Текст книги "Во власти греха (СИ)"
Автор книги: Ния Экс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Ния Экс
Во власти греха
Пролог
Солоноватый привкус на корне языка слегка пробуждает от дурмана. Ровно, как и дичайший рвотный рефлекс от того, что какой-то амбал в черной капронке пытается выебать меня в рот. За что, блять?! Какого хера?!
Пытаюсь вспомнить, как я здесь оказалась, при этом смыкаю челюсть, чтобы откусить внушительное достоинство этого придурка. Ничего не замечаю, кроме огромного количества татуировок на поблескивающем от пота теле в лучах одинокой лампы. Резко получаю шутливый, но болезненный щелбан по лбу. Он прикалывается чтоли?! Придурок!
– Мх-м-м!!! КХМ!
Так… так, соберись, Сонька… здраво рассуждать и паниковать мне мешает величественный стояк, упирающийся мне в нёбо.
Ладно. Ладно, твою мать. Паника – роскошь, на которую у меня ни черта нет времени, потому что дышать и так сложно. Кислорода в лёгких осталось ровно на одну истерику, но я решаю потратить его на то, чтобы не сдохнуть прямо сейчас. Я заставляю своё тело расслабиться. Расслабиться, когда тебя трахают в глотку, не имея на это никакого, блять, права. Расслабляю челюсть, убираю зубы. Просто стать удобной. Просто стать податливой. Может быть, если я не буду кусаться и царапаться, как дикая кошка, он поторопится. Может быть, этот мудила в капронке просто хочет кончить, и ему плевать, кто при этом под ним.
Я хочу, чтобы ему стало скучно.
Я хочу, чтобы он поторопился.
Пытаюсь думать позитивно. Ну, типа... мужик явно следит за гигиеной, лобок бритый, пахнет приятным гелем для душа, а не застарелым потом. Квартира, или где мы там, чистая? Не подвал? Лампочка горит, не мигает – значит, проводка не на грани пожара. Уже плюс. Татуировки... выглядят дорого. У него есть вкус и деньги. Могло быть хуже. Меня мог подобрать пьяный после боярышника бомж под мостом, воняющей рыготней.
Ритм ускоряется. Он тяжело дышит, его пальцы сжимаются на моих волосах больнее, но я не сопротивляюсь. Я просто смотрю куда-то в стену, в пустоту, и считаю про себя. Раз, два, три, четыре... Мне плевать, кто он. Мне плевать, как я тут оказалась. Сейчас есть только задача: пережить эту минуту, и он отвалит. Отвалит же?!
Слюна течёт по подбородку, по шее. Унизительно. Но унижение – это тоже не смертельно. Смертельно – это когда тебе ломают шею за сопротивление, а очередного удара получить я не желаю, даже если это просто щелбан его огромными пальцами.
Мужик ускоряется. Сжимает бёдра. Издаёт гортанный, почти звериный стон, от которого у меня внутри всё холодеет. Сейчас. Сейчас это закончится.
Он обильно кончает мне в горло.
Я давлюсь, зажмуриваюсь, чувствуя, как по пищеводу разливается горячее, солёное. Меня выворачивает наружу, но я сдерживаю рвотный позыв, сглатывая, потому что знаю – если меня вырвет прямо на него, он может разозлиться. А злым его, судя по габаритам, – последнее, что я увижу перед унизительной смертью.
Я открываю глаза, чувствуя, как слёзы от удушья и омерзения текут по вискам, затекая в уши.
Он всё ещё стоит передо мной на коленях. Тяжёлый, горячий, влажный. Проводит большим пальцем по моей нижней губе, стирая остатки семени.
– Умница, – хрипит он, словно довольный котенок.
И тут я замечаю его глаза.
Сквозь прорези в этой дурацкой черной капронке на меня смотрит не взгляд насильника. Не взгляд маньяка, который получил своё и сейчас вытрет елду об мои волосы и вышвырнет вон. Он смотрит на меня с чем-то, отчего внутри всё обрывается. С усталой, измученной нежностью. С болью. С одержимостью.
Он смотрит так, будто я – самое ценное, что у него есть.
– Спи, любимая Сонечка, – шепчет он, надавливая пальцем моей шеи, там, где бьется пульс.
Мир вокруг начинает плыть. В глазах темнеет, комната идет хороводом вместе с этой проклятой лампой. Последняя мысль, которая бьётся в голове перед тем, как сознание отключается: "Он не просто насилует меня... Он, блять, меня любит?"
