными исследованиями массового уничтожения евреев нацистами см. Финкелыптейн и Бирн «Нация на испытательном стенде», I, раздел 3..
[Закрыть] С другой стороны, эти две догмы опираются на важные черты еврейства и сионизма.
После второй мировой войны нацистский геноцид рассматривался сначала не как событие, имевшее отношение исключительно к евреям, и не как исторически уникальное событие. Именно еврейские организации Америки приложили максимум усилий к тому, чтобы изобразить его всеобщим бедствием. Однако после июньской войны нацистское "окончательное решение" было введено в совсем иные рамки. "Первое и важнейшее притязание, которое стало следствием войны 1967 г. и отличительным признаком американского еврейства, – вспоминает Якоб Нейснер, – заключалось в том, что холокост уникален и не имеет параллелей в человеческой истории".[66]66
Jacob Neusner (Hrsg.), Judaism in Cold War America, 1945–1990, Bd. II: In the Aftermath of the Holocaust (New York: 1993), viii..
[Закрыть] В своей разъяснительной статье историк Дэвид Стеннард издевается над «маленькой индустрией хо-локоста, которая со всей энергией и со всем пылом теологических фанатиков отстаивает уникальность еврейского опыта».[67]67
David Stannard, «Uniqueness as Denial», in Alan Rosenbaum (Hrsg.), Is the Holocaust Unique? (Boulder: 1996), 193.
[Закрыть] Но догма об уникальности вообще не имеет смысла.
Если говорить абстракциями, любое историческое событие уникально, так как происходит в определенном времени и пространстве. И каждый исторический процесс имеет как свои отличительные черты, так и общие с другими процессами. Необычным в ХОЛОКОСТЕ является то, что уникальность считается абсолютной. Какое еще историческое событие можно с этой точки зрения назвать уникальным? За ХОЛОКОСТОМ оставляются только его отличительные черты, чтобы отнести это событие к совершенно особой категории. При этом никто никогда не объясняет, почему многие общие черты считаются не имеющими значения.
Все авторы книг о холокосте согласны в том, что ХОЛОКОСТ уникален, но лишь немногие из них, если вообще есть такие, согласны в том, почему он уникален. Каждый раз, когда опровергается какой-нибудь один аргумент в пользу уникальности холокоста, вместо него придумывают новый. Жан-Мишель Шомон замечает по поводу этих разнообразных, противоречащих один другому и опровергающих один другой аргументов: "Уровень знания не повышается. Чтобы сделать лучше, чем в случае с предыдущим аргументом, каждый раз начинают с нуля".[68]68
Жан Мишель Шомон «Конкуренция жертв» (Париж, 1997, с. 148–149). Шомон одним мощным ударом рассекает гордиев узел «уникальности холокоста». Однако его центральный тезис, по крайней мере, в том, что касается Америки, неубедителен. По Шомону, феномен холокоста возник из запоздалого стремления выживших евреев к общественному признанию за их страдания в прошлом. Но на первом этапе выдвижения холокоста на передний план «выжившие» не играли роли..
[Закрыть] Иначе говоря, в конструкции ХОЛОКОСТА его уникальность рассматривается как данность, доказывать которую можно, а опровергать нельзя – это равнозначно отрицанию холокоста. Проблема, возможно, заключается в предпосылках, а не в доказательствах. Даже если бы холокост был уникальным, какое значение имело бы это отличие? Как изменилось бы наше сознание, если бы массовое уничтожение евреев нацистами было не первой, а четвертой или пятой в ряду аналогичных катастроф?
Последним в лотерею уникальности холокоста решил сыграть Стивен Кац, автор книги "Холокост в историческом контексте". В первом томе своего исследования (всего запланировано три тома) Кац ссылается на почти 500 наименований, он прочесывает всю историю человечества, чтобы доказать, что "холокост представляет собой уникальное явление, потому что никогда раньше ни одно государство не организовывало с сознательным намерением и систематическим образом физическое уничтожение всех мужчин, женщин и детей одного определенного народа". Свой тезис Кац поясняет так: "Свойством С обладает исключительно событие Ф. События Д и Ф могут иметь общие свойства А, В, Д… X, но не С. Главное зависит от того, что С является свойством только Ф… П без С – это не Ф… Никакие исключения из этого правила не допустимы по определению. Д, имеющее с Ф общие свойства А, В, Д… X, может быть в тех или иных отношениях сходным с Ф, но, поскольку наше определение касается уникальности, отдельные или все события Д, не имеющие свойства С, никогда не могут быть Ф. В своей совокупности Ф, разумеется, больше С, но без С оно никогда не может быть Ф". В переводе на человеческий язык это означает, что историческое событие, обладающее уникальным признаком, является уникальным историческим событием. Во избежание путаницы Кац поясняет далее, что употребляет термин «феноменологический» не в смысле Гуссерля, не в смысле Шутца, не в смысле Шелера, не в смысле Хайдеггера и не в смысле Мерло-Понти. В итоге построение Каца оказывается феноменальной бессмыслицей.[69]69
Steven T. Katz, The Holocaust in Histirical Context (Oxford: 1994), 28, 58, 60..
[Закрыть] Даже если бы главный тезис Каца был подкреплен отправными посылками (а это не так), этим было бы доказано лишь то, что ХОЛОКОСТ обладает одним уникальным признаком. Правда, было бы удивительно, если бы дело обстояло иначе. Шомон приходит к выводу, что исследование Каца – это «идеология», напялившая на себя «научные» одеяния.[70]70
Chaumont, La concurrence, 137..
[Закрыть]
Лишь один кошачий прыжок (автор обыгрывает фамилию «Кац», что значит «кошка». – Прим. пер.) отделяет утверждение, будто холокост уникален, от утверждения, будто холокост невозможно рационально объяснить. Если нет сравнимых с холокостом исторических событий, то он вообще возвышается над историей. Итак, холокост уникален, потому что он необъясним, и необъясним, потому что он уникален.
