Текст книги "Когда придет Волчок"
Автор книги: Нина Стожкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
– Послушай, Башмачков, – Лина понизила голос до шепота. – Мы-то с тобой живы, а вот Борис Биркин лежит в холодном морге. Его смерть кажется мне все более подозрительной. Между прочим, балкон из комнаты Бориса тоже соседствует с моим. Только он находится с другой стороны, чем твой. А что если мы как бы случайно заглянем в его номер? Вдруг горничная не все вещи оттуда вынесла? Может, какие-нибудь бумажки там завалялись? Или тайные надписи, способные пролить свет на его внезапную смерть?
– Что же ты хочешь там найти? Бутылку с «новичком», которым якобы отравили Навального? Баночку из-под лекарств? Номер Биркина стопудово убран и заперт на ключ. Я слышал, ночью приезжали следователи, на пару секунд заглянули комнату Бориса, но ничего там не нашли.
– Эх, Башмачков, Башмачков! Рассуждаешь так, будто уже вступил в возраст «активного долголетия»! Ты видел ажурную перегородку, которая в этом здании отделяет один балкон от другого? Чисто символическая преграда! Как стемнеет, попробуем перелезть через нее в номер несчастного Биркина.
– Так и знал, что у тебя после этих фэнтези, озвученных на семинаре, появится очередная безумная идея, – проворчал Башмачков. – недаром психиатры уверяют: сумасшествие заразительно.
– Наоборот, все, что происходит вокруг – как раз и есть безумие. Для чего наша мадам и ее подручный решили отрезать нас от внешнего мира и запереть здесь? К чему эти пробные главы, эта странная секретность? Ты когда-нибудь слышал о подобных методах литературных коучей? А вдруг она хочет втянуть нас в какую-то секту методом НЛП?
– Думаю, все проще. Ильинская и Цветков ждут от нас мозгового штурма для решения какой-то своей задачи. Причем, задачи не слишком, как бы это сказать, законной. Мне кажется, скоро все прояснится.
Туман сгущается
После обеда Башмачков плюхнулся в зале на освободившееся место рядом с Линой. Это не ускользнуло от внимания Ильинской, и она обратилась к нему с ироничной улыбкой:
– Господин Башмачков, вы на утреннем семинаре активно комментировали выступления коллег. Знаете, вы напомнили мне двоечника Проничева, с которым я когда-то училась в одном классе. Сидя на Камчатке, он частенько доводил учителей до истерики, зато у доски абсолютно терялся и трусил. Валерий Михайлович, окажите нам честь! Поднимайтесь на сцену и зачитайте, пожалуйста, ваш рассказ на тему «Начать с нуля».
– Не было печали – черти накачали, – проворчал Башмачков и стал неуклюже пробираться к сцене. Поднявшись, запутался в проводах и едва не уронил микрофон. В зале засмеялись. Башмачков обвел хмурым взглядом зал, невозмутимо представился, затем достал из кармана телефон принялся читать текст:
«Иван Сидоров в детстве мечтал стать продавцом билетов на стадионе, чтобы иметь возможность ходить на любые футбольные и хоккейные матчи. Еще он хотел стать тренером по плаванию, уж очень хотелось каждый день плавать в бассейне. Позже его мечта выросла до директора кинотеатра. Какой мальчишка не мечтал в девяностые бесплатно смотреть блокбастеры в кинозале! Когда Ваня вырос, все его детские мечты вдруг – раз! – и обнулились. Иван поступил в «Плешку» (так в народе называли Институт народного хозяйства имени Плеханова), выучился на обычную скучную специальность, устроился на малоинтересную работу и через несколько лет дослужился до топ-менеджера. Он вкалывал двенадцать на семь, чтобы у начальства были дворцы, яхты и с каждым годом все более молодые и красивые любовницы. Работа отнимала все силы и с каждым годом казалась все более бессмысленной. Когда Иван засыпал за компьютером от усталости и видеокамеры это фиксировали, в потолке его кабинета открывался люк, и на топ-менеджера Сидорова изливался «золотой дождь». Попросту говоря. сыпались бумажные деньги. Однако эти бумажки уже не радовали Ивана так, как прежде, хоть он аккуратно собирали их и прятал дома в холодильник. Все необходимое для жизни – таунхаус, хорошая иномарка и французский бульдог Бадди у него уже были, а вот времени и сил на девушек и на дружеские посиделки не оставалось. Сидоров смотрел на купюры, регулярно падавшие на его голову в офисе, и мысленно цитировал Пушкина: «Я пережил свои желанья, /Я разлюбил свои мечты; /Остались мне одни страданья, /Плоды сердечной пустоты».
