Текст книги "Родовое проклятие"

Автор книги: Нора Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

9

Как будто у Миры сегодня забот было мало! Так нет же – еще и позвонила мама, пришлось выслушивать ее невразумительные стенания, после которых Мира поспешила на поиски Бойла.

Тот сидел в кабинете мрачнее тучи, то есть пребывал в своем обычном состоянии, когда занимался бухгалтерией.

– Бойл!

– Почему цифры с первого раза никогда не сходятся, а? Можешь мне объяснить?

– Не знаю, Бойл. Послушай, мне стыдно тебя просить, но мне надо уйти. Кажется, у мамы в доме пожар.

– Пожар? – Он вскочил – с таким видом, будто собрался мчаться его тушить своими руками.

– Если я правильно поняла, что-то на кухне. Добиться толком от нее я ничего не сумела, она бьется в истерике. Усвоила только, что она не пострадала и что дом тоже дотла не сгорел. Но я, как ни билась, не поняла, насколько там все серьезно, так что…

– Иди. Отправляйся! – Он вышел из-за конторки, взял ее за локоть и вытолкал из комнаты. – Как только сможешь, дай знать, что там и как.

– Обязательно. Спасибо! Завтра отработаю.

– Иди побыстрей, ради Христа!

– Иду, иду.

Мира запрыгнула в машину.

Ничего страшного не случилось, стала уговаривать она себя. Если только не наоборот. С ее мамой никогда не знаешь…

По телефону мама говорила совсем невразумительно – то плакала, то бормотала что-то невнятное. Только знай, «кухня», «дым» и «горит».

А вдруг она пострадала?

Перед мысленным взором Миры возник Коннор с обожженной до черноты рукой.

Горит.

Кэвон.

При мысли, что к несчастью мог приложить руку колдун, Мира похолодела. Неужели в отместку за то, что она не пошла на его зов, он решил добраться до ее матери?

Мира вдавила педаль газа в пол и, не помня себя, на бешеной скорости просвистывала повороты, с замиранием сердца спеша к маленькому «пряничному» домику, с горсткой других таких же примостившемуся на окраине Конга.

Дом стоял на месте, на белых стенах, серой крыше и в аккуратном палисаднике следов какого-либо ущерба Мира не обнаружила. Палисадник и впрямь был образцовым, ведь садик перед домом и позади него был единственным, что по-настоящему интересовало в жизни Колин Куинн.

Мира рванула калитку, которую сама красила прошлой весной, и пронеслась по дорожке, на ходу роясь в сумке в поисках ключей – мать упорно денно и нощно запиралась на все замки, опасаясь грабителей, насильников и инопланетян.

Но Колин уже выскочила ей навстречу, молитвенно сложив на груди руки.

– Ой, Мира, слава богу, ты уже здесь! Что бы я без тебя делала? Что бы я делала?

И она рухнула в объятия дочери, вся в слезах, трепещущий комок отчаяния.

– Ты цела? Дай я посмотрю!

– Я обожгла пальцы! – Колин, как ребенок, подняла к ее лицу руку, демонстрируя ожог.

К своему облегчению, Мира увидела, что ожог совсем небольшой и быстро пройдет, надо только правильно наложить мазь.

– Хорошо, хорошо. – Мира легонько поцеловала пострадавшее место. – Ты цела, это самое главное.

– Ты бы видела, какой ужас! Кухня в руинах. Что теперь делать? Ой, Мира, что же теперь делать?

– Пойдем сперва посмотрим, тогда и будем думать, что делать.

Развернуть Колин и втолкнуть ее в дом труда не составило. Свой рост Мира унаследовала от давно исчезнувшего из ее жизни отца. Колин же была миниатюрной и худенькой. И с неизменной аккуратной прической – обстоятельство, частенько заставлявшее Миру чувствовать себя неуклюжим медведем, ведущим на поводке пуделя с безупречной родословной.

В передней никаких разрушений – уф! Хотя запах гари ударил в нос, и перед глазами повисла полупрозрачная пелена.