Или что сейчас было?!
Глава 1. Святая простота
Просыпаюсь от того, что мой собственный язык кажется наждачной бумагой. Во рту пересохло, будто я всю ночь жевала песок. Или не песок?..
Сажусь на кровати и первое, что чувствую, – дикая крепатура в челюсти. Уснула в неудачной позе? Вот же чёрт! Челюсть болит так, словно я всю ночь жевала «орбит» без сахара пачками. Или...
– Господи, – шепчу я, прижимая ладони к лицу. – Только не говорите мне, что я опять лунатила и добралась до запасов отцовского вяленого мяса. Его же хрен прожуешь!
Второе, что чувствую, – странная ломота в коленях. Сдвигаю штанину пижамы и вижу синяки. Два симметричных фиолетовых пятна. Будто я стояла на коленях. На жёстком полу. Долго…
– Отлично, – говорю я пустой комнате. – Просто великолепно. Видимо, я молилась во сне. По-католически.
На самом деле, вчера я просто не совсем удачно отбила мяч на волейболе, приземлившись своими хрупкими коленочками на жесткий пол. Нужно бы помазать чем-нибудь…
Тянусь к тумбочке за телефоном. 7:45. Успеваю перед парой обновить профиль. Пальцы сами открывают приложение «Фикбук». Моя страница. Моя гордость и моя тайна! Под псевдонимом Анастейша С. я пишу эротические романы. Ну, как романы. Рассказики. Очень горячие рассказики про то, чего я в жизни не видела и не ощущала, но очень, сука, хочется.
У меня один подписчик. Один-единственный, но зато какой! Он комментирует каждую главу. Обычно пишет что-то типа «Круто, жду продолжения» или «Огонь, вот это трах». Но сегодня...
«Какая горячая глава, Анастейша! Когда прода?»
Я смотрю на название своей книги. «Во власти греха». Глава, которую я выложила вчера вечером, называлась «Плен». Я её почти не помню, писала на автомате, под настроение. Там был мужик в маске, татуировки и очень откровенный минет.
Щёки вспыхивают. Я быстро печатаю ответ:
«Спасибо! Сегодня ночью планирую написать продолжение;)»
Отправляю и отбрасываю телефон, как будто он горячий. Сегодня ночью. Ха. Если ночью меня снова накроет вдохновение, я, конечно, напишу. Главное, чтобы челюсть не отвалилась от ноющей боли.
* * *
В универ влетаю за пять минут до пары. Кожаный рюкзак с брелоком в виде феи болтается на одном плече, в руках стаканчик с шоколадным молоком, который я схватила в автомате, и он обжигает пальцы даже через картон. Волосы мокрые после душа – я пыталась смыть с себя липкое чувство, оставшееся после сна, но оно, кажется, въелось под кожу, а свои длинные волосы сушить как минимум трое суток.
В холле толпа. Все куда-то бегут, но я замираю, потому что прямо передо мной вырастает огромная спина. Широкая, в обтягивающей чёрной футболке, под которой угадываются мышцы, достойные обложки журнала. На шее – край татуировки спины, какой-то кельтский узор, уходящий под ткань.
– Прочь с дороги, – раздражённо бросаю я, пытаясь обойти эту гору мяса.
Гора оборачивается. И я давлюсь кофе.
Демьян Греховный. Студент старшего курса, по слухам, перевёлся к нам с какого-то спортивного факультета, потому что завалил очередную сессию. Или потому что покалечил одногруппника на тренировке. Или потому что имбецил. Вечно в ухе золотая серьга-кольцо, вечно эта наглая рожа с лёгкой щетиной и заигрывающий взгляд, от которого у нормальных девушек подкашиваются колени. А у меня – челюсть сжимается от отвращения и желания врезать. Никогда не понимала этот типаж мужланов, знающих о своей привлекательности. Пускай, он со своей ухмылочкой с разбегу расшибет себе голову об стену!
– Осторожнее, мелочь, – лениво цедит Демьян, окидывая меня надменным зеленым взглядом сверху вниз. – Пролить кофе на такую блатную футболку – это преступление. Это же «Левайс»!
– Левайс у него, видите ли, – фыркаю я. – Сделай одолжение, отойди с прохода, а то задохнусь от твоего вонючего парфюма.
– От парфюма? – брюнет усмехается уголком рта. – Это естественные феромоны, малышка. От них не задыхаются, от них текут ручьями.
