Текст книги "Во власти греха (СИ)"

Автор книги: Ния Экс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

– Из-за тебя, – отвечаю я, глядя ему в глаза. – И для тебя…

Он замирает. Смотрит на меня долго, пристально. Я чувствую, как его дыхание становится глубже, как напрягаются мышцы под его футболкой.

– Скажи это ещё раз, – просит он, и в его голосе появляется хрипотца, от которой у меня подкашиваются колени. Даже лёжа.

– Это всё для тебя, – повторяю я, и мои пальцы сами тянутся к нему, скользят по груди, по животу, нащупывают резинку штанов. – Я хочу тебя. Я хочу почувствовать тебя внутри. По-настоящему. Не только пальцы, не только язык. Я хочу… я хочу, чтобы ты вошёл в меня.

Тишина. Только наше дыхание – прерывистое, горячее. Только стук сердец, которые, кажется, бьются в унисон.

– Ты понимаешь, что говоришь? – его голос становится тише, мягче. – Ты же девственница.

– Так исправь же это…

– Соня… – он касается моего лица, и я чувствую, как его пальцы дрожат.

– Ты не хочешь? – спрашиваю я, и в груди разрастается холодок страха.

– Хочу, – его голос срывается. – Так хочу, что уже не могу думать ни о чём другом. Но я не хочу причинить тебе боль.

– Не причинишь, – я беру его руку, прижимаю к своей груди, к сердцу, которое колотится как бешеное. – Я тебе доверяю.

Мужчина смотрит на меня долго, очень долго. А потом стягивает с меня трусики – медленно, почти благоговейно, проводя пальцами по бёдрам, по коленям, по щиколоткам. Я чувствую, как воздух касается разгорячённой кожи, и по телу бегут мурашки. Он отбрасывает трусы в сторону и просто смотрит на меня. Всю. Открытую. Уязвимую.

– Ты самое прекрасное, что я видел в своей жизни, – говорит он, и его голос дрожит.

В свете фонаря я вижу, как он стягивает с себя футболку. Ткань с тихим шорохом падает на пол, и я впервые вижу его торс. Широкие плечи, рельефные мышцы, твёрдый живот. И татуировки. Их много – они покрывают грудь, плечи, спускаются на руки. Кельтские узоры, сложное плетение, чёрные линии, которые изгибаются в такт движениям мышц. Я хочу рассмотреть их, запомнить, но он уже снимает штаны, и я теряю способность думать.

Его член – твёрдый, большой, пульсирующий – упирается мне в лобок, горячий, тяжёлый. Я смотрю на него, и в животе сжимается что-то – страх? ожидание? желание?

– Ты боишься? – спрашивает он.

– Немного, – честно отвечаю я. – Он… он большой.

– Я буду аккуратным, – обещает он, и в его голосе – нежность, смешанная с желанием. – Очень аккуратным. Если будет больно – скажи. Мы остановимся.

– Не останавливайся, – я беру его за руку, сжимаю. – Я хочу этого. Хочу тебя.

Он ложится рядом, нависает надо мной, опираясь на локти. Я чувствую жар его тела, запах – мускус, табак, гель для душа, моя смазка на его пальцах. Его головка упирается мне в бедро, и я чувствую пульсацию – ровную, сильную.

– Смотри на меня, – просит он.

Я смотрю. В его глазах – отражение фонаря, моё лицо, что-то первобытное и нежное одновременно.

– Ты моя, – говорит он. – С этой ночи – только моя.

– Докажи, – шепчу я.

Он приподнимается, одной рукой раздвигает мои бёдра. Я чувствую, как головка его члена касается входа – влажного, пульсирующего, готового. Он замирает на секунду, и я вижу, как напряжены его мышцы, как сжата челюсть.