Дым, с облегчением определила Мира. Все лучше, чем туман.

В три шага она очутилась в компактной кухне-столовой, где дым сгустился тонкой завесой.

Разрушений нет, однако разгром налицо. Правда, сразу поняла Мира, не в результате воздействия злокозненной силы, а как следствие неряшливости и неорганизованности хозяйки.

Продолжая обнимать за плечи рыдающую мать, она огляделась.

Обгоревшая сковорода. Обугленная баранья нога на полу. Рядом с незадавшимся мясным блюдом – мокрая и обгорелая же тряпица. Все ясно.

– Ты сожгла мясо, – осторожно высказалась Мира.

– Затеяла запечь баранину, сегодня ко мне на ужин должен прийти Донал со своей девушкой. Я, конечно, не могу одобрить, что он сошелся с Шэрон до брака, но я все равно его мать!

– Значит, ты запекала баранину… – пробормотала Мира уточненный вариант.

– Ты же знаешь, как Донал любит баранью ногу. Я и вышла-то всего на минутку. У меня в саду завелись улитки, и я пошла поменять пиво в лотках. Я их так приманиваю.

От волнения Колин кудахтала, как квочка. Она жестом указала на заднюю дверь кухни, как будто Мира не знала, где у нее сад.

– Они едят мой бальзамин! Вот… приходится принимать меры.

– Ладно. – Мира принялась открывать окна, так как Колин об этом почему-то не подумала.

– Меня не было совсем недолго! Я просто подумала, раз уж я вышла, надо бы и букет для стола нарвать. На званый ужин полагается ставить на стол цветы.

– Хмм… – промычала Мира, собирая с мокрого пола раскиданные цветы.

– А потом вхожу – а вся кухня в дыму, представляешь? – Все еще охваченная возбуждением, Колин в слезах оглядела помещение. – Я бросилась к духовке, баранина горела, я схватила тряпку, чтобы прихватить…

– Понятно. – Мира выключила духовку, отыскала свежую тряпку, подняла с полу сковороду и обугленное мясо.

– Тряпка тоже почему-то загорелась… Пришлось все бросить и заливать водой вон из той кастрюли, я как раз картошку поставила.

Пока бедная женщина заламывала руки, Мира собрала картошку и сложила в раковину, чтобы потом перемыть заново.

– Мира, это катастрофа, просто катастрофа! Что мне теперь делать? Что делать?

Матушка, как это не раз случалось, была выбита из колеи, раздосадована и во власти обманутых ожиданий – обычный для нее житейский коктейль эмоций. Смирившись со своей участью, Мира вытерла руки о рабочие штаны.

– Пока я тут вытираю пол, надо бы открыть окна в гостиной.

– Мира, но ведь дым потянет туда, и он попортит там краску! А пол? Посмотри: он же весь черный от этой тряпки! Страшно подумать, как я хозяину признаюсь. Меня же в два счета выставят!

– Никто тебя не выставит, мам. Если стены пойдут пятнами, мы их подкрасим. Открой окна, как я тебе говорю, а потом смажь руки мазью, что тебе Брэнна дала.

Но Колин продолжала стоять, всплескивать руками и хлюпать носом. Ее полные слез глаза взирали на учиненный ею кухонный катаклизм страдальчески и потерянно.

– А в семь уже ребята явятся!

– Мам, давай не все сразу, – ответила Мира, орудуя шваброй.

– Не могла же я ему позвонить и сказать, что у меня тут несчастье! Он же на работе!

«А мне – можно, – подумала Мира, – ты же никогда не понимала, что не только мужчины, но и женщины могут работать. И работают, и нуждаются в этом».

– Ок-на! – повторила она вслух.

И ведь это не от подлости характера, успокаивала себя Мира, надраивая полы, отнюдь не испорченные, а всего лишь запачканные копотью. И даже не от обычного эгоизма. Просто мама сделалась совсем какой-то беспомощной.

