Текст книги "Когда придет Волчок"
Автор книги: Нина Стожкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Внезапно из туалета раздался такой крик, словно в здании включили пожарную сирену. Кричала Мария. Вскоре она появилась возле стойки администратора и принялась заламывать руки и громко рыдать. Когда поэтесса немного утихла, она наконец объяснила, в чем дело: пропало кольцо с бриллиантом, подаренное любимым мужем. Дескать, она его сняла в туалете, положила там на полочку, а когда вернулась – кольца уже не было.
– Не волнуйтесь, наверное, вы его где-нибудь здесь обронили, – улыбнулась
Милана и стала помогать поэтессе искать пропажу. – Моя мама тоже частенько все забывает и путает, а что вы хотите – возраст, – нанесла девушка жене шефа болезненный укол.
Поэтесса сделала вид, что не заметила обидного намека и продолжала наблюдать за метаниями девушки, не переставая причитать и всхлипывать.
– Откройте сумочку! – внезапно потребовала Кармини.
– Если вас это успокоит, пожалуйста, – пожала плечами Милана. – Вот, смотрите!
Она открыла сумочку. Кольцо лежало сверху, в маленьком кармашке.
– Тебе нужны еще доказательства? – спросила Кармини мужа своим хрустальным голоском.
– Нет, мне все ясно! – сказал Влад. – Милана, ты здесь больше не работаешь
– Зато мне ничего не ясно, – сказала девушка. Милана была крепким орешком и сдаваться не собиралась. Она соображала быстро и сразу догадалась, кто автор фокуса с кольцом.
– Вы что же, Владислав Петрович, забыли, что над стойкой администрации установлена видеокамера? Давайте втроем пройдем в комнату охраны и посмотрим запись!
– К чему такие сложности, когда вещдок налицо! – завопила Кармини уже не хрустальным и не металлическим, а каким-то скрипучим голосом. Лицо поэтессы внезапно побледнело. Она стала похожа на белую лабораторную мышь, только черные глазки и розовые ушки добавляли лицу немного краски. – Ваша фаворитка, господин директор, нечиста на руку и теперь изо всех сил выкручивается. Она будет так же обворовывать вашу фирму, как сейчас обчистила меня.
– Я не сдам ключ от сейфа, пока вы не посмотрите запись с видеокамеры, – уперлась Милана.
Стоит ли говорить, что на записи они сразу же разглядели Марию Кармини, которая пихала в сумочку Миланы, висевшую на спинке стула, какой-то мелкий предмет.
– Мария, ты совсем одурела! – заорал Влад. – Милана, чтобы загладить этот инцидент, я приглашаю вас на бокал шампанского.
– Ну уж нет! – отрезала девушка. – Отныне у нас с вами, Иван Петрович, будут только официальные отношения. Я не уверена, что ваша супруга не подкрадется ко мне сзади и не накапает яду в бокал!
Влада раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он был в бешенстве, а, с другой, понимал: Мария способна ради него на все, и безоглядная преданность немолодой женщины ему еще не раз пригодится.
Победитель получает все
Ильинская изо всех сил пыталась делать вид, что на сцене ничего не произошло. Она улыбалась и ждала, когда стихнут выкрики в зале. Шум однако не умолкал, и Султанша призвала писателей к тишине. Дескать, наступает кульминационный момент семинара: сейчас будет объявлено имя победителя. Зал настороженно притих.
– В конкурсе на лучший синопсис биографии Ивана Кармашова победила известная поэтесса и писательница Мария Кармини, – торжественно объявила Ильинская. – С Марией будет заключен договор на книгу «Великая сила любви». Сумму гонорара я оглашать не имею права, но, думаю, она Марию приятно удивит. Я приглашаю нашего лауреата подняться на сцену. Где же ваши аплодисменты, господа писатели?
В зале раздалось пару жидких хлопков.