Новик назвал эту мистификацию "канонизацией холокоста", а Эли Визель – самый опытный специалист в этой области. Для Визеля, как правильно замечает Новик, ХОЛОКОСТ – это воистину «мистериальная» религия. Визель подчеркивает, что ХОЛОКОСТ "ведет во тьму", "отвергает все ответы", "находится вне истории, по другую ее сторону", "не поддается ни познанию, ни описанию", "не может быть объяснен или представлен в образах"; ХОЛОКОСТ – это "разрушение истории", он знаменует собой "изменение в космическом масштабе". Только выживший священнослужитель (читай: только Визель) способен проникнуть в его мистерию. А поскольку эту мистерию, как признает сам Визель, "невозможно передать", "мы не можем об этом говорить". Следовательно, Визель сообщает в своих речах, за которые он получает стандартный гонорар 25000 долларов (плюс лимузин с шофером), что «тайна» Освенцима – это "истина, заключенная в молчании".[71]71
Novick, The Holocaust, 200–201, 211–212. Wiesel, Against Silence, Bd. 1,158, 211, 239, 272, Bd. II, 62, 81, 111, 278, 293, 347, 371, Bd. III, 153, 243. Elie Wiesel, Alle Fluesse Hiessen ins Meer (Muenchen: 1997), 138. Информация о гонорарах Визеля за доклады получена от Рут Уит, оргсекретаря Бнай Брит. «Слова, – говорит Визель, – это своего рода горизонтальное приближение, а молчание – вертикальное приближение. В него ныряешь». Похоже, Визель, делая свои доклады, прыгает с парашютом..
[Закрыть]
С этой точки зрения рациональное понимание холокоста приводит к его отрицанию, так как рациональный подход отрицает уникальность и мистерию холокоста. А тот, кто сравнивает этот ХОЛОКОСТ со страданиями других, совершает, по Визелю, "абсолютную измену по отношению к еврейской истории".[72]72
Wiesel, Against Silence Bd. III, 146..
[Закрыть] Несколько лет назад была напечатана пародия на один нью-йоркский бульварный журнал с сенсационным заголовком: «Майкл Джексон и еще 60 миллионов человек погибли в ядерном холокосте». В письмах читателей сразу же появился разъяренный протест Визеля:
"Как посмел кто-то назвать происшедшее вчера холокостом! Был только один холокост!" Доказывая, что пародии встречаются и в реальной жизни, Визель в новом томе своих воспоминаний осуждает Шимона Переса за то, что он сказал о "двух холокостах нашего века: Освенциме и Хиросиме. Он не должен был этого делать",[73]73
Визель «И море…», стр. 156. Для сравнения следующее сообщение: Кен Ливингстон, бывший член британской лейбористской партии, выступив как независимый кандидат в мэры Лондона, рассердил английских евреев своим высказыванием, что глобальный капитализм требует столько же жертв, что и вторая мировая война. «Международная финансовая система убивает каждый год больше людей, чем вторая мировая война, но Гитлер, по крайней мере, был сумасшедшим». "Это надругательство над теми, кого убивал и преследовал Гитлер, – заявил Джон Баттерфил, депутат парламента от консервативной партии. Баттерфил считает также, что обвинения Ливингстона в адрес глобальной финансовой системы имеют явно антисемитский подтекст. («Слова Ливингстона сердят евреев» в «Интернэшнл Геральд Трибюн» от 13 апреля 2000 г.) Кубинский президент Фидель Кастро обвинил капиталистическую систему в том, что она регулярно убивает столько же людей, сколько погибло во второй мировой войне, потому что игнорирует нужды бедных. «Снимки матерей и детей во многих местностях Африки, которые страдают от засухи и других катастроф, напоминают нам о концлагерях нацистской Германии». С намеком на процессы военных преступников после второй мировой войны кубинский лидер пояснил: «Нам нужно нечто вроде Нюрнберга, чтобы судить навязанный нам экономический порядок, при котором каждые три года от голода и предотвратимых болезней умирает больше мужчин, женщин и детей, чем за всю вторую мировую войну».
Абрахам Фоксман, руководитель американской АДЛ, с этим не согласен: "Бедность тяжела, приносит страдания и может быть смертельной, но это не холокост и не концлагерь" (Джон Райе. "Кастро выдвигает ложные обвинения против капитализма" АП, 13 апреля 2000 г.).
.
[Закрыть] но если холокост ни с чем не сравним и непостижимо уникален, как может он тогда иметь всеобщее значение?
Споры об уникальности холокоста бесплодны. Утверждения, будто холокост уникален, приобрели со временем форму "интеллектуального терроризма'[74]74
Wiesel, Against Silence, Bd. Ill, 156, 160, 163, 177..
[Закрыть] (Шомон). Каждый, кто использует обычные сравнительные методы научных исследований, должен предварительно сделать 1001 оговорку, чтобы на него не обрушились обвинения, будто он изображает холокост как «тривиальное» событие,[75]75
Шомон, цит. соч., стр. 156. Шомон приводит также важный аргумент, что утверждение о невообразимом зле холокоста не согласуется с параллельным утверждением, что творившие его преступники были совершенно нормальными людьми (с. 310)..
[Закрыть]
Тезис об уникальности холокоста включает в себя и понимание его как единственного в своем роде зла. Страдания других, сколь бы ужасны они ни были, с этим нечего и сравнивать. Проповедники уникальности холокоста отвергают подобные умозаключения, но их возражения звучат неискренне.[76]76
Кац «Холокост», с. 19, 22. «Утверждение, будто нет никакой формы неоправданного сравнения, если подчеркивается уникальность, систематически ведет к двурушничеству, – замечает Новик. – Верит ли кто-нибудь, что утверждение об уникальности представляет собой нечто иное, чем претензию на превосходство?» К сожалению, и сам Новик позволяет себе такие неоправданные сравнения. Так, например, он утверждает (хотя это расценивается как моральная уловка со стороны Америки), что верно говорят, что все, «что творили США по отношению к неграм, индейцам, вьетнамцам и прочим, блекнет по сравнению с холокостом» («Холокост», с. 15, 197)..