И разве можно ее в этом винить, если она всю жизнь жила как у Христа за пазухой? Всю жизнь о ней кто-то заботился – сначала родители, потом муж, теперь вот дети.

Она и не знает, как самой управляться. И даже, подумала Мира, со злостью глядя на противень, как зажарить чертову рульку.

Она отжала швабру и послала сообщение Бойлу. Незачем ему зря волноваться.

Никакого пожара, сгорела баранья нога. Разгром впечатляет. Ущерб нулевой.

Мира соскребла погибшее мясо и отправила его на помойку. Потом отмыла картошку и положила сушиться – она была еще сырая, потому что мама, к счастью, забыла включить под ней огонь.

Противень она положила в раковину отмокать, после чего поставила чайник, пока Колин продолжала сокрушаться, что ее теперь выселят.

– Мам, сядь.

– Как я могу сесть, когда я так расстроена?

– Сядь! И выпей чаю.

– Но Донал… Что я буду делать? Изуродовала кухню, а они сегодня придут на ужин. А хозяин? Он наверняка взбесится.

Мира в уме повторяла таблицу умножения. На семь – данный раздел ей особенно не давался. Благодаря этому, повернувшись к матери, она сдержалась и не повысила голос.

– Во-первых, раскрой глаза: где ты видишь изуродованную кухню?

– Но я… – Словно увидев собственную кухню в первый раз, Колин закудахтала: – Чудесно отмылось, правда?

– Да.

– Но дымом еще попахивает.

– Подержишь окна открытыми, и все выветрится. В худшем случае придется помыть стены. – Мира заварила чай, выложила шоколадное печенье на одну из любимых маминых красивых тарелочек и – поскольку это была ее мама – достала белую льняную салфетку.

– Сядь и попей чаю. И давай руки твои посмотрим.

– Уже намного лучше. – Колин, теперь уже с улыбкой, показала пальцы и проворно пошевелила ими. – Брэнна свое дело знает, правда же? Все эти лосьоны, кремы, свечи, всякие прочие штучки у нее так хорошо получаются! Я обожаю отовариваться в «Смуглой Ведьме». Как ни зайду – непременно себе что-нибудь подберу. У нее такой симпатичный магазинчик!

– Да уж.

– Она и сюда то и дело наведывается, приносит мне новое на пробу. Я ей потом рассказываю, понравилось или нет.

– Я знаю. – Как знала она и то, что тем самым Колин получает разные «штучки» с минимальными затратами.

– Брэнна славная девочка. И всегда так хорошо выглядит!

– Это правда, – согласилась Мира, отлично зная, что Колин хотела бы видеть дочь в модных платьях, а не в рабочих штанах конюха.

«Уж придется нам с тобой, мам, смириться с тем, что мы друг друга разочаровываем», – подумала Мира, но больше ничего не сказала.

– Кухня превосходно отмылась, Мира, спасибо тебе! Но теперь у меня никакой еды нет, да и времени совсем не осталось, чтобы приготовить ребятам приличный ужин. Что обо мне подумает Шэрон?

– Она подумает, что у тебя на кухне случилась досадная неприятность и поэтому ты позвонила в отель «Райан» и заказала столик на троих.

– Ой, но ведь…

– Я все устрою, счет выпишут на мое имя. Вы чудесно поужинаете, а потом придете сюда и выпьете чаю с легким десертом – который я сейчас куплю в кафе «Монкс». Ты подашь его на своем прекрасном фарфоре, и все будет отлично. У вас получится замечательный вечер!

Щеки Колин разрумянились от предвкушаемого удовольствия.

– Звучит чудесно, просто чудесно!

– Скажи мне, мам, ты хорошо помнишь, как тушить пожар на кухне?

– Ну, как? Заливать водой. Я так и сделала.

– А лучше огонь чем-то накрыть, чтобы воздух не поступал к пламени. В шкафу со шваброй у тебя есть огнетушитель, помнишь? Его еще Фин привозил, а Донал повесил на стенку, чтобы всегда был под рукой. На стене в маленькой кладовке!