Мария легко впорхнула по ступенькам на сцену, подошла к микрофону и разразилась восторженной речью. Поэтесса горячо благодарила организаторов за оказанную честь, читала стихи о любви и время от времени победно поглядывала в зал. Это был час ее триумфа. Она была счастлива, поскольку впереди ее ждало еще несколько приятных событий. В компьютере Марии уже была набрана информация для «Литературной газеты» о прошедшем литературном семинаре и о ее победе в нелегкой борьбе. Кармини решила, что отправит информашку сразу же, как только закончится нынешнее торжество. Возможно, ее даже пригласят на радио – поделится впечатлениями о семинаре «Путь к успеху». Мария выглядела довольной: семинар действительно прошел успешно, книгу о Кармашове она, разумеется, напишет, причем, без таких сюрпризов, как в тексте у этой гнусной парочки. Закончив победную речь, поэтесса подобрала полы своей хламиды и стала осторожно спускаться в зал. Цветков резво обогнал ее и подал руку. Два стеклянных шарика выпали из его руки и со стуком укатились куда-то в конец зала. «Визирь Султанши» жестом попросил участников церемонии их не искать. Мария поблагодарила Аркадия королевским кивком головы и заняла место в первом ряду.
– Прошу слова! – Егор Капустин явно не желал оставаться в тени. Он вскочил с места и обратился к Ильинской:
– Станислава Сергеевна, вы обещали издать по итогам семинара книги всех его участников. Пока же со сцены прозвучало лишь одно имя лауреата – или лауреатки, не знаю, как правильнее сказать – Марии Кармини. В последнее время в нашу речь проникли феминитивы: лауреатка, поэтка, авторка… Честно говоря, я предпочитаю прежние названия, потому что серьезных женщин-авторов подобные названия унижают. Теперь к делу. Мне кажется странным, что в соревновании биографов победила лирическая поэтесса. Я не могу утверждать наверняка, но подозреваю, что дело пахнет сговором и коррупцией.
– Егор, помните, как у Бориса Леонидовича: «Но пораженья от победы ты сам не должен отличать»? Учитесь достойно проигрывать. Дело в том, что, так сказать, «по ходу пьесы» концепция поменялась, – улыбнулась Ильинская. – Мы со спонсором решили не плодить сомнительные версии биографии Ивана Кармашова, – продолжала она уже без улыбки. – Одну из подобных фантазий вы только что слышали. Не надо городить чушь и предлагать грубые поделки, господа писатели! Иван Кармашов – вполне реальный и достойный человек, наш современник! Вот он стоит перед вами, со всеми своими талантами и недостатками. Друзья, прослушав ваши версии, я приняла непростое решение: биографии Ивана Кармашова, написанные в жанре сказки, фельетона, притчи или фантастического романа дадут читателям ложное представление об этом неординарном человеке. Господа писатели, обижаться на то, что вас кто-то обошел в честной борьбе, непрофессионально. Мне кажется, вы должны остаться довольны результатом нашей работы. Мы провели с вами две плодотворных недели, поучились друг у друга выстраивать сюжет, держать интригу и интересно рассказывать о героях. Этот опыт мне понравился, и вскоре я буду объявлять набор в новый семинар, теперь уже он-лайн. Если захотите продолжить литературный тренинг – милости прошу, каждому из вас я дам скидку 5 процентов. Благодарю всех участников семинара и желаю вам творческих успехов. Давайте поаплодируем друг другу за плодотворную работу.
Семинаристы вяло захлопали, разом поднялись с мест, зашумели и потянулись к выходу.
Лина и Башмачков тоже направились к двери, но тут…
– Господа юмористы! Валерий Башмачков и Ангелина Томашевская! Я к вам обращаюсь! – Ильинская призывно помахала рукой и продолжала: – Задержитесь, пожалуйста на минутку. Поднимайтесь к нам сюда, на сцену. Сердце у Лины упало куда-то в район желудка, а по спине побежали противные мурашки, не предвещавшие ничего хорошего. Она вздрогнула и вопросительно взглянула в глаза Башмачкову. Тот взял ее за руку и опять сказал:
– Поздняк метаться. Пошли!
Мышеловка захлопнулась
Лина и Башмачков поднялись на сцену. Зал опустел. Сердце Лины стучало с перебоями, словно колеса скорого поезда. Наверное, подобный ужас чувствовали женщины, обвиненные в колдовстве, когда всходили на костер.