[Закрыть]
Утверждения, будто холокост уникален, интеллектуально бесплодны и морально недостойны, но их продолжают повторять. Возникает вопрос: почему? Во-первых, уникальными страданиями обосновывают уникальные притязания. Ни с чем не сравнимое зло холокоста не только отделяет евреев от других, но, как пишет Якоб Нойснер, позволяет евреям "предъявлять претензии к этим другим". Эдуард Александер видит в уникальности холокоста "моральный капитал", и "евреи должны заявить притязания на владение этим ценным имуществом".[77]77
Jacob Neausner, «A Holocaust Primer», 178, Edward Alexander, «Stealing the Holocaust», 15–16, in Neusner, Aftermath.
[Закрыть]
Уникальность холокоста, эти "претензии к другим", это "ценное имущество" служат прекрасным алиби для Израиля. "Поскольку страдания евреев столь уникальны, – подчеркивает историк Питер Болдуин, – это увеличивает моральные и эмоциональные притязания, которые Израиль может предъявить к другим странам".[78]78
Peter Baldwin (Hrsg.), Reworking the Past (Boston:1990), 21..
[Закрыть] Так, по Натану Глезеру, холокост, поскольку он указывает на уникальность евреев, дает евреям «право рассматривать себя как особо угрожаемую категорию и предпринимать все возможные меры, необходимые для их выживания».[79]79
Nathan Glazer, American Judaism, втрое издание (Chicago: 1973), 171..
[Закрыть] Типичный пример: каждое сообщение о решении Израиля создать ядерное оружие вызывает, как заклинание, призрак холокоста,[80]80
Seymour M. Hersh, The Samson Option (New York:1991), 22. Avner Cohen, Israel and the Bomb (New York: 1998), 10,122,342..
[Закрыть] как будто Израиль и без того не находится на пути превращения в ядерную державу.
Здесь играет роль еще один фактор. Утверждение уникальности холокоста – это также утверждение еврейской уникальности. Не страдания евреев делают холокост столь уникальным, а тот факт, что страдали именно евреи. Или:
холокост – нечто особенное, потому что евреи представляют собой нечто особенное. Исмар Шорш, канцлер Еврейского теологического семинара, резко критикует притязания на уникальность холокоста как "безвкусный, секуляризованный вариант теории богоизбранности".[81]81
Исмар Шорш. «Холокост и выживание евреев» («Мидстрим», январь 1981, с. 39). Как убедительно показывает Шомон, утверждение об уникальности холокоста происходит от религиозной догмы о богоизбранности евреев и лишь в этом контексте имеет какой-то смысл..
[Закрыть] Столь же яро, как и уникальность холокоста, Эли Визель защищает тезис об уникальности евреев. «В нас все иное». Евреи онтологически необыкновенны.[82]82
Wiesel, Against Silence, Bd. I, 153. Wiesel, Und das Meer, 230..
[Закрыть] ХОЛОКОСТ – это кульминация тысячелетней ненависти неевреев, свидетельство не только ни с чем не сравнимых страданий евреев, но также их уникальности.
Во время и после второй мировой войны, пишет Новик, "вряд ли кто-нибудь в правительстве США и вне его понимал слова "одиночество евреев". После июня 1967 г. произошел поворот. "Молчание мира", "равнодушие мира", "заброшенность евреев" – эти темы стали главными в дискуссиях о холокосте.[83]83
Novick, The Holocaust, 59, 158–159..
[Закрыть]
С усвоением сионистского кредо "окончательное решение" Гитлера в конструкции холокоста стало кульминацией тысячелетней ненависти неевреев к евреям. Евреи погибали, потому что все неевреи, будь то преступники или их пассивные сообщники, желали их смерти. Как утверждает Визель, "свободный и цивилизованный мир выдал евреев их палачам. С одной стороны были исполнители, убийцы, а с другой – те, которые молчали".[84]84
Wiesel, Und das Meer, 104..
[Закрыть] Но нет ни одного исторического доказательства наличия у всех неевреев побуждений к убийству евреев. Упорные попытки Даниэля Гольдхагена доказать разновидность такого утверждения в его книге «Добровольные помощники Гитлера» выглядят комично.[85]85
Daniel Goldhagen, Hitlers willige Vollstrecker (Berlin:1997). Критику см. в книге Финкелыптейна и Бирн «Нация на испытательном стенде».
.
[Закрыть] Но их цель – достижение политических выгод. Можно, кстати, констатировать, что теория «вечного антисемитизма» облегчает жизнь антисемитам. Арендт поясняет в книге «Элементы и истоки тотальной власти»: «То, что антисемитская история профессионально пользуется этой теорией, не требует объяснений; она предоставляет лучшее алиби любым зверствам. Если верно, что человечество всегда стремилось уничтожить евреев, то убийство евреев – это нормальная человеческая деятельность, а ненависть к евреям – реакция, которую даже не надо оправдывать. Самое удивительное и приводящее в смущение в гипотезе о вечном антисемитизме заключается в том, что ее разделяют большинство объективных и почти все еврейские историки».[86]86
Hannah Arendt, Elemente und Urspruenge totaler Herrschaft, (Muenchen, Zueruch: 7. Aufl. 2000), 36..