– Ой, а я о нем и не подумала… Я так перепугалась! Да я и не помню, как с ним управляться-то.

Вот те на, мысленно взвыла Мира.

– Если не огнетушитель, то можно засыпать огонь питьевой содой, а лучше посыпать ею вокруг, а огонь закрыть крышкой от кастрюли – перекрыть доступ воздуха. А самое надежное – не уходить из кухни, пока у тебя что-то готовится. Можешь установить на духовку таймер, тогда тебе не придется сидеть привязанной, пока печешь или жаришь.

– Я собиралась…

– Не сомневаюсь.

– Мира, прости, что я тебя дернула, мне правда жаль.

– Я знаю. Но теперь, кажется, все в порядке, да? – Она положила свою руку на мамину. – Мам, неужели тебе будет хуже жить рядом с внуками?

Мира еще немного бесславно поагитировала матушку за переезд к Морин, а потом поспешила в кафе, где купила роскошный торт с кремом, несколько сконов и сладких булочек. И заскочила по пути в ресторан и договорилась с управляющей, своей школьной подругой, после чего вернулась назад к матери – сгрузить покупки.

Возвращаться на работу было поздновато, да и голова все равно разболелась, поэтому Мира прямиком покатила домой, откуда позвонила сестре.

– Морин, пора тебе забирать маму. Твоя очередь.

Целый час они спорили, торговались, ссорились, хохотали, плакались друг другу, после чего Мира наконец достала таблетки от головной боли и прямо над раковиной запила их водой.

После чего долго изучала себя в зеркале. Под глазами круги – это от недосыпа. Невероятная усталость тоже красоты не прибавляет. И еще она с неудовольствием потерла морщинку между бровями.

Еще один такой день, заключила Мира, и ей понадобятся все лосьоны и кремы, которые только сможет изобрести Брэнна, иначе выглядеть ей настоящим страшилищем. И конечно, не помешает капелька волшебства…

Хоть на один вечер забыть обо всем, сказала она себе. О Конноре, о Кэвоне, о маме и остальной родне. Один спокойный вечер, взмолилась она, уповая на высшие силы, расслабленный, в пижаме – и с толстым слоем чудодейственного крема на физиономии. Добавить сюда пинту пива, чипсы – или что у нее найдется на кухонных полках – и телевизор.

И больше ничего не надо.

Решив начать с пива – у нее была привычка брать холодную банку с собой в душ, – Мира направилась было в кухню, но тут в дверь постучали.

– Уходи! – проворчала она. – Кто б ты ни был – пошел немедленно вон! И никогда не возвращайся.

Тот, кто там был, постучал опять, и она бы снова его проигнорировала, если бы не услышала:

– Мира, открывай! Я знаю, ты здесь.

Коннор. Она вздохнула, но все же поплелась к двери.

Открыла.

– Слушай, я собралась немного отдохнуть, так что лучше проваливай.

– Что это было – пожар у твоей мамы?

– Да ничего. Отвали, а?

Он прищурился.

– Выглядишь ты ужасно!

– Ну, спасибо. Именно подобных комплиментов мне и не хватало – после такого-то дня!

Она хотела захлопнуть перед ним дверь, но Коннор успел вставить плечо. Они принялись пихать дверь каждый со своей стороны, и выглядело это очень глупо. Только Мира забыла, что этот парень сильнее, чем кажется.

– Хорошо, хорошо, входи. Все равно день, считай, пропал.

– У тебя болит голова, ты устала и поэтому злишься.

Не дав ей уклониться, он прижал ладони к ее вискам, пробежал пальцами по всей голове и вниз, к основанию черепа.

И пульсирующая боль отступила.

– Я уже приняла таблетку.

– Этот способ быстрее. – Он несильно помассировал ей плечи, убрав скованность мышц. – Сядь и сними сапоги, я принесу тебе пивка.