– Я войду медленно, – говорит он, и голос у него сел, стал низким, хриплым. – По миллиметру. Ты будешь чувствовать каждое моё движение. Дыши глубже. Если нужно – кусай мое плечо…

Я киваю, не в силах говорить. Он начинает входить. Медленно. Невероятно медленно. Я чувствую, как головка вдавливается, растягивает мышцы, как моё тело сопротивляется, а потом – поддаётся. Чувство наполненности, плотности, жара. Я закусываю губу, впиваясь ногтями в его плечи.

– Всё хорошо? – шепчет он, замирая.

– Да, – выдыхаю я. – Продолжай.

Он продвигается глубже. Я чувствую лёгкую боль – острую, чистую, как порез тонким лезвием, – но она сразу тонет в волне удовольствия. Он останавливается, давая мне привыкнуть, и я чувствую, как мышцы сжимаются вокруг него, как пульсируют в такт сердцу.

– Ты такая узкая, – его голос срывается, он утыкается лбом мне в плечо. – Такая тугая. Я чувствую каждую твою стенку. Ты вся сжимаешься вокруг меня.

– Двигайся, – прошу я, и мои пальцы скользят по его спине, чувствуя бугры мышц, шершавый рисунок татуировок. – Пожалуйста.

Он начинает двигаться. Медленно, плавно, каждый толчок – словно открытие. Я чувствую, как он заполняет меня, как моё тело раскрывается ему навстречу, как боль уходит, остаётся только жар, только пульсация, только он. Его член двигается внутри меня, и я чувствую каждый миллиметр – как он входит, растягивает, выходит, снова входит.

– Ты чувствуешь меня? – шепчет он мне в губы.

– Да, – я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как внутри закручивается новая пружина. – Чувствую.

– Ох, бля…

Он ускоряется, и я уже не могу думать. Только чувствовать. Каждый его толчок отдаётся во всём теле, каждая секунда становится вечностью. Я слышу наши дыхания, смешанные в один ритм. Слышу, как скрипит кровать в такт его движениям – тихо, едва слышно, но для меня этот звук оглушителен. Слышу, как его бёдра ударяются о мои – мягко, без резкости. Слышу, как он стонет – сдержанно, глухо, уткнувшись лицом в мою шею.

– Я сейчас, – выдыхаю я, чувствуя, как пружина внутри закручивается до предела.

– Кончай, – шепчет он, и его голос – мольба, приказ, молитва. – Кончай на мне. Я хочу чувствовать, как твоё тело сжимается вокруг меня. Хочу знать, что ты кончаешь от того, что я в тебе.

Я снова кончаю. Мир взрывается. Я кричу – громко, не сдерживаясь, забыв обо всём, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить звук. В голове только свет, только он, только этот момент, когда всё внутри сжимается, пульсирует, растворяется. Я чувствую, как мои мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена, как по телу пробегают волны удовольствия, одна за другой, не давая отдышаться.

Он продолжает двигаться, продлевая моё удовольствие, а потом я чувствую, как он напрягается, как его дыхание сбивается, как он стонет – глухо, сдержанно, уткнувшись мне в плечо.

– Соня… – выдыхает он.

И я чувствую, как горячая волна заливает мой лобок и живот. И это ощущение – невероятное, интимное, пугающе прекрасное – заставляет меня выгнуться снова, продлевая оргазм. Я вижу, как его член пульсирует, как горячая жидкость растекается. Мы лежим, тяжело дыша.

– Ты в порядке? – спрашивает он, убирая волосы с моего лица. Его пальцы дрожат.

– Я в полном порядке, – улыбаюсь я, и чувствую, как по щеке катится слеза. – Я никогда не была в таком порядке.

На простыне останется пятно, которое я не смогу объяснить родителям. Но мне всё равно, застираю по-тихому. Он притягивает меня к себе, укрывает одеялом, целует в макушку, в висок, в уголок губ.

– Ты умничка, – шепчет он. – Моя девочка.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Его кожа горячая, влажная, пахнет нами. Я провожу пальцами по его татуировкам, запоминаю линии, узоры, пытаюсь сложить их в картинку.