[Закрыть]
Догма холокоста о вечной ненависти неевреев к евреям используется как для оправдания необходимости еврейского государства, так и для объяснения враждебного отношения к Израилю. Еврейское государство – единственная защита от неизбежной в будущем новой вспышки убийственного антисемитизма, который кроется за каждым нападением на еврейское государство и за каждым оборонительным маневром против него. Писательница Синтия Озик так объясняет критику Израиля: "Мир хочет уничтожить евреев… Он всегда хотел уничтожить евреев".[87]87
Boas Evron, Jewish State or Israeli Nation (Bloomington:1995), 226–227.
[Закрыть] Если весь мир и в самом деле хочет уничтожить евреев, то поистине чудо, что они еще живы и даже не голодают, в отличие от большинства человечества.
Эта догма служит Израилю индульгенцией. Если неевреи постоянно стремятся уничтожить евреев, то евреи имеют неограниченное право защищаться любыми средствами, включая агрессию и пытки, все это с их стороны – законная самооборона. Боас Эврон осуждает теорию о вечной ненависти неевреев и замечает по этому поводу, что в результате "в превентивном порядке развивается паранойя… Этот менталитет заранее прощает любое бесчеловечное обращение с неевреями, так как, согласно господствующей мифологии, "при уничтожении евреев все народы сотрудничали с нацистами", поэтому евреям по отношению к другим народам все дозволено".[88]88
Goldhagen, Hitlers willige Vollstrecker, 46, 53–54, 58, 61. Wiesel, Und das Meer, 73..
[Закрыть]
Антисемитизм неевреев не только неустраним из конструкции ХОЛОКОСТА, он к тому же иррационален. Гольдхаген далеко выходит за рамки даже сионистского (не говоря уже о нормальном научном) анализа, когда он высказывает мнение, будто антисемитизм "не имеет ничего общего с реальными евреями", "не является ответом на действия евреев, подвергнутые объективной оценке", "не имеет ничего общего с действиями евреев и знанием их реальных характерных свойств". Представления неевреев о евреях – патологические и фантастические. "Движимый иррациональными аргументами, антисемит ненавидит еврея, – пишет Визель, – только за то, что тот существует".[89]89
John Murray Cuddihy, "The Elephant and the Angels:
The Incivil Irritatingness of Jewish Theodicy", in Robert N. Bellah and Frederick E. Greenspahn (Hrsg.), Uncivil Religion (New York: 1987), 24. В дополнение к данной статье см. также его доклад "The Holocaust: The Latent Issue in the Uniqueness Debate", in P. F, Gallagher (Hrsg.), Christians, Jews, and Other Worlds (Highland Lakes, N. J.: 1987).
.
[Закрыть] «Все, что евреи делают или не делают, не только не имеет ничего общего с антисемитизмом, – критически замечает социолог Джон Мюррей Каддихи, – но даже любая попытка объяснить антисемитизм качествами самих евреев квалифицируется как пример антисемитизма».[90]90
Шорш «Холокост», с. 39. Кстати, утверждение, будто евреи составляют «одаренное меньшинство», в моих глазах тоже «безвкусная светская версия теории богоизбранности»..
[Закрыть]
Речь, конечно, не идет об оправдании антисемитизма или о том, что евреи сами виноваты в преступлениях, совершаемых против них, а лишь о том, что антисемитизм развивается в определенном историческом контексте, когда сталкиваются разные интересы. "Одаренное, хорошо организованное и к тому же преуспевающее меньшинство может вызывать конфликты, порожденные объективной напряженностью между группами, – поясняет Исмар Шорш, – хотя эти конфликты часто укладываются в рамки антисемитских стереотипов".[91]91
Подробное обсуждение этой тематики выходит за рамки данной работы, но можно рассмотреть хотя бы первый тезис. Война Гитлера против евреев, даже если она рационально не объяснима (одно это уже сложная тема), взятая сама по себе, не является уникальным историческим событием. Вспомним хотя бы главный тезис работы Иозефа Шумпетера об империализме, согласно которому «нерациональное и иррациональное, чисто инстинктивное стремление к войне и захвату играло очень большую роль в истории человечества. Бесчисленные войны – может быть, большинство войн – велись без обоснованных и разумных интересов» (Иозеф Шумпетер. К социологии империализма. «Архив фюр Социальвиссеншафтен и Социальполитик», т. 46, 1918–1919)..
[Закрыть]
Иррациональная суть антисемитизма неевреев выводится из иррациональной сути ХОЛОКОСТА. Гитлеровское "окончательное решение" лишается какой бы то ни было рациональности – это было "зло ради зла", «бесцельное» массовое убийство, кульминация антисемитизма неевреев, поэтому суть этого антисемитизма не может быть объяснена рационально. Эти тезисы, как в совокупности, так и по отдельности, не выдерживают даже поверхностной критики.[92]92
О Гольдхагене см. примечание 26. Альберт С. Линдеман в новейшем исследовании антисемитизма, демонстративно не учитывая конструкцию холокоста, исходит из предпосылки, что «независимо от возможной силы мифа, не всякая вражда к евреям, индивидуальная или коллективная, основывается на фантастических или ирреальных представлениях о них или на проекциях, которые не имеют никакого отношения к реальности. Как люди, евреи, подобно всем другим группам, могут оказаться в положении, когда враждебность к ним будет порождаться повседневным бытом» («Слезы Исава», Кембридж, 1997, с. XVII)..
[Закрыть] Однако эти аргументы приносят большие политические выгоды.
Поскольку догма холокоста совершенно замалчивает роль самих евреев, она обеспечивает Израилю и американским евреям иммунитет против законной критики. Враждебность арабов и афро-американцев – это "в принципе, отнюдь не реакция на какую-либо объективную оценку действий евреев" (Гольдхаген).[93]93
Wiesel, Against Silence, Bd. I, 225, 384..