Она исподволь огляделась. Ильинская читала что-то в своем смартфон и, казалось, не замечала их. Внезапно Цветков быстрым шагом спустился со сцены, подошел к единственному выходу из зала и запер его изнутри. Тут же из правой кулисы послышались торопливые шаги, и оттуда появились хорошо известные Лине и Башмачкову бандиты в балаклавах.
– Ого! Новый поворот сюжета со старыми знакомыми! – попробовал пошутить Башмачков, но Лина не смогла изобразить даже подобие улыбки. Она вдруг всей кожей почувствовала: это конец.
– Доигрались! – прошептала она Башмачкову. – Все повороты сюжета искали, планы будущей книги писали, а финал-то прошляпили!
Бандиты схватили их под руки и поволокли за кулисы. затем втолкнули писателей в маленькую комнатушку за сценой, а сами вышли и заперли дверь на ключ.
– Как они навострились двери-то запирать! Прямо медвежатники какие-то! – попытался пошутить Башмачков. Это же сколько ключей понаделали! «Ключ к успеху» – такой вот слоган годится для этой конторы!
– Да что с них взять: бандиты они и есть бандиты. Мы-то с тобой каковы! Ума нет и уже не будет! – мрачно отреагировала Лина. – По доброй воле в мышеловку полезли. А все почему? Покрасоваться перед писателями захотели! Мы с тобой ничем не лучше Кармини. Между прочим, могли еще вчера домой уехать, так нет, на подведение итогов остались.
– Так-таки могли безнаказанно смыться? Не смеши мои кроссовки! Не здесь, так в фойе или за территорией пансионата эта шайка нас все равно поймала бы. Даже до Дуделкино добежать бы не успели. Подозреваю, что пинкертоны из дуделкинской полиции палец о палец не ударила бы в ответ на наше заявление. Если бы вообще приняла его. Скорее всего, местные менты подкуплены Волковым. Ты же сама видела, как халтурно они проводили следствие. Дуделкинские детективы нас самих признали бы во всем виноватыми, а, возможно, обвинили бы в убийствах. Хорошо, что мы хотя бы успели зачитать на закрытии то, что ночью накатали. По крайней мере, заронили в души писателей зерно сомнения насчет того, кто такой Кармашов. Надеюсь, они разнесут весть о его пристрастии к перевоплощениям по столичных издательствах.
– Может, когда-нибудь и о нас вспомнят? – всхлипнула Лина. – Внезапно слезы потоком побежали по ее лицу.
– Это вряд ли. Их волнуют только собственные успехи или провалы. Все они, кроме Марии Кармини, обижены на Султаншу, потому что каждый считал себя лучшим, наделся обойти остальных и получить денежный приз.
– Ладно, бог с ними, с писателями! Как ты думаешь, зачем опричники Волкова нас сюда затолкали?
– Придут – узнаешь. Думаю, все случится очень скоро.
– Мне страшно! Три писателя за свои опасные открытия уже поплатились жизнью. Боюсь, как бы нам сейчас не отправиться следом за ними в писательский рай или в ад, что намного вероятнее. Думаю, писатели в раю не уживаются, сразу интриговать и скандалить начинают, а дьявол – тут как тут: добро пожаловать в пятизвездочный ад… Короче, дорогой Башмачков, настал час Икс! Немедленно звони Коляну! Скажи, что пора нас спасать. Он ведь недаром хотел приехать, а мы как идиоты…
Башмачков нажал вызов на смартфоне, но по тому, как он хмурился, Лина поняла: абонент не доступен. Чему удивляться! Закон подлости обычно срабатывает в самый неподходящий момент.
В коридоре послышались шаги. Они звучали все ближе, все громче…
Растворилась дверь, и вошли двое прежних бандитов в балаклавах, а с ними сам Волков-Кармашов.
– Какая честь для нас! – сказал Башмачков не без иронии.
– Подержите его! – велел Волков охранникам.
Они схватили Башмачкова, и Волчок ударил писателя в лицо.
– Не бейте его! – закричала Лина.
– Заткните ее! – потребовал Волчок. – Не выношу женского визга.
Охранники подскочили к ней и залепили рот скотчем.
– Откуда ты все узнал про меня, графоман несчастный! – заорал Волков. – Отвечай, у меня мало времени.