– Я тебя не приглашала ни на пиво, ни на посиделки. – После того как он избавил ее от головной боли и проявил к ней столько внимания, Мира сама устыдилась своей злости. А устыдившись, разозлилась еще пуще.

Коннор склонил голову набок, его лицо выражало долготерпение и сострадание. За это ей захотелось его треснуть. И посильнее.

И еще – положить голову ему на плечо и так замереть. Просто дышать.

– Еще, поди, и не ела?

– Да я только что приехала.

– Сядь, – отрывисто скомандовал он.

Коннор прошел на кухню, вернее, в то место, которое так называлось. Двухконфорочная плита, невысокий холодильник, крошечная мойка и небольшая рабочая поверхность были компактно втиснуты в угол ее комнаты и вполне удовлетворяли ее потребностям.

Мира тихонько выругалась, но села и стянула с ног сапоги, с прищуром наблюдая, как Коннор роется по шкафам.

– Что ты там хочешь найти?

– Кажется, быстрее всего будет запечь пиццу из морозилки. Я и сам не откажусь, потому что тоже еще не ел.

Коннор снял упаковку и сунул пиццу в духовку. Достал из холодильника пару бутылок «Харпа», откупорил и вернулся к Мире.

Протянул ей пиво, а сам сел рядом и по-хозяйски задрал ноги на журнальный стол.

– Начнем с конца. У твоей матери был пожар. На кухне, говоришь?

– Да и это громко сказано. Сожгла баранью ногу, а по ее реакции можно было подумать, что она учинила такой пожар, от которого вся деревня выгорела.

– Положим, кулинарными способностями твоя мама никогда не блистала…

Мира фыркнула и глотнула пивка.

– Готовит она ужасно. Ума не приложу, что ей вздумалось устраивать этот званый ужин с Доналом и его девушкой. Наверное, потому, что так положено, – тут же предположила она. – В ее представлении так принято, а она не может не «соответствовать». У нее же сплошь Беллик, Ройял Тара и Уотерфорд, ни больше ни меньше, а на окнах тончайшие ирландские кружева. Не поверишь, для работы в саду или пробежаться по магазинам она наряжается так, будто идет на ланч в пятизвездочный отель. Прическа всегда волосок к волоску, и не дай бог, если помада чуть не того оттенка. А начнет варить картошку – непременно все вкривь и вкось.

Мира умолкла и опять поднесла ко рту пиво. Коннор молча потрепал ее по коленке.

– Живет в арендованном домушке размером не больше того сарайчика, где они по молодости ютились с отцом, и запирается на сто замков, потому что ей всюду мерещатся воры и злодеи, которые, в ее воображении, целыми бандами лежат в засаде. Ей даже в голову не приходит, когда дом полон дыма, открыть окна.

– И тогда она позвонила тебе.

– Естественно, кому же еще! Доналу она звонить не решается – он же на работе! А я просто так, развлекаюсь с лошадками. В свое удовольствие.

Мира вздохнула.

– Я знаю, умом она вроде и понимает, что это не так, но в глубине души… Сама она в жизни не работала. Выскочила замуж совсем девчонкой, он ее вытащил из грязи, со временем поселил в шикарном доме с прислугой, одаривал драгоценностями. Единственной ее обязанностью было служить ему изящным украшением и растить детей – ну, и принимать гостей, конечно, это как часть «украшения». Но для кухни у нее имелась миссис Хэнниган, а для всего другого – горничные.

На Миру вновь навалилась усталость, и она посмотрела на свое пиво.

– А потом ее мир в одночасье рухнул. Неудивительно, что она такая беспомощная и ранимая в самых простых вещах.

– Твой мир тоже рухнул.

– Это другое. Я была еще маленькая, мне было легко перестроиться, да и стыда в отличие от нее я не испытывала. У меня были вы с Брэнной, Бойл и Фин. А она отца любила. Мужчину по имени Джозеф Куинн.

– А ты, Мира, разве не любила отца?