Я закатываю глаза так сильно, что вижу собственный мозг.
– Свали уже, Казанова. Тебя там Новикова заждалась.
Новикова Римма – моя сокурсница и лучшая подруга, и она, в отличие от меня, при виде Греховного впадает в состояние анабиоза. Вот и сейчас я замечаю её за колонной: она затаилась и делает мне отчаянные знаки, чтобы я не грубила её божеству.
– Соня! – с угрожающим шепотом подлетает она, едва Демьян уходит. – Ты чего с ним так? Он же офигенный! Ты видела эти мышцы? У меня от одного его взгляда трусы хоть выжимай!
– Римма, – морщусь я. – Трусы надо почаще менять, а не выжимать. И ничего в нём особенного. Тупой качок-быдло. Посмотри на него – серьга в ухе, татухи по всему телу, уверен, что он пуп вселенной. Такие в лучшем случае становятся фитнес-тренерами, в худшем – сидят в тюрьме за разбой. Выродок, да и только. И какого хрена он на нашем факультете забыл? Небось, богатый папочка устроил!
– Ну почему ты такая вечно злая? – Римма обиженно надувает губы. – Он просто брутальный. Настоящий мужчина, а не твой Никита-семинарист, который, наверное, и целоваться-то боится, чтобы в устав не вписаться. Вот, кстати, ты и бесишься, что даже соплячок твой никак твою фасолинку не потеребит, как следует!
– Замолкни! Никита хороший, – отрезаю я. – И он меня уважает. Мы бережём отношения для чего-то настоящего. А не разбрасываемся феромонами направо и налево.
– Для чего настоящего? Для загса и венчания? – фыркает Римма. – Сонь, тебе двадцать два, а ты до сих пор девственница! Это ненормально!
– Это нормально! – шиплю я, хотя внутри что-то ёкает. – Это мой выбор! Я хочу, чтобы первый раз был с любимым человеком, в правильной обстановке, а не в общаге под храп соседей.
Римма вздыхает и тянет меня в аудиторию. Новикова, не сказать, чтобы профи в сексуальных делах, но для здоровья она периодически находит самых разных парней. Однако, Греховный остается для неё недосягаемым.
* * *
Всю пару я сижу как на иголках. Мысли скачут. Перед глазами стоит спина Греховного. Татуировки. Плечи. И вдруг – нарезка из моего вчерашнего сна (или что это было, помутнение на фоне написанной собственноручно главы романа?). Та же ширина плеч. Та же татуировка, мелькнувшая на предплечье. Те же пальцы, сжимающие мои волосы.
– Да ну бред, – шепчу я себе под нос.
– Что бред? – переспрашивает соседка.
– Всё, – отмахиваюсь я.
Не может быть. Греховный – последний человек, который стал бы... ну, это. Он же вообще на меня ноль внимания обращает, только подкалывает вечно, называя мелочью, шмакодявкой, малявкой. А во сне... во сне этот мужик смотрел на меня с такой нежностью, будто я его любимая жена, его собственность, вся его жизнь.
Я трясу головой, прогоняя видение. Надо срочно написать новую главу. Отвлечься. Выйти в универ, встретиться с Никитой. Он сегодня обещал зайти после пар, мы пойдём пить облепиховый сезонный чай в ту милую кофейню, где он расскажет мне о своих духовных подвигах, а я буду кивать и делать вид, что меня это очень заводит.
Господи, меня реально заводит только собственное воображение.
И какой-то хрен из сна.
* * *
После пар я вылетаю на крыльцо и нос к носу снова сталкиваюсь с дымящим Греховным. Он стоит, облокотившись на перила, лениво курит яблочный Чапман, глядя куда-то вдаль. Серьга в ухе поблёскивает на солнце. Рукава его рубашки закатаны, и я вижу татуировку. Чёткий рисунок. Такой же, как тот, что мелькал в моем сне. Ужас какой-то.
Сердце пропускает удар. А потом ещё один.
– Чего уставилась? – он переводит на меня взгляд, и в его глазах пляшут чёртики. – Нравлюсь?
– Да иди ты нахуй, – выдыхаю я и быстро сбегаю по ступенькам.
– Соня! – окликает он.
Я замираю. Демьян впервые называет меня по имени.
– Чё-ё-ё?
– У тебя слюна на подбородке, – старшекурсник криво усмехается. – Дать платочек?