– Если вы разобьете мне лицо, я не смогу отвечать на вопросы, – сказал Башмачков и сплюнул кровь на пол. Он попытался сделать это по-пацански лихо, однако получилось слишком интеллигентно, словно он одновременно извинился за то, что испачкал вымытый пол.
«На конкретного пацана он явно непохож, – подумала Лина с тоской. – И в этом его слабость».
– Говори! – потребовал Волчок.
– Слухами земля полнится! – неопределенно сказал Башмачков.
Волчок ударил его в солнечное сплетение. Башмачков охнул и согнулся пополам. Лина застонала в бессилии и закрыла глаза руками.
– Ну ты сами подумай! Головой! – прохрипел Башмачков. – Не бывает так, чтобы от детства, юности и зрелости человека никаких следов не осталось! В Дуделкино до сих пор живы те, кто помнит Волчка и его золотые руки. Мы в детстве оставляем на малой родине следы на всю жизнь, словно впечатываем их в глину, как давно исчезнувшие доисторические животные. – Башмачков откашлялся и продолжал. – Ты создавал фирмы, в них работали люди, а подчиненные всегда внимательно следят за начальством и делают выводы. Ты думаешь, Волков, что написал даты своей жизни и смерти на памятнике и действительно умер для людей, а вместо тебя на свет появился Иван Кармашов? Надеешься, что ты сделал пластическую операцию и тебя никто не узнает? Наивно, Владислав Петрович! А куда деть глаза, походку, манеру разговаривать, голос, наконец?
– Слышь ты, гнида писательская! – Волчок откашлялся и заговорил хриплым голосом. – Ни хрена ты в жизни не смыслишь! Все сейчас зависит от бабла. Сказку «Новый наряд короля» читал? Помнишь, как там все говорили, что король одет в нарядное платье, хотя он шагал по улице в чем мать родила? Короче, когда задействовано бабло, много бабла, люди будут молчать, будто они слепые и глухие. Ну, а тот мальчик, каким я когда-то был в Дуделкино… Да плевать на него сто раз! Я давно изменился, потому и свалил отсюда куда подальше. Мои ровесники тоже все свалили – кто в Москву, кто за границу, а кто и вовсе помер и лежит на местном кладбище, как мои предки. В Дуделкино меня могли бы узнать разве что старики, но и те давно умерли. Про политтехнологов слышали? Они могут из любого человечка сделать видного политика, придумать ему солидную биографию и серьезную политическую программу. Вот и со мной скоро будет работать целая команда таких специалистов. Короче, не вам, неизвестным щелкоперам, чета.
– Аааа, где-то я это уже читал. Дьявол заказывает рекламному агенту серию пиар-акций Ада… Неплохая мысль, между прочим! Чего ты от нас хочешь? – спросил Башмачков. – Чтобы мы с Ангелиной все-таки написали твою биографию? Настоящую, а не выдуманную?
– Издеваешься, сука!
Волчок с силой ударил Башмачкова в плечо, сплюнул на пол и продолжал:
– Ты и твоя баба меня уже не интересуете. Вы уже, считай, трупы. Испохабили отличную идею, опозорили меня перед писателями. Блестящий проект поставили под угрозу. Уроды! В колонии я намертво усвоил закон: на каждый вражеский выпад должна прилетать ответка. Надеюсь. вы поняли, что отсюда вам уже не выйти?
– А как ты, Волчок, объяснишь другим писателям, куда мы подевались? – с интересом спросил Башмачков. Он изо всех сил старался казаться спокойным, но Лина услышала, что его голос слегка дрожит. Впрочем, ее сердечный друг неплохо держался для своего положения. У Лины дела обстояли намного хуже: коленки дрожали, из глаз текли слезы, и она ничего не могла с собой поделать. Волчок мельком взглянул на нее и, похоже, остался доволен страхом, который на нее нагнал. Затем он опять обернулся к Башмачкову:
– Кому и что я должен объяснять? Писателям, приехавшим на семинар? С какой радости? Я вашу подлую писательскую породу еще в детстве распознал. Каждый непризнанный гений – сам за себя. Так и норовите сожрать друг друга, словно пауки в банке. Пока рос в Дуделкино, я изучил писателей так же, как натуралист изучает насекомых – считай, под лупой. Твоих писак Ильинская успокоит простецкой байкой – дескать, вам стало стыдно после вашей глупой выходки, и вы предпочли незаметно уехать.
