Текст книги "Искушение злом (Обожествленное зло) (др.перевод)"
Автор книги: Нора Робертс
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Часть II
13
– Что это за мерзкий запах?
– Это? Это нежное дыхание сельской жизни, – Жан-Поль втянул тонким носом воздух, и его лицо расплылось в довольной усмешке. – О, c’est incroyable[25]25
Это невероятно (фр.) – Прим. перев.
[Закрыть].
– Еще как невероятно, – процедила Анжи и закрыла окно автомобиля. – Невозможно несет… как это… навозом.
– И когда же, моя дорогая, тебе вообще доводилось вдыхать запах навоза? И главное, где?
– Семнадцатого января тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года в Центральном парке. Было жутко холодно, но мы с тобой катались там в экипаже. Тогда ты первый раз сделал мне предложение. Или, возможно, это было уже во второй раз.
Жан-Поль рассмеялся, нагнулся и поцеловал жене руку.
– Тогда это должно вызывать у тебя приятные воспоминания.
На самом деле так и было, но Анжи все-таки вытащила из сумки флакон «Шанель» и надушилась.
Мадам Ле Бо уже несколько часов удивлялась, почему это ее муж получает такое удовольствие при виде травы, камней и коров на лугу. Возможно, кто-то считает эту сельскую идиллию лучшим местом в мире, но она предпочитает Сорок вторую авеню.
Нельзя сказать, что Анжи не любила живописные виды – смотреть, например, с балкона гостиницы на парижские бульвары или созерцать просторы Атлантики с палубы лайнера она никогда не отказывалась. Но этот пейзаж, несмотря на то, что в нем было некое очарование, как на картинах примитивистов, не казался ей пиршеством для взора.
– Сено!
Она вздохнула.
– Мне кажется, это просто скошенная трава, но коровы ее, наверное, съедят.
Анжи отодвинулась от окна, а Жан-Поль стал повторять, как попугай:
– Сено, сено, сено, сено!
В сущности, она сейчас была очень довольна. За рулем Жан-Поль выглядел ужасно привлекательно. Анжи улыбнулась про себя – этакой скрытой женской улыбкой. Ее муж такой красавец! И он полностью принадлежит ей.
На самом деле ей нравилось вот так мчаться по шоссе. Вот бы еще окна можно было открыть… У Анжи и мысли не возникало предложить мужу вести машину по очереди, так как она знала, что у Жан-Поля редко случалась возможность нацепить эту забавную бейсболку, кожаные перчатки с обрезанными пальцами и до упора нажать на педаль газа.
Как раз после выезда на федеральную трассу они получили штрафную квитанцию за превышение скорости. Жан-Поль подписал ее с улыбкой, а затем снова влился в поток и погнал «ягуар» на скорости девяносто миль в час.
«Он счастлив, как поросенок у корыта», – подумала Анжи и в изнеможении закрыла глаза.
Вот она уже и мыслить начала сельскими образами!
В последний час этой поездки Анжи стала нервничать. Ей надоели все эти поля, холмы, деревья. Все это открытое пространство. Ей намного комфортнее было в ущельях Манхэттена из стали, бетона и стекла. Появись на дороге в городе какой-нибудь псих – неважно, за рулем или в качестве пешехода, она бы не растерялась, но несущийся через шоссе кролик вызвал у нее невероятную панику.
Боже милостивый, почему не слышно никакого шума? Где все люди? И есть ли здесь вообще люди или они ушли сквозь сумеречную зону в какую-нибудь очередную версию «Скотного двора»[26]26
Роман-антиутопия Дж. Оруэлла.
[Закрыть]? О чем, черт побери, думала Клер, решив поселиться там, где твоими соседями оказывались коровы?
Она стала нервно теребить на шее тяжелую золотую цепочку, а тут еще Жан-Поль, издав крик, повернул руль. Из-под колес полетел гравий.
– Смотри! Козел!
Анжи снова полезла в сумку – теперь не за духами, а за таблеткой от головной боли.
– О господи, Жан-Поль! Как ты меня напугал!
Он рассмеялся и перегнулся к окну с ее стороны, чтобы получше рассмотреть старого, седого козла, меланхолично жующего траву на обочине. Козел «ягуаром» совсем не заинтересовался.
– Ты ничего не имела против козла, когда я подарил тебе на прошлое Рождество пуховую шаль.