– Любовь иногда умирает. – Она глотнула. – А ее любовь не умерла. Она хранит его фотографию у себя в комнате в серебряной рамке. Всякий раз, как вижу это фото, мне хочется кричать. Он к ней никогда не вернется, а если бы и вернулся, ей не следует его пускать. Но она бы пустила.

– Это ее сердце, а не твое. Чужая душа потемки.

– Ее душа держится за иллюзию, а не за реальность. Но ты прав. Это ее сердце, не мое.

Она откинулась назад и прикрыла глаза.

– То есть ты в очередной раз ее утешала?

– Я наводила порядок, она же заливала огонь из кастрюли с картошкой, и все это было на полу. Спасибо еще, конфорку под кастрюлей включить забыла, обошлось одной катастрофой. Теперь вот будет принимать Донала с его девушкой в отеле «Райан».

Коннор снова погладил ее по ноге.

– За твой счет.

– Да деньги – это пустяк! Я позвонила Морин, и мы имели длинный разговор. Ее очередь, черт бы ее побрал! Мэри Клэр слишком далеко живет. Но если бы мама жила с Морин, оттуда она могла бы и Мэри Клэр с детьми навещать, и сюда иногда наведываться. А брат… Жена у него прекрасная, но все же, мне кажется, легче ужиться с родной дочерью, чем с невесткой. И лишняя комната у Морин в доме имеется. И муж у нее чудесный, доброжелательный парень.

– А чего мама хочет?

– Она хочет, чтобы вернулся отец, вернулась та жизнь, которую она знает и помнит. Но это нереально… А с малышней ей было бы хорошо. Ребят она любит, хорошо с ними ладит, у нее на них терпения – позавидуешь. Сегодня я под конец попробовала уговорить ее переехать к Морин, хотя бы в порядке эксперимента. Я убеждена – честное слово! – что так будет лучше для всех. Она очень поможет Морин с ребятней, тем более что они ее обожают. Она там будет счастлива, да еще жить станет в большом, хорошем доме. И подальше отсюда, где ей все напоминает о былом.

– Думаю, ты права, если, конечно, мое мнение имеет какое-то значение.

Мира опять вздохнула и сделала еще глоток.

– Имеет. Понимаешь, мама не из тех, кто может легко жить в одиночку и радоваться. А Доналу пора свою жизнь начинать. Мне нужна своя. Морин – вот решение, причем она только выиграет оттого, что с детьми будет кому посидеть, когда ей захочется куда-то завалиться.

– Это хороший вариант. Для всех вас. – Он потрепал ее по руке. Загудел таймер, и Коннор встал. – Ну вот, пицца готова. Садимся есть, и ты мне расскажешь, что у тебя вышло с Кэвоном.

Не так она представляла себе этот вечер, но несмотря на это, почувствовала, что напряжение уходит. Не пересаживаясь с дивана, Мира проглотила свою долю пиццы и только тогда поняла, насколько была голодна. И второе пиво пошло легко.

– Я Брэнне уже говорила, все было как во сне. Будто сквозь вату. Теперь я понимаю, что имела в виду Айона, когда рассказывала о первом с ним столкновении. Тебя словно несет по течению, ты вроде даже не в своем теле. Да, и еще было очень холодно, – добавила она. – Это я как-то упустила.

– Холодно?

– Да, перед тем как все началось. Внезапно так похолодало, что я даже перчатки надела. И ветер сильный поднялся. Изменилось освещение. Утро было ясное, как и обещали, но внезапно сделалось серым и мрачным. Я подумала, на солнце облако нашло, но нет…

Теперь Мира усиленно напрягала память, стремясь припомнить все, как было. Увидеть все заново.

– Тени! Были тени. Откуда взяться тенями, если солнце скрылось? Об этом я тоже забыла, Брэнне не сказала. Наверное, слишком была взвинчена.

– Не страшно. Теперь зато мне рассказала.

– Тени двигались вместе со мной, и внутри их мне было тепло, хотя на самом деле – наоборот, я просто коченела, понимаешь? Коченела, а сама думала, что мне тепло. Бред, да?