– Кто ты? – спрашиваю я, и в голосе нет прежнего напряжения. Только любопытство. И что-то ещё. Надежда.

– Тот, кто любит тебя, – отвечает он.

– Я не понимаю. Этого мало.

– Этого достаточно, – он целует меня в лоб. – На сегодня.

Я хочу спросить ещё, но чувствую, как веки тяжелеют. Он гладит меня по спине – медленно, успокаивающе – и это убаюкивает, уносит куда-то далеко.

– Не уходи, – прошу я, сжимая его руку. – Побудь со мной.

– Немного побуду, – обещает он. – Посмотрю, как ты спишь.

– Не хочу спать.

– Спи, – шепчет он. – Ты устала. Твой организм заслужил отдых.

Я хочу возразить, но сон накрывает меня мягкой, тёплой волной. Я чувствую, как его пальцы перебирают мои волосы, как его губы касаются моего лба. И последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в темноту:

– Я люблю тебя, Сонечка. Моя маленькая девочка.

* * *

Утром я просыпаюсь одна.

Комната залита солнечным светом – шторы кто-то задёрнул, но неплотно, и яркие лучи пробиваются сквозь щель, падая на пол золотистой полосой. Окно закрыто. На тумбочке – записка. Сложенный листок из моей же тетради. Я беру его дрожащими пальцами, разворачиваю. Крупный мужской почерк, размашистый, с нажимом:

«Спасибо за эту ночь. Ты – лучшее, что было в моей жизни. Я никогда тебя не забуду. И скоро мы увидимся. Обещаю. Твой аноним».

Я прижимаю записку к груди и чувствую, как губы сами расплываются в улыбке. Сажусь на кровати, и одеяло сползает, открывая моё тело. На груди – следы от поцелуев, маленькие тёмные пятна засосов. Между ног – лёгкая боль, напоминание о том, что произошло. Я смотрю на простыню. На ней – пятно. Кровь. Небольшое, бурое на белом. Моя девственность, которую я хранила двадцать два года. Которую хотела подарить Никите. Которую отдала анониму. Незнакомцу в маске.

И почему-то я нихрена не жалею!

Я встаю, иду в ванную. Хромаю – там, внизу, всё ещё чувствуется растяжение, непривычная полнота. Включаю воду, смотрю, как она стекает по телу, смывая пот, смазку, кровь. Закрываю глаза и чувствую его руки на своей коже. Его губы. Его дыхание. Его член, который был во мне. Выхожу из душа, смотрю в зеркало. На меня смотрит девушка с горящими глазами, с припухшими от поцелуев губами, со счастливой, совершенно дурацкой улыбкой. На шее – маленький синяк, там, где он целовал особенно сильно.

– Ты влюбилась, – говорю я себе.

Отражение кивает.

– В мужчину, которого совершенно не знаешь.

Отражение пожимает плечами. Как будто это не важно. Я смотрю на себя долго, изучаю. Моё тело изменилось. Я изменилась. Я больше не девственница. Я – женщина. Женщина, которую любит мужчина в маске. И я люблю его. Даже не зная имени. Даже не видя лица.

– Соня, завтракать! – кричит из кухни мама.

– Иду! – отвечаю я.

Надеваю халат, выхожу в коридор. Отец сидит за столом, пьёт чай, листает газету. Поднимает на меня глаза.

– Выспалась?

– Да, пап.

– Хорошо выглядишь, – замечает он. – Отдохнувшая какая-то. Бодрая.

Я улыбаюсь. Если бы он знал, почему я выгляжу отдохнувшей. Если бы он знал, кто был у меня в комнате этой ночью. Если бы он знал, что его маленькая девочка больше не маленькая.

Я сажусь за стол, наливаю себе чай. Смотрю в окно, на улицу, на солнечный свет, на деревья за окном. И думаю о нём. Где он сейчас? Что делает? Думает ли обо мне?