– Мне нравится и мой новый замшевый жакет, но сие вовсе не значит, что я захочу погладить овцу, например.
Мсье Ле Бо наконец оторвал свой взор от козла и посмотрел на жену.
– Ты не знаешь, когда следующий поворот?
Мадам Ле Бо тяжело вздохнула.
– Мы заблудились?
– Нет, – он с тревогой смотрел, как Анжи проглотила две таблетки, запив их водой прямо из бутылки. – Я, правда, не знаю, где мы, но заблудиться мы не можем, так как уже приехали.
Эта своеобразная логика заставила Анжи пожалеть о том, что она не приняла еще одну пилюлю – антидепрессант.
– Не говори ерунду, Жан-Поль. У меня от этого портится настроение.
Анжи расстелила на коленях карту, на которой были сделаны пометки в соответствии с объяснениями Клер, чтобы разобраться в них. Жак-Поль стал массировать ей шею, и раздражение немного улеглось. Он, как всегда, точно знал, какое место надо растирать и с какой силой.
Мсье Ле Бо одновременно был исполнен терпения и энтузиазма. И так во всем. Когда они познакомились, Анжи была честолюбивой помощницей его конкурента. Абсолютно равнодушно относясь и к самому легкому флирту, и к самым откровенным предложениям, она стала настоящим испытанием для его мужского самолюбия. Жан-Полю понадобилось шесть недель, чтобы уговорить Анжи поужинать с ним, и целых три месяца, чтобы обнять ее.
После этого она уже не была ни холодной, ни равнодушной.
Жан-Поль знал, что Анжи влечет к нему. Как и многих других женщин. Он был достаточно художником, чтобы сознавать свою физическую привлекательность, и достаточно мужчиной, чтобы сыграть на этом. Французский акцент, безусловно, прибавлял ему шарма.
Помимо выигрышной внешности, у него был еще один козырь – глубокая и искренняя симпатия ко всем дочерям праматери Евы. Жан-Поль вырос в семье, где было много женщин, и с детства любил их за слабость и силу, вздорность и проницательность. Он с одинаково искренним интересом относился и к толстой матроне, и к стройной барышне, хотя причины этого интереса были разными. Такие черты характера принесли ему успех и в бизнесе, и в личной жизни, а потом и в семейной.
Анжи была его единственной любовью. На то, чтобы убедить ее в этом, а также в преимуществах официального брака относительно гражданского, у него ушло почти два года. Он не сожалел ни об одной минуте из них.
Легким движением Жан-Поль прикрыл руку жены своей. Он уже все увидел на карте. Улыбнувшись, Анжи поднесла его ладонь к губам.
«Он чудесный, – подумала она. – Даже несмотря на то, что сто раз в день выводит меня из себя».
– Поехали! Предупреди меня, если снова решишь остановиться и любоваться козлами или этими… как их… Кого мы еще тут не разглядывали?
– Видишь вон то поле?
Анжи выглянула из окна и вздохнула.
– Как же я могу его не видеть? Там нет ничего другого.
– Я хочу там, на солнце, заняться с тобой любовью. Не спеша. Сначала попробую тебя всю на вкус. Затем, когда ты начнешь страстно звать меня, стану ласкать тебя руками. Одними кончиками пальцев. Сперва твою восхитительную грудь, а потом…
«Четыре года, – подумала она. – Прошло уже четыре года, а одна только мысль о близости с ним по-прежнему вызывает у меня дрожь».
Анжи искоса взглянула на мужа и увидела, что он улыбается. Посмотрела вдаль и поняла, что готова разделить его фантазии. На поле они еще друг друга не любили.
– Нужно будет потом кое-что уточнить у Клер. Может быть, на обратной дороге она укажет нам поле, расположенное не так близко к проезжей части.
Она отчего-то сильно нервничала и поэтому не могла работать. Подумав, Клер занялась посадкой петуний вдоль дорожки. Если Анжи и Жан-Поль выехали из Нью-Йорка в десять, как собирались, они могли появиться в любую минуту. Клер была в восторге от предвкушения увидеть их и показать здешние достопримечательности. И в ужасе при мысли, что они увидят ее работы, которые вдруг представились ей самой совсем неудачными.