Я машинально вытираю подбородок. Слюны нет. Козёл. Сука, как же бесит этот мудак!
– Придурок, – бросаю я и ускоряю шаг.
Но внутри всё дрожит. Потому что когда я вытирала подбородок, я вспомнила, что во сне, перед тем как отключиться, чувствовала чей-то палец на своих губах. Точно так же стирающий остатки горячей спермы.
Нет. Нет, нет, нет. Это просто совпадение. У большинства качков татухи. И пальцы у всех примерно одинаковые. Я почти бегу к остановке, когда сзади раздаётся знакомое:
– Сонечка!
Мой любимый Никитка. Легок на помине.
Облегчение накрывает меня волной. Я оборачиваюсь и вижу его – худощавого, высокого, в строгой форменной рубашке с длинным рукавом, с рюкзачком за плечами и смущённой улыбкой на лице. Ангел, а не парень.
– Никита! – я подлетаю к нему и чмокаю в щёку. – Как хорошо, что ты пришёл!
– Я же обещал, – Колокольников краснеет от моего поцелуя, и на его веснушчатом лице появляется явный румянец. – Ты какая-то взъерошенная. Случилось что?
– Да так, – отмахиваюсь я. – Греховный достал.
Никита хмурится, но ничего не говорит. Он никогда не ругается. Он вообще святой! Идём в кофейню, он заказывает нам чай, рассказывает о своих лекциях, о том, как они обсуждали природу греха, и как важно хранить чистоту помыслов и деяний. Я слушаю вполуха. Смотрю на его тонкие пальцы, сжимающие чашку, и понимаю, что Римма отчасти права. Никита – хороший. Самый лучший. Но когда я представляю его в роли того мужика из сна... у меня внутри ничего не откликается. Там пустота. Никита и секс – несовместимые вещи. Он слишком набожный, и пока не получит соответсвующий сан, а я не стану его супружницей по божьим заповедям – проникновения мне не видать.
Вечером я прихожу домой, падаю на кровать и открываю фикбук. Мой единственный подписчик уже оставил новый комментарий под моим ответом:
«Жду с нетерпением. Особенно продолжения сегодня ночью.»
Странное чувство холодит спину. Я пишу ему в личку:
«Вы так заинтригованы моим романом. Случайно не маньяк?»
Ответ приходит мгновенно:
«Нет. Просто ценитель. И да, кстати, сегодня ночью постарайся не вырубаться так быстро. Хочется увидеть твои глаза в финале.»
Я роняю телефон на пол. Сердце колотится где-то в горле.
О чем он? Шутит? Он шутит! Просто тролль или дрочер из интернета.
Я поднимаю телефон и перечитываю сообщение. Пальцы дрожат. Сегодня ночью я лягу спать с твёрдым намерением не спать. Я должна узнать, что происходит. Я должна понять, сходят ли у меня крыша или...
Или мой единственный подписчик – это тот самый мужик из сна.
Или, что ещё хуже, – Демьян Греховный.
Глава 2. Грех во плоти
«
Он нежно обхватил её затылок и вцепился в малиновые обветренные от холодов губы
...»
– Ну почему у меня всё через жопу? – бормочу я, глядя в монитор. – Почему я не могу написать просто «он поцеловал её»? Зачем мне эти метафоры про обветренные губы?
Ночью я так и не легла. Просидела до трёх, глядя в пустую стену и пытаясь не думать о вчерашнем сообщении. О том, что мой единственный подписчик знает, где я живу. Или просто следит за мной. Или я схожу с ума и сама себе пишу с левого аккаунта?
Вариант с сумасшествием кажется самым более-менее утешительным.
В пять утра я всё-таки вырубилась прямо за столом, уронив голову на клавиатуру. Проснулась от того, что клавиши отпечатались на щеке – на лбу красовалось слово «пробел», а на скуле – какая-то скобочка.
Часы показывали 8:15. Лекция в 9:00.
– Великолепно, – простонала я, разглядывая в зеркале синяки под глазами. – Выгляжу как жертва концлагеря. Или как девушка после бурной ночи. Хотя... второе даже ближе к истине.
Я замерла с зубной щёткой во рту. После бурной ночи, которая мне приснилась…
Но если она приснилась, почему у меня всё болит? Стоит поменять матрас?
Я стащила пижамные штаны и уставилась на свои бёдра. Синяки. Везде. На внутренней стороне – отпечатки пальцев. Будто меня сжимали. Сильно…
– Господи, – прошептала я. – У меня аллергия на собственные пальцы? Я сама себя во сне тискаю?