В кармане халата вибрирует телефон. Я достаю, смотрю на экран.

Фикбук. Сообщение от анонима.

«Доброе утро, сладкая.????Как себя чувствуешь?»

Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце пропускает удар. Пальцы печатают ответ:

«Немного болит. Но это приятная боль. Спасибо за вчера.»

«Тебе спасибо. Ты была невероятна.»

Я смотрю на экран, чувствуя, как щёки заливаются краской.

«Когда я тебя увижу?»

«Скоро. Я обещал. И я всегда выполняю обещания.»

Я хочу спросить ещё, но отец поднимается из-за стола, заглядывает мне через плечо.

– С кем переписываешься?

– С Риммой, – быстро отвечаю я, убирая телефон.

– Передавай привет, – отец уходит в кабинет.

Я смотрю на тёмный экран, на своё отражение в нём – счастливое, глупое, влюблённое. И улыбаюсь.

Скоро. Он сказал – скоро.

И я буду ждать. Сколько угодно.

Глава 7. Учёба учёбой, а секс по расписанию

Неделя после той ночи прошла как в тумане. Я ходила по универу, смотрела на Греховного и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он делал вид, что ничего не произошло – подкалывал, называл «мелочью пузатой», один раз даже толкнул плечом в коридоре, от чего у меня подкосились ноги. Но я видела, как он смотрит. Как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. Как темнеют его глаза, когда я поправляю волосы.

Я знала. Я была уверена на девяносто девять процентов, что аноним – это он. Татуировки совпадали. Телосложение – идеально. И запах. Тот самый «Диор Саваж», который я чую за версту. Но прямых доказательств не было, а спрашивать в лоб я боялась. Вдруг нет? Вдруг я просто сошла с ума и приписываю этому наглому качку то, что мне хочется?

Римма заметила, что я изменилась.

– Ты какая-то… другая, светишься вся, – сказала она в столовой, жуя безвкусную котлету. – Прямо как будто тебя хорошенько отымели.

Я поперхнулась компотом.

– Римма!

– Ну а что? – подруга ни капли не смутилась. – Ты ж с Никитой рассталась, а новых ухажёров не видно. Хотя… – она хитро прищурилась. – Греховный на тебя странно смотрит в последнее время. Аж завидно!

– Греховный на всех странно смотрит, – отмахнулась я, чувствуя, как горят щёки. – У него лицо такое с ебанцой, с детства, наверное.

– Ага, – Римма отправила в рот очередной кусок. – Лицо у него такое, что я бы уже давно штаны сняла. А ты всё ломаешься, целка!

Рассказывать Новиковой о своих приключениях с незнакомцем в маске, я конечно, не стала.

– Я не ломаюсь, – я уставилась в тарелку. – Просто… не всё так просто.

– Ой, да всё просто, – отрезала подруга. – Мужик, баба, кровать. Остальное – детали.

Я хотела ответить, но в этот момент в столовую вошёл Никита...

Я его сразу заметила – высокий, ещё более худой, даже изможденный, в своей вечной рубашке с длинным рукавом, даже в начале зимы. Рыжие волосы заметно отросли кудрями с нашей прошлой встречи, торчат в разные стороны, на лице – страдание, смешанное с оскалом решимости. Он оглядел зал, увидел меня и решительно направился прямо к нашему столику, словно намеревался убить меня осиновым колом в сердце.

– О, святоша пожаловал, – прошептала Римма. – Сейчас проповедь читать будет…

– София Сергеевна, – Никита остановился рядом, теребя край рубашки. – Можно с тобой поговорить?

– Мы всё как обсудили, Никита, – я сделала вид, что очень занята выковыриванием котлеты из тарелки. – Моё мнение не поменялось.

– Пожалуйста, – в его голосе появились слезливые нотки. – Мне очень нужно. Я… я хочу извиниться.

Римма выразительно закатила глаза, но всё-таки встала.