Все, что она сделала, никуда не годится. Она просто обманывает себя, так как ей совершенно необходимо верить в свою способность сделать что-нибудь интересное из куска дерева или металла.
«Сначала все давалось мне слишком легко, – подумала Клер. – И сама работа, и успех. После всего, чего я достигла, можно только скатиться вниз».
…Она вспомнила себя в кабинете психоаналитика.
– Клер, чего вы боитесь: успеха или неудачи?
И того, и другого. А разве у всех других не так? Каждый имеет право на свой маленький личный невроз.
Сейчас она постаралась отрешиться от мыслей о работе и сосредоточиться на посадке цветов.
Этому научил ее отец. Тому, как подготовить землю, соединив все положенные компоненты, удобрения, воду и любовь к растениям. Тому, какую радость может принести взгляд на выращенный твоими руками цветок. В Нью-Йорке она забыла обо всем этом.
Мысли в голове перемешались. Она стала думать о Кэме, о неистовстве чувства, которое захватило их так неожиданно. Это была настоящая страсть. В их жажде друг друга, пожалуй, можно увидеть что-то животное. Ни с одним мужчиной до этого она никогда не испытывала такого, ну скажем, вожделения.
«О боже! – воззвала к небесам Клер и улыбнулась. – Как много я упустила! Но, надеюсь, это можно будет наверстать…»
Как долго все это продлится?
Она пожала плечами и обратила свои мысли к петуниям, но не надолго.
Чем сильнее страсть, тем скорее она проходит.
Клер не могла допустить, чтобы эта мысль омрачила ее радость. Сколько ни отмерит им судьба, она не будет сожалеть о том, что сделала. А сейчас ей трудно прожить даже час, не увидев себя рядом с Кэмом.
Она старательно утрамбовала почву вокруг петуний и прикрыла ее соломой. Солнце жарило изо всех сил.
«Они вырастут, – подумала Клер. – Будут цвести до первых холодов. Мои петунии не проживут долго, но, пока они живы, мне будет так приятно любоваться ими!»
От этих размышлений ее отвлек шум мотора. Клер встрепенулась, готовая бежать навстречу машине, но тут же снова опустилась на корточки, увидев, что на дорожку въехал грузовичок Бобби Миза.
– Привет, Клер!
– Привет, Бобби! – она отряхнула ладони и поднялась.
– Красивые у тебя цветы.
– Спасибо, – Клер все-таки вытерла руки о джинсы.
– Я обещал привезти тебе лампу, как только найдется свободная минута.
Клер нахмурилась, но через мгновение лоб ее разгладился. Она вспомнила.
– О, да! Ты как раз вовремя! Вот-вот приедут мои друзья. Теперь у них в комнате будет лампа.
«И какая лампа», – подумала она, когда Миз вытащил эту красоту из кузова.
Лампа с красным абажуром-колоколом, украшенным бисером, на изогнутой золоченой ножке. Старая вещь, прошлого века. Она могла стоять в каком-нибудь борделе. Клер ужасно хотелось верить, что так и было.
– Она еще лучше, чем мне показалось, – сказала молодая женщина, пытаясь вспомнить, заплатила ему за покупку или нет. – Можешь пока поставить ее в гараж? Только не пугайся, у меня там сейчас мастерская. Потом я отнесу лампу наверх.
– Конечно, – Миз зашел в гараж и застыл там, разглядывая инструменты и скульптуры. – Наверное, за такое здорово платят.
Клер улыбнулась, решив, что в этом бесхитростном замечании больше удивления, чем критики.
– Иногда.
– Бонни любит такие штуки, – сказал он, рассматривая, прищурившись, скульптуру из бронзы и меди.
«Современная дребедень», – подумал Миз, ухмыляясь про себя. Но он торговал старыми вещами и прекрасно знал, что угадать, за что люди готовы выложить свои денежки, никогда нельзя.
– У нас перед входом в дом стоит такой гипсовый ослик с тележкой, – продолжал болтать Бобби. – Ты делаешь что-нибудь в этом роде?
Клер еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.
– Нет, – сокрушенно сказала она. – Не делаю.
– Можешь зайти и посмотреть на нашего ослика, если тебе понадобятся новые идеи.
– Спасибо. Обязательно.
Он пошел назад к своему грузовику, так и не дав ей счет. Клер успокоилась. Должно быть, она уже заплатила за эту лампу. Миз открыл дверцу и поставил ногу на подножку.