– Ладно, можешь меня убить. Так сказать, за дерзость и любопытство. Но Лину-то за что? – спросил Башмачков. – Разоблачение и, так сказать, срывание масок с нашего героя было моей затеей. Ангелина здесь вообще ни при чем.
– При всем желании мы не можем оставить ее в живых. Это ведь она таскалась с тобой по Дуделкино, ходила на кладбище и стояла там
с тобой под пулями? Вы ведь вместе пытались нарыть у моего персонала компромат на меня? То-то же! Надо было твоей бабе думать головой, а не другим местом!
Лина в ответ беспомощно замычала.
– Наконец я понял, как можно заставить женщину замолчать, – хмыкнул Башмачков. Лина поняла, что он пытается ее рассмешить, но слезы из глаз полились уже не ручейками, а водопадом.
– Не плачь, Линок! Не унижайся перед этим, с позволения сказать, «куратором семинара». Он нас просто запугивает. Где ты видела, чтобы бандиты убивали людей за ненаписанную книгу? За слова казнили в средневековье и в тридцать седьмом. В наше время людей убивают за деньги, а не за книги.
Лина опять замычала. Волков подошел и расклеил ей рот:
–Можешь поболтать напоследок. Это будет твоим последним словом.
Лина внезапно перестала плакать и обратилась к другу:
– Ты их не дооцениваешь, Башмачков! Трех наших коллег убили не за книги, а за то, что они случайно узнали правду. Ту правду, которая спутала бы Волкову все карты. Слова – вещь опасная. Помнишь, у Бориса Леонидовича:
«О, если б знал, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью убивают.
Нахлынут горлом и убьют».
– Так когда это было! – попытался успокоить ее Башмачков.
– Между прочим, – сказала Лина, – не так уж и давно. Пастернак, написавший эти строки, умер меньше ста лет назад, не пережив травлю. Знаешь, сколько народу в прошлые века замочили за слова! – сказала Лина. Не сосчитать! Писатели нередко расплачивались жизнью за книги и даже за мысли. Джорджано Бруно сожгли на костре, как и старообрядца протопопа Аввакума. Радищева отправили в сибирскую ссылку за «Путешествие из Петербурга в Москву». Даниеля Дефо, автора Робинзона Крузо, приговорили к стоянию у позорного столба за едкую сатиру. Свифта лишили места священника в ирландском соборе. и свои политические памфлеты он публиковал под разными псевдонимами. Нередко писателей изгоняли из их родных мест. Данте выгнали из Флоренции, Томаса Манн бежал из фашистской Германии, Солженицына, Аксенова и Бродского выслали из СССР.
– Да уж, – сказал Башмачков. – Крыть нечем. Палачи во все века любили пофилософствовать и подвести базу под свои преступления. Надеюсь, господин Волчок, вам это не поможет. Слишком много непонятных смертей в одном месте. – По любому тебе и твоим сподвижникам придется объясняться со следователями.
– Слушай, писатель! Ты до таких лет дожил, но до сих пор ничего не понял! В нашей стране цена жизни человека – копейка, – хохотнул Волчок. – Я-то объяснюсь со следоками, будь спок! Не впервой. А вот вас никто искать не станет. Каждый год у нас в стране пропадают без вести тысячи людей. И что7 А ничего! Взрослых у нас не больно-то ищут. Здесь на территории «Вдохновения» места полно. Закопаем вас под деревьями у забора – ни одна собака не найдет… Только яблони будут лучше плодоносить. Ну что, зассал, писатель?
– Не дождешься, – сказал Башмачков. Зарычав от бешенства, Волков ударил его в солнечное сплетение, и писатель осел со стула на пол. Лина замычала с заклеенным ртом от сочувствия и бессилия.
Какие люди!
Внезапно послышались торопливые шаги, и кто-то громко постучал в дверь.
– Кто там? – спросил Волков и подал бандитам знак молчать.