В общем, Ваня как встал на жизненные рельсы, словно «Сапсан», так и покатил по ним с бешеной скоростью без остановок. Казалось, из этой колеи ему никогда не вырваться, привычный маршрут со знакомыми станциями будет длиться до пенсии. Все изменилось в один день. Сидоров оставил на рабочем столе записку: «Не ищите меня, я уехал навсегда» и исчез, бесследно растворился в пространстве, словно поезд-беглец.
Через несколько месяцев в подземный переход Лондона спустился потрепанный уличный музыкант Джонни со своей не менее потрепанной гитарой. Никто не узнал бы в нем бывшего топ-менеджера, носившего пиджаки от Армани и ботинки от Гуччи.
С тех пор ежедневно, отыграв концерт и пересчитав полученную мелочь, Джонни, а в прошлом топ-менеджер Иван Сидоров, отправлялся пешком с улицы Пикадили в свой уютный маленький домик с небольшим садиком, где его ждал верный бульдог Бадди.
Руководство компании, в которой работал Иван, после его исчезновения обратилось в полицию, а та – в международный розыск. Но где там! Топ-менеджер как сквозь землю провалился. Денег, которые Сидоров вывел из фирмы через офшоры, ему хватило и на новые документы, и на пластическую операцию, и на приобретение домика в престижном районе Лондона, и даже на покупку подержанной гитары на блошином рынке. В итоге Иван Сидоров обнулил свою жизнь, занялся любимым делом и стал абсолютно счастлив».
В зале раздались редкие хлопки.
Ильинская слушала Башмачкова очень внимательно.
– Вы в кратком резюме написали, что вы работаете в жанре «готика» и «нуар», – сказала она, – какой же тут нуар и где готика? Это же заявка на авантюрный роман с хэппи-эндом.
– Ну, можно еще добавить сцену на лондонском кладбище. Типа Сидоров советуется с духом Карла Маркса, как ему поступить с выведенным из фирмы капиталом. А дух отца-основателя подбадривает «русского бунтаря»: мол, не робей, сынок, не отдавай буржуям ни цента!
– Не смешно! – раздался надменный голос из зала. – Позвольте прервать этот поток самодеятельности.
Поэтесса Мария Кармини поднялась с места и короткими мышиными шажками засеменила к сцене. Башмачков по-джентльменски подал ей руку и помог преодолеть крутые ступеньки, а затем объявил с пафосом, как завзятый конферансье:
– Прошу любить и жаловать! Мария Кармини! Певица любви и измен!
– Я могу наконец начать? – сверкнула поэтесса в сторону Башмачкова злыми черными глазками. Нынче она уже не походила на Дюймовочку. Всем своим обликом миниатюрное создание напоминало мышку. Великоватые для узкого личика ушки розово светились в свете софитов, подчеркивая сходство с маленьким шустрым зверьком. Кармини прикрыла глаза и внезапно стала читать… стихи. Она декламировала их хрустальным детским голоском, с легким поэтическим подвыванием:
«Давай, обнуляйся скорее, мой милый герой!
Жену прогони, и еще одну, рыжую, – в шею!
И третью, которую ты называешь сестрой,
А то я сама пред тобой обнулиться сумею!
Мой Ангел-хранитель, и ты обнуляйся, прошу!
Я новой любви, сумасшедшей и ветреной, жажду.
Всю жизнь обнулю, а потом восемь строк напишу,
О том, как любовь обнулить я пыталась однажды».