– Ты, наверное, уже слышала, что Джейн Стоуки продала ферму?
– Что?
– Джейн продала ферму, – повторил Бобби. – Уже продала или вот-вот продаст. Говорят, что она, похоже, уедет в Теннесси. Там у нее сестра.
– А Кэм знает?
– Не могу сказать. Если пока еще не знает, то к вечеру уж точно будет в курсе. – Он задумался, нельзя ли будет под каким-нибудь предлогом заглянуть в полицейский участок и сообщить как бы между прочим эту новость шерифу.
– Кто ее купил?
– Какой-то агент по продаже недвижимости из Вашингтона, как я слышал. Наверное, отслеживает некрологи, вот и узнал о смерти Биффа. Говорят, он предложил Джейн хорошую цену. Надеюсь, черт побери, что там не настроят еще каких-нибудь домов.
– А разве такое возможно?
Миз нахмурился:
– Не знаю. Вроде это считается сельскохозяйственным районом, но ведь никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Стоит сунуть взятку кому надо, и все изменится, – Бобби замолчал и, закашлявшись, отвернулся – ясно было, что вспомнил про ее отца. – Так ты, похоже, устраиваешься здесь надолго?
Клер заметила, что взгляд Миза устремился вверх, к окну мансарды.
– Более или менее.
Теперь он смотрел ей прямо в глаза.
– А ты не боишься привидений? Одна, в этом доме?
– Трудно пугаться привидений в родном гнезде. Здесь все привидения мне знакомы.
Он достал из кабины тряпку и стал протирать боковое зеркало грузовика.
– Наверное, раз ты накупаешь столько всего, собираешься пожить в Эммитсборо подольше.
Клер почти забыла, как важно было для обитателей маленького городка знать все обо всех.
– У меня нет определенных планов, – она пожала плечами. – В этом мое преимущество перед людьми, которые ходят на службу. Я ничем не связана.
– Надо думать.
Сам Бобби слишком долго был связан по рукам и ногам, чтобы понять, о чем говорит Клер. Он посчитал, что очень хитро и как бы невзначай приблизился к своей главной цели – тому, зачем, собственно, приехал.
– А занятно, что ты снова здесь. Я вспоминаю, как первый раз пригласил тебя на свидание. Мы тогда катались на чертовом колесе, верно?
Клер побледнела.
– Да, на чертовом колесе…
– Это было… – Бобби прервался на полуслове, как будто только что вспомнил. – Боже мой, Клер! – он часто-часто заморгал. – Прости меня, пожалуйста.
– Все в порядке, – она с трудом выдавила улыбку. – Это было так давно.
– Да, давным-давно, – Миз неловко дотронулся до ее руки. – Должно быть, тяжело, когда люди напоминают тебе о таком.
Клер и не требовалось никаких напоминаний – она никогда об этом не забывала. Молодая женщина пожала плечами:
– Никаких проблем. Ты же понимаешь, я бы сюда не вернулась, если бы не могла с этим справиться.
– Да, конечно, но… – начал Миз и осекся на полуслове. – У тебя полно дел, я понимаю. Твои скульптуры, или как там это называется. – И вдруг Бобби хитро подмигнул: – А еще шериф.
– В Эммитсборо без сплетен не могут.
– Конечно, не могут. Судя по этим самым сплетням, у вас все идет отлично.
– Ну вам виднее: – Клер удивляло, что Миз то и дело бросал взгляд на стоящую в мастерской скульптуру, которую она сама назвала «Зверь, который внутри», и молодая женщина сказала: – Как ты полагаешь, Бонни захочет поставить это рядом со своим осликом?
Бобби покраснел.
– Не думаю. Такие вещи не в ее вкусе. Не могу сказать, что я разбираюсь в искусстве, Клер, но…
– Но ты точно знаешь, что тебе моя работа, как и Бонни, не нравится, – закончила она мысль своего старого приятеля. – Все нормально, Бобби. Я и сама не уверена в том, нравится ли мне эта скульптура.
Нет, ему все это совершенно не нравилось, потому что было слишком хорошо знакомо.
– Почему ты вдруг сделала такую вещь?
Клер нахмурилась и отвернулась.
– Не могу сказать точно. Мне, как бы это объяснить… время от времени являются какие-то неясные, отрывочные образы. Во сне, – добавила она едва слышно и потерла почему-то вдруг замерзшие руки.