– Ладно, голубки, я пошла. Сонь, потом расскажешь обязательно.

Она удалилась, бросив на меня многозначительный взгляд, который явно означал: «Не будь дурой, не возвращайся к этому скуфидону».

– Садись, – буркнула я, чтобы не привлекать внимания. Не стоило ещё скандал у всех на глазах в институте устраивать.

Никита сел напротив, сложил руки на столе, как примерный школьник. Я заметила, что он нервничает – пальцы дрожат, на лбу выступила испарина.

– Софи, я… я много думал о нашем разговоре, – начал он. – И понял, что был неправ.

– Ах, неправ? – я подняла бровь. – Когда именно ты понял, что был неправ? Когда наорал на меня из-за презика? Или когда выложил все подробности моему папочке?

– Я – чертов трус. Я испугался, – его голос задрожал. – Я не знал, как реагировать. Но потом я понял… ты была права.

Я замерла с ложкой в руке.

– В каком смысле?

– Я понял, что боялся не греха, – Никита посмотрел на меня своими огромными голубыми глазами, в которых читалось страдание. – Я боялся, что не смогу… что я окажусь недостаточно хорош для тебя. Что ты разочаруешься во мне и...

– Никита, – я вздохнула. – Для этого нужно просто…

– Я знаю, – перебил он. – И я хочу это исправить. Я хочу… я хочу попробовать заняться… любовью с тобой.

Я уставилась на него. Он покраснел до корней волос, но смотрел твёрдо. Острый кадык на бледной шее дёрнулся, он сглотнул ком страха и порицания.

– Ты хочешь секса? – уточнила я, чтобы убедиться, что мне не послышалось.

– Да, – выдохнул он. – Я… я даже подготовился.

– Подготовился? – я почувствовала, как внутри закипает любопытство.

Никита оглянулся по сторонам, потом полез в рюкзак. Я уже думала, что он достанет Евангелие или жития святых, но он вытащил… нет, не книгу. Он вытащил коробку. Розовую небольшую коробку. С надписью

«Intimate Fantasy. Вибратор-фаллос. 3 режима вибрации. Реалистичная форма».

Я подавилась воздухом.

– Никита, это…

– Я купил его, чтобы… – Колокольников запнулся, заливаясь краской. – Чтобы ты не подумала, что я совсем ничего не умею. Я изучил инструкцию. Там есть… есть картинки. Подумал, что можно обойти запрет таким образом… по сути, я смогу тебя удовлетворить этим приспособлением без личного… кхм… проникновения.

Я смотрела на коробку, потом на Никиту, потом снова на коробку. Семинарист, который недавно обвинял меня в греховных помыслах, принёс в универ вибратор, чтобы соблазнить меня и вернуть обратно.

Это был какой-то сюрреализм.

– Ты серьёзно? – спросила я, пытаясь не заржать.

– Абсолютно, – будущий священник говорил так, будто защищал диплом. – Я понял, что наши отношения зашли в тупик из-за моей… скажем так, недостаточной компетенции в вопросах плотской любви. Я хочу это исправить. Я хочу, чтобы наш первый раз был… – он запнулся, подбирая слово, – качественным.

Я не выдержала и расхохоталась. Прямо в столовой, под недоумёнными взглядами однокурсников. Никита сидел с коробкой в руках, пряча её под столом, красный как рак, и смотрел на меня с надеждой.

– Ты… ты принёс в универ вибратор, – выдавила я сквозь смех. – Чтобы предложить мне заняться с тобой сексом с помощью игрушки.

– Ну да, – он судорожно облизнул губы. – Я подумал, это покажет, что я серьёзно настроен. И что я готов учиться.

– Учиться, – повторила я, вытирая слёзы. – Никита, ты невыносим. Мда-а-а… Но… чёрт с тобой. Давай попробуем. Вдруг, мне понравится. Дюже любопытно взглянуть, что ты там изучил!