Всё возможно. В детстве я часто лунатила во сне, меня даже к бабкам-шептуньям отводили. Однажды я так напугала мамочку, оказавшись на кромке дачного бассейна в пол первого ночи. Я ничему не удивлюсь, если действительно в полудреме самостоятельно дохожу до какого-то неадеквата в колготках на голове, слезно прося себя трахнуть.
Душ прийти в себя не помог. Тёплая вода стекала по телу, а я стояла, прижавшись лбом к прохладной плитке, и пыталась вспомнить. Хоть что-то. Но в голове была вата. Только ощущение. Смутное. Чьи-то руки. Чьи-то губы. И странное, пульсирующее тепло где-то глубоко внутри.
– Хватит, – приказала я себе. – Ты просто не высыпаешься. У тебя стресс. И ты пишешь слишком много эротики. Мозг перегрелся и теперь выдаёт тебе сны по заказу!
Я решительно натянула джинсы, замазала синяки тоналкой (бесполезно, всё равно проступают), накрутила волосы в пучок и вылетела из дома, надеясь, что свежий воздух проветрит мою больную голову.
* * *
Университет встретил меня привычным гомоном. Студенты толпились в холле, кто-то пил кофе, кто-то курил в открытое окно, рискуя получить выговор от охранников и мимо проходящих преподавателей. Я пробиралась сквозь толпу к лестнице, когда услышала визгливое:
– Со-о-онечка-а-а-а!
Римма. Кто же ещё…
Она подлетела ко мне, сверкая глазами. Римма вообще всегда сверкала – глаза, улыбка, клипсы в ушах, браслеты на запястьях. Она была как ёлочная игрушка – яркая, шумная и немного безвкусная. Но я её любила. За то, что она единственная, кто не считает меня странной из-за Никиты.
– Ты чего такая помятая? – спросила она, вглядываясь в моё лицо. – Че случилось?
– Спала плохо, – отмахнулась я.
– Ой, я тоже! – Римма закатила глаза. – Я всю ночь думала о НЁМ. Представляла, как мы целуемся, как он меня раздевает, как...
– Римма! – шикнула я, оглядываясь. – Ты в курсе, что вокруг люди?
– Ну и чё! – фыркнула подруга. – У меня, между прочим, серьёзные намерения. Я влюблена!
– В Греховного? – уточнила я на всякий случай, ведь у Риммы семь влюбленностей на неделе.
– А в кого же ещё! – Римма мечтательно сложила руки на полной груди. – Сонь, ты не представляешь, какой он! Вчера на физре Демьяша снял майку, и я чуть не упала в обморок. У него там такие кубики! И татуировки! Одна на всё плечо, такой красивый узор. Вот бы посмотреть поближе...
– Татуировки? – перебила я. – И на плече есть?
– Ну да, руки, плечи, торс... у него всё забито. А что?
Я сглотнула. Во сне у него тоже были татуировки. На плече, на торсе, на руках точно. Я помнила, как гладила их пальцами, как проводила языком по горячей коже...
– Сонь? Ты чего побелела?
– Ничего. Просто вспомнила, что кофе не пила.
Римма со вздохом понимающе кивнула и потащила меня к автомату.
* * *
В очереди за кофе мы и столкнулись с Греховным.
Этот хмырь стоял, облокотившись на стену, и лениво пялился в свой навороченный айфон 17 про макс. Серьга в ухе поблёскивала, рукава рубашки были закатаны, открывая предплечья. И татуировки. Я их видела и раньше, но никогда не рассматривала пристально. Узор действительно был красивым. Сложное плетение, похожее на кельтские орнаменты, уходило под рукав, теряясь где-то на плече. Мой взгляд задержался на его руках. Сильные такие... С выступающими венами. Такие же пальцы, что сжимали меня во сне…
– Чё пялишь? – раздался ленивый голос.
Я подняла глаза. Демьян смотрел прямо на меня, и в его взгляде плясали знакомые чёртики. Ненавижу этот его липкий взгляд!
– Ничё, – буркнула я и отвернулась к автомату.
– Соня покраснела, – пропела Римма. – Ой, Сонька покраснела! Ты что, тоже в него влюбилась?
– Идиотина, – процедила я сквозь зубы. – У меня Никита есть.
– А, этот твой святоша, – Демьян хмыкнул и окинул меня насмешливым взглядом. – Ну-ну. Счастливый мальчик. Интересно, он вообще знает, что с девушками делать надо?