Глаза Миза сузились, взгляд стал очень сосредоточенным, но, когда она повернулась снова, лицо Бобби было бесстрастным.
– Пожалуй, я лучше останусь со своим осликом с тележкой. Дай мне знать, если захочешь еще что-нибудь купить.
– Хорошо, – Клер вдруг вспомнила, что он первый мальчик, с которым она поцеловалась, и улыбнулась. – Передай привет Бонни.
– Передам, – Миз кивнул и наконец собрался сесть в кабину. – Обязательно передам. – Тут он вытянул шею, а потом схватил Клер за руку. – Посмотри! Вот это машина!
На дорожку въезжал «ягуар». Жан-Поль еще не успел открыть дверцу, а Клер уже сорвалась с места и как раз успела подбежать, чтобы броситься в его объятия. Они крепко, театрально расцеловались.
– М-м-м, – Жан-Поль закатил глаза. – Лакрица.
Клер засмеялась и обняла Анжи, которая уже стояла рядом с мужем.
– Не могу поверить, что вы здесь!
– Я тоже, – Анжи долгим, медленным взором обвела все вокруг. В ее представлении самым подходящим нарядом для сельской местности были светлые хлопчатобумажные брюки, пиджак в тон и розовая шелковая блузка. На ногах, разумеется, плоские туфельки от «Бруно Мальи». – Это и есть Эммитсборо?
– Именно так, – Клер поцеловала подругу. – Как доехали?
– Удивительно, но нас оштрафовали за превышение скорости только однажды.
– Действительно, странно. Может быть, Жан-Поль нездоров? – Она посмотрела, как ловко он вытаскивает из багажника два чемодана и кожаную сумку, и тут же рассмеялась. – Нет, судя по всему, твой муж в порядке. – Клер взяла сумку и сказала: – Идемте в дом! У меня есть отличное вино!
Все трое двинулись было по дорожке, но тут Клер увидела, что Миз все еще топчется около своего грузовика, и представила его:
– Это мои друзья, владельцы галереи из Нью-Йорка Анжи и Жан-Поль Ле Бо. А это Роберт Миз. У Бобби самый лучший винтажный магазинчик в городе.
– Вот как? – Жан-Поль поставил чемодан и протянул руку. – Мы непременно заглянем к вам.
– Буду рад. Магазин открыт с десяти до семи шесть дней в неделю, а в воскресенье с двенадцати до пяти.
Бобби отметил про себя ботинки Жан-Поля из крокодиловой кожи и золотой браслет. Ну можно ли себе представить, чтобы мужчина носил браслет, даже если он иностранец! И жена у него, видно, та еще штучка – экзотика, да и только. Этими подробностями он с удовольствием поделится, стоя за прилавком, со всеми, кто к нему сегодня заглянет, а таких наверняка будет немало.
– Спасибо, что привез мне лампу, – уже на ходу сказала Клер.
– Не за что, – махнув на прощание рукой, Миз забрался в грузовик и отъехал.
– Кто-то упомянул о вине, не так ли? – поинтересовалась Анжи.
– Совершенно верно, – она взяла подругу под руку, готовая идти в дом. – Я вас так ждала! Даже съездила в соседний городок, он называется Фредерик, и купила там несколько бутылок шабли.
– Подождите-ка, – Жан-Поль поставил чемоданы на землю и посмотрел на открытую дверь гаража. – Ты там работаешь? Устроила мастерскую?
– Да. Я потом все покажу. А сейчас пойдемте в дом, вам нужно устроиться. Анжи, тебе нравятся эти петунии? Я как раз…
Но Анжи уже спешила вслед за мужем и тащила за собой подругу. Клер глубоко вдохнула и сжала губы. Ей ужасно хотелось отложить этот момент, и в то же время она понимала, что это глупо. Мнение Жан-Поля и Анжи было для нее очень важно. Клер знала, что они искренне любят ее и именно поэтому будут честны, даже жестки в своих оценках, если посчитают их справедливыми. Скульптуры, которые она сделала здесь, у себя дома, имели для нее огромное значение. Они были буквально частью ее сердца, в большей степени, чем какие-либо другие работы.