[Закрыть] Послушаем, что говорит о преследованиях евреев Визель: «Тысячелетиями мы постоянно находились под угрозой. А почему? Без какой-либо причины». А вот как он же объясняет враждебность арабов к Израилю: «За то, что мы есть и что защищает наша родина, Израиль, – за глубину нашей внутренней жизни, за нашу самую сокровенную мечту, если наши враги попытаются нас уничтожить, они сделают это, попытавшись уничтожить Израиль».[94]94
Шомон убедительно показывает, что эта догма о холо-косте делает более приемлемыми другие преступления. Вследствие того, что ее сторонники настаивают на радикальной невиновности евреев, т. е. на том, что нет никакого рационального мотива преследовать их, а тем более убивать, «получается, что преследования и убийства при других обстоятельствах „нормальны“, в результате чего образуется разрыв между ни в коем случае не допустимыми преступлениями и такими преступлениями, с которыми можно – и должно жить» (с. 176)..
[Закрыть] Или враждебность негров к американским евреям: «Эти люди, которых мы вдохновили на борьбу, вместо благодарности нападают на нас. Мы находимся в очень опасном положении. Опять все видят в нас козла отпущения… Мы помогли неграм; мы всегда им помогали. Негры меня огорчают. Они должны были кое-чему у нас научиться, а именно благодарности. Ни один народ в мире не умеет быть таким благодарным, как мы, наша благодарность вечна».[95]95
Perlmutter, Anti-Semitism, 36, 40..
[Закрыть]
Догма холокоста о вечной ненависти неевреев к евреям подкрепляет и дополнительную догму об уникальности холокоста. Если холокост был кульминацией этой ненависти, отсюда следует, что преследования неевреев в эпоху холокоста были лишь побочным явлением, а преследования неевреев на протяжении всей истории – только эпизодами. С этой точки зрения страдания евреев в эпоху холокоста уникальны.
Наконец, страдания евреев уникальны еще и потому, что уникальны сами евреи. ХОЛОКОСТ ни с чем нельзя сравнивать, потому что он иррационален. В конечном счете, стимулом к нему была в высшей степени иррациональная, общечеловеческая страсть. Нееврейский мир ненавидит евреев, потому что завидует им. Как пишут Натан и Рут-Анн Перлмуттер, антисемитизм порождается "завистью и злобой, потому что евреи вытесняют христиан с рынка… множество не очень талантливых неевреев злится на немногочисленных, но более талантливых евреев".[96]96
Novick, The Holocaust, 351, Anm. 19..
[Закрыть] Таким образом, ХОЛОКОСТ подтверждает, хотя и негативно, богоизбранность евреев. Так как евреи лучше или удачливей, они навлекают на себя гнев неевреев, и те их убивают.
В кратком примечании Новик высказывает свои предположения, как могла бы выглядеть дискуссия о холокосте в Америке, если бы Эли Визель не был главным толкователем этой темы.[97]97
Нью-Йорк, 1965. Я пользовался книгой Джеймса Парка Слоуна «Ежи Косинский» (Нью-Йорк, 1996)..
[Закрыть] Ответить на этот вопрос нетрудно. До июня 1967 г. версия Бруно Беттельгейма, бывшего узника концлагерей, о всеобщности этого бедствия находила живой отклик среди американских евреев, а после июньской войны Беттельгейма отодвинули на задний план, а на авансцену вышел Визель. Его сделали таким знаменитым, потому что это было идеологически выгодно. Уникальность страданий евреев / уникальность евреев, вечно виновные неевреи / вечно невинные евреи, безоговорочная защита Израиля / безоговорочная защита еврейских интересов: Эли Визель – это и есть ХОЛОКОСТ.
Значительная часть литературы о гитлеровском "окончательном решении", поскольку в ней проповедуются главные догмы холокоста, не имеет никакой научной ценности. В области исследований холокоста мы в действительности встречаем большое количество бессмыслицы и явных надувательств. Особенно удручающе выглядит культурное окружение, которое подпитывает эту литературу о холокосте.
Первым большим мошенничеством, связанным с холокостом, была книга "Разукрашенная птица" польского эмигранта Ежи Косинского.[98]98
Эли Визель «Всеобщая жертва» в «Нью-Йорк Тайме бук ревью» от 31 октября 1965 г. Визель «Все реки», с. 518. Цитата из Озик взята из книги Слоуна, с. 304–305. Восхищение Визеля Косинским неудивительно. Косинский хотел проанализировать «новый язык» холокоста, Визель хочет «создать новый язык». По Косинскому, то «что лежит между эпизодами, служит как комментарием к эпизоду, так и чем-то, к чему комментарием является сам эпизод». По Визелю, «промежуток между двумя словами больше, чем между небом и землей». Русская пословица называет подобные «глубины» переливанием из пустого в порожнее. Кроме того, оба они обильно сыпят в своих мудрствованиях вольными цитатами из Камю, а это верный признак шарлатанства. Визель вспоминает, как Камю однажды сказал ему: «я завидую Вам – Вы были в Освенциме», и продолжает: «Камю не мог себе простить, что он не знал этого величественного события, этой мистерии всех мистерий» (указаны источники)..
[Закрыть] Как поясняет сам Косинский, он писал эту книгу на английском языке, чтобы «иметь возможность писать бесстрастно, без эмоциональных ассоциаций, которые всегда вызывает родной язык». В действительности, все части, возможно написанные им самим (до сих пор неясно, им ли), написаны на польском языке. Эта книга выдается за автобиографический рассказ Косинского о скитаниях одинокого ребенка по польским деревням во время второй мировой войны. На самом деле Косинский всю войну жил у своих родителей. Лейтмотив книги – сексуальный садизм, которому предается польское крестьянство. Читатели, которые познакомились с этой книгой до ее публикации, шутили, что ее следует отнести к разряду «жесткого порно» и она представляет собой «плод ума, помешанного на садомазохизме». Почти все рассказанные им эпизоды Косинский высосал из пальца. Польских крестьян, среди которых он жил, он изображает ярыми антисемитами. «Бей евреев! Бей ублюдков!» – орут они в его книге. На самом же деле семью Косинских приютили польские крестьяне, хотя они знали, что это еврейская семья и, если дело откроется, их ждут ужасные последствия.