– Откройте, – раздался звонкий голосок. – Это я, Кира Коровкина.
– Какого черта вам здесь надо? – спросил Волков, не особо подбирая слова.
Он рявкнул так свирепо, словно и вправду был волком, успевшим схарчить не только бабушку Красной Шапочки, но и всех охотников.
– Красная Шапочка явилась в гости к волку! – прохрипел Башмачков, угадав мысли Лины и пытаясь ее подбодрить. Длинный охранник подскочил нему и закрыл рот рукой.
– Вы случайно не видели мои лайковые перчатки? – продолжала Кира из-за двери.
– Какие еще нафиг перчатки! Вали, отсюда по добру – по здорову! – зарычал Волков. – Здесь идет серьезное совещание и не до твоих шмоток. Кто тебе вообще открыл дверь в зал?
– Милана открыла. Между прочим, дивная девушка! У нее есть ключи от всех дверей в пансионате. Она как женщина посочувствовала моей потери и посоветовала поискать их в гримерке за сценой. Я там причесывалась перед торжественным закрытием семинара. Прикиньте, Милана зачем-то свою сумочку открыла: дескать, она перчатки не брала. Между прочим, они не дурацкие, а тонкие, французские и дорогие. Кстати, вы меня с гонораром сегодня обломали. Обидно! Доходы у писателей сами знаете, какие. Короче, для меня потеря перчаток – большая финансовая неприятность.
– Ничего, переживешь! – гаркнул Волков. – Хватит тарахтеть, я уже оглох от твоей болтовни. А ну вали отсюда! Семинар окончен, дурацкие просьбы гостей мы больше не исполняем.
– Ну тогда выйдите, пожалуйста, на минутку! Мне надо у вас кое– что спросить! – сказала Кира голосом капризной девочки, требующей у папы куклу. Волков не отвечал, и Кира снова принялась ныть. – Так не честно, господин Кармашов! Я отсюда без перчаток не уйду. Сяду у вас под дверью и буду сидеть всю ночь, так и знайте.
– Только этой идиотки здесь не хватало! – проворчал Волков. – Она из тех, кому лучше уступить, чем спорить.
Он рванул дверь, и тут…
– Всем лежать! – в каморку вломились три здоровенных омоновца. Бойцы заломили руки тюремщикам Лины и Башмачкова, послушно упавшим на пол, и защелкнули наручники. Затем они впихнули Волкова обратно в каморку, так же защелкнули на его запястьях стальные «браслеты» и приказали главарю банды не совершать глупостей и сидеть тихо.
– Не вопрос, гражданин начальник, посижу, где скажешь! А в чем, собственно дело? –Волков выбрал одного из омоновцев и попытался наладить с ним контакт. Внешне Волчок был спокоен, однако в его голосе появились хрипловатые блатные интонации. Месяцы, проведенные на зоне, не прошли даром, и недавний владелец бизнеса и генеральный директор мгновенно «переобулся», став подозреваемым, и начал разговаривать с ухватками бывалого зэка.
Лина с перепугу тоже легла на пол. Здоровенный омоновец легко, как пушинку, поднял ее на ноги и развязал ей руки.
– Женщина, вы-то зачем на пол упали? – спросил он насмешливо. – Вы же потерпевшая!
Лина смотрела на парня в форме ОМОНа во все глаза и ничего не понимала.
– Ты что, успел позвонить Коляну? – спросила она у Башмачкова, но тот в ответ лишь пожал плечами. Было ясно, что писатель и сам удивился такому повороту событий.
– Ничего не понимаю! – признался он, потирая синяки и ушибы и вытирая носовым платком разбитую губу.
Тут опять открылась дверь, и в каморке эффектно, как премьер на сцене, нарисовался следак Васильев собственной персоной.
– Колян! – охнул Башмачков. – Друг! Ты-то откуда все узнал? Я же тебе так и не дозвонился!
Следом за Коляном в каморку юркнула Кира.
– Кира, а вы-то как сюда попали? – настала очередь Лины удивляться. Она уставилась на детскую писательницу в платьице «подросток-переросток». Инфантильное платьице и причудливо заплетенная косичка выглядели на фоне омоновцев так же нелепо, как если бы балерина в пачке явилась в СИЗО крутить фуэте.