Сейчас Клер молча застыла поодаль и глядела, как они рассматривают их. Она слышала, как Анжи мягко постукивала туфелькой о бетонный пол, изучая со всех сторон деревянную фигуру. Пока они не обменялись не то что словом – даже взглядом. Обойдя несколько раз металлическую скульптуру, которую только что столь низко оценил Бобби Миз, Жан-Поль приподнял одну бровь. Клер знала, что это означает. Мсье Ле Бо был взволнован.
Там, где Бобби видел лишь головоломку из металла, Жан-Поль разглядел огромный костер с рвущимися ввысь огненными языками.
«Пламя словно угрожает кому-то…» – подумал он.
У Жан-Поля даже мурашки побежали по коже. Он попытался представить себе, что именно могло поглотить это пламя.
Все еще не говоря ни слова, мсье Ле Бо всматривался теперь в руку из глины, которую Клер обожгла лишь накануне.
«Это рука совсем молодого человека, – пронеслось у него в голове. – Равно готового и к жестокости, и к нежности».
Он опустил бровь и перешел к следующей работе.
Переминаясь с ноги на ногу, Клер засунула руки в карманы, затем опять вытащила их.
«Зачем я подвергаю себя этому?» – спрашивала себя молодая женщина.
Каждый раз в такой ситуации у нее было ощущение, будто она вытаскивает из души свои чувства, свои фантазии и страхи и выставляет их на всеобщее обозрение. Легче ей от этого никогда не становилось… Вот и сейчас, вытирая повлажневшие ладони о джинсы, Клер размышляла о том, что, если бы у нее имелась хоть капля здравого смысла, лучше бы ей было пойти в продавщицы.
Супруги Ле Бо скрестили взгляды на металлической скульптуре, навеянной ночным кошмаром Клер. Они так еще и не перемолвились. Судя по всему, Жан-Поль и Анжи многое могли сказать друг другу и без слов, но Клер этого понять не умела. Когда муж подруги повернулся к ней, у молодой женщины перехватило дыхание. Выражение его лица было очень странным… Он положил руки Клер на плечи и, наклонившись, поцеловал в обе щеки.
– Поразительно.
Она судорожно выдохнула:
– Ну слава богу!
– Ты знаешь, что я терпеть не могу ошибаться, – взволнованно заговорила Анжи. – Действительно, просто ненавижу признавать свои ошибки, но сейчас я не боюсь дать неверную оценку. Лучшее, что ты могла сделать, Клер, это приехать сюда и работать здесь. Ты меня, то есть нас, просто потрясла.
Клер обняла их обоих, не зная, рыдать ей от полноты чувств или смеяться. В глубине души она знала, что скульптуры действительно хороши, но мозг ее иссушали отвратительные, неотступные сомнения.
– Вот за это давайте и выпьем вина! – сказала она, увлекая подругу и Жан-Поля в дом.
Бобби Миз поспешил в свой магазинчик. Он вошел через заднюю дверь, чтобы не столкнуться с посетителями, а прежде чем подойти к телефону, закрыл и ее, и парадную. Когда Миз стал набирать нужный номер, у него пересохло горло. У Бобби всегда пересыхало во рту, когда при свете дня приходилось заниматься тем, что обычно совершалось под покровом ночи.
– Я видел ее, – сказал Миз, как только на том конце провода взяли трубку.
– И что?
– Она на самом деле все время вспоминает отца. Это сразу видно. – Сделав паузу, Бобби мысленно возблагодарил высшую силу – на небе ли, под землей ли – за то, что был еще слишком юн для посвящения в круг избранных, когда Джек Кимболл выпал из окна своего кабинета. – Не думаю, что она знает, чем старик занимался. То есть я хочу сказать, не чувствуется, чтобы это ее беспокоило. Но насчет скульптуры я был прав. Сегодня я рассмотрел ее как следует.
– Расскажи мне.
Бобби пожалел, что до телефонного разговора не глотнул чего-нибудь холодненького – горло уже было как наждаком ободранное.
– Фигура похожа на то, о чем я вам говорил.
Миз сжал губы так, что свело челюсть. Здесь, в собственном кабинетике, с фотографиями жены и детей на заваленном бумагами столе, ему трудно было осознать, что он один из них. Что ему нравится быть одним из них.