– А ты, значит, знаешь? – выпалила я, и тут же пожалела.
Потому что Демьян наклонился ко мне. Резко и близко. Так близко, что я почувствовала запах – древесина, табак и что-то терпкое, импортный парфюм. Диор Саваж? Тот самый запах. Прямиком из сна.
– Знаю, – сказал он тихо, глядя мне в глаза. – Ещё как знаю, мелочь пузатая. Продемонстрировать?
Я замерла. Сердце пропустило удар.
– Отвали, – выдавила я, но голос предательски дрогнул.
– Как скажешь, мелкая.
Он развернулся и ушёл, даже не взяв кофе. А я стояла, сжимая стаканчик так, что обжигала пальцы, и пыталась унять дрожь.
– О боже, – выдохнула Римма. – Он на тебя смотрел! Так смотрел! Сонька, он в тебя втюхался! Бли-и-ин! Ну почему не я?!
– Он просто прикалывается, – отрезала я. – Идём уже, опоздаем и получим пизды от Михал Федоровича.
– Ой, точно, не стоить злить старого маразматика!
* * *
Лекция тянулась бесконечно. Профессор Михаил Фёдорович бубнил про теорию коммуникации, а я сидела и смотрела в одну точку. Перед глазами стоял Демьян. Его глаза. Его запах. Его голос, когда он сказал: «
Продемонстрировать
«.
Я тряхнула головой. Нет! Это просто совпадение. У многих мужчин есть татуировки. Многие пахнут древесиной – может, у него одеколон такой. И голос... ну, голос мог просто показаться. Да, и вообще, черт его знает, почему моё воображение во сне нарисовало татуировки именно этого конченного уебана!
Но почему тогда сердце колотится как бешеное?
– Соня! – Римма ткнула меня локтем. – Ты чего, уснула? Лекция кончилась. Пошли!
Я очнулась. Аудитория пустела, профессор собирал бумаги и потирал кончик усов.
– Пойдём в столовую? – предложила Римма. – Я умираю с голоду.
– Окей, пошли.
В столовой было шумно. Мы взяли подносы с едой, которую есть было невозможно – рис с котлетой, похожей на подошву, – и уселись за столик у окна. Римма тут же включила режим «светская беседа»:
– А ты знаешь, что Греховный перевёлся к нам с какого-то спортивного вуза? Говорят, он был чуть ли не чемпионом по боям без правил. Заваливал противников с разным весом! Представляешь, какие у него мощные руки?
– Представляю, – буркнула я, и тут же покраснела, потому что действительно представила. Эти руки на моём теле.
– Ой, смотри, кто идёт! – Римма аж подпрыгнула.
Я обернулась. В дверях столовой стоял Никита. Милый, светлый Никитосик в своей неизменной рубашке с длинным рукавом. Он искал кого-то взглядом и, увидев меня, заулыбался.
– Сонечка! – он подошёл к нашему столику, чмокнул меня в щёку. – Я думал, ты на лекции. Решил зайти, проведать.
– Какая прелесть, – пропела Римма не без иронии. – Прямо рыцарь без страха и упрёка. Только коня не хватает.
Никита смутился. Он вообще часто смущался. Особенно в присутствии Риммы, которая вела себя прямо, как танк.
– Я, наверное, не вовремя? – спросил мой рыжеволосый ангел.
– Нормально, – я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла искренней. – Садись. Будешь есть? Могу дать кекс, котлету не советую…
– Я не голоден. Я просто... соскучился, милая.
Римма закатила глаза и демонстративно уткнулась в телефон.
– Я вам не мешаю, голубки?
Мы поболтали о пустяках, сцепив ладони под обеденным столом. Никита рассказывал о семинарии, о том, как они изучают жития святых, как отец настоятель хвалил его за усердие. Я кивала, поддакивала, а сама думала о другом. О том, что когда Колокольников целовал меня в щёку, я ничего не почувствовала. Ни бабочек в животе, ни тепла. Только лёгкое раздражение от того, что он пришёл без предупреждения. И укол стыда… С чего бы это? Навряд ли Никита возвысится в своей приходской школе настолько, что начнет читать мои эротичные мысли… ему не стоит знать о моих снах. Я никогда ему об этом не расскажу.
И о том, что когда Демьян наклонился ко мне у автомата, у меня внутри всё перевернулось.