– Если тебя интересует, понятно ли мне, о чем ты говоришь, отвечаю: понятно. Характерные черты его магии – не только мрак, но и холод. Тепло было лишь трюком, оно существовало только в твоем сознании. Как и охватившее тебя влечение.

– Остальное я тебе все рассказала правильно. Он звал меня по имени, я стояла перед этими лианами и уже тянулась к ним рукой, чтобы их раздвинуть, хотела пройти туда, куда он звал, прямо-таки жаждала. И жаждала откликнуться на обращенный ко мне зов. Хорошо, что Ройбирд с Катлом поспешили на помощь.

– Если у тебя опять появится желание прогуляться от работы до нашего дома, пожалуйста, держись от этого места как можно дальше. И во время своих маршрутов с клиентами – тоже.

– Конечно, я теперь туда ни ногой! Меня в это место по привычке занесло, а привычка штука такая: как привыкла, так и отвыкну. В любом случае Брэнна сделала мне оберег. И Айона тоже. А еще один Фин силой всучил.

Коннор порылся в кармане и достал мешочек.

– А вот и от меня изволь получить.

– Что же мне теперь, с полными карманами амулетов ходить?

– Да уж, будь так добра. Один держи здесь, рядом с дверью, один – в пикапе, один – возле кровати: сон – вещь уязвимая. Остается один, чтобы носить в кармане. – Коннор вложил мешочек в ее ладонь и сомкнул ей пальцы. – Постоянно, Мира!

– Ладно. Все-то у вас продумано…

– И еще носи вот это. – Он достал из кармана тонкий кожаный шнурок с нанизанными на него полированными бусинами.

– Симпатичные! А зачем мне их носить?

– Я сделал эти бусы, когда мне и шестнадцати не было. Вот это голубой халцедон, это яшма, а это нефрит. Халцедон хорошо защищает от черной магии, нефрит помогает в случае физического воздействия – ты как раз такое сегодня перенесла. Яшма вообще считается отличным защитным средством. Так что носи их не снимая, ладно?

– Ладно. – Мира нацепила бусы. – Когда все закончим, получишь назад. Искусно сделаны! – пригляделась она. – Но у тебя всегда руками хорошо получалось.

От этих слов, невольно слетевших с языка, ее покоробило.

– Итак, я перед тобой отчиталась о своих сегодняшних успехах и поражениях. И спасибо тебе за пиццу, хоть она и была из моего холодильника.

Мира хотела было встать и пойти мыть посуду, однако Коннор молча взял ее за локоть и усадил на место.

– Мы отмотали события назад, но еще не до конца. Теперь давай перейдем к вчерашнему вечеру.

– Я тебе уже сказала: то, что было вчера, ничего не значит.

– То, что ты сказала, – полная чушь.

Коннор произнес это таким беспечным, почти веселым тоном, что ей захотелось огрызнуться, но она сделала над собой усилие и заговорила нарочито ровным голосом:

– Коннор, для одного дня мне потрясений достаточно.

– Почему бы нам не разобраться с этим раз и навсегда? Мы же друзья, правда, Мира?

– Друзья. Именно об этом я и толкую.

– Но с твоей стороны это не был дружеский поцелуй, при всех поправках на нервы и потрясения. И я тоже, когда оправился от удивления, ответил тебе далеко не дружеским поцелуем.

Мира пожала плечами, желая показать, что это для нее абсолютно ничего не значит, и только молилась, чтобы прекратилось предательское трепетание в животе. Как будто она не полпиццы съела, а целую стаю бабочек.

– Знай я, что ты до такой степени заведешься от одного поцелуя, – ни за что бы не дала себе воли.

– Не завестись от такого поцелуя может лишь мужик, который полгода как умер. Но подозреваю, даже он бы почувствовал некоторое возбуждение.

– Это говорит только о том, что я хорошо целуюсь.

Коннор улыбнулся.

– Твое искусство я сомнению не подвергаю. Я только говорю, что на дружеский поцелуй это не тянет. И на утешение тоже. Там еще кое-что было.