В журнале "Нью-Йорк Тайме бук ревью" Эли Визель восхвалял эту книгу как "одно из лучших" обвинений нацизма, "написанное с глубокой откровенностью и сентиментальностью". Синтия Озик хвасталась, что она сразу же догадалась, что Косинский – это еврей, переживший холокост. Даже когда Косинский позже был разоблачен как литературный мошенник, Визель продолжал осыпать похвалами его "замечательное произведение".[99]99
Geoffrey Stokes and Eliot Fremont-Smith, «Jerzy Kosinski's Tainted Words», in Village Voice (22. Juni 1982). John Corry, "A Case History: 17 Years of Ideological Attack on a Cultural Target:, in der New York Times (7. November 1982). Чтобы придать достоверность своим рассказам, Косинский перед смертью как бы обратился в иную веру. На протяжении нескольких лет между его разоблачением и самоубийством Косинский сожалел о том, что индустрия холокоста ничего не говорит о жертвах-неевреях. «Многие евреи Северной Америки склонны воспринимать холокост как Шоа, как исключительно еврейскую катастрофу… Но как минимум половина живущих в мире рома (которых презрительно называют цыганами), около 2,5 млн. польских католиков, а также миллионы граждан Советского Союза и других стран тоже пали жертвами этого геноцида». Он воздает должное и смелости поляков, которые, несмотря на его «семитскую внешность», давали ему убежище во время холокоста (Ежи Косинский. Проходя мимо. Нью-Йорк, 1992, с. 165–166, 178–179). Когда Косинского во время конференции по холокосту спросили, что делали поляки, чтобы спасти евреев, он огрызнулся: «А что сделали евреи, чтобы спасти поляков?».
[Закрыть]
Книга Косинского стала одним из основных текстов ХО-ЛОКОСТА. Она была бестселлером, получила премии, ее перевели на многие языки и преподавали в высших школах и колледжах. Косинский разъезжал с лекциями и называл себя "Эли Визелем по дешевке" (те, кто не мог рассчитывать на гонорары Визеля – «молчание» стоит недешево, – обращались к нему). Даже когда его наконец разоблачили, "Нью-Йорк Тайме" продолжала защищать его, утверждая, будто Косинский пал жертвой коммунистического заговора.[100]100
Франкфурт-на-Майне, 1995. О подоплеке мошенничества Вилькомирского см. также Елена Лаппин «Человек с двумя головами» («Гранта», № 66) и Филип Гуревич «Кража холокоста» («Нью-Иоркер» от 14 июня 1999)..
[Закрыть]
Другой пример мошенничества – «Обломки» Биньямина Вилькомирского,[101]101
Сильное «литературное» влияние на Вилькомирского оказал также Визель. Сравним следующие пассажи:
Вилькомирский: "Я смотрел в их широко раскрытые глаза, и мне сразу стало ясно: эти глаза знали все, они видели все, что видели и мои глаза, эти глаза знали несравненно больше, чем все прочие в этой стране. Это были глаза, которые я знал. Тысячи раз я видел их, и в лагере, и позже. Это были также глаза Каролы. Эти глаза рассказывали тогда нам, детям, все. Их взгляд проникал в меня до глубины души" ("Обломки", с. 130).
Визель: "Глаза – я должен рассказать тебе об их глазах. Я должен начать с них, потому что их глаза – это самое первое, и в них содержится все. Остальное может подождать. Оно лишь подтвердит то, что ты уже знаешь. Но их глаза – они были воспламенены несокрушимой истиной, которая горела в них и не гасла. Перед ними ты можешь только смущенно молчать, опустить голову и выслушать их приговор. Видеть мир таким, каков он есть, это все, чего ты хочешь. Ты взрослый человек, умный и опытный человек, и вдруг ты ощущаешь бессилие и ужасную опустошенность. Эти глаза напоминают тебе о твоем детстве, о том, что ты был сиротой, они доводят тебя до того, что ты теряешь веру в силу языка. Эти глаза отрицают ценность слов, и потребность в языке исчезает" ("Молчащие евреи", Нью-Йорк, 1966, с. 3).
Визель воспевает «глаза» на протяжении еще полутора страниц. Литературное мастерство сочетается у него с диалектическим. В одном месте Визель признает: "В отличие от многих либералов я верю в коллективную вину", а в другом месте он пишет: "Я не верю в коллективную вину" (Визель "Против молчания", том П, с. 134. Визель "И море", с. 258, 389)..
[Закрыть] беззастенчивый плагиат с халтурной книги Косинского. Как и Косинский, Вилькомирский изображает себя одиноким ребенком, к тому же немым, выросшим в сиротском приюте и лишь позже узнающим, что он еврей. Как и книга Косинского, «Обломки» – бесхитростный рассказ наивного ребенка, мысли которого заняты лишь самым необходимым, поэтому описание времени и места может быть расплывчатым. Как и в книге Косинского, каждая глава «Обломков» заканчивается оргией насилия. Косинский характеризует свою книгу как «медленное оттаивание души»,
Вилькомирский свою – как "вновь обретенные воспоминания".
"Обломки", выдуманные от начала и до конца, стали тем не менее архетипом воспоминаний о ХОЛОКОСТЕ. Они начинаются с описания концлагеря, где каждый надзиратель – безумное, садистское чудовище, которое с наслаждением разбивает черепа новорожденных еврейских младенцев. Но классические воспоминания о нацистских концлагерях совпадают с тем, что говорит бывшая узница Освенцима д-р Элла Лингенс-Рейнер: "Садистов было немного, не более 5-10 %".[102]102
Бернд Науман. «Освенцим». Франкфурт-на-Майне, 1965, с. 115. См. также Бирн и Финкелыптейн «Нация на испытательном стенде», с. 67–68, где можно найти подробную документацию..