В зале раздались редкие смешки. Черные глазки поэтессы вспыхнули раскаленными угольками, лицо ее, похожее на остроносую мордочку, сделалось злым и обиженным. Однако поэтесса сочла ниже своего достоинства отвечать весельчакам. Она стояла, высоко подняв подбородок, и гордо, как Жанна Д‘Арк на допросе в инквизиции, озирала зал.
– Не знаю, что и сказать. Мария, вы меня, признаться, обескуражили, – пробормотала Ильинская. – В этом зале собрались прозаики. Не представляю, чему мы можем научить вас, большого поэта?
– Меня не надо учить, мои учителя в поэзии – Блок и Ахматова, – надменно заявила Кармини. – Впрочем, я пишу не только стихи, но и прозу. Мои строки рождаются в муках. Моя проза – это те же стихи, а не графоманские потуги предыдущих ораторов. Обещаю, что почитаю ее в следующий раз.
– Перерыв – пятнадцать минут, – дипломатично прервала обличительный монолог поэтессы Ильинская, – затем мы продолжим чтение ваших строк, коллеги, которые рождаются, не побоюсь показаться слишком пафосной, в слезах и муках.
Без страховки
– Слушай, Башмачков, – зашептала Лина, когда они вышли в коридор, – у меня созрел план.
– Когда ты так говоришь, мне становится страшно! Многолетний опыт общения с тобой подсказывает, что за этим признанием последует какая-нибудь рискованная глупость.
Башмачков пристально взглянул на Лину, но та невозмутимо продолжала:
– Предлагаю обыскать комнату Биркина не вечером, когда все будут сидеть в номерах и кропать свои бессмертные творения, а сейчас, когда писатели двинут в зал после перерыва. Новые чтения затянутся часа на полтора, и никто не обратит внимания на наше краткое отсутствие. Пятнадцать минут небольшого риска – и все дела!
– Придется пропустить выступления других авторов и бесценные комментарии коуча! За что мы денежки Ильинской платили?!– проворчал Башмачков.
– Небольшая потеря! Ты все равно никого кроме себя не слушаешь, – оборвала его Лина и потащила приятеля на второй этаж.
– Лезь первым, – скомандовала она, оказавшись с Башмачковым на своем балконе. – Потом подашь мне руку.
Длинные ноги литератора легко перемахнули через низкую перегородку. Затем он протянул Лине руку и быстро втащил ее на балкон, располагавшийся справа от ее номера.
– Ой, кажется, балконная дверь закрыта! – с ужасом прошептала Лина. – Об этом я не подумала.
– Спокойно, Холмс! – Здесь есть тот, кто думает за вас!
Башмачков нажал на гребенку, оставлявшую в балконной двери щелку для проветривания, слегка расшатал ее, и дверь медленно, хотя и с громким скрипом, открылась.
– Хорошо, что в сентябре не слишком рано темнеет, – прошептала Лина, – давай не будем зажигать свет! Нас могут заметить со стороны парка.
– Интересно, что ты надеешься найти в комнате после генеральной уборки? Отпечатки пальцев убийцы? Следы крови? Короче, ищи что хочешь, только быстрее! – проворчал Башмачков.
Лина оглядела комнату, где еще недавно жил добродушный человек и неплохой писатель Борис Биркин. Она слышала, что в девяностые, еще до появления интернета, молодежь зачитывалась его историческими романами, а потом читатели переметнулись к более скандальным и раскрученным авторам. Увы, слава – дама ветреная, редко у какого автора задерживается надолго.
Комната была уже прибрана. В ожидании нового гостя горничная заправила постель свежим бельем, сверху на кровати лежало уголком отглаженное покрывало. Ничто не напоминало о трагедии, случившейся два дня назад. Телевизор, кофе-машина, зеркало над письменным столом… Ничего особенного, типичный стандарт «три звезды»,
– Тише! – прошептала Лина, отодвигая ящик стола почти до упора, – кажется, я что-то нашла.
В коридоре раздались шаги и через пару секунд они услышали, как ключ в замке медленно поворачивается. Сердце у Лины застучало громко, как отечественный холодильник преклонного возраста.
– Лезем обратно! – скомандовала она.