– Соня? Ты слушаешь?
– А? Да, конечно. Про отца настоятеля.
Никита посмотрел на меня с лёгкой обидой.
– Ты какая-то рассеянная сегодня. Всё хорошо?
– Просто не выспалась, – соврала я. – Ночью писала.
– Опять свои рассказы? – Никита поморщился. – Сонечка, я понимаю, что это твоё творчество, но... ну зачем тебе это? Там же всё про людские страсти. Это же нехорошо, это же грешно…
Я внутренне напряглась.
– Это просто выдумка, Никита. Фантазия. Это не призыв к действию.
– Но мысли же греховные, – настаивал он. – Помыслы. Они тоже оскверняют душу. Ты же хочешь, чтобы у нас были чистые отношения?
– Хочу, – сказала я. – Конечно, хочу.
– Тогда зачем тебе это? Напиши что-нибудь другое. Про природу, про добро, про божьи заповеди...
– Про природу скучно, – буркнула я.
Римма хихикнула в кулак, пытаясь не выплевать недожеванную тефтелю.
– Ладно, – Никита вздохнул. – Я пойду, наверное. У меня ещё подготовка к исповеди. Ты сегодня придёшь в храм?
– Я... может быть. Если успею.
Он поцеловал меня в лоб и ушёл. Я смотрела ему вслед и чувствовала только облегчение.
– Сонь, – Римма отложила телефон. – Ты его любишь?
– Что?
– Я спрашиваю: ты его любишь? Потому что со стороны это выглядит так, будто ты терпишь его из чувства долга.
– Я люблю Никиту, – твёрдо сказала я. – Он хороший. Он правильный.
– Скучный он, – поправила Римма. – Пресный. Как этот рис.
Я посмотрела на свою тарелку. Рис действительно был пресным…
* * *
После пар я пошла домой пешком. Нужно было проветрить голову. Октябрьский ветер трепал волосы, задувал за шиворот, но я почти не чувствовала холода. В голове был калейдоскоп из мужиков – Никита, Греховный, ночной незнакомец.
Я достала телефон и зашла на фикбук. Новых сообщений не было. Мой подписчик молчал. Я пролистала его страницу – пусто. Ни аватарки, ни информации, ни других комментариев. Он существовал только в моём профиле.
Пальцы сами напечатали:
«Привет. Где ты?»
Отправила и тут же пожалела. Что я делаю? Зачем пишу незнакомцу, который, возможно, страшный маньяк?
Ответ пришёл через минуту:
«Рядом.»
У меня похолодела спина. Я оглянулась. Вокруг никого. Только редкие прохожие, спешащие по своим делам.
«Что значит "рядом"?»
«То и значит. Вижу тебя сейчас. Ты такая красивая, когда замерзаешь. Щёки краснючие, глаза от ветра блестят.»
Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Я снова оглянулась – никого.
«Ты следишь за мной?»
«Скорее, охраняю.»
«От кого?»
«От всех. Особенно от святош, которые не знают, как правильно ласкать свою девочку.»
Я сглотнула.
«Ты про Никиту?»
«Я про всех, кто не видит, какой в тебе потенциал.»
Последнее слово обожгло.
«Я не твоя подружка, чтобы ты так смело рассуждал обо мне.»
«Моя.»
«Я. НЕ. ТВОЯ.»
«Правда? А кто же тогда стонал прошлой ночью? Кто усердно заглатывал мой член?»
Я выронила телефон. Буквально выронила из рук, и он упал на асфальт. Повезло, что не разбился – только треснул угол экрана. Поднимая его дрожащими пальцами, я чувствовала, как горят щёки. Прошлая ночь. Он сейчас говорит про прошлую ночь.
Но прошлой ночью я спала. Или нет?
«Я ничего не помню», набрала я.
«Я знаю. Я на это и рассчитывал.»
Мир покачнулся. Я прислонилась к стене какого-то соседнего кирпичного здания, потому что ноги перестали держать.
Значит, во сне было не то, что я думала? Значит, это, блять, и не сон был вовсе?!
Я судорожно пыталась вспомнить. Обрывки. Темнота. Чьи-то руки. Губы. Не там, где я ждала. Гораздо ниже…
«Что ты сделал?» – напечатала я, но стёрла.
Вместо этого написала:
«Что было прошлой ночью?»
Ответ пришёл не сразу. Я стояла, вцепившись в телефон, и боялась дышать.