[Закрыть] Но в литературе о ХОЛОКОСТЕ, наоборот, подчеркивается садизм всех немцев. Этим преследуются две цели: «документально подтверждается» уникальная иррациональность ХОЛОКОСТа и фанатичный антисемитизм злодеев.
"Обломки" занимают особое место, так как в этой книге меньше говорится о жизни в эпоху холокоста, чем о последующем периоде. Маленькому Биньямину, которого усыновила швейцарская семья, пришлось пережить новые мучения. Он попал в мир, в котором отрицают холокост. "Теперь ты должен это забыть, забыть, как страшный сон, – говорит ему мать. – Это был только страшный сон. Ты должен все забыть". "В этой стране, – возмущается он, – все постоянно говорят о том, что я должен забыть, что этого никогда не было, а только приснилось мне. Но ведь они знали обо всем этом!"
Даже в школе "мальчики показывают на меня пальцами, грозят кулаками и кричат: "Ты все выдумал! Этого не было. Лжец! Сумасшедший идиот!" (Заметим от себя: разве эти мальчики не были правы?) Все дети неевреев объединялись против бедного Биньямина, били его, распевали антисемитские песенки, а взрослые добавляли ему мучений, говоря:
"Ты все это выдумал".
Биньямин переживает феномен холокоста под влиянием горького отчаяния. "Лагерь все еще здесь, он только спрятан и хорошо замаскирован. Люди сняли униформу и одели красивую одежду, чтобы их не узнали. Скажи им только тихо, что это может быть, что ты еврей, и ты увидишь: это все те же люди. И я уверен, они могут убивать и без униформы". «Обломки» – это нечто большее, чем преклонение перед догмой холокоста, это ее последнее доказательство: даже в нейтральной Швейцарии все неевреи хотят убивать евреев.
"Обломки" стали классикой литературы о холокосте. Эту книгу перевели на десяток языков, она получила еврейскую национальную книжную премию, премию журнала "Джуиш Квортерли" и премию памяти Шоа. Как звезда документации, главный оратор на конференциях и семинарах по холокосту и собиратель пожертвований на музей памяти холокоста в США Вилькомирский быстро стал вывеской ХОЛОКОСТА.
Даниэль Гольдхаген, который восхваляет «Обломки» как "маленький шедевр", стал главным защитником Вилькомирского в академических кругах. Наоборот, известные историки, такие как Рауль Хильберг, давно уже говорили, что «Обломки» – это лживая книга. Когда обман был раскрыт, Хильберг задал правильные вопросы: "Как могла эта книга выйти в нескольких издательствах как книга воспоминаний? Как могли посылать приглашения этому г-ну Вилькомирско-му музей памяти холокоста в США и уважаемые университеты? Почему не контролируется качество материалов о холокосте до их публикации?"[103]103
Елена Лаппин, цит. соч. Хильберг всегда задает правильные вопросы. Поэтому индустрия холокоста считает его изгоем. См. Хильберг «Политика памяти», в разных местах..
[Закрыть]
Вилькомирский, наполовину фантазер, наполовину шарлатан, жил, как выяснилось, всю войну в Швейцарии. К тому же он вообще не еврей. Тем не менее индустрия холокоста продолжает кричать:
Артур Самуэльсон (издатель): «Обломки» – хорошая книга. Неверно только считать ее документальной. Я бы скорее отнес ее к категории беллетристики. Пускай описанное в ней неправда – тем лучше для автора".
Кэрол Браун Джейнуэй (издательница и переводчица):
"Пусть выдвинутые обвинения верны, но спор идет не о поддающихся проверке эмпирических фактах, а о реалиях духовной жизни, душу же контролировать невозможно".[104]104
Elena Lappin, «The Man with Two Heads» in Granta, Nr. 66..
[Закрыть]
И это еще не все. Израиль Гутман – один из руководителей мемориала Яд Вашем, читает лекции в Еврейском университете. Кроме того, он сам был узником Освенцима.
По Гутману, "не так уж важно", выдумка «Осколки» или нет. "Вилькомирский описал историю, которую он глубоко прочувствовал, это несомненно… Он не обманщик. Он глубоко пережил эту историю в своей душе. Его боль подлинная". Поэтому неважно, провел ли он войну в концлагере или в швейцарском шале; Вилькомирский не обманщик, если "его боль подлинная". Так аргументирует бывший узник Освенцима, который стал экспертом по холокосту. Другие за такие аргументы заслуживают презрения, Гутмана можно только пожалеть.
Журнал «Нью-Йоркер» озаглавил свою статью об открытии этого обмана "Кража холокоста". Вчера еще Вилькомирского восхваляли за его истории о злых неевреях, сегодня его самого клеймят как еще одного плохого нееврея. Всегда виноваты неевреи. Да, Вилькомирский выдумал свое прошлое. Но истина заключается в том, что индустрия холокоста, основанная на присвоении обманным путем истории в идеологических целях, готова была прославлять выдумки Вилькомирского. Это был еще один "переживший холокост", который ждал того, чтобы его открыли.
В октябре 1999 г. немецкое издательство, которое выпустило книгу Вилькомирского, публично заявило после того, как оно изъяло «Осколки» из книжных магазинов, что ее автор – не бывший еврейский сирота, а родившийся в Швейцарии Бруно Дессеккер. Узнав, что игра проиграна, Вилькомирский продолжал упрямо настаивать: "Я Биньямин Вилькомирский!" Только месяц спустя изъяло «Осколки» из своей программы американское издательство Шоккен.[105]105
«Publisher Drops Holocaust Book», in der New York Times (3. November 1999). Alan Hall and Laura Williams, «Holocaust Hoaxer?» in der New York Post (4. November 1999)..