– Правда? – его лицо осветилось такой радостью, что мне стало почти стыдно за свои мысли.

– Правда, – я встала, забирая коробку и суя её в свою сумку, пока кто-нибудь из преподавателей не увидел этого позора. – Я свободна сегодня после семи. И без молитв перед этим, окей? Договорились?

– Договорились, – благоверно выдохнул он, прислонив ладонь к нательному кресту под рубашкой.

Я вышла из столовой, чувствуя, как внутри борется любопытство и какой-то странный азарт. С одной стороны, Никита – это прошлое. С другой – мне было дико интересно, что из этого выйдет. И потом, если я ошибаюсь насчёт Греховного, если аноним – это не он, то… может, стоит дать Никите шанс?

Но в глубине души я знала, что дело не в Никите. Дело в том, что я хотела убедиться. Убедиться, что аноним – не он. Что тот, кто был со мной в ту ночь, не может быть заменим этим неуклюжим, вечно смущающимся семинаристом. Или может?

* * *

Вечером я стояла перед дверью дома Колокольниковых и чувствовала себя героиней дешёвого анекдота. В сумке розовела коробка с вибратором, в голове крутились мысли об анониме, а на душе было муторно.

– Ты что, рехнулась? – прошептала я себе. – Зачем ты сюда приперлась?

Но ноги уже несли меня к крыльцу. Я нажала на звонок, услышала знакомый переливающийся трезвон. Дверь открыл Константин Николаевич, как всегда, в инвалидной коляске, с книгой в руках.

– Софушка! – его лицо расплылось в улыбке. – А мы тебя заждались! Никита весь день как на иголках. Заходи, заходи.

Я прошла в дом, чувствуя себя предательницей. В гостиной пахло ладаном и старыми книгами, на стенах висели иконы, и я поймала себя на мысли, что собираюсь заняться сексом под присмотром святых угодников. Это было неправильно. Это было странно. Но почему-то от этого становилось только веселее.

– Никита наверху, – Константин Николаевич подмигнул мне. – Я сегодня рано лягу, вы не стесняйтесь.

– Спасибо, Константин Николаевич, – выдавила я, чувствуя, как горят уши.

Я поднялась на второй этаж. Коридор, иконы, знакомые скрипы половиц. Дверь в комнату Никиты была приоткрыта, из-за неё доносился запах лаванды – он явно надушился. Я постучала.

– Войдите, – раздался напряжённый голос.

Я вошла.

Комната Никиты была… преображена. Я даже не сразу узнала это место. На кровати – новые простыни, шёлковые, бордовые. На тумбочке – ароматическая лампа, из которой струился пар с запахом иланг-иланга. Горели свечи. Много свечей. Стояли они на каждом свободном месте, включая подоконник и письменный стол, с которого убрали все книги.

Никита сидел на кровати в пижамных штанах и белой майке, поджав под себя ноги. Увидев меня, он вскочил.

– Соня! – он подлетел ко мне, чуть не опрокинув подсвечник. – Я так рад, что ты пришла! Я… я тут постарался создать романтическую атмосферу.

– Я вижу, – я огляделась. Свечи горели даже на полу, и я мысленно молилась, чтобы дом не сгорел к чёртовой бабушке. – Ты уверен, что это безопасно?

– Абсолютно, – Никита кивнул с такой уверенностью, что мне стало страшно. – Я купил специальные, которые сами тухнут через четыре часа. Там на сайте было написано.

– На сайте? – я сглотнула. – Ты заказывал свечи на сайте?

– И не только свечи, – он гордо указал на тумбочку.

Я проследила за его жестом и увидела целый арсенал. Розовая коробка с вибратором (второй экземпляр, видимо, он купил два, на всякий случай. Или для себя?!). Я снова чуть не заражала, заглядывая глубже в ящик тумбочки. Тюбик смазки. И… книга. «Камасутра для начинающих. Иллюстрированное издание».

– Ты купил Камасутру, – констатировала я.