– Знакомьтесь, наш лучший опер Екатерина Коробкина! – представил девушку Колян.
– Так вы не писательница? – снова удивилась Лина. – И не Кира, а Катя? И не Коровкина, а Коробкина? Боже, сколько новостей одновременно!
– Почему же сразу «не писательница»! У меня несколько напечатанных детских книг! – обиделась Кира-Катя. – Современные сказки, между прочим! В известных издательствах вышли. Для того, чтобы стать писателем, необязательно оканчивать Литературный институт, как Станислава Ильинская, или вступать в Союз писателей, как Мария Кармини. Главное – иметь способности и желание писать. Ну, и немного знать жизнь и человеческую натуру, – скромно добавила она.
– Несомненно! – согласился Башмачков. – Только мне все равно не ясно, что вы здесь делали столько времени. Неужели собирали материал для новой сказки?
– Совмещала приятное с полезным! – улыбнулась Екатерина. – Училась у коллег писать синопсисы, слушала ваши выдуманные истории, сочиняла свои. В общем, с пользой провела время в писательском семинаре.
– Катя скромничает, – сказал Васильев. – Она все это время работала под прикрытием. Как только нам стало известно, что среди прекрасной подмосковной природы творятся отнюдь не прекрасные дела, начальство тут же откомандировало Катю лично во всем разобраться.
– Выходит, вы, Катя, не зря все время в холле сидели? –догадалась Лина.
– Ну, конечно! Там же отличный наблюдательный пункт. Все как на ладони: кто входит, кто выходит, кто куда и зачем пошел…
– В баре я вас тоже не раз видела, – продолжала Лина. – Теперь понимаю – вы там тоже отдыхали не просто так. Почти ничего не пили! В отличие, например, от Егора Капустина.
При имени Егора Капустина лицо Кати вдруг порозовело, и она пробормотала:
– В баре – отличный пост наблюдения! Все участники семинара были как на ладони. Впрочем, тот, кто их обслуживал, тоже о себе рассказал немало.
– И в сарай вы тоже не просто так вчера заглянули? – догадался Башмачков.
– Ну, конечно! По обрывкам веревки, хаотичным следам от подошв господина Башмачкова (я еще днем заметила, что на писателе были ботинки с протектором) и по паре оторванных пуговиц от плаща Ангелины Томашевской я сразу поняла, что вам оказали в сарае не самый сердечный прием. Между прочим, вот эти подозреваемые.
– Снимите с задержанных балаклавы, – приказал Николай Васильев омоновцам, – мы должны увидеть их лица.
Бойцы стащили с преступников вязаные шапки, и Лина с Башмачковым онемели. Писатель подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть бандитов, а Лина от неожиданности схватилась за край гримерного столика, чтобы наоборот – не упасть. На них смотрели с ненавистью бармен Кирилл Балалайкин и их новый приятель Кузьмич!
– Кузьмич! – охнула Лина – Не могу поверить! Как же так! Ты что, вправду был готов нас убить? Мы же считали тебя другом!
– Вот заладила: «Кузьмич, Кузьмич»! Я делал то, что было приказано, – огрызнулся охранник – Между прочим, пытался вас по-хорошему предупредить. Забыла? Ох, как быстро мы все хорошее забываем! А я ведь рисковал, когда помогал вам за территорию выбраться и вообще… Я же заходил к вам в номер, чтобы сказать то, чего не имел права говорить. Дескать, рвите отсюда когти пока не поздно. Забыла? Нет? То-то же!
– Ты же дружил с нами, Кузьмич! Делил хлеб-соль! Мы думали, ты за нас! Зачем ты согласился исполнять преступные приказы? Не зверь ведь, животных любишь! Ты же знал о том, что Кирилл травит людей, и молчал.
– Животные лучше людей. Люди – двуличные сволочи. Эта тварь Кира тоже делала вид, что дружит со всеми, – Кузьмич бросил злобный взгляд на детскую писательницу и продолжал, – втиралась в доверие, а на деле, как только что выяснилось, всюду шныряла, разнюхивала и шпионила… Терпеть не могу легавых в юбке. Сссука в горошек, вот ты кто, Коровкина! Кузьмич попытался дернуться в сторону Киры, но омоновец легким движением руки вновь уложил его на пол.