– Поздно! – прошипел Башмачков и втолкнул ее в ванную комнату.
Они стояли там, тесно прижавшись друг к другу и старались не дышать. От Башмачкова пахло тем же одеколоном, что и двадцать лет назад, когда они познакомились. Забытый мужской аромат, терпкий и манящий, а еще колючий подбородок, который уперся ей в затылок… Черт побери, «подходящее» место для ностальгии! Лина смутилась, хотела об этом пошутить, но литератор прикрыл ей рот ладонью.
В номер прошмыгнула горничная. Она тоже не стала зажигать свет, быстро плюхнула пустую корзину для мусора возле стола, положила около кофе-машины упаковку кофейных зерен и снова закрыла дверь на ключ.
– Уф! – Лина и Башмачков наконец смогли выдохнуть. Сдерживая нервный хохот, они дождались, когда шаги горничной стихнут, и лишь тогда осторожно выбрались из ванной комнаты.
– Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу, – прошептала Лина. Шутка, конечно, была так себе, давно затерта до дыр. Однако в этот миг она показалась весьма актуальной, и парочка захихикала.
– Мюллер с изумлением обнаружил, что по-прежнему хочет Штирлица, – пробурчал Башмачков и внимательно посмотрел на Лину.
– Делу время, потехе час! – ответила она в тон писателю, однако тот саркастически продолжил:
– Я, конечно, извиняюсь, но что Штирлиц надеется здесь найти, если горничная даже мусор из корзины выбросила?
– А вот что!
Лина вновь открыла ящик стола и извлекла оттуда пластиковую папку формата А4. Папка была засунута под стандартный гостиничный буклет, поэтому не сразу бросалась в глаза. Лина открыла ее и быстро перебрала все листочки. Там оказался договор об участии в литературном семинаре, который оставшиеся семинаристы подписали с Ильинской, а также приложение к договору. В приложении говорилось о том, что Борис Семенович Биркин согласен с особыми условиями проведения семинара. Он обязуется не покидать в течение двух недель территорию пансионата и не разглашать информацию, полученную на семинаре. В общем, ничего особенного, они с Башмачковым недавно подписали точно такие же бумаги.
– Смотри! – прошептала Лина и ткнула пальцем в несколько строк на последней странице, торопливо написанных шариковой ручкой под подписью «Борис Биркин». Записка гласила:
«Я совершил ужасную ошибку. Если меня в ближайшее время не станет, прошу того, кто обнаружит это письмо, найти в Дуделкино по адресу улица Короленко, дом 12а Иветту Александровну Коромыслову».
– Ну, и что мы должны с этим делать? – пожал плечами Башмачков.
– Пока вот это, – сказала Лина и оторвала записку с адресом и подписью Биркина. Затем она сунула Башмачкову папку, положила буклет в ящик стола и скомандовала:
– А теперь – на старт! Финал бега с барьерами выявит победителя.
На Линин балкон они перелезли без особых трудностей. Лина спрятала папку в чемодан, и вскоре они с Башмачковым появились в зале как ни в чем не бывало.
Ильинская заметила их отсутствие, хотя оно длилось минут двадцать. Леди-коуч сделала опоздавшим устный выговор:
– Коллеги, у нас впереди серьезная работа, прошу вас впредь не опаздывать.
– Простите, Станислава Сергеевна, – сказала Лина и пояснила: – Я должна была принять после обеда лекарство, но, как назло, заклинил замок в чемодане, где лежали эти чертовы таблетки. Попыталась открыть чемодан самостоятельно, но увы… Пришлось обратиться к Валерию Башмачкову за помощью. В итоге мы потеряли столько времени…
– Объяснение принято, продолжаем работу, – сказала Ильинская. – На сцену приглашается симпатичный молодой человек из последнего ряда.
Юное дарование стремительно взлетело на сцену, провело рукой по буйной шевелюре и представилось:
– Стас Лукошко, работаю в жанре абсурда.
– Старо, как мир, – выкрикнула Мария Кармини из зала. – Хармс давно закрыл тему!