– Я хочу подойти к данному вопросу ответственно, – Никита покраснел, но смотрел серьёзно. – Мы же не можем просто так… это должно быть правильно.

– Правильно, – повторила я. – Никита, это секс, а не экзамен. Не надо к нему готовиться по учебникам.

– Но если не готовиться, можно всё испортить! – воскликнул семинарист. – Я читал форумы, там девушки пишут, что первый раз часто бывает неудачным из-за того, что парни не знают, что делают.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Он был невыносим. Но в этом была какая-то своя, никитовская прелесть.

– Ладно, – сказала я. – Давай попробуем. Без книг. Без инструкций. Просто…

– Просто? – он смотрел на меня с надеждой.

– Просто делай то, что чувствуешь, – я подошла к нему, положила руки на плечи. – И перестань трястись, как осиновый лист на ветру.

– Я не трясусь, – соврал он, хотя его колотило так, что зубы стучали.

Я взяла его лицо в ладони. Оно было горячим, влажным, покрытым испариной. Я поцеловала его. Нежно, закрыв глаза, пытаясь представить, что целую кого-то другого. Но губы Никиты были тонкими, сухими, и он так сильно сжимал челюсть, что я чувствовала напряжение.

– Расслабься, – прошептала я.

– Я пытаюсь, – выдохнул он мне в губы.

Я толкнула его на кровать. Он упал на спину, глядя на меня огромными глазами. Я села сверху, чувствуя, как его тело подо мной застыло.

– Никита, – я провела рукой по его груди через майку. – Ты вообще хочешь меня?

– Да, – выдохнул он. – Очень.

– Тогда перестань думать. Просто чувствуй.

Я стянула с него майку. Его тело было худым, бледным, с редкими рыжими волосками на груди. Никаких мышц, никаких татуировок. Просто Никита. Простой, правильный, никитовский Никита. Я поцеловала его в шею, спустилась к ключице. Он вздрагивал под моими губами, издавая смешные пикающие звуки.

– Тебе приятно? – спросила я.

– Да, – его голос сорвался на фальцет. – Очень.

Я усмехнулась. Это было так не похоже на ту ночь. Там, в моей комнате, всё было иначе. Горячо. Жёстко. Страстно. А здесь… здесь я чувствовала себя учительницей, которая показывает ученику, как правильно решать пример.

– Может, включим вибратор? – предложил Никита, потянувшись к тумбочке.

– Давай сначала без него, – я провела рукой по его животу, спустилась ниже, к резинке штанов.

Он замер, глядя на меня с таким выражением, будто я собиралась совершить чудо. Я расстегнула пуговицу, стянула штаны. И замерла. На нём были трусы. Но не простые. На нём были трусы с надписью «I NY» и дыркой спереди.

– Серьёзно? – я не удержалась от смеха.

– Это… это самые удобные трусы, – пробормотал он, багровея. – Я прочитал, что такой материал не создает парникового эффекта у нежной кожи мошонки, и…

– Заткнись, – я засмеялась и поцеловала его, чтобы он перестал объяснять.

Мы целовались, я водила рукой по его небольшому тонкому члену через ткань, чувствуя, как он твердеет. Даже стало грустно, что не у всех мужчин такой гигантский, как у моего анонима… Никита начал расслабляться, его дыхание стало глубже, он даже попытался положить руки мне на талию.

– Вот, – шепнула я. – Уже лучше.

– Соня, – он посмотрел на меня с такой благодарностью, будто я спасла ему жизнь. – Ты такая… такая…

– Не надо, – я зажала ему рот ладонью. – Просто продолжай.

Он стянул с меня футболку, и я осталась в лифчике. Его пальцы дрожали, когда он пытался расстегнуть застёжку.

– Никита, она спереди, – подсказала я.

– А, да, – он нащупал кнопку, и лифчик упал.

Я видела, как расширились его глаза, когда он увидел мою грудь. Он смотрел на неё так, будто видел чудо природы. Провёл пальцем по соску, и я вздрогнула.