«Ты сказала, что ты девственница. Что бережёшь себя для семинариста. Я не стал брать то, что ты хочешь подарить другому. Но я взял то, что ты готова была дать.»
«И что же?»
«Себя. Своё удовольствие. Свои стоны. Я хотел, чтобы ты узнала, каково это – быть желанной. Чтобы ты поняла, что твоё тело создано не для скучного монаха, а для дикой пожирающей страсти.»
Я читала и не верила. Это было... это было почти красиво. Почти романтично. Если забыть, что это пишет потенциальный маньяк, который, возможно, следит за мной прямо сейчас.
«И что ты сделал?» – повторила я.
«Я опустился на колени. Раздвинул твои бёдра. Отодвинул маску, чтобы мои губы и язык касались твоей сладкой киски. И долго лизал твою горошинку, пока ты не закричала в конвульсиях. Пока не вцепилась мне в волосы и плечи. Пока сладко не кончила. Ты была такой сладкой, Сонечка. Я пил тебя, как воду. И не мог напиться. И я бы сделал это снова, девочка моя. И непременно сделаю…»
Я закрыла глаза. И память – или фантазия? – послушно нарисовала картинку.
Его голова между моих ног. Его язык – горячий, настойчивый. Мои пальцы, сжимающие простыню. И это нарастающее, пульсирующее чувство, от которого хочется кричать.
– Господи, – прошептала я. – Во мне реально бесы засели…
«Ты злишься?» – спросил он.
Я не знала. Злюсь? Должна злиться. Меня... ну, не изнасиловали в классическом смысле, но сделали что-то очень интимное без моего осознанного согласия. С другой стороны... во сне. Если это был сон. Если это всё только неразумный сон девушки, что страдает лунатизмом… я ли это? Или не я? Как я могла в трезвом уме и памяти изменить тому единственному?
«Кто ты?» – написала я.
«Тот, кто любит тебя уже очень давно.»
«Покажись.»
«Ещё рано, ты не готова.»
«Когда я тебя увижу?»
«Когда будешь готова.»
«Я готова.»
«Нет. Ты ещё веришь, что любишь Никиту. Ты ещё не поняла, что он тебе чужой. Когда поймёшь – я точно приду, и сниму маску.»
Я хотела ответить, но он написал ещё:
«А пока – спи. И знай: сегодня ночью я снова буду с тобой, чтобы снова подарить тебе рай. Как хочешь – в попку или снова в ротик? Я бы предпочел твою узенькую анальную дырочку, но предлагаю даме выбор, как истинный джентельмен.»
Я зашлась краской. Стоя посреди улицы, с телефоном в руках, я горела как в огне.
«Не смей», – напечатала я, но палец завис над кнопкой отправки.
А если я хочу, чтобы посмел?..
Эта мысль ударила наотмашь. Я хочу? Я действительно хочу, чтобы ко мне ночью пришёл незнакомец и... делал непотребства? Я, Соня Хорошева, примерная девушка с правильным парнем, хочу этого?
Да.
Боже, да.
Я удалила сообщение и убрала телефон.
* * *
Дома я первым делом залезла под душ. Вода была почти ледяной, но жар не уходил. Я стояла, прижавшись лбом к плитке, и пыталась успокоить дыхание. Тело помнило. Даже если разум отказывался верить, тело помнило всё – прикосновения, поцелуи, этот невероятный, сводящий с ума язык. Я опустила руку вниз и ахнула – там было мокро. Очень мокро. Только от мыслей. Только от его жгучих слов. Долбанная психопатка!
– С ума сойти, – прошептала я.
Выключив воду, я закуталась в халат и вышла из ванной. Телефон мигал уведомлением.
Фикбук. Он снова написал.
«Не пытайся не хотеть меня. Бесполезно. Я сделаю так, что этой ночью ты забудешь, как дышать. Ложись скорее спать, Соня. Я жду.»
Я посмотрела на часы. 21:47. Рановато для сна. Но сил не было совсем. Я легла в кровать, уставившись в потолок. За окном шумел ветер, где-то лаяла собака. Обычный вечер. Но внутри всё кипело.
– Я не засну, – сказала я вслух. – Я специально не засну. Я буду сидеть и ждать. И если он появится...
Что тогда? Что я сделаю? Закричу? Ударю? Или обниму?
Ответа не было.
Глаза слипались. Как назло. Борьба со сном длилась минут двадцать, а потом темнота всё-таки накрыла меня мягкой волной.