Лукошко взглянул в ее сторону снисходительно – словно внучок, пришедший навестить бабулю в доме престарелых, и забубнил:
«В школе Макс понял, что мир катится в бездну. Еще немного, и он, как скейтборд, сорвется на повороте. Все вокруг врут, воруют и предают. Бесконечно так продолжаться не может. Парень рос, взрослел, но мир лучше не становился. Напротив, он казался ему все хуже и хуже. И вот однажды Макс подумал: если он не в состоянии изменить этот мир, то должен измениться сам. Исчезнуть, обнулиться, перезагрузиться, как комп. Парень вспомнил простейшее правило арифметики: если умножить любую цифру на ноль, то ноль и получится. Найти девушку с пустой головой и ледяным сердцем оказалось несложно. Макс женился на ней – и вскоре – раз! – обнулился. Стал как все. Мир сузился для него до границ семьи. Больше Макса ничего не раздражало и не возмущало, потому что у него теперь было ноль эмоций. Да и сам он в итоге превратился в абсолютный нуль».
– Прекрасно! – сказала Ильинская. – Коротко и емко.
– А, по-моему, многозначительная глупость! – пробасил Егор Капустин. Он все еще не мог простить Ильинской, что та отправила его на место после вопроса про мобильную связь.
– Попробуйте завтра, Егор, предложить лучший вариант. – доброжелательно улыбнулась Ильинская. – ну а вы, Ангелина Томашевская? Остался ваш вариант.
– Простите, я не готова. – тихо сказала Лина. – Можно я еще поработаю над текстом?
– Что ж, – вновь мило улыбнулась Станислава Сергеевна. – поработайте. На сегодня семинарское занятие окончено.
– Постойте, – в бархатном басе Капустина появились металлические нотки, – а как же секретная часть? Та, о которой вы, Станислава Сергеевна, говорили в самом начале? Ради чего мы давали подписку о неразглашении?
– Немного терпения, – сказала Ильинская. – Завтра все узнаете, а сегодня вечером я предлагаю вам поработать над планами ваших тестовых произведений.
– Опять ничего не ясно, – сказала Лина Башмачкову, когда они вышли из зала. – Эта кобра в чалме явно что-то задумала. Наверное, решила содрать с нас через две недели дополнительные деньги. Типа за индивидуальную работу с каждым писателем.
– Постой, она же еще про какой-то гонорар нам втирала? – напомнил Башмачков.
– Ха-ха, и ты поверил? Обещать – не жениться! Спорим, что гонорара не будет? На бутылку шампанского спорим! Согласен? Через две недели Ильинская скажет нам, как Черномырдин: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда» или «Никогда не было, и вот опять». Дескать, простите, друзья, намерения у нас были самые добрые, но жизнь внесла свои коррективы». Кстати, Борис Семеныч Биркин тоже на гонорар клюнул… Где он теперь, я тебя спрашиваю?
– Лежит себе тихонько в морге и не требует никаких гонораров. Как говорят издатели, «мертвый автор – хороший автор». В особенности тот, кто умер давно и не оставил наследников
– Слушай, мне не дает покоя предсмертная записка Биркина, – перебила Лина. – Что это за Иветта Коромыслова и почему Биркин именно ей написал об угрозе его жизни? Эх, если бы мы могли попасть в Дуделкино! Елки-палки, ведь живем совсем рядом с поселком, а заперты, словно преступники в СИЗО. С той только разницей, что никто не придет митинговать в нашу поддержку, как за арестованного Навального.
– Ну, не все так безнадежно, – сказал Башмачков, – даже из тюрьмы люди бегут, не то что из какого-то там пансионата. Надо поискать, где в охране этого заведения имеется дырка. У нас в России не бывает так, чтобы все было подогнано идеально, без разрывов и перекосов. Чай не в Германии живем!
– Мне кажется, одну «дырку» в охране я знаю, – прошептала Лина. – Это местный охранник!
– Кто-кто? – не понял Башмачков.