– Значит, прибавь сюда капельку любопытства. Это неудивительно, правда? Мы взрослые люди, мы живые люди, и мы оказались в очень необычной ситуации. Ну, было… случилось на нервной почве – и хватит об этом!

Коннор покивал, словно взвешивая ее аргументы.

– Я бы не стал спорить, если бы не одна вещь.

– Что еще за вещь?

Только что он сидел, небрежно развалясь, и вдруг так проворно передвинулся, что застиг ее врасплох. Приподнял, притянул к себе и прильнул губами к ее губам.

И случилось опять, быстро, жарко и со всей страстью. Внутренний голос твердил Мире, что надо его оттолкнуть, поставить на место, но она осталась к нему глуха, поскольку была чересчур увлечена происходящим.

Потом Коннор потянул ее за косу, привычным дружеским жестом, губы их разомкнулись, но они остались глаза в глаза. Глаза Коннора, хорошо знакомые, приобрели более глубокие, более темные оттенки зеленого и засверкали золотистыми блестками.

– Вот такая вещь.

– Это… – На сей раз Мира, не в силах устоять, прильнула к нему теснее и ощутила биение его сердца. – Это всего лишь физическое влечение.

– Да?

– Да. – Мира заставила себя податься назад – так безопаснее, решила она. – А главное, Коннор, нам надо хорошенько подумать. Нам обоим. Мы с тобой друзья, мы всегда были друзьями. А теперь еще и часть команды, которой мы не можем рисковать.

– А чем мы рискуем?

– Если мы займемся сексом…

– О, отличная мысль! Я – за.

Она покачала головой, но расхохоталась.

– Да тебя хлебом не корми… Но сейчас это будем ты и я. И представь, что произойдет, если вдруг наши отношения как-то осложнятся – мы ведь знаем, какая может возникнуть напряженность, и она неизбежно будет, если дело дойдет до секса.

– Если все делать правильно, секс, наоборот, снимает всякое напряжение.

– Ненадолго, – согласилась Мира. Правда, в данный момент одна мысль о сексе с Коннором ее напряжение только усиливала. – Но мы можем накликать большие неприятности и друг на друга, и на ребят, причем в то время, когда это будет совсем некстати. Нам сейчас следует целиком сосредоточиться на том, что предстоит сделать, и по мере сил избегать всяких осложнений личного характера.

Как всегда беспечно, Коннор взял свое пиво и осушил до дна.

– Вот в чем твоя беда: ты слишком много думаешь, все время просчитываешь последствия и не даешь себе насладиться моментом.

– За одним моментом следует другой.

– Вот именно. Поэтому, если ты какой-то момент пропустила, а уже наступил другой – какой тогда вообще смысл?

– Смысл в том, чтобы ясно видеть продолжение и быть готовой к следующему моменту, а после него – к следующему. И нам нужно все это взвесить, причем самым серьезным образом. Мы не можем запрыгнуть в койку только потому, что у обоих зачесалось. Ты мне небезразличен, но и все остальные тоже.

– Мою дружбу ты ничем поколебать не сможешь, ни словом, ни делом. И даже отказом в тот момент, когда мне больше всего хочется получить твое согласие. Даже больше, чем я сам бы хотел.

Коннор тоже поднялся.

– Ну что? Подумаем, немного подождем и посмотрим, во что трансформируются наши чувства.

– Это же самое правильное, так? Всего-то и нужно, что дать себе время остынуть, чтобы решить все на холодную голову, а не поддаваться порыву, о котором потом можем пожалеть. У нас обоих для этого хватит и ума, и устойчивости.

– Значит, так и поступим.

Он протянул руку, чтобы скрепить уговор. Мира ответила на рукопожатие.

Они просто стояли, и ни один не двигался с места, ни вперед, ни назад, держась за руки.

– К черту! Не будем мы ничего думать!

Коннор лишь усмехнулся.

– Будем, но не сегодня.

И они набросились друг на друга.