– Маска, длинный плащ с капюшоном… Голова животного на человеческом теле. – Он понизил голос до шепота, хотя поблизости никого не было: – Прообразом мог оказаться любой из нас – так, как она это видела. Не думаю, что Клер помнит точно… Вернее, она даже не знает, что помнит.
– Какая-то часть ее сознания помнит, – голос в трубке был ровный и холодный. – Это может представлять опасность. Будем за ней наблюдать. Возможно, сделаем мягкое предупреждение.
Бобби лишь отчасти почувствовал облегчение при слове «мягкое».
– Послушайте, я на самом деле не думаю, что она помнит, иначе бы уже все рассказала шерифу. Но скорее похоже на то, что эта парочка слишком занята постельными делами, чтобы обсуждать то, что кануло в Лету. Нам нечего бояться.
– Очень красноречиво, – от холодного презрения, прозвучавшего в голосе, Бобби вздрогнул. – Я непременно учту твое мнение.
– Не хотелось бы, чтобы с ней что-нибудь произошло… Мы дружили…
– У тебя нет друзей, только братья. – Это было не констатацией факта, а угрозой. – Если ею придется заняться, сие придется учесть. Помни о клятве, которую ты дал.
– Я помню, – сказал Бобби, когда из трубки послышались короткие гудки. – Я помню.
Сара Хьюитт прогуливалась по главной улице, наслаждаясь теплым вечером. Такая погода была хорошим предлогом для того, чтобы надеть джинсовые шорты и посмотреть, как у сплетниц, коротающих время около почты, глаза полезут на лоб. Тонкие шорты были такие тесные, что ей пришлось застегивать «молнию», лежа на диване. Синяя ткань прекрасно подчеркивала ее соблазнительные формы ниже талии. А то, что было выше, не менее соблазнительно покачивалось под короткой майкой с надписью «Дикая тварь» во всю ширину груди.
Перед тем как выйти из дома, Сара накрасила губы вызывающей темно-красной помадой и чуть-чуть покурила травки – всего несколько затяжек, чтобы почувствовать начальное возбуждение. Сейчас она шла медленной, ленивой походкой, зная, что глаза всех, кто оказался в это время на улице, были устремлены на ее покачивающийся зад. Больше всего на свете Сара любила привлекать внимание, и ей было абсолютно наплевать на то, вызывало оно одобрение или, наоборот, негодование.
Она начала привлекать к себе внимание уже в шестом классе, когда позволила Баки Найту снять с себя в кустах рубашку во время школьного пикника. Так как Баки был на три года старше, он и заработал нахлобучку от Глэдис Финч. Это очень позабавило Сару, потому что инициировала сей эксперимент она сама.
Через два года она позволила папаше маленькой Мэри Лу Уилсон кое-что побольше, чем просто посмотреть, да и смотреть уже было на что. Тогда Сара почти каждый субботний вечер сидела с Мэри Лу за пятьдесят центов в час. Сэм Уилсон как-то раз повез Сару домой и дал ей еще пятьдесят за то, что она разрешила пощупать себя. Потом это повторялось много раз, и не только с папашей Мэри Лу.
Дальше наступил черед одного из сыновей Хобейкера – черт ее побери, если она помнила, какого именно.
«Да это и неважно, – подумала Сара. – Теперь все они женаты на толстозадых тетках, не спускающих с них глаз».
Впрочем, она и сама начала подумывать о замужестве, хотя вовсе не о супружеской верности. Даже мысль о том, чтобы до конца своих дней быть привязанной в постели к одному мужчине, вызывала у нее недоумение. Но ей уже было за тридцать, в банке лежало меньше пятисот долларов, и ужасно надоело жить в тесной комнатушке над баром Клайда.
Саре нравилась идея о собственном доме и общем счете в банке. Если уж она решит пойти с кем-то к алтарю, пусть это будет тот, кто сумеет удовлетворить ее чувственность и на кого она сама сможет без отвращения смотреть по утрам. Помимо того, ей хотелось, чтобы у этого человека имелись такие приятные мелочи, как несколько кредитных карт.
Улыбаясь всем этим чудесным мыслям, Сара остановилась около полицейского участка Эммитсборо. Там сейчас находился человек, отвечающий всем ее требованиям.