– Ну, а ты, Кирилл? – повернулась Лина к бармену. – Ты же писатель, черт побери! Учился в Литинституте, правильные книжки писал. Когда жизнь, а не литература проверила тебя на прочность, ты не выдержал экзамена. Почему ты стал убийцей? Это ведь ты смешал смертельные коктейли для Бориса и Стеллы?
Кирилл стоял и молча смотрел в пол, а Лина продолжала:
– Ты одно время работал лаборантом в школьном кабинете химии, увлекся специальной литературой и узнал кое-что о ядах. Борису Биркину ты добавил в спиртное яд, который имитирует смерть от сердечного приступа. В шампанское, заказанное Стеллой в номер, ты тоже капнул ядовитое вещество, а потом, когда она потеряла сознание, подбросил ей на кровать коробочку от снотворного. Стасу Лукошко ты, Кирилл Балалайкин, потихоньку предложил в баре наркоту. Дескать, вся молодежь сейчас этим балуется, вот и ему поможет раздвинуть границы сознания и написать гениальный текст. Ты и раньше промышлял предлагал молодежи наркотики в баре, поэтому знал кое-какие тонкости. В итоге ты подмешал наркоту в алкоголь, и неопытный в этих делах молодой писатель умер от передоза. Не могу понять, хоть убей: как в одном человеке сочетаются книжки и страшные преступления? Нет ответа! Ты отлично понимал, что хорошо, а что плохо, давно знал, кто такой Владислав Волков и на что этот господин способен. Я уверена, что в Дуделкино не один год ходили о нем нехорошие слухи.
– Эй, мадам Прокуроша! Кончай морали читать! Без тебя тошно. Мне что – с работы надо было увольняться? – перешел бармен в наступление. – Есть литература, а есть жизнь и есть начальство. У меня в Дуделкино дом, семья и все такое. И вообще ты и твой хахаль ничего суду не докажете. Занимаетесь тут самодеятельностью. Детективы доморощенные!
– Подозреваемый, включите голову! – потребовала у Кирилла оперативник Коробкина. – Я для чего здесь столько дней работала под прикрытием? Требовалось собрать неопровержимые доказательства, чтобы ни один из членов банды Волкова не отвертелся от наказания. У меня в сумочке – заключение судебного врача, проводившего вскрытие Биркина. Судмедэксперт написал, что в крови умершего из-за острой сердечной недостаточности Бориса Биркина найдены следы парализующего яда. Впоследствии другой судмедэксперт поставил диагноз «острое наркотическое отравление» Стасу Лукошко. В крови молодого писателя был обнаружен алкоголь и сильный наркотик в недопустимых дозах. У меня есть неопровержимые доказательства, что бармен Кирилл Балалайкин изготавливал яды, а охранник Иван Кузьмич Буркалин покрывал его и помогал травить невинных жертв. Ну и другие улики, уже по мелочи: кто из вас разговаривал со «скорой» и с полицией, кто стрелял на кладбище в писателей, кто залез ночью в номер к Валерию Башмачкову, кто сбросил люстру в фойе. Все доказательства зафиксированы и запротоколированы. Станислава Ильинская и Мария Кармашова тоже будут допрошены. Им грозит статья за недоносительство.
– Кстати сказать, за дверью дожидается еще один свидетель, который согласился дать показания. – Кира открыла дверь, и в комнату вошла… Иветта Александровна Караваева.
– Слава богу, вы живы! – кинулась она к Лине и к Башмачкову. – Я уже не надеялась вас увидеть, тем более в добром здравии! Куда вы пропали? Я уже не знала, что и думать. Пришлось действовать самостоятельно, благо ноги еще носят. Короче, я отправилась в Москву и написала в прокуратуру заявление: о странной смерти Бориса Биркина, а также о его предсмертном письме и о стрельбе на кладбище.
– Ой, Кирилл, а ты что здесь делаешь? Почему в наручниках? – Коромыслова заметила бармена и улыбнулась ему, как старому знакомому. Тот молча отвернулся.