– Ой, – испугался он. – Больно?

– Нет, – я взяла его руку и прижала к груди. – Приятно. Вот так.

Он гладил мою грудь, неумело, но старательно, и в этом было что-то трогательное. Я потянулась к тумбочке, взяла коробку с вибратором.

– Давай посмотрим, что у нас тут, – я открыла коробку и вытащила предмет.

Вибратор оказался внушительным. Розовый, с изогнутым кончиком, с кнопками на ручке. Никита смотрел на него с гордостью изобретателя.

– У него три режима, – сообщил он. – И он водонепроницаемый.

– Водонепроницаемый, – повторила я, чувствуя, как начинаю закипать от смеха. – Никита, мы же не в душе собираемся ебаться?

– Но мало ли, – он пожал плечами. – Я подумал, пусть будет.

Я включила вибратор. Он зажужжал, и звук в тишине комнаты показался оглушительным. Я провела им по своей груди, и мурашки побежали по телу.

– Ого, – выдохнул Никита, наблюдая за мной.

– Хочешь попробовать? – спросила я, протягивая ему вибратор.

Он взял его дрожащей рукой и поднёс к моему соску. Вибрация была сильной, приятной, и я невольно выгнулась.

– Вот так? – спросил он.

– Да, – я положила руку ему на бедро, чувствуя, как напряжены его мышцы. – Теперь ниже.

Он провёл вибратором по животу, спускаясь всё ниже. Я сняла джинсы, осталась в трусах. Никита замер, глядя на меня.

– Сними их, – попросил он, и в его голосе появилась хрипотца.

Я стянула трусы, отбросила в сторону. Он смотрел на меня, и его дыхание стало прерывистым.

– Ты такая гладкая, – прошептал он.

Я легла на спину, раздвинула ноги. Никита сидел между ними, сжимая в руке вибратор.

– Просто введи его, – сказала я. – Медленно.

Он кивнул, поднёс вибратор к входу. Я чувствовала, как он дрожит – и вибратор, и его рука. Кончик коснулся влажных складок, и я вздохнула.

– Давай, – прошептала я.

Семинарист начал вводить. Медленно, осторожно, будто боялся сломать. Вибрация разливалась по телу, и я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Это было не то. Не то, что с анонимом. Но приятно. Спокойно. Безопасно.

– Глубже, – попросила я.

Колокольников толкнул, и я выгнулась, чувствуя, как вибратор касается нужной точки. Внутри начало закручиваться напряжение.

– Да, – выдохнула я. – Так. Продолжай.

Никита ускорился, его движения стали увереннее. Я вцепилась в подушку, чувствуя, как оргазм подступает. Всё внутри сжималось, пульсировало, я уже была на грани.

– Ещё, – простонала я. – Ещё немного…

И в этот момент я перевернулась на бок, увлекая за собой подушку. Подушка упала на пол. И под ней…

Я открыла глаза. На простыне, там, где только что лежала подушка, красовались трусы. Ажурные, чёрные, с маленьким бантиком спереди.

Очень знакомые трусы.

Я выключила вибратор. Села. Взяла трусы в руки. Рассмотрела.

– Никита, – мой голос стал ледяным. – Чьи это трусы?

Он посмотрел на то, что я держу, и его лицо стало пепельно-серым.

– Я… это…

– Чьи это трусы, Никита?! – я повысила голос.

– Соня, я могу объяснить, – он заговорил быстро, сбивчиво, как на исповеди. – Это не то, что ты думаешь!

– Не то? – я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое. – Ты приглашаешь меня на секс, а под подушкой у тебя женские трусы. И не просто женские – это стринги, Никита! Ажурные стринги с бантиком!

Я перевернула трусы, заглянула внутрь. На маленькой бирке была надпись. Я прочитала её, и мир покачнулся.

«RLC – RimmаLoveCollection».