Она вошла, и Кэм Рафферти поднял глаза от бумаг. Кивнув в знак приветствия, он продолжал перебирать их и одновременно говорил по телефону. Сильный аромат ее духов перебил запах кофе, который шериф и его помощники на службе пили, не переставая. Кэм отдавал себе отчет в том, что, если бы у него не взыграли инстинкты, присущие мужчинам с первобытных времен, при взгляде на длинные голые ноги Сары, когда она уселась на край его стола, это бы противоречило природе. Улыбнувшись, она медленно облизала губы и достала сигареты.
– Он зарегистрирован на имя Эрла Б. Стоуки, почтовый ящик двадцать два одиннадцать, Эммитсборо. Так точно. Кольт сорок пятого калибра. Буду благодарен, сержант, – повесив трубку, Кэм взглянул на часы. Он уже опаздывал на ужин к Клер. – У тебя проблема, Сара?
– Как сказать, – сестра Бада наклонилась и погладила значок, приколотый к его рубашке. – Шериф Паркер обычно держал в нижнем ящике стола бутылочку. А как ты?
Рафферти не стал спрашивать Сару, откуда она знала, что Паркер держал в своем столе.
– Я не держу.
– Ты в последнее время ведешь очень правильный образ жизни, так ведь, Кэм? – она посмотрела ему прямо в глаза – остро, насмешливо. – И выглядишь очень серьезным, официальным. – Сара потерлась голенью о его бедро. – Судя то тому, что я только что слышала, ты действительно занялся расследованием убийства Биффа.
– Это моя работа.
Он не поморщился, когда Сара пустила струю дыма прямо ему в лицо. Продолжал ждать, что за этим последует, и услышал интересное предположение.
– Люди гадают, вдруг ты что-нибудь в этом деле упустишь из виду.
Сара наклонилась, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, и ее грудь под майкой заколыхались от смеха. В глазах Кэма мелькнул проблеск гнева, но он сдержался.
– Люди могут гадать обо всем, о чем им вздумается.
– Ну вот, теперь это похоже на прежнего Кэма, – она улыбнулась, глядя из-под густо накрашенных ресниц. – Никто лучше меня не знает, как сильно ты ненавидел Биффа. – Взяв руку Рафферти, Сара прижала ее к своему бедру там, где заканчивалась ткань шорт и можно было почувствовать ее упругую, гладкую и горячую кожу. – Помнишь? Мы ведь часто сидели в темном лесу, и ты рассказывал мне, как ненавидишь отчима, как хочешь его смерти. Даже говорил, что готов сам его убить. Из ружья. Или ножом. Или голыми руками. – Сара почувствовала, как возбуждается от этих слов. – А потом мы занимались любовью. Это было восхитительно.
Что-то в его сердце шевельнулось. Что именно? Старые воспоминания? Старые желания? Старое влечение?
– Давно все это было, – Кэм хотел было убрать руку, но Сара положила сверху вторую ладонь и прижала его пальцы к своему бедру.
– Ты всегда ненавидел Биффа. На днях у Клайда ты хотел его убить. Я так завелась, когда смотрела на тебя в ту минуту! – Она несколько раз облизала губы, а потом нарочито медленно развела в стороны колени. – Как в прежние времена.
– Нет.
Исходивший от нее жар дурманил, но на какое-то мгновение лоно этой женщины совершенно отчетливо представилось Кэму медвежьим капканом с острыми зубьями. Убирая руку, он посмотрел ей прямо в глаза.
– Нет, Сара.
Взгляд ее стал жестким, но она все еще продолжала улыбаться.
– Может быть, ты все-таки вспомнишь, что мы вытворяли вместе?
Она положила ладонь пониже ремня Кэма и удовлетворенно улыбнулась, ощутив эрекцию.
Рафферти схватил ее за запястье.
– Не старайся зря, Сара.
Женщина удивленно подняла брови.
– Ты ведь хочешь меня.
Он встал и взял ее за плечи, вынудив подняться и чуть отойти.
– Я уже десять лет думаю головой, а не другим местом. – Но из-за того, что он все помнил, из-за того, что когда-то думал, что влюблен в нее, Кэм быстрым, нетерпеливым движением встряхнул свою бывшую подругу. – Почему, черт побери, ты ведешь себя так? Ты думаешь, я не знаю, чем ты там занимаешься наверху у Клайда? Двадцать долларов за то, чтобы чей-то потный чужой муж покувыркался на твоей постели? Это не то, что тебе нужно, Сара!