[Закрыть]
Теперь о второсортной литературе о холокосте. Отличительным признаком этой литературы является то место, которое отводится в ней "арабской связи". Хотя муфтий Иерусалимский, как пишет Новик, "не играл заметной роли при холокосте", 4-томная "Энциклопедия холокоста" (издатель – Израиль Гутман)[106]106
«Publisher Drops Holocaust Book», in der New York Times (3. November 1999). Alan Hall and Laura Williams, «Holocaust Hoaxer?» in der New York Post (4. November 1999)..
Enzyklopaedie des Holocaust. Die Verfolgung und Ermordung der europaeischen Juden, hg. Von Israel Gutman; нем. издатели. Von Eberhard Jaeckel, Peter Longerich, Julius H. Schoeps, Berlin: Argon 1993 und Muenchen: Piper 1998 (Прим. издательства).
[Закрыть]» приписывает ему главную роль. И в мемориале Яд Вашем имя муфтия стоит в верхней части списка организаторов холокоста. «Посетителя наводят на мысль, – пишет Том Сегев, – что между уничтожением евреев немцами и арабской враждебностью к Израилю есть общие черты». Во время богослужения в память жертв Освенцима, в котором приняли участие священнослужители всех конфессий, Визель отметил только присутствие мусульманского кади: «Забыли Хаджи Амина эль-Хуссейни, муфтия Иерусалимского, друга Гиммлера»? Кстати, если этот муфтий играл столь важную роль в «окончательном решении», позволительно спросить, почему Израиль не привлек его, как Эйхмана, к суду? Ведь после войны он жил совершенно открыто совсем рядом, в Ливане.[107]107
Novick, The Holocaust, 158. Segev, Die siebte Million, 558. Wiesel, Und das Meer, 337..
[Закрыть]
Особенно после злосчастного вторжения Израиля в Ливан в 1982 г., когда израильские пропагандистские утверждения были подвергнуты уничтожающей критике "новыми историками", апологеты Израиля отчаянно старались очернить арабов как нацистов. Известный историк Бернард Льюис посвятил нацистской идеологии в арабских странах целую главу своей краткой истории антисемитизма и целых три страницы своей краткой истории Среднего Востока за последние 2000 лет. На либеральном фланге ХОЛОКОСТА Майкл Бирнбаум из вашингтонского музея памяти холоко-ста великодушно признал, что "камни, которые бросают молодые палестинцы, возмущенные присутствием Израиля, – это не то же самое, что налеты нацистов на безоружных гражданских евреев".[108]108
Bernard Lewis, Semites and Anti-Semites (New York:1986), Кар. 6; Lewis, The Middle East (New York: 1995), 348–350. Berenbaum, After Tragedy, 84.
[Закрыть]
Последним большим холокост-шоу стала книга Даниэля Дж. Гольдхагена "Добровольные помощники Гитлера". В течение нескольких недель после ее выхода каждая большая газета напечатала одну или несколько рецензий на нее. "Нью-Йорк Тайме" опубликовала ряд статей, в которых книга Гольдхагена восхвалялась как "одно из немногих новых сочинений, заслуживающих того, чтобы называться вехами" (Ричард Бернштейн). Было продано полмиллиона экземпляров этой книги, намечен ее перевод на 13 языков. Журнал «Тайм» писал о ней как о книге, о которой больше всего спорят, и второй по значению специальной книге года.[109]109
New York Times, 27. Maerz, 3. April 1996. Time, 23. Desember 1996..
[Закрыть]
Эли Визель, ссылаясь на "замечательные исследования" и "полноту доказательств, опирающихся на огромное число документов и фактов", назвал книгу Гольдхагена "великолепным вкладом в понимание холокоста". Израиль Гутман похвалил ее, потому что она "снова однозначно поднимает центральные вопросы, которые игнорирует большая часть научных исследований холокоста". Гольдхаген получил кафедру холокоста в Гарвардском университете, стал выступать в СМИ в одной упряжке с Визелем и быстро превратился в непременного участника туристических поездок с лекциями о холокосте.
Центральный тезис книги Гольдхагена – одна из обычных догм холокоста: побуждаемый патологической ненавистью немецкий народ воспользовался предоставленной Гитлером возможностью убивать евреев. Даже ведущий специалист по холокосту Иегуда Бауэр, который преподает в Еврейском университете и является одним из руководителей мемориала Яд Вашем, временно согласился с этой догмой. Еще несколько лет назад Бауэр писал о духовном настрое нацистских преступников: "Евреев убивали люди, которые большей частью не испытывали к ним настоящей ненависти… Немцам не нужно было ненавидеть евреев, чтобы их убивать". Однако в недавно появившейся рецензии на книгу Гольдхагена Бауэр утверждает совершенно противоположное: "Самые радикальные проявления кровожадных настроений господствовали с 30-х годов… Когда началась вторая мировая война, большинство немцев до такой степени отождествило себя с режимом и его антисемитской политикой, что вербовка убийц не была проблемой". Когда его спросили об этом расхождении, Бауэр возразил: "Я не вижу никакого противоречия между этими двумя высказываниями".[110]110
Yehuda Bauer, « Reflections Concerning Holocaust History», in Louis Greenspan and Graeme Nicholson (Hrsg.), Fackenheim (Toronto: 1993), 164, 169. Yehuda Bauer, "On Perpetrators of the Holocaust and the Public Discourse, in Jewish Quarterly Review, Nr. 87 (1997), 348–350. Norman G. Finkelstein and Yehuda Bauer, «Goldhagen's Hitler's Willing Executioners: An Exchange of Views», in Jewish Qyarterky Review, Nr. 1 u. 2 (1.998), 126..
[Закрыть]