– Охранник Иван Кузьмич, который вместе со мной нашел тело несчастного Биркина. Думаю, он для начала немного поломается, но в итоге согласится нам помочь. Мне показалось, что этот страж порядка не больно-то жалует мадам Ильинскую и ее помощника Цветкова. К тому же взятки у нас в стране творят чудеса. Чтобы заполучить расположение Кузьмича придется пожертвовать бутылкой коньяка. Я захватила ее с собой из Москвы на всякий случай.
– Стратегический запас отдадим в последнюю очередь, – сурово сказал Башмачков. – А пока – работать. Надо собраться с мыслями. Мне кажется, эта мегера и впрямь что-то замышляет.
Лина простилась с Башмачковым и уселась за письменный стол. Короткий рассказ родился быстро:
«Жил-был писатель Борис Семенович Биркин, тихий, скромный и интеллигентный человек. Когда-то он окончил Историко-архивный институт, где получил профессиональные навыки работы с документами. Писатель не вылезал из архивов и библиотек и писал толстые исторические романы на документальной основе. Все факты в его книгах были тщательно выверены, однако романы получались затянутыми, скучными и продавались плохо. Чтобы научиться закручивать интригу и писать более занимательно, Биркин подал заявку в литературный семинар «Путь к успеху». В пансионате, где проходил семинар, он продолжил собирать и анализировать факты, поскольку привычка – вторая натура. За два дня Биркин нарыл нечто такое, что взял и помножил себя на ноль. А попросту – умер».
Лина внимательно перечитала текст, затем порвала листок бумаги на мелкие кусочки и бросила в корзинку для мусора.
«Резать правду-матку без доказательств глупо. – решила она и принялась «для галочки» строчить безобидный рассказ на тему «начать жизнь с нуля», не особенно стараясь и заранее предвкушая, сколько критики обрушится завтра на ее голову.
Тема объявлена
Лине очень не хотелось выходить с утра на сцену, но деваться было некуда. Повторный отказ означал бы, что она добровольно призналась в своей беспомощности, а это было не в ее характере. Она вскочила с места, и резво двинула к сцене. Писательница попыталась взлететь на подмостки стремительно и легко, как юный Стас Лукошко, однако зацепилась каблуком за ступеньку и растянулась у рампы во весь рост. Кто-то в зале сочувственно охнул, кто-то не удержался от смеха. Цветков, привычно расположившийся в углу сцены, подскочил к Лине и помог ей подняться. Она извинилась перед залом, смущенно отряхнула брюки от пыли подмостков, и принялась читать с невозмутимым видом:
«Писатель Игорь Смирнов болел давно и мучительно. Дети и жена к его болезни привыкли и старательно делали вид, что он по-прежнему здоров. Время шло, Смирнову с каждым днем становилось все хуже, и однажды он понял, что скоро умрет. Врачи решили прибегнуть к последнему средству: полностью поменять ему кровь, а также пересадить Смирнову костный мозг от другого человека. В результате этих процедур Смирнов выжил, но превратился в так называемую «химеру» – организм, в котором живут клетки двух разных людей. Постепенно клетки-пришельцы побороли клетки хозяина, и он полностью обнулился. Из прежнего субтильного и лысеющего хлюпика Смирнов превратился в румяного крепыша с буйной растительностью на голове. Личность Смирнова тоже изменилась. Желчный интеллигент с диссидентскими наклонностями волшебным образом преобразился в решительного ура-патриота. Смирнов стал называть Сталина величайшим гением двадцатого века, говорить о необходимости твердой руки и вреде для России демократии, а также именовать Запад злейшим врагом человечества.
– Лучше бы папа умер, – говорили шепотом жена и дети, заслышав очередные громкие речи своего отца. Еще бы! Он всю жизнь внедрял в их головы противоположные ценности. Однако Смирнов не умер. Напротив, он окреп и даже избрался в руководящий орган КПРФ. Теперь его часто можно видеть на митингах. Он кричит с трибуны соратникам, собравшимся внизу:
– Мы с вами одной крови, друзья!
И это – чистая правда».
Лина закончила читать в полной тишине. Зал не знал, как реагировать. Тишину прервала Ильинская.
– Замечательно, – сказала она. – Ваш рассказик, Ангелина, удачно подвел нас к основной теме семинара – «Начать с нуля». Друзья, у нас с вами непростая задача. Надо написать увлекательную, высокохудожественную биографию одному весьма достойному человеку. Каждый из вас может работать в своем стиле, чтобы потом я смогла напечатать ваши работы в изданиях, близких вам по направлению. Наша с вами цель – в том, чтобы этот достойный человек занял подобающее ему место на политическом Олимпе. В этом смысл совместной работы и совместных поисков и усилий.
– Тогда объясните, пожалуйста, в чем смысл ее секретности? – поинтересовался неугомонный Егор Капустин. Ильинская испепелила его взглядом и продолжала:
– Не переживайте, Егор, сейчас, объясню. Когда человек, чью историю вы напишете, войдет в верхнюю часть политической элиты, никто не должен знать, что его биографию написали, слегка приукрасив и досочинив, несколько не слишком известных авторов в подмосковном пансионате. Все должно выглядеть очень достоверно. Кстати сказать, слегка «ретушировать» биографии известных людей – обычная практика. В советское время из обычного офицера Леонида Брежнева, воевавшего во время Великой Отечественной войны на пятачке под названием Малая Земля, сделали чуть ли не великого стратега и бесстрашного героя. Тогда шутили: «ВОВ – это большая война за Малую Землю». Между тем книги под авторством Л.И. Брежнева – «Малая земля», «Возрождение» и «Целина» написала группа известных журналистов на подмосковной даче. Масштаб побед Брежнева в то время всячески раздували, потому что он был Генсеком КПСС. Впрочем, и в наше время ни одна литературная биография не может претендовать на стопроцентную объективность. Книги ведь пишут не роботы, а люди, у которых есть свой взгляд на героя и на обстоятельства, в которых тот живет и которые успешно преодолевает.
– Простите, но ваше заявление, Станислава Сергеевна, выглядит довольно странно, – капризный голосок Стеллы Маленуа внезапно окреп и стал надменным. Так королева, игравшая с придворными в карты, отдает за тем же карточным столом приказ о начале войны. – Я много общалась с ВИПами и знаю, что биографии людей высшего круга пишут те, кто хорошо знаком и с самим героем, и с его жизнью. Сейчас у нас век цифровой журналистики, то есть одновременно работают десятки успешных ю-тьюб интервьюеров, блогеров и стрингеров. Эти пронырливые журналюги непременно раскопают все подробности из жизни нашего персонажа. Им же надо каждый день сенсации своим СМИ поставлять! Желательно скандального толка. Вначале они явятся в школу, где наш герой якобы учился, затем проберутся в архив давно закрытого института и попытаются нарыть экзаменационные ведомости за все годы его учебы. Ну и все в таком же духе. Боюсь, вашу затею, Станислава Сергеевна, в итоге ждет оглушительный провал.
– Стелла, дорогая, своим вопросом вы меня порадовали. Вижу, вы отлично знакомы с предметом. Еще бы! Вы столько биографий знаменитостей отшлифовали до глянцевого блеска! – ласково улыбнулась Ильинская. – В главном вы правы, душа моя: все факты сейчас можно проверить и перепроверить. Но писательский талант сильнее архивных бумажек. Недаром я пригласила в мой семинар людей с фантазией и воображением. Вы должны написать такую биографию нашему герою, чтобы комар носа не подточил, и чтобы ни один амбициозный фрилансер не захотел, прочитав ваш искренний и эмоциональный текст, глотать пыль по архивам и мотаться по заштатным городкам, проясняя детали жизненного пути нашего персонажа.
– Ну давайте уже вводные, у меня руки чешутся принять вызов! – потребовал Егор Капустин.
– Энтузиазм приветствуется! – снисходительно улыбнулась Ильинская. – Минутку терпения. Сейчас я напишу на доске главные вехи биографии нашего героя.
Она повернулась к залу спиной и стала выводить четким учительским почерком:
Иван Петрович Кармашов. Вехи биографии.
Детство в закрытом городке на Урале.
Учеба в ПТУ и затем в уральском техническом вузе, впоследствии расформированном и ставшем факультетом в другом учебном заведении.
Служба в составе ограниченного контингента в ГДР.
Работа учителем в школе, которая впоследствии была закрыта в связи с реорганизацией.
Бизнес по продаже первых мобильников в обанкротившейся торговой сети.
Создание крупного фермерского хозяйства и предприятий пищевой промышленности, некоторые из них работают и поныне.
Работа в благотворительных организациях.
Прочитав план будущей книги, писатели заволновались, вскочили с кресел и зашумели.
– Послушайте, Станислава Сергеевна, это тянет на полноценную биографию формата ЖЗЛ, – сказал Егор Капустин. – Как будет оплачиваться наша работа?
– Я уверена, размер гонорара вас удивит. – сказала Стелла. – Тот из вас, кто уже переписал текст с доски, может быть свободен.
Коктейль правды
Вечером Лина согласилась на предложение Башмачкова скоротать часок в баре. Надоело нарезать круги по территории, вспоминая то и дело о неработающем телефоне и отсутствии интернета.
Свободных столиков в заведении не оказалось. Видимо, идея слегка «бухнуть» для вдохновения пришла в голову одновременно многим семинаристам.
– Вы позволите? – спросила Лина даму, сидевшую к ним спиной за столиком у окна. Дама молча кивнула. Лина обошла столик и заглянула даме в лицо. Да, это была она, блистательная Стелла Маленуа! Перед гламурной леди стоял искрящийся коктейль сиреневого цвета, а на ее коленях восседал верный компаньон Лео.
– Пуркуа па? – ответила Стелла и сама же перевела. – Почему бы и нет? Вечерком не грех расслабиться, тем более – в хорошей компании.
Песику ее гостеприимство не слишком понравилось, и он зарычал на незваных гостей.
– Смирись, малыш, – нежно прошептала Стелла, – в жизни нередко приходится поступаться принципами.
Башмачков принес им с Линой по коктейлю и еще один – для Стеллы, проявившей гостеприимство и пригласившей их за свой столик.
– Ну, за победу литературы над жизнью! – провозгласил Башмачков тост на правах единственного кавалера и поинтересовался у гламурной писательницы: – Слушайте, как вам вообще весь этот литературный цирк?
–Я не слишком удивилась задаче, которое поставила перед нами Ильинская, – сказала Стелла. – Многолетнее общение с ВИПами убедило меня: наверх пробиваются лишь необычайно активные люди, у которых внутри «атомный реактор». У них в биографии обычно полно темных пятен, и кандидаты в ВИПы используют все возможные ресурсы, чтобы эти пятна, как бы это сказать, затереть… Лео, ты куда! Стой, паршивец!
Песик соскочил с колен Стеллы и рванул в открытую дверь, волоча за собой поводок. С улицы послышалось грозное рычание, затем визгливое мяуканье и гневные крики Кузьмича. Оказалось, Лео заметил в окно заклятого врага, сибирского кота Кузю, с которым у него с утра уже была заруба, и решил наконец расставить все точки над i.
– Люди так же ведут себя по дороге к Олимпу. – философски заметила Стелла. – Ой, там, кажется, идут бои без правил! Простите, я должна навести порядок. Берегите мой коктейль, я сейчас вернусь.
Дама выскочила на улицу и вернулась с Лео на руках. Песик взирал на соседей по столику с явным превосходством, словно он только что положил на лопатки не сибирского кота, а чемпиона мира по карате. Лина предложила выпить за победу Лео и пододвинула Стелле ее бокал. Дама поблагодарила, с наслаждением сделала медленный глоток, затем протянула бокал четвероногому компаньону. Песик попробовал язычком коктейль и громко чихнул. Сиреневый напиток ему явно не понравился. Стелла потрепала песика по шерстке и принялась за напиток во втором бокале – теперь уже малинового цвета. Вскоре бармен объявил, что заведение закрывается. Писатели неохотно покинули зал, где каждый из них мысленно побыл, по меньшей мере, Хэмингуэем или, в крайнем случае, Эмилем Золя, создававшими свои шедевры в кафе, а песик Лео почувствовал себя настоящим львом.
